Часть 10: Союзник Шестого Дома

      Союзник Шестого Дома       Долгий путь, приведший его сюда, был почти пройден. Фояда, усыпанная толстым слоем противно скрипящего под ногами пепла, долгий подъем на гору по опасным диким тропкам и скрипучим подвесным мостам, спуск в жерло огромного вулкана, дышащее жаром и кое-чем похуже... Повсеместно его провожали взглядом тусклых глаз (или того, что эти глаза заменяло) бесчисленные гротескные твари. Но ни одна не предприняла попытки напасть – слово господина, которому они повиновались, было нерушимо. И в слове ли дело? Может они – и не разумные существа вовсе, а придатки, вроде лап мерзкого морозного паука, виденного им как-то в Скайриме? Будучи отсечены, эти мохнатые лапы тоже долго дергались и словно бы жили сами по себе, но собственным разумом не обладали. Разумом, наподобие того, к которому он сейчас и шел, словно муха, добровольно лезущая в центр огромной паутины...       Настало время увидеть своими глазами главного паука всего Вварденфелла, именем которого пугают детей – и не только детей. Потребовалась вся изворотливость, чтобы суметь пройти сюда через Призрачные Врата, где ординаторы крайне неохотно пропустили большую группу паломников, пришедших поклониться Алтарю Гордости. Большая часть туда и направилась, лишь трое переодетых в паломников представителей преступного синдиката Камонна Тонг двинулись по ущелью фояды дальше: сам глава, Орвас Дрен, и двое его бойцов-«молотов».       Двери двемерской цитадели, укрытой в жерле Красной Горы, широко распахнулись при их приближении. Охрана Орваса заметно занервничала, но сам глава Камонны Тонг, по-прежнему сохраняя невозмутимый вид, не замедляя шага пересек порог древней твердыни. Хотя внутри и был напряжен до предела: слишком уж чуждым было это место, слишком не схожим ни с чем в привычном данмеру укладе жизни. А уж встречающие так и вовсе были воплощением ночных кошмаров.       Почетный караул из шести Поднявшихся спящих встречал гостей, выстроившись у стен и оставляя свободным путь в глубину зала. Эти просторные – слишком широкие для самого упитанного мера – фиолетовые робы, из-под капюшонов которых виднелась вздутая, лоснящаяся плоть, словно потом из-за невыносимого жара истекающая желтоватыми каплями. Длинные – то ли щупальца, то ли хоботы – хаотично двигались из стороны в сторону, гротескно крохотные для таких массивных туш ручонки сжимались, словно желая вцепиться во что-либо. Караул корпрусных тварей приветствовал их невнятным шелестом, от которого в глубине черепа просыпалась тупая боль, отнюдь не прибавляющая благодушного настроя.       Корпрус. Кошмарная болезнь, уродующая тело и душу, и от которой нет исцеления. Проклятие, превращающее обычных данмеров в вот таких пепельных монстров, рабов Дагот Ура, Шармата и Дьявола. Который и пригласил его, Орваса Дрена, на тайную встречу. Оставалось лишь надеяться, что «божественная болезнь», тоже верная воле своего создателя, минует сегодня его гостя, не превратит его в очередную безвольную тварь. Впрочем, следовало не показывать и страха, ведь страх это слабость, а слабые гибнут первыми. Эту аксиому глава Камонны Тонг знал очень хорошо.       Следующий зал оказался богато изукрашен стягами цвета крови с изображением черного скарабея – символа Дома Дагот. Каменные рогатые изваяния по углам были увешаны жутковатыми «ожерельями» из кусков какого-то бледного мяса, наверняка тоже пропитанного жуткой болезнью, целые гроздья свечей озаряли эту картину дрожащим алым светом, создавая иллюзию зыбкости, нереальности этой картины. У дальней же стены, прямо напротив визитеров, стоял...       Орвас, как и большинство его соотечественников, никогда не видел Дагота Ура ранее – но кем же еще могла быть эта худая фигура, обряженная в одежду ритуальных цветов своего Дома? Но там, где ожидалось увидеть лицо, была лишь блестящая тусклым золотом массивная маска, изображающая величественно-спокойное лицо бога, увенчанное короной. Сопровождали его два столь же худых... существа с неестественно-большими бледными лицами. Алые глаза сияли в полумраке – и тут брат герцога едва вздрогнул: глаз было три, «лишний» размещался посреди лба. Металлическое лицо «бога» тоже сияло тремя рубинами. – Итак, ты явился на мой зов, истинный сын Ресдайна, враг моих врагов! – произнесла высокая фигура в маске проникновенным и звучным голосом, каким беседуют лишь с друзьями. – Готов ли ты, Орвас Дрен, присягнуть мне – и служить мне во благо нашей великой и прекрасной родины, свободной от чужестранцев и ложных богов?       