III.

      III.              Я быстро разложила тетради и книги таким образом, чтобы самые неприметные закрывали собой то, что могло показаться подозрительным остальным обитателям особняка. Спустилась в холл. В потрепанной одежде, с ранами и синяками «бессмертные» существа вызывали лишь жалость. Они – венец творения нашего создателя, должны показывать пример, заставлять людей преклоняться и восторгаться. Вместо того лишь треплются крыльями, чтобы хоть как-то отделиться от толпы. Здесь, в отряде, они зверушки на привязи, рабочие по эдакому найму и поэтому нужно разобраться с причинами и затянуть ошейник поуже.       Пилеон метнул на Лэйн взгляд, Анхея вздохнула. На белых крыльях проступали кровавые подтеки, на глазах – безумная усталость и какая-то… Жажда? Бессмертным не нужна еда, вода, тепло, их тела и тела людей безусловно внешне похоже, но то, что для вторых будет «суровыми условиями» - первым вполне себе комфортно. Но от чего же сейчас? Скверно перенесенный обряд? Отток энергии? Или что-то большее? Может, это именно та ниточка, за которую держал Дмитрий?       Лэйн смотрела на вернувшихся людей свысока и только сейчас поняла, что тел «товарищей» у них не было. Сразу закопали или не нашли? Девушка осторожно спустилась на первый этаж, c легкой и наигранной печалью обратилась к Лестеру.       — Вы смогли похоронить их?..       — Нет. Дальше входа мы пробраться не смогли. — он выдохнул. — Балкон опал и вообще чудо, что мы смогли вытянуть их назад. Пришлось за ноги тянуть обоих через небольшое отверстие, которое мы смогли освободить от камней.       — Мне жаль.       Слова звучали так монотонно. Если бы не печаль остальных, они скорее всего вычленили ее собственное безразличие. Но сейчас – плевать. Все эти люди стояли в немом реквиеме по почившим. Лэйн пропустила людей дальше и подошла к демону, с лица которого была стерта вечная ухмылка. Он жадно вдыхал носом воздух, придерживался за Анхею, кидая в ее стороны косые взгляды. Оба явно хотели что-то сказать, но не решались.       — Кто сейчас за главного? – спросила Анхея. Лэйн же вскинула плечами. Пилеон задумался и зашептал.       — Ты выполнила свою часть уговора?       — Что? Ты вообще о чем? – возмутилась ангел.       — Тише. Если да, то дальше мы можем вести дела через Лэйн. — он вновь вернул на смертную глаза. — Ну так что?       — Да. Достала.       Демон заулыбался.       — Нам втроем нужно переговорить… Встретимся в твоей комнате через час. Лучше, если мы будем заходить в разное время, а не кинемся всей коалицией туда. Поговори с отрядом… Поделай что-то. Но через час будь около двери.       Анхея все еще сверлила демона непристойно злым взглядом. Видимо ей не нравилось, что он посмел плести заговоры прямо за ее спиной.       — Я поняла. — с этими словами Лэйн вернулась к отряду. Люди молчали, не зная, что дальше делать даже с собственными жизнями. Разрозненность, отсутствие плана, отсутствие лидера, в конце-то концов, явно сказывалось на каждом из них. Лестер сложил руки в замок, вглядывался в ранки и складки на ладонях будто бы в древние скрижали. Вдруг найдет среди этих «линий жизни», «линий судьбы», «линий любви» ответ? Девушка села рядом, спросила, будто бы надавливая обоими руками на кровоточащую рану.       — Что дальше?       Он обессилено замахал головой.       — Не знаю. Просто не знаю… Дмитрий никогда не готовил нас к такому. Все надеялись на эту троицу. Вроде как Грэг был приемником в плане лидерства. Мы – обычные бойцы. Не стратеги, Лэйн. Мы выполняем приказы, а не раздаем их.       — Но ведь нужно двигаться дальше. Нужно что-то делать.       — Да. Нужно связаться с «Адамом».       Лэйн прикусила кончик языка. Пока рано… Сколько «Адам» будет добираться сюда? С учетом критической ситуации - лишь пару часов на вертолете. Нужно как-то предотвратить эту связь до того момента, как она разберется с Книгой.       Лестер же продолжил.       — Радиомачта в двадцати минутах от особняка. Нужно выдвигаться как можно скорее.       — Ты уверен? Дай себе хотя бы небольшую передышку.       — Я бы хотел, но нельзя. Чем раньше – тем лучше. — Лестер встал. — Ребята, кто в силах пойти со мной к вышке?       Все замолчали. Даже бессмертные притихли в углу. Было видно, насколько люди истощены. К вечеру погода становилась суровее.       Лэйн подняла руку. Завидев это, Каин тоже выдвинул свою кандидатуру. Бессмертный на вылазке в любом случае пригодится, но без какого-либо повода он и пальцем двинуть не хотел.       — Хорошо… Тогда готовьтесь и выдвигаемся.       — Что нам будет нужно?       — Ничего. Все оборудование для связи там. Просто оденьтесь потеплее и выходим.       Лэйн обязана была присутствовать. Может, удастся саботировать звонок?.. Никто из людей больше не идет, а если ситуация зайдет в тупик – расправится с одним человеком будет легче. Стоит предупредить Каина. Вдруг у него будут идеи.       Лэйн ушла в свою комнату, рассмотрела вещи Анны. Ей все еще не давал покой ее рюкзак со склянками. Она решила запрятать вещество, чтобы даже в том маловероятном случае, если кто-то решит вломиться в ее комнату, чтобы найти его, в конечном итоге либо просто усложнить грабителю задачу, либо вовсе защитить склянки. Она вытащила каждую колбочку и обернула одеждой. Сами скрутки ткани уложила в дорожную сумку и поставила ее вглубь шкафа, где она легко затерялась среди других личных вещей и сумок. Далее – одежда. Она скинула с плеч пропахшую кровью и потом ткань, что так мерзко налипла на кожу. Запах действительно ужасный – стоит наведаться в баню перед сном.       Ее плечи вздрогнули, когда сзади послышался скрип двери. Она обернулась – в проеме стоял Каин, что без какого-либо смущения смотрел на полуголую девушку. Лэйн прижала к груди испачканную одежду, чтобы прикрыться. Он же закрыл за собой дверь, прошел дальше, по-свойски скрестив руки на груди и ухмыляясь сообщнице. Видимо, бессмертным не ведомо понятие личного пространства или смущения.       — Что ты задумала? – спросил ангел.       — Нельзя допустить, чтобы сообщение дошло до базы. Они сразу свернут работы в Роткове и изымут Книгу.       Каин нахмурился.       — Оборвать нити? Засыпать снег на аппаратуру?       — Что угодно, лишь бы отделить город от связи. Нас просто так искать не будут, у «Адама» полно и других дел. Только в случае крайней необходимости они что-то предпримут. Но если возьмутся, то у нас шансов больше не будет.       Мужчина томно прошелся по комнате. Подошел ближе. Непростительно близко.       — Почему вам, людям, так стыдно за то, из чего вы состоите? — его пальцы легли на ткань, вытягивая ее из девичьих рук. — Мы все сделаны по одному образу и подобию. Или же в вас сидит то, что подарил вам первородный демон? Похоть даже от одной мысли быть нагими перед кем-то.       — Нет.       Каин вытянул ткань.       — И что же ты чувствуешь сейчас, Лэйн?       Девушка закрыла глаза. Прислушалась к себе, к какой-то непримиримо большой пустоте внутри. Действительно, он был прав. Любой другой смутился, раскраснелся, надумал неловкую сцену прелюдий. Но она ничего не чувствовала. Ни трепета, ни страха свойственного человеку.       — Тогда зачем тебе одежда? — спросила Лэйн. — Вам не нужно тепло, вас не сковывают рамки морали. Зачем тебе самому одежда?       — Хочешь, чтобы я от нее избавился?       — В тебе больше похоти, чем в любом человеке. Когда мне в детстве рассказывали про ангелов и демонов, то всегда строился другой образ. Чистый, покорный, а демоны – наоборот. Пылкие, страстные, обманчивые. Не видев твои крылья, я бы ни за что не сказала, что ты ангел.       — Вероятно, все-таки у нас есть одно большое отличие. Вы, люди, вешаете ярлыки, раскладываете все на белое и черное, не видя градиентов. Но разве в жизни только два цвета?       Лэйн выпрямилась, уже точно не стесняясь своего вида. Лямка на плече вздрогнула.       — Что ты сам чувствуешь, смотря на меня? Какой цвет? Черный или белый? А если серый, то светлый или темный?       Каин вкрадчиво ухмыльнулся. Лэйн же продолжила, не сводя взгляда с его похотливых глаз.       — «Кто делает грех, тот от дьявола, потому что сначала дьявол согрешил».              Девушка вышла к стопке вещей. Вытянула оттуда приятный на ощупь свитер, что укрыл мягкие изгибы. Завязала волосы, чтобы те не трепались на морозном ветру и покинула комнату вместе с ангелом.              Дорога к вышке была тяжелой. Будто бы сама природа поддакивала планам девушки, тоже желала скрыться от ученых глубоко в степи, огородиться от незваных гостей в морозных лесах. Каждый шаг забирал силы, но Лестер и не заикался о том, чтобы вернуться назад. И вот, среди пиков высоких елей возвышалась она – радиомачта Роткова. От ее верхушки отходили нити, почва слабо гудела. В детстве Лэйн боялась таких сооружений: один раз ей приснился кошмар, в котором подобная нить оборвалась и тугим электрическим кабелем убило человека на земле. Будто бы божественным кнутом. Она сглотнула, поправила шарф.       