Часть 11: Мелочи

      Кто такой Серый из Скинграда?       Вор, не особо удачливый, но добывший дорогое кольцо (у торговцев здесь же, либо в Имперском городе), равно как и немного других ценностей, что его и погубило. Загадывать загадки он умел куда лучше, чем не попадаться, даже его подруга, которой принадлежал тогда особняк «Розеторн-Холл», ничего не нашла. Увы.       Судя по кличке – данмер, приехавший сюда в поисках более спокойного места для жизни. Конфликт с Гильдией воров, стражей или Мораг Тонг на родине – неизвестно. Однако здесь старого графа Гассилдора ему провести не удалось, и тот выловил вредителя. К радости Бледной леди.       Судьба его подруги, не нашедшей клад и вынужденной продать особняк – неизвестна.

***

      Дымчатый убийца       Дымчатый убийца – аргонианин, бывший раб дома Хлаалу. Вместе со своим хозяином, Братом Дома, находился в строящемся форте империи в районе Грейзленда. Дом Хлаалу решил начать дела в этом районе, а империя негласно пошла на поводу у союзного ей дома, заложив в 410-х годах 3 Э. форт Травяного мотылька близ велотийской деревушки Вос.       Внезапно группа изгоев дома Телванни, под руководством некоего Ариона, захватила почти отстроенный форт и деревню Вос. Обошлось почти без жертв, гарнизон в полном составе перешел на сторону захватчиков, его центурион Тиредус Таланиан стал личным телохранителем и советником господина Ариона, получив даэдрическую перчатку в знак признания заслуг (а после еще и организовал торговые отношения с кочевниками Зайнаб и Ахеммуза). Безымянный же аргонианский раб прилюдно убил своего хозяина, после чего попросил о вступлении в ряды дома Телванни. Арион вскоре удовлетворил эту просьбу, а новый воин дома наряду с метким прозвищем получил и стеклянные доспехи своего бывшего хозяина. По праву победителя.       Посреди форта была заложена обычная башня Телванни, и новое поселение Телванни явило собой причудливую смесь телваннийской и имперской архитектур, сооружение получило название Тель Вос. Также новый хозяин облагодетельствовал жителей своей деревни, заложив там трактир телваннийского образца.       Официальной реакции на захват не последовало: дом Телванни упирал на то, что за своих изгоев он ответственности не несет (но несколько лет спустя Арион вошел в совет Дома), для Имперского же легиона это было изначально теневым предприятием, да еще омраченным позорным предательством. Впрочем, примерно в 425 г. 3 Э. один из служивших господину Ариону был изобличен в подрывной деятельности. После чего стал живым экспонатом Имперского музея Тель-Вос.

***

      Вварденфелльский отчет, год 427. Часть первая       Запись 1. Слышащей, Севере Магиа. От Лландрале Варам, Душителя.       Операция идет по плану. Черная Рука прибыла на Вварденфелл разными маршрутами, заняв ключевые позиции по всему острову. Наши союзники из Ордена Дагона и их лидер Карекалмо обещают свое содействие в оборудовании убежищ и поиске новобранцев. Местные даэдрические руины идеально подходят нам в плане безопасности и относительной близости к населенным пунктам. Ждем вашего прибытия.       Запись 2. Слышащей, Севере Магиа. От Дандраса Вулеса, Уведомителя.       Вынужден задержаться в Морнхолде, поступил заказ от самого короля Морровинда, его величества Хелсета. Впрочем, мой Душитель, Еармил, прибудет на остров незамедлительно в условленный район – руины Ассурнабиташпи.       Запись 3. Слышащей, Севере Магиа. От Эрундила, Уведомителя.       Удалось обнаружить перебежчика из Мораг Тонг, некую Глунонк гра-Шула. Информация, сообщенная ей такова: все 27 Нитей Прядильщицы, артефактов, переданных Тонг Мефалой, в настоящий момент находятся на Вварденфелле, один из них – у самой Глунонк, прозвучал и ряд имен других владельцев артефактов. Назначил информатора своим Душителем.       Запись 4. Слышащей, Севере Магиа. От Гурила Ретерана, Уведомителя.       Нами собрано 26 Нитей Прядильщицы. Последний артефакт остается необнаруженным, вероятно находится у высшего руководства Тонг, возможно даже – у самого грандмастера. Местонахождение которого тоже остается невыясненным.       Собранные артефакты будут доставлены в Альд Соту, но я бы имел смелость предложить раздать часть Нитей Черной Руке, эти предметы могут быть весьма полезны.       Запись 5. Слышащей, Севере Магиа. От Дуруса Мариуса, Уведомителя.       Похоже, что Тонг только сейчас узнала о нашем прибытии на Вварденфелл. В Вивеке становится тесно от их агентов. Довольно интересно, что Вас, в силу своей необразованности, Тонги принимают за саму Мать Ночи.       Запись 6. Слышащей, Севере Магиа. От Товаси Ален, Уведомителя.       Пропал завербованный в Балморе агент, Метас Хлаалу. Считалось, что родственник грандмастера Тонг, Эно Хлаалу, будет вне подозрений. Подозреваю худшее. Это может поставить под удар нашу работу в Балморо-Кальдерском районе.       Запись 7. Слышащей, Севере Магиа. От Дуруса Мариуса, Уведомителя.       Гурил Ретеран был казнен ассасином Тонг, в соответствии с местными законами. И это лишь часть проблемы – исчезла его Душитель, Цразами, которая знает довольно много. Чрезвычайная опасность.       Запись 7. Слышащей, Севере Магиа. От Товаси Ален, Уведомителя.       Мой Душитель, Мовис Дарис, оказался ненадежен, есть свидетельства о его беседе с неким незнакомцем, прибывшим из Вивека, предположительно – агентом Тонг, после чего Дарис скрылся. Требуется помощь в обнаружении и ликвидации предателя. Готова понести заслуженное наказание лично.       Запись 8. Слышащей, Севере Магиа. От Дро'Займара, Душителя.       Уведомитель Дро'Займара, Дурус Мариус, был обнаружен убитым, как и вся группа культистов Дагона, с которой он находился. Дро'Займар просит помощи.       Запись 9. Слышащей, Севере Магиа. От Шотерры, Душителя.       Мутсера, с прискорбием сообщаю, что Уведомитель Анел Ретелас погиб. На его теле был обнаружен приказ Мораг Тонг о казни. Ожидаю инструкций.       Запись 10. Слышащей, Севере Магиа. От Лландрале Варам, Душителя.       После столь тревожных новостей наступила странная тишина, уже вторую неделю нет никаких донесений. Подозреваю, что из Черной Руки остались только мы, готова защищать Вас до моего последнего вздоха. Слава Ситису!

***

      Вварденфелльский отчет, год 429. Часть вторая       Уведомителю Люсьену Лашансу. От Телиндрил, ассасина.       Прибыла на Вварденфелл для расследования инцидента с Мораг Тонг двухгодичной давности, согласно Вашего приказа. Удалось выяснить, что операция по уничтожению Черной Руки провинции Морровинд производилась новым ставленником грандмастера Хлаалу, впоследствии сменившим последнего на должности.       В руинах Альд Соты был обнаружен тайник с документацией погибшей Слышащей, где описывается ход проводимой операции и предполагается предательство двух Душителей – Мовиса Дариса и Цразами. С удовольствием сообщаю, что оба предателя понесли заслуженную кару. Также они дали показания, благодаря которым мне удалось выйти на одного из мастеров Тонг, Горена Андариса. Тот, в свою очередь, сообщил, что новый грандмастер их гильдии не так давно покинул Вварденфелл в неизвестном направлении, то есть фактически сбежал, что весьма деморализовало Тонг. И сбежал, прихватив с собой все Нити Прядильщицы, артефакты Мефалы, что не может не радовать, ведь цель операции группы Северы Магиа таким образом является достигнутой.       Также высылаю Вам занятный трофей – кинжал Черных Рук мастера Андариса, омытый в его же крови. Слава Ситису!

***

      Легенда о Клейме Эльтона       Эльтон – редгард из Сентинеля, один из последних великих мастеров шехай. Его «меч духа» получался лишь немногим хуже, чем у самого Дивада Поющего, и рассекал все: кости, сталь, камень и шелк на лету. Однако мастер решил пойти дальше великого Дивада, соединившего шехай со стальным клинком. Он вознамерился вложить свой меч духа в даэдрический клинок самого Боэтии – Золотую марку       Победив в Турнире Десяти Кровей, Эльтон получил от Принца Полей свой приз. После, уединившись на долгих три года, он смог совершить желаемое, тем самым создав совершенный меч, названный им Клеймом Эльтона.       Новый клинок превзошел Золотую марку, не только обжигая врагов пламенем Обливиона, но также делая их уязвимыми к оружию и лишая сил. Но Боэтия был весьма недоволен – и проклял мастера.       Еще один слух ходит по этому поводу: в то время, когда Эльтон корпел над трудом всей своей жизни, некая бретонка, по имени Каролина, заявилась к нему и настойчиво добивалась внимания мастера, то ли требуя оплаты за жилье, то ли придя одолжить немного солей пепла. Или по более личному вопросу – история это умалчивает. Однако разгневанный вопль Эльтона: «Иди в Ад, Каролина!» – отпечатался в самой сущности клинка. Говорят, что в полной тишине, призвавший это оружие может даже услыхать эти слова.

***

      Джоффри, или история одного архипредателя       Чем Мифический рассвет зацепил старого бретона? Зависть. Вся жизнь на службе императору – и всего лишь монах в захолустье. Тогда как Косадес, который ниже по рангу – фактически доверенное лицо Уриэля.       Обида, неприязнь, мрак в душе, ловко закинутый крючок. И старый грандмастер сдал и секретный тайный ход, и сыновей императора, включая бастарда. Капитан Рено и двое других были отправлены на убой, но вмешалась судьба. Ее посланец появился у Джоффри с Амулетом в руках… И был послан на гибель в Кватч, где как раз началось вторжение войск Дагона. Но Герой Кватча выжил и спас Мартина. Джоффри инициировал передачу Амулета, имитировав нападение культистов Рассвета. Попутно передав наводку на Бауруса, честно искупавшего свою, как он считал, вину в поисках убийц Уриэля. Но Клинки превозмогли и здесь, и Равен лично донес отцу весть о своей неудаче. Манкар явился в пещеры озера Арриус и успел забрать Амулет, прежде чем его дочь Рума явилась в Рай с наводкой на своего убийцу. Рассвет начал охоту на похитителя Мистериума, но Манкар медлил с атакой на Храм Повелителя облаков, задумав нападение на Бруму и попутно – на крепость Клинков силами даэдра. Но за это время Мартин, оказавшийся даэдрапоклонником в юности, расшифровал Мистериум, попутно подчинив Клинков себе, пока Джоффри и Манкар общались через шпионов. Храм Повелителя облаков должен был стать могилой шпионов императора и Мартина с ними, но враг был переигран вчистую. Победа при Бруме и последовавшее падение Манкара подкосили Джоффри, как и окончание Кризиса Обливиона, означавшее полный крах планов. Умер Джоффри незаметно, посмертие же его печально – Дагон не прощает нарушения своих планов.