Орвас замялся. Все его предыдущие аферы и интриги вдруг показались сущей мелочью перед тем, что предстояло совершить сейчас. Грабежи, убийства соперников, подпольная торговля скумой и рабами – и даже заговор с целью свержения герцога Вварденфелла, приходившегося ему родным братом – не шли ни в какое сравнение с противопоставлением себя АльмСиВи, ненавистной Империи – и всему остальному Морровинду.       На чашу весов было положено все – и он страшился дать утвердительный ответ и перейти грань. Но не менее пугала и перспектива ответить отказом самому Шармату, держащему всю провинцию в страхе и в одиночку успешно противостоящему божественному Трибуналу.       «Думай, Орвас, думай, как не думал ни разу за свою жизнь!» – болезненно билось в голове. И он думал, сопоставлял. Дагот Ур не торопил его, застыв неподвижным изваянием посреди алого мерцания, наполнявшего зал, скрестив на груди когтистые руки. Так же застыли и его приспешники. И время словно остановилось – или так оно и было на самом деле? Реально существующим казался лишь горячий сухой воздух, забивающий пересохшее горло – и пот, обильно выступивший под подкладкой хитинового шлема.       «Думай».       АльмСиВи слабеют. С каждым днем моровые болезни забирают все больше жизней его последователей, переносимые зараженными животными, водой и даже воздухом. Слуг Дагота Ура видят все чаще, даже Призрачный Предел им уже не помеха. Безумцы проповедуют в городах скорый восход Шестого Дома – их хватают и заточают в недра Министерства Правды, а на следующий день появляются новые. И где же помощь богов в этот час общей беды? Они просто не хотят – или не могут что-то сделать?       Дома – и великие, и малые – как всегда заняты своей непрекращающейся грызней, словно бы им и дела нет до всего остального. Телванни и Редоран сцепились друг с другом за право контролировать несколько старых велотийских башен посреди Эшленда, а Хлаалу строит козни против них обоих и, точно цепной никс, увивается вокруг имперского хозяина за подачку – долю в добыче эбонита. Позор – на всем Вваденфелле не найти куска этой «крови богов», чтобы выковать достойный родовитого данмера кинжал! Поскольку этот кусок, только что добытый, уже считается принадлежащим н'ваху-императору, а любая контрабанда карается смертью. Нет, Дома – это слепые рабочие-квама, которые пойдут за тем, кто их ведет, позволяя делать мелкие шалости и бодаться друг с другом, пусть даже и черными руками Мораг Тонг.       Империя... Империя тоже уже не так сильна, как была при ее основателе. Эти неды живут мало, а дед Орваса застал – и передал потомкам виденное им завоевание Ресдайна, а вместе с ним и ненависть к чужакам. В их роду лишь брат, отщепенец Ведам, оказался тем паршивым нетчем, что портит все стадо. Склонив шею перед императором, он получил свой кусок власти... и ответит за это.       Но верные люди недавно сообщили главе Камонны Тонг о неких беспорядках в столице империи, из-за чего целые гарнизоны фортов спешно возвращаются на свою проклятую родину. Поделом! Он, Орвас Дрен, не имеет ничего против, если Имперский Город содрогнется от бунта черни и кровь окрасит его белые камни.       Получается, что все враги Дагота Ура с каждым днем слабеют, он же, напротив, копит силы. Из пепла, корпруса и своей ненависти Шармат кует оружие победы – но все еще нуждается в союзниках. Союзниках пусть более слабых, но ловких, умеющих действовать, оставаясь при этом в тени. И если он сейчас откажется, то Шестой Дом вполне может сделать аналогичное предложение его ненавистному конкуренту – Гильдии воров. И те получат в свое распоряжение такую силу, что ничто уже не спасет «истинных патриотов Морровинда». Итак, выбор был очевиден. – Камонна Тонг готова присягнуть на верность Дому Дагот и лично вам, Дагот Ур. Вы потребуете клятву или же... – Орвас выразительно покосился на свисающие со статуй куски корпрусной плоти. – Нет необходимости в приобщении союзников к рядам моих верных. Пока что нет. Мое божественное видение открыло мне твои стремления, мне ясен ход твоих мыслей и понятны колебания. Ты же явился в числе первых, кого я звал и вот твоя награда: мой дар, что страшит тебя больше, нежели удар меча по шее, не коснется тебя и твоих соратников, пока вы сами не попросите меня об этом. Взамен вам следует передать мои небольшие подарки ряду влиятельных лиц, дабы склонить и их на нашу сторону. Но сперва ты поклянешься, сэра Орвас Дрен, за себя и своих людей.       