Чем ближе они подходили, тем быстрее билось сердце. Нужно было что-то придумать и прямо сейчас. Лестер шикнул, обратив внимание остальных. Поднял палец в небо, вынуждая притихнуть. В небе кружило отродье. Лишний шум и оно кинется к нам, растерзает в мгновение ока. Мы притаились среди деревьев, пережидали. Однако это подтолкнуло на другую мысль – рискованную. Попробовать отдать приказ существу, как-то направить его в нити вышки…       Она подалась вперед, покидая ветви ели. Лестер ухватил ее за руку, вторую же она вывела вперед. Голова загудела, но собственный приказ успел сформироваться. Отродье сделало еще пару кругов в небе и кинулось к вышке. Как попавшая в паучьи нити букашка затрепыхалась в нитях, визжало, кричало от боли, от тока, что пронизывал гнилое тело. Лэйн вновь затаилась, а Лестер наоборот вышел вперед, с изумлением смотря на картину, как вдруг существо дернуло когтистой лапой, рассекая нить. Тяжелые концы опустились на землю, существо упало замертво, еще пару секунд дергаясь от тока.       — Черт… Нет же… Нет… - Лестер побежал вперед. Лэйн и Каин бросились следом. Парень остановился около тела, взглянул на оборванные провода. — Мы… Мы не сможем связаться базой?.. Быстрее! Нужно залезть на вышку и проверить.       Он начал задыхаться от подступающей паники. Лэйн взяла его за руки.       — Успокойся. Вдох-выдох. Мы сейчас все проверим. – она обратилась к Каину. – Ты сможешь нас поднять на вышку, чтобы было быстрее? – внутри же роилась радость, что маленькая шалость удалась. Что еще можно сделать с отродьями?.. Эта власть пьянит.       Ангел смог быстро переправить обоих на вышку. Парень начал бегло пробегаться по кнопкам, рычажкам. Ничего не горело, не реагировала на нажатие. Каин и Лэйн притаились сзади, на лице второй проскользнула улыбка.       — Мы найдем другой способ. — заявила девушка. — Лестер, нужно возвращаться, пока окончательно не потемнело. — на лице парня читалось безразличие. Такое, которое люди обычно получают после истощительной истерики. Будто бы последние силы на борьбу его покинули. Он податливо кивнул, и мы направились назад.       По возвращении Лестер пошел к остальным. Каин улетел, по собственным словам, поиграть на пианино. Лестеру было плевать на его вольности, поэтому он ничего и не возразил ангелу. Я же направилась на встречу с двумя бессмертными.       Открыла запертую на ключ дверь, села на кровать, достала зеленую капсулу. Поворачивала из стороны в сторону, смотрела на вязкий перелив жидкости к обоим концам пробирки. Что же это такое?.. Стоит надавить на них, чтобы узнать ответ.       Дверь приоткрылась, и Лэйн сразу упрятала капсулу. Это были Анхея и Пилеон. Демон подошел ближе, протянул руку.       — Ну? – спросил он.       — Сначала скажи, что это такое.       Вмешалась Анхея. Девушка поравнялась с демоном, обратилась уже ко мне.       — Мы слышали, что стало с отрядом. Но у нас был уговор. То, что запросил Пилеон — полагается нам.       — Видимо, не в полной мере, если их выдавали поштучно. — небольшой пазл сложился. Иногда бессмертные приходили к Анне. Вероятно, она колола им эту жидкость. Из-за нее бессмертные были так привязаны к отряду? – Дмитрия больше нет, Анны тоже. И поскольку вещество у меня, то теперь у нас с вами будет какой-то уговор.       Анхея прикусила губу. Ей явно не нравилась эта ситуация.       — Ты думаешь, что можешь помыкать нами?       — Нет. Я просто хочу разобраться и сделать это так, чтобы это было выгодно нам всем. У меня нет причин отдавать вещество вам, поскольку я даже не знаю, что это такое. Знаю только то, что оно вам нужно.       Пилеон выдохнул. Посмотрел на ангела.       — Давай. Все равно выхода нет. Но, у нас был уговор, помнишь? – он повернулся ко мне. – И мне все еще полагается одна штука дополнительно.       Лэйн передала капсулу.       — Дальше – только после объяснений.       Анхея размяла крылья, оперлась спиной о стену и прикрыла глаза.       — У нас своя миссия на земле. Мы вынуждены тут находится не прям-таки по своей воле. И нам, бессмертным, дается это тяжело. Через некоторое время мы должны возвращаться назад для передышки. Слишком длительно и неудобной в рамках миссии. А это, - она указала на ампулу, - нечто, что дает нам силы находится здесь дольше и не терять собственную энергию. Дмитрий использовал нашу нужду в пребывании тут себе на руку. Делаем некоторую работу, получаем сыворотку.       — И какая же ваша миссия?       — Мы это даже генералу не утруждались объяснить. Тебе – подавно.       — Но кто сказал, что я буду как генерал, и причины дать вам сыворотку, будут такие же как у него? — Лэйн встала. — Это то, из-за чего на вас взъелись здешние? Из-за этого появился запрет на ваше взаимодействие с ними?       Демон кивнул.       — Может, расскажем? Все равно наши цели начали пересекаться.       Анхея нахмурилась, сжала руки на груди. Было видно, что ей становится хуже, а холодный и безучастный взгляд Лэйн не делал ей легче. Она выдохнула, обратилась к демону.       — Ну? Говори.       — На небесах происходит что-то плохое, вроде катаклизмов, как и на земле, просто они проявляются немного по-другому. Ходит слух, что Шепфалум ведет какую-то собственную игру. Это вынудило послать бессмертных на землю, чтобы найти какие-то признаки, может причины… Прижечь сорняк на корню, пока он не расплодился слишком далеко. Можно сказать, что у нас одинаковое положение.       Лэйн задумалась.       — Шепфалум… Кто это?       — Первородный демон. Сейчас он известен на земле под именем Баал. Это многих и напугало. С чего ему называть себя по-новому? К тому же, быстро начал плодиться культ.       Лэйн прикусила губу. Обряд Романова связан с Баалом.       — Что вы будете делать? Обряд совершился.       — Мы должны узнать о последствиях. Пока что не видно ничего кардинально-нового. А ты, Лэйн, что-то знаешь?       Девушка безучастно вскинула плечами.       — Что еще можете рассказать о Баале? Может, успели что-то еще найти во время работы в Роткове?       Анхея взъелась.       — Нам нужна инъекция! Мы теряем силы! Раньше Анна колола их по расписанию или после трудных ранений. Сейчас же мы пересиживаем. Я ни слова не скажу, пока ты не введешь сыворотку.       — Хорошо. Я буду делать вам инъекции, как это было раньше. Как часто она их проводила?       — Каждые три дня. Если мы теряли силы – чаще.       — Вдруг, вы меня обманываете?       — Найди какой-то ее календарь, отметки. Она помечала часы инъекции и вела список ампул.       — Вела? Так ты знал, что она заметит пропажу?       Молчавший большую часть времени демон выставил руки, как бы обороняясь.       — Тише-тише. Я не хотел ничего дурного.       — Зачем тебе нужна была лишняя ампула? – спросила Анхея.       — Хотел осмотреть кое-что. Решил перестраховаться.       — Все. Хватит расспросов. Просто сделай мне инъекцию и потом допрашивай его как хочешь. Это же он предложил тебе сделку.       Ангел села на кровать, вынула руку из одежды, обнажив плечо. Я переняла ампулу Пилеона, взяла запакованный шприц. Это же легко, да?.. Обеззаразить кожу, ввести иглу в ампулу, взять вещество, выпустить из иглы воздух. Вкалывать медленно вводя жидкость. Нас же учили на медицинской подготовке этому – все должно пройти гладко.       Лэйн обработала кожу, взяла субстанцию в шприц, ввела под кожу. А что, если резко дернуть иголку под кожей?.. Что, если повернуть так, чтобы кончик вышел из-под плоти? Было любопытно, но она переборола желание. Анхея быстро покинула комнату. Пилеон сел, ожидая свою инъекцию и дополнительную капсулу. Лэйн вновь подготовила инструменты, встала над плечом демона.       — Уговор есть уговор. Спрашивай про небеса что хочешь.       — Расскажи побольше о Шепфалуме.       — Ну… Это долгая история. И рассматривать ее нужно с самого начала. Все пошло с чего-то великого, чему никто за это время так и не нашел имя. Оно создало двух братьев – Шепфа и Шепфалум. Первый создал ангелов, второй – демонов и людей. Каждый вложил в свое детище разные собственные черты.       — Можно сказать, что Шепфа – свет, а Шепфалум – тьма?       — В целом, да. Но не до конца. Ты можешь сказать, что демоны – исключительно зло, а ангелы – добро?       Лэйн задумалась.       — Мы все часть одного целого. Шепфа и Шепфалум – стороны одной монеты. Нельзя сказать, что одно это добро, а второе зло. Просто так случилось, что один был вынужден править светом, другой – тьмой.       — Так если Шепфалум – не зло, почему на небесах испугались, что он начал что-то делать?       — Есть порядок вещей. Шепфа умер, а его брат был где-то далеко. Многие уже забыли о нем, жили своим чередом. А потом начались странные явления, бардак на небесах, приход всадников. На фоне этого действия Шепфалума выглядят… Интригующе. Я лично против него ничего не имею. Все же я демон, он – мой отец, твой, кстати тоже.       — Так значит, Книгу написал Шепфа, но предназначалась она детям Шепфалума?       — Получается. Но это так, тема на подумать. Про зло и добро в вашем понимании.       Лэйн ввела иглу.       — Ты говорил о слухах вокруг Каина.       — Говорил.       — Может, поделишься?       —Ммм… Даже не знаю. Та ампулка была платой за информацию о небесах. А Каин – уже другое.       — Я думаю, что твоя разговорчивость стала бы зарождением хорошей кооперации бессмертных и людей, - она повернула иглу в вене. Стальной кончик прошелся по внутренней стенке сосуда царапая. – Ты так не думаешь?       Демон выдохнул. Засмеялся.       — А ты умеешь убеждать. Хорошо.       Лэйн осторожно вынула иглу и прижала ватку.       — Но это скорее слух, чем факт. Поговаривают, что был ангел, что отвернулся от своей семьи. Вот наш нелюбимый и попал под подозрение.       — Что вообще произошло с этой семьей?       — Да так… Один брат убил второго. Это старая байка. Может, на земле даже есть история об этом. Просто твой ангелочек такой закрытый, стервозный что ли… Мы сначала над ним шутили, а потом – начали видеть сходство со старой легендой. Хотя, мы даже не знаем, был ли у него брат. А сам он – говорить ничего не хочет.       — Расскажи легенду.       — Ну эй… Это ангельский фольклор. Я так, одним рогом уловил пару слов. Лучше найди оригинал или спроси Анхею. Но она вредная и с плохой памятью, поэтому тоже не лучший вариант. А Каин… Да Каина и спрашивать не за чем. Можешь попробовать, конечно, но кто знает, каким будет результат.       — Кратко говоря, ты ничего особо и не знаешь, но продолжаешь трепать языком.       — Естественно. Я же демон. И знаешь, даже ничего не потребовал за это откровение. А теперь давай вторую ампулу, нам еще дела нужно делать.       Лэйн достала дополнительную капсулу и передала демону. Тот в скором времени ретировался из комнаты, оставляя ее на едине с мыслями. Два брата – одна истина. Книга, написанная одним, для детей второго. Люди созданы… Баалом? Зачем чему-то столь великому и вероятно непостижимому играться с названиями? Может, эти буквы имеют какую-то особенную силу? Или просто желал отгородиться от своего брата. И ведь… Бог мертв. Почему-то это ее не удивило.       За окном сгущались краски. Синева давно вмешалась в темень, лишь у света окон были видны снежинки. Здесь вечереет слишком быстро, а солнечный день длится меньше. Она вновь осмотрела себя, снова почувствовала мерзкий запах закоптившейся крови. Волосы легко впитывают любые запахи, но зловонные – в особенности. Лэйн впустила пальцы в затылок, попыталась отвести волосы, однако костяшки остановились на половине пути, лишь неприятно оттянув кожу. Кровь, грязь, пыль, собственный пот, сбитые мелкие колтуны. Все ее естество молило о чистоте, а мысль о том, чтобы лечь в собственную кровать в таком состоянии, сразу отторгалась головой. Горячая вода и мыло – ее маленькая мечта на сегодня, и единственная мечта на сегодня, которую она может реализовать.       Лэйн взяла чистые вещи, замотала их в полотенце. Придется либо оправдаться, либо придумать что-то, хотя внутри девушка чувствовала, что сейчас всем плевать на все. На нее - даже в большей степени. Она без каких-либо проблем и вопросов покинула особняк. Мороз больно ударил в лицо, покусал руки. В темноте не были видны снежинки, тут одиноко: никто уже не выходит, но от этого чувство опасности ее не покидало. Может, попросить кого-то сходить с ней? Мысль о нескольких людях, паре бессмертных, и никто из них не вызывал чувства спокойствия, наоборот. Ей казалось, что нужно быть рядом с ними начеку, нужно быть готовой ко лжи, к оправданиям, но только не с ним. Не с Романовым. Он – условно глава города. Сейчас ей незачем бояться жителей, но с ним все двери будут открыты. Или дело не в этом? Может дело в том, что ей просто хочется его увидеть?       Лэйн вернулась к столовой. Официальное время работы, ожидаемо, закончилось. Она осторожно дернула ручку – та не поддалась.       — Черт… - слабо прошептала Лэйн, выпустив клубок пара. Она обошла здание, постучала в окно. Внутри было все слышно — это она заметила еще в прошлые разы. Скорее всего, ее и сейчас услышат.       