***

      Варро и история двух одинаковых колец       За организацию оккупации Вварденфелла Ларриус Варро и его агент Лларо Ллетри были награждены Кольцами Окружения в качестве подарка от самого императора. Однако Ллетри в дальнейшем предал дружбу, переметнувшись на сторону Орваса Дрена, став одним из наемников Камонны Тонг. Между бывшими приятелями началась тайная война. И если Ллетри просто хранил свою награду, то Варро решил отплатить ей за ликвидацию доверенных людей его бывшего «приятеля».

***

      Грибы Вварденфелла и Дрожащих островов, взаимосвязь       Кимеры, ведомые пророком Велотом, пришли в мрачный край, пепельную пустошь у огромного вулкана, названного просто – Красной горой. Для этого места была характерна причудливая фауна, состоящая из причудливого вида насекомых и рептилий, равно как и флора, место деревьев в которой занимали огромные грибы.       Повелитель безумия, Шеогорат, низвергнув на Мундус луну Баар Дау, согласно принципу равноценного обмена получил клочок морровиндской земли в состав своего царства. И гигантские грибы, произраставшие на нем, равно как и колонии общественных насекомых квама, привели Безумца в восторг, равно как идея сыра или же привычка смертных составлять планы на будущее. Будучи искаженными магией Дрожащих островов, как раз опустевших после очередного Серого марша, существа Морровинда превратились в причудливых обитателей Островов – огромные грибные леса, их стражей – гнарлов, и столь же опасных, сколь и причудливых, ядовитых насекомых – элитр. Что же касается причудливых рептилий, таких как баливоги, граммиты и скейлоны – это уже совсем другая история.

***

      Двемерское богоненавистничество       Мы не отрицаем богов – это глупо. Мы отрицаем преклонение перед ними ради жалкой толики их могущества. Наш путь – путь силы, истинный путь. Лишь мы, истинно разумный народ двемер, следуем по нему.       Аэдра слабы и не могут даровать истинного могущества. Сами отдавшие силу своему творению – Нирну, ныне они – лишь жалкая тень прежних себя, достойная жалости, но не преклонения.       Те из них, кто и вовсе отдали все, что имели, превратились в Кости Земли, что более сгустки энергии, поддерживающие мир, нежели разумные сущности. Преклонение перед ними бессмысленно, если не желать уподобиться жалкому народу босмер, что молит Кость о милости и жизни, питая ее своими вместо того.       Аэдра-беглецы, Магнус и сонм Магне-Ге, отвернулись от своего создания и предали его. Они ничто для этого мира, их сила вовне, лишь свет солнца днем, а звезд – ночью, напоминают нам об их позоре и слабости.       Те же аэдра, что выродились, утратив свою силу и свое бессмертие – это и есть мы, народ меров. Почитание предков достойно уважения, но оно не способно даровать силу, как верит в то народ кимер, почитающий своих мертвых. Безумцы! То, что мертво – и остается мертво, ибо лишено силы.       Почитание даэдра бессмысленно, ибо они жадны к силе и лживы в своих обещаниях. Просимые, они лишь заберут у вас все, не дав ничего ценного взамен, лишь утешение для жалких глупцов, что дрожат под их пятой... Таков безумный народ кимер и отверженные отродья, поклоняющиеся омерзительному Малоху.       Мы, народ двемер, сами добываем свою силу, полагаясь на свои упорный труд и светлый гений, указующие единственно правильный путь к могуществу. Любой иной путь – глупость, глупость – наш враг, а с врагом следует бороться до конца. Вот почему у нашего народа нет друзей, а есть лишь временные союзники в постоянных интересах.       Мы ищем и находим источники силы в этом мире и в Шестнадцати Внешних, слишком гордые, чтобы просить то, что можем получить по праву сильнейших. Силой же оружия или разума – безразлично.       Сила Сердца Обманщика – не единственная, которой обладает народ двемер. Гениальный в своем безумии, лорд Кагренак решил, что черпать силу живого Сердца более удобно, чем силы мертвых Костей, однако безграничная сила Творца, ведомая не угасшей еще волей, может представлять угрозу. Прав ли он – покажет лишь время.       Собирание магической силы Этериуса в кристаллах, как делает то народ Салиачи – полезно, но недостаточно. Кости Земли, уже упоминавшиеся, могущественны, но истощимы. Что же касается Башен, столь любимых всеми народами меров, за исключением нашего, – то хоть подобия Ада-Мантии и воплощают в себе истинную Силу, но требуют особого выбора места для своего возведения. Мест же таких на Нирне немного, не более чем удвоенное число пальцев на руках считающего.       Казалось бы, других источников не найдется – и гордый народ обречен на слабость и бессилие. Но гений архитекторов ведет нас, как вел всегда. Мы пробиваемся к огненному нутру мира. Мы ищем металлы, накопившие в себе огромную силу – и заставляем делиться ею с нами, мы пробиваем себе путь за глухую стену этого мира, ища иные. Народ двемер будет жить и править, ничто и никогда не вырвет его глубинные корни из земли этого мира!

***

      Гедна       Чуткий слух уловил скрежет замка. Того самого проклятого замка, ключа к которому не существовало. А послышался и звук осторожных шагов. Похоже, что долгое ожидание закончилось.       Ее зубы раздвинули иссохшую кожу губ – для стороннего наблюдателя это могло бы показаться злобным оскалом, но таковым не было – Гедна улыбалась. Наконец, спустя безумное количество лет, она сможет покинуть этот стократно опостылевший дом, превращенный в ее склеп – и приступить к осуществлению своего плана. Кровавая чума вновь пройдется по улицам и площадям Морнхолда, собирая обильную жатву и обеспечивая свою создательницу «материалом» для создания покорных слуг.       Покинуть саркофаг сейчас? Нет, не стоит забывать об осторожности и начинать войну со всем городом в одиночку. Сперва следует поднять слуг, благо несколько из них лежит здесь же, в склепе. Ждавшая многие столетия Гедна Релвел может подождать и еще немного.       Вскоре гость ушел, так и не обнаружив секретный зал, в котором находился саркофаг хозяйки. И тогда его крышка тихо поднялась – и на пыльный пол склепа опустились костлявые ноги лича, одетого в переливающуюся магией мантию.       Созданная Гедной мантия, получившая название «Роба лича», была могущественным артефактом, смертельно опасным для живых, но служившая своей хозяйке в не-жизни, многократно усиливая ее магию, что позволяло творить чары, во много раз превосходившие колдовство смертных.       Покинув главный зал, Гедна нос к носу столкнулась с еще одной непрошенной гостьей: молодая каджитка передвигалась абсолютно бесшумно.       «Вот и воры пожаловали» – усмехнулась про себя Гедна. А вслух произнесла:       – Я чую твою кровь, смертная – и твой страх! А равно и ростки того, что ты почувствуешь вскоре и сама, что проникло в твое тело и скоро… Беги, я даю тебе шанс! Но знай, Гедна Релвел, багровая ведьма Морнхолда, вернулась, чтобы нести свое возмездие!       Каджитку будто ветром сдуло. Очень хорошо, она послужит разносчиком болезни. Неизвестно еще – получил ли заражение тот, кто зашел в склеп первым, рисковать не стоило.       Остаток дня Гедна поднимала слуг. Бывшие помощники ведьмы, что когда-то погрузила весь Морнхолд в кошмар Кровавой эпидемии, были заточены вместе с ней в доме многие века назад. Теперь их кости снова послужат хозяйке, перед смертью превратившей себя в лича, который мог продержаться достаточное время – и отомстить.       Подняв уже небольшую армию, Гедна остановилась и прислушалась. Снова шаги, гулкие, уверенные. Освободивший ее загадочный посетитель вернулся.       Гедна вновь усмехнулась:       «Добро пожаловать, жертва!»