Орвас с готовностью двинулся к своему могучему союзнику, «молоты» последовали за ним... точнее – один из них. Второй же, некогда бежавший от гнева Дома Редоран, вдруг заколебался, побледнел. Главарь все понял без слов. – Простите меня, серджо, но я – я не могу... – забормотал боец, отводя взгляд от медленно приближающегося Орваса. – Я понимаю тебя, Нарис, – как можно мягче ответил тот. – Понимаю твой выбор, это просто говорит твоя редоранская кровь. Твоя кровь...       Словно ненароком оказавшись за плечом струсившего данмера, главарь беззвучно извлек из ножен свой кинжал. Еще миг – и тот вошел в плоть предателя, выпуская пресловутую кровь прямо на каменный пол. – Я понимаю тебя, но не могу простить нарушения клятвы верности, которую та давал мне, Нарис! – горячо прошептал он прямо в ухо умирающего. – Ты слаб духом, а слабым не место здесь!       Тело упало на пол, что не помешало Орвасу и его второму бойцу принести вассальную клятву. После чего один из жутких спутников нового сюзерена, которого Дагот Ур назвал своим братом Вемином, открыл неприметный ящик у стены и подал Дрену пару блестящих статуэток даэдра, выточенных из слежавшегося пепла. Стараясь не коснуться рук Дагота Вемина, Орвас принял эти безделушки и получил указание: распространять подобные украшения в крупных городах и прибрежных поселениях острова. За это была обещана щедрая награда – Дагот Ур лично пообещал открыть древние сокровищницы своего Дома и наполнить карманы Камонны Тонг золотом. Обещал он и дальнейшую защиту от корпрусных тварей, а когда Дом Дагот воспрянет в былой славе, Камонна Тонг превратится в его смелых воинов и предприимчивых торговцев. И тогда вместе они вернут Когоруну, новой столице Морровинда, ее былую славу и мощь. Вернутся и былые традиции гордого и богобоязненного народа данмеров...       Орвас был просто очарован перспективами. Но когда, чуть осмелев и уже видя себя соправителем Вварденфелла, он уточнил вопрос о почитании богов в новом Ресдайне, его собеседник уточнил: «Не богов. Бога!» – но в подробности вдаваться не пожелал. Впрочем, глава Камонны Тонг был уже готов стать и наместником нового живого бога, пообещавшего изгнать чужаков со своей священной земли.       Два лидера решали судьбу всего края, стоя над окровавленным телом несчастного Нариса. Будущее уже виделось Орвасу в радужном свете, даже грозный триумвират АльмСиВи более не заставлял сердце трепетать от страха. Напоследок же Дагот Ур потребовал у союзника – именно потребовал – как можно тщательнее следить за прибывающими в имперские порты чужаками. Хотя таковых было совсем немного, Шармат настаивал на особой важности поручения. Также следовало подготовить нескольких верных людей на тот случай, если чужестранцы станут... неудобны для их союза. Орвас лишь понимающе кивнул, даже заранее наметив кандидатуры ликвидаторов, братья Иениты его еще ни разу не подводили.       Камонна Тонг объединила свои силы с Шестым Домом. Изуверская хитрость сплелась с неумолимой силой, что должна была поставить на колени сперва Вварденфелл, а после – и Морровинд, если не больше.

***

      Увы, неизвестный никому чужеземец-бастард, привезенный на остров на тюремном корабле, невероятным образом сумел разрушить эти планы, превратил их в пыль, которую унес ветер. Божественный Дагот Ур пал, сгинули его пепельные легионы, исчез мор. Даже небо над Красной горой очистилось от туч пепла.       Его же союзник попытался бежать, но был пойман, судим – и до самой смерти содержался в темнице имперского Эбенгарда. И день за днем твердил и твердил одно и то же, как двемерская музыкальная шкатулка:

Когда земля разделена, и небеса падут во тьму, И спящие узнают семь проклятий, Появится в то время странник, Прошедший далеко за звезды и луну...