Лэйн вернулась к двери, прикрыла глаза. Мирный вечер… Тихий, спокойный. Нет криков, нет приказов. Она и ясная луна, звезды, морозный свежий ветер. Да, терпкий, но ведь такой приятный. Чистый, забирающий все то зловоние, коим она напилась за эти дни. Вдруг, обряд действительно помог? Теперь тут станет спокойнее?       Ее мысли прервал Романов. Он приоткрыл дверь, обратился к Лэйн.       — Знаешь, через окно увидел, как ты задумалась. Даже не хотел отвлекать. – мужчина отворил дверь, приглашая внутрь. – Добрый вечер, Лэйн. Что-то случилось?       — Нет. Вовсе нет. – девушка унырнула в помещение. Тут было значительно теплее, чем на улице. – Борис, это может прозвучать странно. Но… не мог бы ты сопроводить меня в бани?       Романов заулыбался и разошелся бархатным смехом.       — Бани? Конечно. Только в это время их уже закрывают, так что стоит поспешить. Сейчас ваш отряд патрулирует?       — Сегодня – нет. Некому отдавать приказы.       Борис кратко кивнул и накинул пальто с мехом. Оно было похожим на старое, но в этот раз каштановое и с другим ворсом на рукавах и вороте.       — Не пойми неправильно. Я рад проводить тебя, но должен спросить: ты боишься чего-то? – он приоткрыл дверь. - Мне казалось, что такие мелочи как зараженные тебя не волнуют. Слишком много забот и страхов свалилось на твои плечи, но с всеми ты разобралась.       — Нет. Я посчитала это хорошей возможностью с тобой переговорить и допустим, что мне просто нравится твоя компания. Это… достаточно веская причина?       — Более чем. Пойдем тогда окольными путями, чтобы точно не попасться никому на глаза. – он мягко улыбнулся и согнул у предплечья в локте, чтобы Лэйн могла взять его под руку. – Знаешь, как у нас такой жест называется?       — Как?       — Взять под крендель.       Лэйн попыталась повторить слово, но вышло позорно. Борис усмехнулся этой милой попытке, и решил объясниться.       — Крендель это у нас такая сдоба сладкая. Его закручивают так, что это чем-то напоминает руки. Вот так и пошло.       — Значит, у вас в России сладости делают в форме заломанных рук?.. Звучит жестоко. – последнее слово она высказала сквозь смешок.       — Если тебе такая мелочь кажется странным, то остальная русская культура тебе и вовсе покажется дикостью.       — Может, если ты меня с ней познакомишь, то она перестанет ею быть.       — Я бы хотел многое тебе показать. В охотничьей усадьбе есть отдельные стеллажи с русской классикой. Лермонтов, Толстой, Тургенев, Щедрин… Гении моей страны, изложившие свои мысли и чувства на бумаге. Картины в маленькой личной галерее, а еще отделанный под стиль российской империи бальный зал. – Борис слегка двинул рукой, мягкая шерсть на пальто защекотала мне руку. – А блюда-то какие у нас есть… Ты ничего подобного не пробовала, я уверяю. Лэйн замечталась. Перед ней человек культуры, мечтатель, эстет. С ним хотелось говорить часами, да даже просто слушать этот бархатный голос, что с таким трепетом рассказывает о чем-то столь важном. О своей стране, о своем доме. Перед глазами появилась картина: холодной ночью они сидят у камина. Свет в особняке потушен, только огонь зияет в темноте. Слабый треск дерева, маленькие вздымающиеся искорки и опасные языки пламени. Она сидит на шкуре медведя, поглаживая шерсть настолько осторожно, будто бы это был настоящий, живой зверь. А Борис сидит рядом, в руках его книга… Что-то из его любимой классики. Он читает для нее, прерывается, чтобы спросить, обсудить действия героев. Она отвечает, прикрывает глаза, но открыв их вновь видит ночной Ротков. Далее они шли под руку уже молча. Лэйн забыла, когда в последний раз она так наслаждалась прогулкой, а было ли такое вообще. За всю жизнь, девушка пожила на двух континентах, увидела много ужасного, но ничего хорошего. Она не привыкла к подобному, да и ей было страшно привыкать к чему-либо хорошему, потому что это же сразу отбирали.       Вскоре они вышли к баням. Внутри метался из стороны в сторону управитель. Вошедший Романов своим взглядом заставил мужчину застыть на месте, уважительно приклониться в малом реверансе и выгнуться как струна.       — Господин Романов. Рад видеть Вас в добром здравии. Давно Вы не захаживали в бани. – он окрестил Лэйн взглядом. – А с компанией – тем более. Чем могу услужить?       — Василий Владимирович… Можно искупаться? Да, время позднее. Но Вы ситуацию знаете.       — Конечно-конечно. Только я уже закрыл мужскую купальню. Можете пройти в женскую, там все равно ширма есть. Иль все-таки открыть вторую?..       