***

      Рождение Вемреддля       Сознание проснулось плавно – словно из ниоткуда возникли первые ощущения: сытости, легкого тепла, словно пытающегося скрыть сам факт своего наличия. Легкого покачивания, словно То-что-вовне ритмично колыхалось, но старалось не тревожить покой спящего – кого? Ответа пока не было.       Вскоре ощущения стали не слишком приятными – пришел первый город. Сущность мыслящего создания, его То-что-внутри, недовольно зашевелилась, запульсировала – и по нему тут же прошла теплая волна, несущая сытость и покой. Пища, сила, жизнь.       Постепенно сущность, его тело, становилось все больше, словно тянулось навстречу неизведанному Вовне. Оно двигалось все активнее, шевелить маленькими ручками и ножками, которые у него вдруг обнаружились. Открылись большие глаза – но увидели лишь темноту. Зато появившиеся примерно тогда же уши улавливали ритмичную гулкую пульсацию, пока не имевшую для него никакого значения – она просто была, проникая через То-что-вовне и через все его тело. Каким-то образом он знал, что это не опасно, это то, что заботится о нем, о том, чтобы он ел, двигался. Жил?       После пришли образы, множество. Похожие на яркие блики света (Свет?), они несли не до конца ясный смысл и были словно... разрозненными кусками, обрывками множества когда-то цельных сущностей. Они словно предлагали себя юному разуму – и разум начал выбирать подходящие ему.       ... Огромный зверь появляется с ревом перед ним, но ничто не устрашит храбреца! Во имя Малука! Выхватив меч, он принимает бой... – нет, слишком опасно и страшно. Отклонить.       ... Руки неспешно плетут нити заклинания, формируя яркий шар огня. Еще миг – и тот испепелит глупого гоблина. Лицо под капюшоном искажается злобной ухмылкой... – слишком непонятно и сложно, не то.       ... Легкий шаг в ночи, неслышная поступь. О, они даже не поймут сперва, что в сокровищнице кто-то был. Колье будут искать в доме, допрашивать слуг. А она к тому моменту будет уже далеко... – осторожность, скрытность? Это подойдет, принять.       Многие другие образы мелькали перед этими, пока ничего не выражающими глазами, подходящие принимались. И разум, а после – и тело – стали подстраиваться под выбранную модель: тело стало более худым, растущие кости – более тонкими, глаза – больше, пальцы – длиннее.       Вскоре настал день, когда все изменилось, точнее – началось, как он позднее понял. Его тело вдруг начало сильно сокращаться – все мышцы исходили спазмами снова и снова. И скоро это дало результат: стебель, что прикреплял его к Пульсирующему-вовне, оборвался. Почти сразу же появилось чувство голода и другое, не менее беспокоящее новое – удушье. Среда-вовне – образы уже сказали ему, что она называется водой – более не была дружелюбна: она давила, не давала дышать.       "Это – конец жизни?" – подумал он. И тут же пришло ощущение, что его подхватило нечто сильное и быстро-быстро потащило куда-то вверх.       Вездесущая пульсация, словно издеваясь, отсчитывала его последние мгновения. Бредящий мозг одолевали образы еще более странные, чем ранее. Смесь мыслей, которые не были его – не могли быть – пестрым калейдоскопом вились в глазах. Внезапно все заслонило странное нечто – он уже знал, что так выглядят лица живущих, в том числе и его собственное. Лицо было гигантским... и злым. Его обрамляла шевелюра вьющихся волос цвета ржавчины или засохшей крови, а из волос торчали два длинных изогнутых рога. А глаза внимательно, очень внимательно вглядывались в самое его естество, словно в свою собственность... Внезапно жуткое лицо смазалось, изгнанное иным образом, словно сотканным из самой тьмы, что бурлила в нем, была им. Тьма увидала его, постигла – и учла. Звучные мысли-слова заполнили разум:       "Новая душа, хорошо. Добро пожаловать на Умбриэль, мой мир, мир-в-себе. Служи мне хорошо, смертное создание – и будешь жить. Нет – растворишься вновь в Клоаке Сущности, вернешься туда, откуда пришел. Прими свою судьбу..."       Призрачный голос затих – но послышались другие. Теперь он слышал многое, ведь вода выпустила его из объятий, звуки и цвета стали резче – и многообразнее.       – Хорт, прокляни тебя лорды, пошевеливайся! – кричал кто-то пронзительно. – Они вот-вот задохнутся, пока ты там давишься!       Резкие звуки рядом оказались хриплым булькающим кашлем существа, которое только что вытащило его из коварной воды. Из... Клоаки Сущности? Что бы оно ни значило.       – Кха... кхех... Уже бегу, Борль! Этот проклятый дым добивает меня... – с этими словами Хорт засунул нечто, что оказалось его пальцами, прямо ему в глотку, ковырнул там – и вдруг сильно стукнул по его спине. По телу прошел спазм, еще один – и оно забилось в кашле, почти как его спаситель до того. А после сделало первый в жизни вдох.       – Дышит, Борль! У этого, кха, все в порядке. И у двух других – тоже. А к последнему я не успел, сам чуть не задохнулся, дым кончил действовать...       – Что ж, неплохо все равно. Ишь как дышит тот тощий. Говорю, будет работягой, как мы с тобой, новое мясо для Выгребных ям, или Клоаки...       – И как назовем бедолагу? – отозвался отдышавшийся наконец Хорт.       – Так, посмотрим в Перечень. Следующие знаки – Вехк и Рохт. Верох... Веротх. О, придумал – Вемреддль! Как тебе, годится?       – То еще имечко, Борль. Что ж, Вем... кха! Вемреддль, осваивайся. Добро пожаловать.

***

      Красная луна, черный дар       Хирсин-перевертыш, Повелитель охоты, взирал на созданный другими эт'ада мир Мундуса и ехидно посмеивался над жертвой, которую пришлось принести его создателям, но черная злоба была в его сердце. Он никогда бы не признался даже себе самому, что терзает его зависть, ибо новый План был великолепен и стоил тех сил, что были вложены в него. Это была настоящая драгоценная жемчужина мироздания, покоившаяся в его центре. Особенно приглянулись Охотнику великие леса, покрывавшие большую часть суши, что были полны дичи и хищников. Леса, пронизанные бурными реками, кишащими рыбой. Эт'ада, создавшие все это, гордо обозревали свой новый мир, имея на него полное право. Тех же, кто не поддержал их в созидании, видеть среди себя не желали боги, величественные в своей жертвенной неполноценности. И'ффре, ануистический двойник Хирсина, возлюбил свои леса, отдав им всю свою силу, лес стал его престолом – и гробницей. И этот лес продолжал манить к себе взор Охотника, омрачая сокрытое под маской лицо, которое никто никогда не видел.       Минули эпохи. Изменился мир, изменились и сотворившие его. Утратив в своей жертвенности самое свое бессмертие, они либо растворялись в своем творении, становясь силой, что держала на себе этот мир, – либо перерождались в слабых и немощных обитателей своего же мира. Плодясь и размножаясь, они заселяли его, мир, названный Нирном, миром смертных. Самые могучие же сохранили свой божественный статус, но сила их отныне зависела от веры их меньших детей. Это было отвратительно настолько, что казалось прекрасным. Звались новые божества отныне божественными предками – Аэдра. И не могли они уже так тщательно следить за своим миром, как раньше, чем и пользовались те, кто не помогал рождению Нирна – и кого смертные звали Даэдра, то есть не своими предками. Таковым был и Хирсин, положивший глаз на лес И'ффре, бывшего ныне Костью Земли, Принципом ее – но не живущим эт'ада. Понемногу, отщипывая по кусочку то тут, то там, даэдра-охотник создал себе План, повторявший идеи леса И'ффре и полного жизни – но жизнь та была хищной и жуткой. Величественный лес, не знавший топора лесоруба, населяли чудовища, зубы и клыки которых терзали других, столь же жутких тварей, осуществляя неустанный круговорот жизни, у вящей радости хозяина Плана.       Однако во всех владениях Хирсина не нашлось самого главного – высшего, ультимативного хищника, грозы всех и вся. Тех, кого Охотник мог бы счесть своими избранниками. Бессильный создать это завершение своих трудов, он вновь обратил свой темный взор на Мундус, сотрясаемый войнами недов и меров, смертных, ведомых в бой богами – Лорханом и Аури-Элем. И в образе смертных воинов узрел Хирсин ту ярость и жажду победы, которой не хватало его высшему созданию.       В сговоре с Принцем эпидемий, Периайтом, Хирсин-охотник создал черный миазм, болезнь невиданную в этом мире. Болезнь поражала не только лишь тело, но и самую душу, чудовищно искажая то и другое. И взяв с собою этот черный дар, Охотник снизошел в Нирн, приняв обличье красивой недийской девы с волосами цвета льна и изящным, но крепким телом. Маска из черепа лисы закрывала ее лицо, а в волосах укрывались небольшие рожки, острые, словно лживый язык.       И встретился деве могучий воин, только что обезопасивший свою деревню, в одиночку убив могучего медведя. Представившись девой-охотницей по имени Гульбейг, Хирсин предложил охотнику отметить его победу чашей хмельного напитка. Чашей, в содержимом которой была единая черная капля зловещего миазма. Не отказывая прекрасной деве, охотник, чье имя история не сохранила, выпил проклятый дар, тут же почувствовав небольшую слабость. Списав ее на усталость от охоты и крепость вина, возжелал он ближе сойтись с прекрасной незнакомкой, но сила его убывала. Наказав Гульбейг встретиться здесь же завтра поутру, воин побрел в свое поселение, так и не заметив, что тело обольстительницы растворилось в тенях, словно мираж. Планам его не суждено было сбыться, ибо едва добравшись до своей хижины, охотник уснул, проспав три дня и три ночи. А по окончании их увидел в своем разуме звериные глаза – глаза своего нового повелителя и услыхал его приказ. Повинуясь воле Хирсина и болезни, бушевавшей внутри, тело несчастного изменилось, став подобием жуткого волка, стоявшего как человек. Огромные острые когти украшали пальцы его рук, неумолимая звериная злоба и голод бушевали внутри. Повинуясь им, монстр-оборотень напал на своих соседей и друзей, убив и пожрав многих и многих. Однако десятеро достойных воинов сумели совладать с обезумевшей тварью – но поплатились множеством ран. Оплакав гибель деревни, они разошлись в разные стороны – чтобы через три дня превратиться в таких же чудищ, как и сраженное ими, став слугами Хирсина навеки. Лишь один из них нашел в себе силы покончить с новым существованием, спрыгнув с высокой скалы на острые камни. Прочие девять продолжали охотиться во славу господина, неся его дар многим другим.       Когда же гордый собою Хирсин вновь вознамерился сойти в мир смертных, перед ним предстал дух Лорхана-обманщика, под чьим руководством боги и создали этот мир, заплатив высокую цену. Лишенный своего сердца, с лицом, похожим на лик мертвеца, имел он все же глаза, блиставшие гневом и голос, точно гром.       – Охотник-даэдра, ты, что осквернил мое творение и мой великий замысел, – ты пришел, чтобы пожать плоды своих нечестивых трудов? Знай же, что волен ты забрать себе сии оскверненные души – но лишь раз в тысячелетие позволю я тебе делать это. Являясь же в мир смертных, должен будешь ты преодолеть три барьера, что установили на твоем пути я и мои собратья, навеки соединившие меня с этим миром. Каждый пройденный тобою барьер даст знак, в совокупности которых верные узрят весть о пришествии Врага и остерегутся. Так сказано, так и исполнится.       С этими словами исчез образ Лорхана. Хирсин же, забрав души павших оборотней в свой План, названный им Охотничьими Угодьями, получил своих избранников, предавшись с ними своей излюбленной забаве. Тогда же он сотворил пятерых аспектов себя самого, один из которых повторил облик встреченного им охотника, прочие же имели звериный облик: волк, медведь, лис, ворон и олень, благодаря чему полностью насладился и ролью Охотника, и роли Жертвы. Однако, сколько бы Хирсин ни пытался, не мог он проникнуть в Мундус, пока долгая тысяча лет не истекла.       Но прежде чем смог он вернуться в густые леса, Охотнику довелось преодолеть три преграды.       Барьер Огня вспыхнул от азарта Охотника, породив великое, но не обжигающее пламя в том краю, куда он пожелал снизойти. И вид пого огня устрашил многих.       Барьер Жизни поглотил часть той смертоносной силы, что нес Хирсин миру на конце своего копья, излив ее на хищных тварей края – и многие из них пали, не имея следов раны и болезни, дав второй знак.       Когда же был преодолен и третий барьер – Барьер Сердца, то потемнела в небе Нирна его меньшая луна, Секунда – и вдруг окрасилась в цвет крови. И поняли верные, что Охотник пришел и ищет свою Жертву. И многие укрылись, изрядное число оборотней и принятых за таковых было убито – и спасено тем множество жизней. Но и с тем, что осталось раздосадованному Принцу, сумел он устроить свою Великую Охоту, собрав богатый урожай душ. Когда же Кровавая луна ушла за горизонт, Принц покинул смертный план. До следующего раза.

***

      Неофициальный отчет о раскопках, составленный полевым археологом, Николусом Маниусом       312 г. 4Э, Морровинд, район Вварденфелл       Запись 1.       ... поверхность этого странного островка в самом центре так называемого Гибельного Залива сплошь покрыта толстым слоем вулканического пепла, под которым находится массив из застывшей, вязкой вулканической лавы. Учитывая аномально горячую воду у берегов острова, можно сделать определенные предположения...       Запись 2.       Я так и знал! Под слоем лавы вновь оказался слой пепла, в свою очередь покрывающий еще один лавовый пласт. В нем-то и обнаружилось несколько, пусть и мелких, но, несомненно, эбонитовых включений. Наш так называемый «островок» – не что иное, как вершина еще одного зарождающегося вулкана, готовящегося извергать пламя из раскаленных глубин Вварденфелла. Пока что он, едва появившись, уснул – но рано или поздно проснется вновь.       Запись 3.       Наш неведомый пока работодатель прислал письмо, в котором обрисовывается поставленная перед нами задача. Оказывается, около трех сотен лет назад на этом месте стоял большой город, нечто вроде столицы этой земли, под названием Вивек, воздвигнутый прямо посреди тогда еще мелкого залива. И одним из чудес этого города была огромная, попросту висящая в воздухе глыба камня, поглазеть на которую прибывало множество паломников. Камень этот, по легенде, обрушился на Вивек прямо из Обливиона, но был остановлен прямо над крышами местным «богом», в честь которого и был назван город. Когда же этот лжебог многие годы спустя вдруг исчез, висящий в небе камень (названный в письме луной Баар Дау, но, как по мне, это всего лишь огромный метеорит) вновь словно очнулся и довершил начатый полет, своим падением разрушив город и образовав нынешний залив. Удар инициировал Красный Год Морровинда – огромной силы извержение местного вулкана, Красной Горы. Нашей же задачей будет произвести раскопки здесь, в сердце Гибельного Залива и добраться до Баар Дау – если только эта «луна» не растаяла окончательно в недрах новообразованного вулкана.       Запись 4.       Похоже, что никакой жар не способен расплавить эту каменную глыбу из самых недр Обливиона. Лава и эбонит с трудом, но поддавались нашим киркам, но поверхность метеорита словно заговоренная: инструменты сразу двоих рабочих сломались, словно были изготовлены не из закаленной сиродильской стали, а из хрупкой глины! Но прибывшие работодатели – несколько весьма высокомерных данмеров – уверили меня, что в верхней части где-то должен быть люк, через который можно будет попасть во внутренние пещеры Баар Дау. Эх, мало с меня историй про висящие над головой луны, так в них, оказывается, полным полно таких вот заносчивых типов!       Запись 5.       Проход внутрь нашелся, но, разумеется, был заполнен окаменевшей лавой, неизвестно насколько глубоко проникшей внутрь. Данмеры тут же оживились и сначала хотели выставить нас отсюда прочь, но, как оказалось, сами они в горном деле ничего не смыслят. Позволив нам – именно так, позволив, а не поручив! – продолжать раскопки своей «луны», они неохотно поведали, что разыскивают в ее недрах вещи, которые могли там уцелеть еще с середины прошлой эры – или должны убедиться, что те сгорели и обратились в пепел. Не знаю почему, но мне показалось, что второй вариант наших работодателей устроил бы куда больше. Пусть они и не досматривают выходящих из раскопа рабочих, но эти пронзительные взгляды... Нет, я просто хочу поскорее закончить эту работенку – и убраться в родной Чейдинхол!       Запись 6.       К счастью, лава не залила все внутренние помещения, пришлось вырубить лишь часть коридора – и мы внутри. Данмеры – никак не могу запомнить эти имена! – оказались рядом сию же минуту, но, насколько я понял, вдруг переменили свое решение не пускать нас дальше. Более того, они как раз старались и не соваться вперед первыми.       Коридор привел нас в большой зал, когда-то давно пострадавший от сильного жара. Нет, лава здесь была ни при чем: повсюду валялись оплавленные куски некого устройства, сделанного из серебристого металла. Взорвавшись, тот и сжег всех и все, что оказалось поблизости. Наши же сопровождающие, с трудом подавив свое отвращение к этой находке, заявили, что перед нами – остатки Инжениума, творения мастеров древности, которое и держало каменную глыбу в воздухе. Это звучит, как по мне, куда логичнее, чем рассказ о божественной воле. Эти данмеры, раскопав какую-нибудь двемерскую скамповщину, могли построить и не такое!       От галерей, опоясывающих зал Инжениума во все стороны расходились туннели. Часть их оказалась завалена, но, к счастью, внутренняя порода «луны» оказалась куда мягче, чем наружная кора – и мы с этим справились. Теперь предстоит методично, по-имперски, обследовать коридор за коридором и составить карту этого места.       Запись 7.       Здесь определенно таится множество сюрпризов – и видят боги, не все из них можно назвать приятными! Сразу двое моих людей исчезло в одном из туннелей, а еще один на моих глазах угодил в огненную ловушку и превратился в горку пепла. Теперь нам стала понятна осторожность наших работодателей, которые тут же заявили, что увеличивают обещанное вознаграждение вдвое, если работа будет незамедлительно продолжены. Да такая «премия за риск» позволит мне не только рассчитаться со всеми долгами, но еще и на покупку средней руки дома в Чейдинхоле останется! И так подумал, наверное, каждый из нас, потому что работа закипела вновь.       В помещениях, находящихся ближе к поверхности вся обстановка, конечно же, превратилась в пепел, но в более глубоких многое уцелело. Так, в местных казармах мы нашли большое количество искусно вызолоченной хитиновой брони, к которой нам, правда, тут же запретили прикасаться, не объяснив причины. Но куда более мрачная находка ждала нас позднее, когда наша «стража», как мы прозвали данмеров, на что-то отвлеклась и выпустила нас из виду. Тюрьма. Это просто не могло быть ничем иным – множество тесных каменных камер, почти лишенных света, все еще крепкие двери – и насквозь ржавые оковы, в которых там и сям попадались человеческие кости. Громадная летающая тюрьма, узники которой так и умирали в заключении – вот, что мы откопали!       Запись 8.       Это моя последняя запись на этих страницах – и дайте боги, чтобы не в этой жизни. Я сумел узнать слишком многое, чтобы наши работодатели-данмеры пожелали выпустить меня отсюда живым.       Я нашел местную библиотеку, вернее – архив, куда помещались заведенные на заключенных досье, конфискованные запрещенные книги и многое другое. Баар Дау была главной базой ординаторов, стражи морровиндского храма и называлась тогда не иначе, как Министерство Правды. Зловеще, верно? Те же, кто этой «правды» не придерживался или как-либо переходил дорогу слугам местных трех «богов» – отправлялись сюда, в тюрьму, из которой было невозможно сбежать, и почти всегда никто и никогда их больше не видел. Сами ординаторы открыто презирали всех остальных, но еретиков – просто ненавидели. Последние ими безжалостно истреблялись во славу триумвирата «богов» постоянно, долгие века подряд, начиная с первой эры. Когда же эти «боги» исчезли и вера в них была признана ложной, слуги храма начали либо дружно менять свои убеждения, либо куда-то исчезать.       Наши работодатели – это или последние из этих самых ординаторов, либо их ближайшие потомки, которым сейчас категорически не нужно, чтобы эта правда когда-нибудь всплыла наружу. Именно они убили тех рабочих, которым не повезло узнать слишком многое, а теперь пытаются покончить со мной – и со всеми остальными. Я попытаюсь выбраться из этой трижды проклятой Баар Дау и вплавь пересечь залив – лодку, которая привезла нас сюда, эти данмеры давно отправили восвояси. Эти же листки я помещу в пустую бутылку, закупорю – и доверю морским волнам. Может быть, их найдет кто-то, не настолько фанатичный.       Боги, смилуйтесь надо мной.

***

      Кальдера, «деревенская» гильдия       Отделение Гильдии Магов – слишком дорогое удовольствие, чтобы маленькие городки могли себе его позволить. Высокие затраты на содержание, прямо пропорциональны стоимости услуг, которые по карману лишь обеспеченным гражданам. Вот почему и в вварденфелльском регионе Морровинда, и во всей остальной Империи Септимов, отделения этой гильдии находились лишь в действительно крупных городах: Альд'Руне, Балморе и Вивеке. Целесообразность возведения отделения в Садрит Море – городе Телванни, заклятых врагов этой имперской организации – была под вопросом, но стало делом престижа. Согласие было достигнуто ценой немалых уступок – и гильдия разместилась на территории, формально Дому Телванни не принадлежавшей – в огромном имперском форте, построенном прямо на прибрежных скалах. Представляющий здесь Империю, форт Волверин-Холл вместил в себя и другие имперские гильдии, став маленьким городком, замкнутым на самого себя.       Но вот в недавно отстроенном шахтерском поселении, названном Кальдерой, что расположилось севернее Балморы, ситуация требовала отступления и от этого правила, и от некоторых других. Именно здесь, посреди неприступных горных хребтов Западного нагорья, было обнаружено крупнейшее месторождение эбонита на всем острове. Алхимическое же выявление и обработку ценного минерала было проще производить на месте, чем отправлять в Балмору, тратя немалые деньги на охрану караванов и взятки нечистым на руку посредникам-Хлаалу. Помимо этого, всерьез ставился и вопрос о повышении производительности рабов-каджитов путем применения на них особых эликсиров, содержащих экстракт лунного сахара, для чего было закуплено дорогое алхимическое оборудование и создана специальная лаборатория. Да, ради прибыли новые хозяева Кальдеры были готовы одобрить и то, и другое – труд рабов и наркотический дурман!       Основными клиентами нового отделения магической гильдии стал явно нечистый на руку орочий клан Гораков, поселившийся в самом центре городка, и их покровитель – глава горнодобывающей компании Куниус Пелелиус. Причем орки вскоре, как бы странно то ни было, стали едва ли не богаче негласного правителя Кальдеры.       Вот только благоденствие поселения не продлилось долго. Постоянный саботаж добычи эбонита представителями двух остальных Великих домов, массовый побег рабов и несоразмерные потери уже добытого минерала, обнаруженные позднее – все это говорило о слишком больших проблемах, которыми следовало незамедлительно заняться. К сожалению, имперская канцелярия оказалась слишком громоздкой и неповоротливой для оперативного решения подобных вопросов, а после того, как неожиданно грянул ужасный Кризис Обливиона, империи стало уже не до них...

***

      Замок Зир, продолжение истории       Несколько молодых телваннийских магов решили, что за неимением лучшей идеи, следовало бы воплотить в жизнь идеи Ячиллы из нашумевшей имперской книги «Ужасы замка Зир». В старых, давно не используемых тоннелях-каналах, прорытых корнями Тель-Наги под Садрит Морой, они оборудовали свой собственный «замок Зир», вход в который, разумеется, открывался при особом нажатии на прикрепленный к стене огромный орочий щит. За спрятанным входом и разместилась их лаборатория, в которой на несчастных рабах ставились опыты, а результаты их тщательно записывались. Оказалось, что большинство нордов не слишком подвержено действию холода и шока, зато многие из них чрезвычайно чувствительны к магии огня. Данмеры же, в роли которых выступили две похищенных служанки из Дома Редоран, напротив, оказались весьма восприимчивы именно к ледяным чарам и нашли свой конец в огромной глыбе магического льда. Соседи нордов, орки и бретоны, были куда лучше остальных рабов защищены от любой магии, альтмеры же – наоборот, уязвимы к большинству воздействий, кроме заклинаний, которые действовали на разум.       От исследования магии в чистом виде они перешли к изучению различных болезней и ядов. Здесь устойчивость показали уже лесные эльфы, редгарды и ящеры-аргониане. Особенно желательным для безжалостных исследователей было проверить на последних действие моровых болезней и корпруса, но после того, как Мор закончился, болезнетворные поветрия попросту исчезли, а корпрусных тварей полностью уничтожили свирепые ординаторы Храма. Всеми правдами и неправдами молодым исследователям удалось добыть и скормить одному из «подопытных» кусок изрядно подпорченного мяса пепельной твари... но лучше бы они этого не делали: «божественная болезнь» поразила всех рабов в подземелье и едва не вырвалась на свободу. Изрядно перепуганным исследователям пришлось выжигать заражение огнем. При этом заразились и были убиты сотоварищами двое из них, с последующей кремацией их тел и укрытием пепла в недрах подземелий, пока городская стража искала пропавших по всей Садрит Море.       Еще во время Кризиса Обливиона в руки телваннийских магов попало множество различных вещей из Мертвых Земель, плана Дагона. В частности, среди них оказалось большое количество хищных растений, харрады и спиддала, от полученных из которых ядов жителей Тамриэля не спасал никакой врожденный иммунитет – только самые сильные из противоядий. И маги-убийцы принялись изучать эти ингредиенты из чуждого мира, стремясь изготовить из них яд, от которого не было бы лекарства. Это им почти удалось – вот только несколько рабов смогли отомстить своим жестоким хозяевам, похитив этот яд и подмешав им в пищу – и затем сбежали в пустоши. Мучения тех, кто пострадал от творения собственных рук, длились долго – и отсутствие противоядия их теперь заметно пугало. Все они выжили, но оказались настолько изнурены болезнью, что погибли от простого поветрия Зеленых спор, с которым их тела оказались не в состоянии справиться.       Но эксперименты все равно продолжались. Поскольку эдикт короля Хелсета теперь запрещал рабство на всей территории Морровинда, опыты ставились на пойманных воришках и похищенных путниках. Жизнь этих несчастных поддерживалась искусственно, пока на их телах испытывали все новые и новые чары и яды: паралич и яд одновременно, замораживание и яд, мороз и действие шока... Впрочем, некоторые из магов-изуверов уже ставили свои эксперименты на себе – и не все из них заканчивались успешно. Один же из них, в руки которому попал совершенно безумный дневник наблюдений, начал следовать написанному и пристрастился к боли настолько, что попросту начинал увечить себя, когда не было подходящего «материала».       Но все же всему рано или поздно приходит конец. Магистры Телванни, Дома, известного своей политикой невмешательства в чужие исследования, сделали в данном случае исключение и даже предали казни увечного безумца. Тот же попросту хохотал под пытками и яростно желал испробовать смерть, словно та была бокалом изысканного вина. Его просьба была исполнена, но тех немногих из его единомышленников, которым удалось уцелеть, ждало либо долгое заключение, либо вечное изгнание. Что же касается истока проблемы, злополучной книги, с которой все и началось, – то отныне «Ужасы замка Зир» были запрещены на всей территории Великого Дома Телванни. Но злые языки уверяли, что в особенную ярость исполнителей суда над книгой приводила лишь одна фраза: «Насколько я слышал, таковы все Телванни».

***

      Убежище Безумия       Племя Ахеммуза, испуганное видениями шаманки Синнамму Мирпал, сумело добраться до руин Альд'Даэдрота, древнего даэдрического святилища, расположившегося на уединенном островке. Правившая тем хранительница и жрица Хлирени Индавель позволила эшлендерам припасть к ногам изваяния Безумного бога, благо угроза, исходившая от «золотых шапок» миновала. Все нападавшие на даэдрический храм ординаторы были мертвы, подкрепления же не последовало.       Впрочем, немного после один все же появился – сам Шеогорат прислал к ним полностью обезумевшего ординатора, из бессвязного бормотания которого жрица поняла, что служителям лжебога Вивека сейчас не до них – ведь под угрозой находились уже сами столпы веры.       Племя эшлендеров благоденствовало. Их гуары, хитроумно переправленные на остров на связанных из лодок плотах, объедались сочной креш-травой и могли не опасаться хищников. Данмеры же собирали робких насекомых-скрибов и ловили у берега рыбу, водившуюся здесь во множестве. И даже назойливые скальные наездники, настоящее проклятие Вварденфелла, словно опасались залетать сюда.       Но за безмятежную жизнь приходилось платить. Всех прибывших регулярно мучили странные сны, насылаемые Безумной Звездой, после которых эшлендеры долго не могли прийти в себя. Двое из них, с рождения не слишком стойкие, быстро сдались и перешли к культистам Шеогората – чего последний, похоже, и добивался. Тревожащие образы сразу стали тише, от них теперь хорошо спасала настойка из золотого канета, которую шаманка регулярно варила и давала пить всем, без исключения.       Нереварин Ахеммуза – тот, что помог им добраться сюда, получив за это реликвию племени, Камень Безумия, – больше так и не вернулся. Но ранее найденный им же амулет по-прежнему исцелял любые болезни, что порой поражали скученно живущих данмеров, став новой реликвией племени. Время шло.       Кризис Обливиона, ужасной грозой прокатившийся по всему Тамриэлю, обошел их стороной – погибло лишь несколько рыбаков, отправившихся продавать свой улов в небольшой городок Дагон Фел, Город Дагона. Открывшиеся там Врата, из которых хлынули даэдра, этому самому Дагону и поклоняющиеся, уничтожили весь город за считанные часы.       Жрицы Хлирени не стало – ее время вышло и Шеогорат забрал свою верную слугу к себе. И тогда шаманка фактически объединила свое племя со сборищем безумцев, по мере сил заботясь как о тех, так и о других. Все по-прежнему было спокойно – но чувство, что грядет что-то страшное, не ослабевало.       Древние стены Альд'Даэдрота вдруг словно заколыхались от могучего удара – будто где-то за горизонтом некий могучий титан обрушил на землю всю свою ярость, вместив всю ее в один могучий удар. Затем все стихло – но уже на следующий же день племя Ахеммуза увидело над вершиной далекой отсюда Красной Горы исполинский столб черного дыма. Вулкан вновь пробудился, чтобы напоить земли Эшленда своей огненной кровью.       Извержение, накрывшее весь Вварденфелл, не пощадило и их маленький островок. Его жители, правда, успели укрыться в глубоких подземельях даэдрического святилища, забрав с собой даже своих гуаров, но большинство их затем так и не смогло выбраться обратно на поверхность: весь остров накрыл толстый слой горячего вулканического пепла, пронзаемого падающими с темного неба огненными камнями. Упав, те порождали ужасных тварей, атакующих всех без разбора. И всего через несколько недель выживших на острове не осталось.       Красный год продолжался.

***

      Тирск – как «потеряли» его обновленную историю       Новый вождь Тирска – победитель злобного чудища Удурфрукта и гневного во хмелю Эрика Недостойного, выживший в охоте принца Хирсина – внезапно пропал без следа и поиски его не дали результата. Пробудившийся в очередной раз капитан Тормур Сонный раскрыл тайну, уверяя, что пропавший вождь попросту вдруг решил отправиться обратно в земли темных эльфов, взяв с собой целый ящик с бутылками крепкого нордского меда, щит, словно сделанный изо льда, да странного вида копье, к которому в пути запретил прикасаться кому бы то ни было. В поселении Хуул он сошел на берег, велев его не дожидаться – и больше великого вождя Тирска они не видели. Через год сгинул и вновь избранный вождем Агнар Стойкий, возжелав уничтожить всех чудищ, подобных убитому «Спасителем Тирска».       Но Медовый зал Тирск не мог обходиться без лидера. Посовещавшись, охотники отправились в путь к далекому кургану Онджаг, по дороге потеряв сразу троих – и вернулись с неутешительной новостью: дух Хротмунда, первого вождя Тирска, не пожелал говорить, сколько ни возлагали они руки на рукоять его огромной секиры. И тогда Бьорн Недостойный, глава охотников и сын покойного Эрика, объявил новым вождем себя. Поскольку это заявление сопровождалось обильным возлиянием лучшего меда из погребов Тирска, недовольных не оказалось. В качестве же символа своей доблести новый вождь предъявил шкуры трех снежных волков, якобы убитых им лично в паломничестве к кургану.       Полный злобы на убийцу своего отца, вождь Бьорн лично «исправил» записи о своих предшественниках, попросту вырвав несколько страниц из «Истории Тирска» так, словно тех никогда и не было. Летописец Бередитт пробовал было возражать против порчи книги, но под угрозой быть избитым до полусмерти смирился.       Новый вождь стал первым, кто передал власть по наследству своему сыну, названного в честь деда Эриком.

***

      Виста-Кай       Верный слуга и соратник мага Дивайта Фира не оставил того ни после снятия со своей шеи рабского ярма, ни впредь. Все так же продолжал он стоять на страже Корпрусариума – места, куда все пораженные «Божественной болезнью» входили, оставив всякую надежду. Туда же, впрочем, порой заявлялись и воры – и те, напротив, были полны надежды украсть легендарные сокровища хозяина башни Тель Фир, что ее хозяин якобы позволял сделать – но при условии, что те не причинят вреда ни одному больному, томящемуся в мрачном подземелье. Но и воры, как правило, оставались там же, где и вожделенные ими сокровища: кто не погибал от рук потерявших разум корпрусных тварей, те оставались внутри, если страж натренированным взглядом замечал следы царапин и укусов, свидетельствующих о возможном заражении. Ни подкуп, ни угрозы не могли поколебать верного Виста-Кая в принятом решении, а крепкий доспех и не менее прочная чешуя аргонианина не оставляли несчастным воришкам никаких шансов прорваться силой.       Но ни то, ни другое не спасло старого слугу, когда тот в одиночку встал на защиту башни, спасая хозяина от целого боевого отряда своих соотечественников, вторгшихся в Морровинд в страшный год, прозванный Красным. Ящеры, особенно ненавидевшие именно телваннийских магов и тех, кто им служит, пронзили тело Виста-Кая сразу несколькими копьями, но тот сопротивлялся сколько мог, давая Дивайту Фиру и его «дочерям» время сбежать.       Тело верного своему долгу аргонианина сгорело вместе с башней Тель Фир, превращенной древним магом в столб яростного пламени, а под ней полыхал и Корпрусариум, где медленно превращалось в пепел огромное тело Ягрума Багарна, последнего двемера Морровинда.

***

      Умбра – раз, Умбра – два, Эбонитовый воин – три: три безумца против трех героев       Мало кому известный орк, само имя которого давно затерялось во времени, нашел этот меч, скитаясь со своим кланом по пепельным пустошам Вварденфелла. Или лучше сказать – это меч нашел своего нового владельца, вместе с собой даровав тому и великое проклятие. Именно в этот клинок некогда обманом заточили часть силы самого даэдрического принца Клавикуса Вайла – той силы, которую Принц Договора теперь так сильно хотел вернуть, поскольку та смертная, что посмела обмануть владыку Обливиона, уже давно получила по заслугам. Но и сама частица сущности Вайла уже успела превратиться в отдельную сущность, выбрать себе имя «Умбра», что на одном из забытых языков означает «Тень» и вовсе не желала возвращения к прежнему хозяину – скорее наоборот. Меч, обладающий свойством сводить своего владельца с ума, проделал это и с несчастным орком, убедив того бежать дальше в пустошь – но сперва приказал перебить всех тех собратьев, кто успел увидеть меч в руке орка. Души воинов орочьего клана были при этом поглощены Умброй, имя которого взял себе и владеющий мечом воин.       Уже в пути, осознав все то, что сотворил своими же руками, новый Умбра начал сходить с ума и придумывать себе иное прошлое. В нем он был великим воином, победившим бесчисленные орды врагов, а ныне жаждущий лишь достойной смерти в бою – именно так проявилось его желание быть наказанным за свои преступления.       Вынужденный скрываться в горах близ Сурана, он тем не менее как-то неосторожно попался на глаза его жителям – в тот самый момент, когда желал покончить со всем, попросту спрыгнув со скалы. Здесь-то и нашел его герой, искатель приключений, встретив яростное сопротивление безумца, которым руководил его меч. Из мертвой руки орка победитель забрал свой грозный трофей, но вместо того, чтобы пользоваться лично, продал в морнхолдский музей артефактов. Позже, когда тот ограбил неизвестный ловкий вор, меч Умбра попал в Сиродил.       В имперской провинции до грозного оружия вскоре добрались цепкие руки босмерки по имени Ленвин, прежде спокойно жившей в поселении Врата Пелла. Та тоже начала называть себя Умброй, скрываться и убивать встреченных путников, но в отличие от предыдущего владельца меча все же не погубила свою семью. Это и стало ее фатальной ошибкой, новый герой сумел отыскать обезумевшую босмерку, бродившую по зачищенным ею от мародеров айлейдским руинам. Крепкая броня не защитила Ленвин от искателя приключений, посланного на поиски меча самим Клавикусом Вайлом – и, несмотря на уговоры Барбаса, второй ипостаси даэдрического лорда, Умбра все же угодил в цепкие руки этого даэдра. Это запустило цепь событий, приведшую к появлению в мире смертных зловещего Умбриэля – целого парящего в воздухе города, питающегося душами смертных. Но история темного клинка, натворившего немало бед, на этом закончилась.       Прошло больше двух сотен лет – и новый безумец, подобный этим, появился в многострадальном Тамриэле. Пусть даже его вела и не чужая злая воля, но собственное навязчивое желание попасть в Совнгард – оно свело его с ума, сделав столь же опасным. Совнгард, загробный мир для нордских героев, любимцев бога Шора манил несчастного каждое мгновение – но он был редгардом, чистокровным потомком гордых йокуданцев. Пытаясь же следовать чужому предназначению, он уподобился вошедшему в пьяные басни орку, возомнившему себя каджитом настолько, что начал мяукать. Впрочем, вместо нелепого мяуканья, боец, ныне именовавший себя Эбонитовым Воином, решил изучать нордскую магию Крика – ту'ум.       Седобородые на своей горе отказались принять его – Воина это не остановило. Годы напролет новоявленный «норд» искал знающих Крики в иных местах – и таковые находились. Отыскивал стены, исписанные знаками драконьего языка, изучал историю, забирался в нордские курганы. Кое-что пытливому уму Эбонитового Воина дали и восстающие из своих каменных гробов драугры – да, он преодолел присущее редгардам отвращение к оживленным мертвецам. Понемногу, но он сумел стать настоящим мастером Голоса – Языком из древних нордских легенд – но потратил на это целую жизнь. Воин добился своего, став большим нордом, чем сами норды, но до последнего не мог понять: почему Седобородые не захотели с ним разговаривать? Ответ он тоже нашел самостоятельно, в истории Языков и последнего из них, Юргена. Оказалось, что основанный последним орден Седобородых строго запрещал использование ту'ума в войне с людьми, он же войной грезил. Грезил наяву всю жизнь, которую потратил на изучение Криков, достиг в этом совершенства – и теперь должен был уйти, обратив все достигнутое в ничто. Сколько ему оставалось – год? Или пять? Да, Эбонитовый воин был силен, очень силен – но прекрасно знал, что его ждет. Раса, к которой принадлежала его плоть, но не его дух, состояла из прирожденных воинов, которые жили и сражались до последнего, но затем быстро покидали этот мир, сочинив свою Песню смерти. Еще несколько лет – и его тело быстро одряхлеет, последует короткая мучительная болезнь – и смерть. Похороненный по редгардским обычаям, Воин встретится с Большим Папой – и тот осудит его за отвергнутые обычаи своего народа.       Значит, остается последний шаг. Эбонитовый воин жил как норд – и умрет тоже как норд. А значит, у Шора не будет повода, чтобы не впустить Воина в свою обитель. Нужно лишь найти крепкого воина, что сумеет одолеть его в честном бою и заберет в качестве трофея его лично выкованный из эбонита доспех. Они сразятся друг с другом на высокой горе, в свете звезд – и боги исполнят просьбу последнего Языка.       В конце концов, свою Песню смерти он уже спел. И была она о Совнгарде.

***

       «Арена» навыворот       Джагар Тарн заточил доброго императора Уриэля VII в Обливионе, после чего в его обличье и его именем правил Тамриэлем долгие десять лет, сея смуту и устраивая бесконечные раздоры и войны во славу Мерунеса Дагона, которому тайно поклонялся, – такова история, которая известна многим. Но на самом деле все произошло немного не так. Точнее – наоборот.       Уриэль VII правил своей огромной империей, которую раздирали бесчисленные конфликты, но по большей части он сам и Совет успевали справляться с трудностями прежде, нежели те перерастали в нечто большее. Но на все это с гневом смотрел злобный маг Тарн, который много лет назад отправился в Обливион по собственной воле, чтобы там дать еще возрасти своим и без того немалым силам.       За содействием он обратился к своему хозяину, Дагону, пообещав тому беспрепятственный проход в Нирн и власть над всем Тамриэлем, а он, Джагар Тарн, будет его правой рукой. И слуги владыки Разрушения похитили для Тарна могущественный артефакт – Посох Хаоса, чтобы открыть своему владыке и колдуну путь. Увы, чтобы посох исполнил свое предназначение, требовалось нечто большее, чем колдовское мастерство – а именно решимость героя сотворить это заклинание. Отчаянная решимость, на грани жизни и смерти.       И великий мастер иллюзии Тарн начал действовать незамедлительно. Одному из узников бастиона Имперского Города явился слуга Дагона, которому колдун придал облик призрака своей якобы невинно убиенной ученицы, и поведал историю о пленении императора, после чего передал ключ от камеры. В момент, когда заключенный взял ключ в руки, его разум окутала искусная иллюзия Тарна, искажавшая многое из того, что попадалось беглецу на глаза. Стражники форта предстали перед ним в виде отвратительных гоблинов, с которыми чемпион Тарна не смущаясь расправлялся под покровом ночи. Не менее искусные чары придавали беглецу силы и находчивости, первый в истории побег из лучшей тюрьмы в Тамриэле удался. После чего начались долгие поиски частей артефакта, продолжавшиеся почти десять лет.       Едва лишь беглец оказывался в новой провинции, агенты Тарна распускали там слухи о загадочном артефакте, укрытом в одном из древних подземелий – и перед появлением чемпиона там действительно прятали очередной фрагмент зловещего посоха. Герой искал его, находил искомое – и шел дальше. Древние двемерские руины Хаммерфелла, Мрачный Лабиринтиан в Скайриме и Древняя роща Валенвуда покорились его напору.       Все это время по пятам за опасным героем-беглецом следовали лучшие сыщики и верные стражи императора – но их сила не могла сравниться с одержимой мощью чемпиона Джагара Тарна. Он прошел Залы Колосса в Эльсвейре, святыню народа альтмеров – Кристальную Башню и ужасающий Склеп Сердец в Хай Роке. Все меньше частей артефакта оставалось найти. Наконец, пройдя мрачные дебри Чернотопья и бурлящие лавой недра Красной Горы, чемпион восстановил Посох Хаоса.       Император, которому грозила серьезная опасность, был укрыт в своем дворце и защищен лучшими стражниками и магами. Но это не спасло его – одурманенный иллюзиями чемпион видел и слышал то, что хотел его хозяин: вместо пышного дворца его взору предстали инфернальные катакомбы и полчища даэдра, пытающиеся его остановить, а вместо самого императора он увидел отвратительного темного мага, который злобно хохотал и издевался над своим врагом.       Когда напоенный злом посох коснулся укрытого в одной из комнат Амулета Королей, тот на время потерял свою силу и был осквернен, императора же поразил гнев Акатоша, испепелив на месте. И из открывшихся Врат Обливиона появились ликующий Джагар Тарн, принявший облик Уриэля VII, а с ним – сам Мерунес Дагон в человеческом обличье.       И только тогда произошли деяния, действительно потрясшие самые устои Тамриэля. Еще один чемпион Тарна обратил в хаос регион залива Илиак, погубив тысячи жизней и причинив невиданные доселе разрушения. Вслед за ним отправился новый эмиссар, на сей раз на восток, в Морровинд. Одновременно исполняющий и возмездие даэдрической принцессы Азуры, он совершил многое – и его деяния в конце концов привели к чудовищным событиям Красного года.       Впрочем, в Тамриэле оставалась еще сила, которая сумела побороть торжествующего темного мага Тарна. Орден Клинков сумел прозреть истину в этом нагромождении лжи и искусно устроил мятеж, воспользовавшись глупым наветом, по случайности оказавшимся крайне близким к истине. Воспользовавшись смутой, в которой погибло множество неповинных, шпионский орден собрал все свои силы, сумев не только устранить лже-императора, но и изгнать самого Дагона обратно в Обливион, использовав его нимик. На трон воссел один из двойников императора, по счастливой случайности тоже обладавший даром драконьей крови.       Но Мерунес Дагон не сдался так просто. Из недр валенвудских лесов явился его новый чемпион, Манкар Каморан – и мятеж против мятежа принес свои плоды, поскольку в рядах Клинков нашелся предатель. В итоге двойник императора погиб, а на Тамриэль пала зловещая тень Кризиса Обливиона.

***

      Победа Дагота Ура       Безрадостный пыльный рассвет озарил лежащий посреди песков город Альд'Рун. Тот казался опустевшим и покинутым, многие здания лежали в руинах – и даже громадный панцирь Скара, под которым укрывались поместья правителей, зиял огромными дырами, словно пережив длительную осаду. Но затем, нарушая мертвую тишину, послышались шаркающие шаги, и из руин начали выбираться согбенные фигуры жителей. Одетые в одинаковые серые балахоны и с лицами, словно покрытыми слоем пепла, те молча шагали по заваленным обломками улицам, пока не миновали поверженного Скара. Затем, образовав нестройную толпу, серолицые окружили мрачное здание бывшего поместья Морвейнов, над которым трепетали штандарты с изображением грозного черного жука – шалка. Через полчаса безмолвного ожидания двери дома распахнулись.       – Слава господину Даготу Уру и великой Ресдайнии! – заявило медленно выплывшее из темного проема существо. Массивное, в широкой фиолетовой робе с капюшоном, полностью закрывающим голову – не считая свисающих на грудь длинных щупалец-хоботов. Тонкие карикатурные руки торчали из рукавов этой робы, тем не менее, были снабжены внушительными когтями и плели какие-то чары. В толпе покатился нестройный вздох, все серолицые опустились на колени.       – Слава господину Даготу Уру! Слава! Слава!       Молитва-восхваление закончилась – и чудовищный Дагот Арайнис, своей силой державший толпу в повиновении, вернулся в свое логово. Безвольные же жители Альд'Руна занялись своими повседневными делами: возведением гигантских пепельных статуй, излучавших злую волю Дагота Ура, и содержанием загонов для скота. Находящиеся в загонах несчастные, ужасно изуродованные калеки корпруса, служили источником пропитания для растущих армий Шестого Дома, которые захватили уже почти весь Вварденфелл и готовились нести слово своего господина на непокорный континент. Моровая язва ужасного корпруса полностью пропитала эту землю и каждый из вновь родившихся уже нес в себе ее семена. Пепельные упыри плодились куда быстрее, чем данмеры, которых еще не коснулась «божественная болезнь», для поддержания же своей жизни им требовалось совсем немного воды и пищи – корпрус давал все остальное.       Своим числом Шестой Дом сокрушил гордую Балмору, изгнав с Вварденфелла непокорных Телванни, чтобы затем вторгнуться и на их острова. Ужасного вида приближенные, «братья» великого Дагота Ура, теперь владели этими руинами – и разумами тех их жителей, которым не повезло уцелеть. Лишь мрачный Когорун, столица Дома Дагот, не нес на себе печати разрушения и гибели – ведь именно туда отправлялось все лучшее, что оказывалось среди боевых трофеев.       Имперские легионы пытались подавить растущую угрозу, но все их усилия оказались тщетны, а число зараженных было огромным. При этом никакое лечение больным не помогало, те вскоре теряли разум и продолжали распространять заражение – и подлежали умерщвлению. Так погиб даже Нереварин, легендарный вернувшийся герой данмеров и заклятый враг Дагота Ура – болезнь превратила его в мерзкого вида тварь, полностью лишившуюся рассудка. Небольшим утешением для всего континента являлось то, что высокие горы Валус, ограждающие Морровинд с запада, препятствовали распространению моровых бурь – но у южных соседей такой защиты уже не было. Имперским легионам пришлось отступить.       Столица Вварденфелла, Вивек, пала под неистовым натиском Акулахана, второго Нумидиума, – тот величественно поднялся из недр Красной горы и двинулся к оплоту Воина-поэта, прорвав Призрачный Предел и легко подавляя всякое сопротивление, после чего обратил город в руины, жадно поглощенные морем. Нареченный новым богом Ресдайна Возрожденного, изрыгающий пламя и дым медный голем раздавил и последнее оружие бога Вивека – нависшую над городом луну Баар Дау. Сам Вивек бесследно исчез, остатки его ординаторов и духовенства бежали прочь.       Чужаки были изгнаны прочь со священных земель Ресдайна, те из них, кому при этом удалось избежать заражения, теперь боялись «Земли Мора» как огня. Затем пал и Морнхолд, исчез Трибунал – и все большее количество отчаявшихся данмеров присоединялось к Шестому дому, готовые уверовать даже в медного истукана, сеющего мор на каждом шагу. Они не догадывались, что большей их части суждено стать безмолвным скотом, источником плоти – и даже тех, кто смог уберечь свой разум, ждало лишь бесконечное и беспрекословное служение богу Акулахану и его верховному жрецу в золотой маске – и опустошающие душу сновидения по ночам.       Ужасный Мерунес Дагон, вскоре вторгшийся в Тамриэль, не стал трогать это царство боли и страданий, но позволил ему расползаться все дальше и дальше, поскольку владыке Разрушения безмолвные и бессмертные рабы показались любопытной идеей. Империя, до того обескровленная попытками справиться с Великим Мором, не выдержала атаки армии дремора и пала. Острова Саммерсет сопротивлялись дольше, но новый Нумидиум и даэдра уничтожили и их.       Сами боги с отвращением отвернулись от того, во что превратилась «Земля Рассвета».

***

      Родерик должен уйти       Мною принято решение – он должен уйти. Родерик, наш командир, стал слишком опасен для окружающих. Самое время действовать.       Раньше все было иначе. Все мы, его отряд, были готовы по его приказу идти куда угодно, хоть в сам Обливион, – дэйдра побери, ведь у него всегда был план, как проникнуть, выполнить боевую задачу и отступить практически без потерь. Мы боготворили Родерика.       А после в отряде появилась она, наша богиня, Ниша. Редгардка, как и командир, она стала нашей целительницей и была искусна как в своем ремесле, так и в утешении раненых – для всех у нее находилось доброе слово и дружеская шутка. И полагаю, что не только мне порой хотелось получить пару царапин в бою, чтобы день-другой наслаждаться вниманием нашей Черной богини.       Никого не удивило, что Родерик стал порой задерживаться у нее, как будто случайно. Повторюсь: мы боготворили их обоих и не были огорчены, что сердце Ниши досталось нашему командиру. Мы были рады за них обоих.       Но увы, война ожесточает людей. Родерик понемногу стал черстветь и проявлять все больше жестокости к врагам. Он даже не гнушался пытать пленников, чтобы добыть информацию. А работы для наемников в пору непрекращающихся локальных конфликтов на границе Хай Рока и Хаммерфелла было много. Один раз он приказал повесить новобранца, который струсил и дезертировал в бою. Но хуже всего было, когда, оставшись в тылу врага без припасов и денег, Родерик сам захватил бретона-торговца и подверг его пыткам, чтобы узнать местоположение его схрона для денег и ценных товаров. Торговец, конечно, все рассказал – и тогда командир приказал Нише напоить несчастного ядом.       На тот момент все мы были головорезами – клейма некуда ставить – но не она, ей ни разу не приходилось марать рук. Да, она умела владеть оружием и порой участвовала в сражении, но даже тогда старалась ранить противника, вывести из строя – но не убить. Убийство же искалеченного человека... Но Родерик не отменил приказ, более того – он чуть не ударил Ее за попытку протестовать. Видя, как дрожали ее руки, мне пришлось действовать быстро – мой меч мгновенно лишил торговца жизни. Родерик сперва опешил, но потом успокоился. И даже подарил мне богатую зачарованную одежду несчастного бретона.       Однако искалеченное тело было обнаружено, правда раскрылась – и весь Даггерфолл объявил охоту на нас. Мы, как стая волков, огрызались и отступали. И в разгар этого бедлама мы заметили, что в нашей богине что-то надломилось. Нет, она продолжала лечить и подбадривать нас, но ее глаза словно потухли. А когда рядом оказывался Родерик – она вздрагивала и словно каменела. Ее чувство к нему сменилось мрачной холодностью, а он, в свою очередь, и не пытался ничего исправить. И все мы понимали и видели это.       Слаженности действий отряда пришел конец. Нет, приказы выполнялись, конечно, но уже без души. А Родерик не чувствовал былой отдачи – и продолжал черстветь и замыкаться в себе. И разлад дал себя знать: в этот раз командир настолько не просчитал отход отряда, что потерял почти половину людей в тех проклятых руинах. Более того – сам он тоже был тяжело ранен и потерял много крови. Мы чудом вынесли командира на своих руках, он же, едва придя в сознание, заявил, что жалеет о том, что спаслась самая никчемная часть отряда. А когда Ниша попыталась снять с него окровавленный доспех – он ударил ее. Ударил жестко, наотмашь, – и снова потерял сознание. Видят боги – мы едва не растерзали его тогда...       Теперь, когда мы укрылись в руинах этого жалкого форта, пока агенты врага разыскивают нас, Родерик большую часть времени проводил без сознания, в бреду. И то, что слетало с его уст, заставляло меня усомниться – человек ли это еще или безжалостный дремора в шкуре нашего командира? Столько злобы и ненависти было в тех словах... И Ниша, наша Ниша, лишь лекарства которой и поддерживали жизнь в этом теле, – слышала все это.       Теперь я знаю – абсолютное зло существует не только в Обливионе, но и здесь. И наш командир стал его частью. Родерик должен уйти, но как бы от болезни. Меня пугает не гнев моих товарищей, а лишь страдания Ниши. Ее слезы больше не должны пролиться, все должно выглядеть естественно.       Я знаю что делать! В местной газетенке мне попались строки о том, как свершить Черное таинство. Пусть убийца заменит лекарство ядом – и командир просто уйдет. Как должен, по его плану, был уйти тот бретон. И Ниша будет считать, что раны и болезнь взяли свое. Да, пусть так и будет.       Ритуал прошел успешно. Для необходимых в нем деталей мне, правда, пришлось убить незадачливого грабителя на дороге и обокрасть алхимическую лавку. Но человек в черном явился, чтобы обсудить условия. На заказ ушли все мои деньги – и одежда того убитого мной бретона, которая станет премией убийце, если все пройдет по плану.       Он должен уйти...

***

      Букварь для данмеров, в стихах А – Альмалексия, мать Морровинда, Б – банглер бейн, отравиться им стыдно. В – это Вивек, великий поэт, Г – гуар-зверь, крепкой шкурой одет. Д – это даэдра, источник Забот, Е – еретик, будь построже с ним, вот. Ж – это жемчуг, морского дар дна, З – это зелье, что лечит сполна. И – Индорил, ординаторов Дом, К – комуника, пьянит нас вином. Л – это лампа, что путь освещает, М – это меч, что в бою выручает. Н – это нетч, зверь, что в небе летит, О – то Обливион, злом нас разит. П – это пепел, дыханье земли, Р – рисом соленым поля поросли. С – Сота Сил, третий бог, чародей, Т – то топор для срубанья ветвей. У – удушайка, кустарник с нагорья, Ф – то фояда, ущелье крутое. Х – хакльлоу лист, сочный и свежий, Ц – центурион-анимункуль прилежный. Ч – человек, в Морровинде - чужак, Ш – это шалк, огнем жжет просто так. Щ – это щит берегущий героя, Э – эктоплазма, то призраков кровь. Ю – это юрта, эшлендера дом, Я – яйцо квама, отшельника корм.

***

Эно Ромари       Они считали, что все вокруг обстоит так же, как и всегда – пусть и не идеально, но не так уж и плохо. Они полагали, что беспокоиться не о чем и жили в свое удовольствие, спокойно бродя по этим кривым улочкам среди величественных зданий столицы, радуясь достатку и на удивление теплым дням. Радовались жизни.       Он – не мог.       Не мог, потому что слышал, как немым криком исходит сама земля под его ногами, предупреждая о надвигающейся грозной опасности. Та самая земля, что по воле хозяев города скрыла от праздных глаз свидетельства того, к чему приводит подобная беспечность. Руины старого Морнхолда призывали его, Эно Ромари, не допустить повторения того кошмара – но кошмар надвигался неумолимо, как кровавый прилив, а к испуганному голосу его, волею судьбы пророка, никто и не думал прислушиваться.       Они полагали, что и в дальнейшем ничего не изменится – и спокойно шли молиться в поражающий воображение храм своей живой богини, восхваляли ее, Мать Морровинда, затем пили гриф и шейн в трактирах и шли по домам. Пафосный глупец, патриарх Гавас Дрин, поддерживал в них веру, что все в порядке и так будет всегда, а они верили и жили дальше в свое удовольствие. Тратили оставшееся время впустую, в то время как ужасный гнев темных сил уже готов был обрушиться на их глупые головы.       Они верили, что богиня Альмалексия по-прежнему всемогуща и всеведуща, что она крепко держит Морровинд в своей изящно-золотой руке, а если придет беда – то она и ее верные слуги, так забавно называемые Ее Руками, превозмогут любого врага – как тогда, в незапамятные времена, при вторжении яростного принца Дагона.       Они не знали и не хотели знать, сколько крови пролилось тогда в честь Багряного столпа Дома Забот. Он – знал. Великие и славные духи предков поведали эту ужасную истину, надолго лишившую верного Эно спокойного сна: из почти пяти десятков тысяч меров, живших тогда в Морнхолде и его окрестностях, не осталось и половины. Сам город был разрушен и предан огню, который не гас неделями, пока не пожрал все, что только мог. И даже храбрая защитница своей столицы, Айем, чей подвиг и сейчас прославляла величественная статуя на главной площади, тогда была серьезно ранена и находилась при смерти. Такова была мощь Обливиона, на которую его соотечественники по своей глупости закрывали глаза! Лишь счастливый случай не дал тогда свершиться непоправимому... Или не только он?       Общество данмеров испокон веков стоит на костях своих же предков – и это известно каждому. Их деяниями все еще стоит великий Морровинд, их память живет в потомках – но не только! Сила праха ушедших не иссякла, не расточилась за долгие века, она ждет своего часа и может быть призвана вновь. Предки стерегут от воров и осквернителей родовые кардруны, их силой до сих пор стоит Призрачный Предел, защищающий живых от угнездившейся на Красной горе угрозы. Едва не каждый данмер рождается с правом призвать дух своего предка в час нужды – для помощи и совета. А кое-кто уверяет, что именно здесь, под Морнхолдом, таится некая великая и темная сила... Но что это может быть, как не души предков, невинно погибших в той ужасной бойне? Никто не видел тел павших, когда закончилось вторжение врага, никто не оплакал их, не отдал последние почести. Чему же удивляться, что покойные гневаются до сих пор? Но даже затаив злобу, они остаются предками ныне живущих и способны прийти на помощь... если удастся договориться с духами, достучаться до спящего под пеленой неутоленного гнева рассудка. Если предки будут сражаться бок о бок со своими потомками – у них есть шанс победить.       Вот только и сам разум мертвых не всегда способен понять живых. Сущности, дважды прошедшие грань, отделяющую этот мир от обители их вечного покоя, воспринимают окружающее и действуют иначе, чем когда были живы. Предки вполне могут попросту не захотеть подставить плечо в грядущей битве, чтобы наказать своих нерадивых потомков даже за их веру... Ха, некоторые из молящихся в храме глупцов верят, что их предками являются даэдра – но защитят ли эти жестокие и надменные духи поклоняющихся им от себе подобных? Ответ был очевиден.       Так что же можно было сделать, чтобы заставить озлобившихся на весь мир духов выслушать и принять его, Эно Ромари, мольбу и покаяние за весь свой народ, чтобы те не пренебрегли ею? Ответ вновь был очевиден, но оттого не менее страшен: требовалась жертва. Следовало присоединиться к ним, отринув все радости жизни и саму жизнь, сойти туда, вниз – в обитель боли и отчаяния. Темная пучина гнева предков примет душу того, кто сам отринул свою плоть, сольет с собой – а вместе с ней примет и мольбу, что преисполнит саму сущность падшего. Не посмеет не принять – ибо мрак стремится к мраку, а боль и отчаяние – к таковым же, таящимся в темных душах внизу.       Вот только должен ли он, пророк, сам пожертвовать собой? С одной стороны – обязан, чтобы спасти тех, кому неведение затмило глаза и разум, и немедленно, чтобы успеть отразить прилив зла Обливиона, а с другой... Что будет, если он где-то ошибется, если силы его покаяния окажется недостаточно? Пути назад не будет, он не только попусту погубит свое тело и душу, но и своими руками лишит этот мир последней надежды на спасение. Голос одинокого посланца – ничто, бессмыслица. Но если таких, как он, будет много, десятки или даже сотни...       Морнхолд не настолько преисполнен благостью и светом, каким хочет явить его безумец Гавас Дрин. Это огромный город, пороки которого столь же велики, как и он сам. Кого здесь только нет: богохульники, пьяницы, воры, убийцы, прелюбодеи и другие заблудшие... Они во множестве наполняют эти роскошные дома и пышные сады, порой изображая из себя благочестивых граждан – но их темные души рано или поздно начинает точить червь раскаяния. Те из грешников, что не сгинут в безжалостной каменной утробе и не очерствеют окончательно в проклятой погоне за золотом, останутся жить с тяжким грузом до конца своих дней, тщетно пытаясь отмыть свои руки от некогда пролитой крови...       Они не знают, что чужую кровь можно смыть лишь своей собственной, а преступления искупить лишь достойным покаянием – равновесной жертвой. Но он, Эно, знает, он может и обязан научить остальных – тех, чьи души будут открыты для его слов. Если верхний, сияющий драгоценностями и фальшивым благолепием город пока не готов к обличению, то он пойдет к страждущим на самом дне, кто услышит. Пойдет в белых одеждах, прямо в места пьяного разгула и блуда, сам не приемля ничего, кроме воды и сухого хлеба. Будет поучать любого, кто пожелает его услышать, чьи грехи как жернова – и кто готов на все, чтобы искупить их. Ритуал Очищения примет их всех – и тогда идущих вниз посланников будет достаточно.       Лишь тогда, призвав предков на эту великую, последнюю битву, они сумеют остановить нашествие даэдра, запечатать Врата Обливиона. Они сами, не Трибунал,что долгие годы никому не показывается на глаза – не поможет и в грядущем сражении. Троица самоназванных богов слаба, утратила свое могущество, едва Враг ступил на Красную Гору, а значит Трибунал уже мало чем отличается от простых смертных. Идущие в храмы данмеры не понимают, что роли изменились: не они сейчас получают от троих силу, но наоборот, дарят силу своей веры трем ослабшим упырям – и каким горьким будет последнее пробуждение этих фанатиков! Каким жалким будет падение фальшивой роскоши Морнхолда под ударом шипастой секиры сил Тьмы! Только Очищение и покаяние спасут народ Красной горы: сгодятся любые чары Приказа, любой сильный яд – он, Эно из рода Ромари, остановит Кровавый Прилив и спасет души живых и мертвых от проклятия и ложной веры!