Романов вопросительно посмотрел мне в глаза.       — Можно одну. – прошептала Лэйн, пряча глаза и от Бориса, и от управителя. В этом не было ничего пошлого, но щеки залились слабым румянцем, а голова – мыслью.       — Славно. Я последний марафет навожу, буду тут тихо полы драить. Проходите. Полотенчики в душевой.       Они прошли дальше - в душевые. Тут стояли поколотые раковины, кабинки, наборы свежих полотенец, что были подготовлены на завтрашний день.       — Я пройду сразу в бассейн, чтобы не смущать тебя. Крикни, когда мне отвернуться.       — Хорошо.       Борис прошел дальше. Я же скинула одежду и залезла под струю воды. Сразу стало легче, от кожи отходили кровавые корочки, с некоторым остервенением начала растирать плечо ногтями. Под ними осталась грязь и отшелушивающаяся кожа. Волосы намокли, лицо омыло теплотой. Быстро смыв шампунь и пену, вышла. После хорошего душа чувствуешь себя другим человеком.       Лэйн завернулась в полотенце и осторожно прошла дальше. Прикрыла рукой глаза, чтобы не смущать мужчину. Попросила отвернуться. Как же это глупо, наверное… Борис угукнул справа, девушка прошла влево. Убрала руку и снова увидела теплый бассейн воды, в который ее когда-то привела Анна. Эти мысли не тянули за собой никакие чувства. Она лишь скинула полотенце рядом с местом, где собиралась зайти.       Вода приятно обвила стопу. Потом – вторую. Девушка погрузилась в воду, тело так приятно нагрелось… Мысль о снеге за стенами лишь заставила ее довольно сжаться в горячей купальне. Она провела рукой, вызвав рябь по воде. Подняла глаза на ширму – на ее ветхом цветочном узоре она различила силуэт Бориса. Его грудь слабо поднималась, редкие капельки спадали с волос назад в воду. Иногда он выдыхал, будто бы ослабляя напряжение всего тела.       — Ты, кажется, хотела поговорить, не бойся. Подслушивать не будут.       Лэйн прикрыла глаза, задумалась.       — Борис, ты знал, что Люба подсыпала снотворное в еду заключенных?       Послышался всплеск воды. Видимо он отшатнулся от моих слов.       — Снотворное?..       — Да. Ноа говорил, что после еды их клонило в сон. Ты знал об этом?       — Честно – нет. Я не отдавал подобного приказа Любе… Это меня настораживает, но с другой стороны… Это же неплохое решение. У нас не было желания устранить их, лишь не дать помешать нашим планам. Возможно, она просто перестаралась в своей осторожности.       — Я не могла ничего такого подумать о Любе. Внешность обманчива.       — Именно. По тебе я вряд ли бы сказал хоть что-то, из того, что знаю сейчас. Ну а Люба… Она суровая русская женщина. И это не значит, что в ней нет именно той теплоты, которая видится в ее внешности. Как раз наоборот. Она добрая, радушная, стремится защитить семью и важных для себя людей любыми способами. Я ей как сын, поэтому понимаю то стремление. Я бы сделал для нее тоже самое, если потребовалось бы.       Эти слова слабо кольнули что-то внутри, взывая к детству. А защитили бы ее так родители? Смогли бы убить за нее?.. Она четко ответила себе – нет, конечно.       Но от этого проще не становилось. Понимала это и раньше, но почему-то сейчас, рядом с Борисом, в городской купальне к ее сердцу этот вопрос имел путь намного короче.       — Как продвигается расшифровка Книги? – слабо спросил Борис.       — Никак. Успела разобрать сигил Каина. Получилось «Ангел-Знамение»… Может ты слышал старую легенду о двух братьях-ангелах? Демон в отряде сказал, что на земле она известна.       — Хм… - Борис вновь слабо выдохнул. – Не слышал. Библиотеку в усадьбе я изучил от корки до корки, но вот в особняке – нет. Лучше тебе присмотреться к тамошним изданиям.       — Хорошо… - сказала девушка то ли ему, то ли теплой воде. Все равно скоро предстоит уйти. И вероятно – прямо сейчас. – Думаю, мне пора.       — Тогда ты выходи первой. Через минуту подойду, хорошо?       Тело приятно расслабилось, пропарилось, от чего она сама начала расходиться в зябкой истоме. Уличный мороз вновь заколол щеки, ноги уже почти не держали. Она хваталась за Романова как единственную опору, слабо улыбалась этому вечеру. Никаких мыслей, тревог. Они шли вдвоем по темным улочкам, хихикали, обмениваясь какими-то личными историями. И было так…хорошо. Свободно, чисто на душе. Она впервые почувствовала себя человеком.       Вдруг Борис утягивает ее в темный-темный переулок. Навис над ней, осторожно зашептал.       — Тише, там кто-то был.       — Ты врешь. – усмехается девушка. - Там никого не было.       — Был. – Борис слабо улыбался. – Точно был. Поэтому будем тише.       — А если я не хочу быть тише?       Ее губы изогнулись в улыбке, щечки слабо свело на морозе. Такая радость просто быть… Существовать, жить. Дышать и улыбаться без причины. И ведь она была готова поклясться – рядом ни души. Все настолько тихо и спокойно, что она сразу бы услышала чужие шаги и шелест снега под ботинками. Она уперлась руками ему в грудь, вскинула голову повыше. Романов приложил ладонь к ее щеке: провел большим пальцем по верхней губе, будто бы в попытке запомнить это редкое и чудное явление.       — У тебя очень красивая улыбка.       Вся «детская» радость пропала с его лица. Он стал спокойнее, мило улыбался, цедил момент, смотря в ее глаза. Она положила руки на его ладони – они похолодели, и почему-то ей захотелось его согреть. Этот странный порыв заботы о ком-то…Накрыть мраморные руки, прильнуть губами. Захотелось, чтобы он вложил ладони ей за ворот, согрелся о ее шею. Эта маленькая глупость, бессмысленная, ненужная, но манящая, до боли нужная, от нее внутри бушевал шторм. Какое-то абсолютно новое и неизведанное чувство, от которого по телу пробегает легкое тепло, слабо трясутся поджилки и руки. Но оно само по себе не страшило. Страшила только его новизна. Оно появилось не в то время и не в том месте - маленький роман двух незнакомцев, который неожиданно вспыхнул и настолько же быстро погаснет через пару дней. Больше всего саднило в сердце от того, что забыть его она не сможет. Не суждено ей слушать чтение его книг, не суждено танцевать в бальном зале. Две разные судьбы, что сплелись ненароком, которым разойтись нужно быстрее, чтобы было проще. Но они не хотят. Они только сильнее завязывают узел. И она видела в его глазах понимание ситуации, борьбу рациональности с тем, что обоим не пристало признавать – чувствами. Видят огонь и тянутся, зная, что обожгутся. Но ведь до этого они не чувствовали даже боль по-настоящему, все притворство и ложь, жизнь по сценарию, действа и антракт, а после – отведенный, написанный когда-то давно, конец. И они не хотят этого. Не сейчас.       - Ты мне мила, Лэйн. – его глаза потускнели. Он хотел чувствовать, отдал огромную жертву одному из кровожадных богов не только для спасения людей, но и для себя самого. Хотел чувствовать… Хоть что-то настоящие. А теперь, видя ее, боится этого. Не признает, не верит. Тянется слепо. Осторожно гладит дрожащие от мороза губы, смотрит в более честные глаза. Склоняется так, что согревает теплым дыханием, неосязаемо, не прикасаясь. Боится отказа, не взаимности, боится себя самого и даже ее в этот момент. А она просто тянется к нему, прижимается губами. Два потерянных в себе человека под одинокой луной, что будет их единственной свидетельницей.              Расстались они очень быстро, почти сбежали друг от друга, услышав настоящие шаги. Уже через пятнадцать минут Лэйн вернулась в особняк, движимая лишь слабостью, что обуяла тело после купаний и ласковых рук. Одна мысль – кровать, забыться, потеряться, спрятаться. Пару человек сидели в основном холе. На нее лишь кинули взгляд, но завидев полотенце в руках успокоились, не задав лишние вопросы. Девушка без проблем вернулась в комнату, села на кровать. Так много нужно сделать, но так мало сил… Все утром, все утром…       Она завалилась на кровать. Закрыла глаза, как вдруг дверь отворилась с неприятным скрипом. Лэйн зажмурилась, попыталась закрыть уши.       — Лэйн, ты спишь? – тихо спросила Кира.       — Да.       — Можно я у тебя лягу?.. Пожалуйста. Из-за последних событий я не могу спать одна в комнате.       — Ложись, только не шуми. – Лэйн махнула в ее сторону рукой. Вся сонная идиллия спала в звуках трепещущегося по кровати одеяла, скрежета половиц. Наконец новая «соседка» угомонилась и дрем снова обратился к Лэйн. Веки неминуемо тяжелели… А звук дыхания Киры становился все тише и тише.       Наконец сомкнула глаза: голова кружилась, руки слегка потряхивало, а сердце в груди металось, предвкушая что-то. Внутри на веках танцевали витиеватые разноцветные узоры, я всматривалась, терялась, пыталась найти что-то знакомое. В голове стало непривычно пусто, грудь сдавило. Чувство, что падаю. Сердце забилось быстрее, пытаюсь открыть глаза, но тщетно. Будто бы булавками веки и губы были сомкнуты. Я не могу дышать… Не могу! Внутри горит, горло сжало, будто бы всю гортань и легкие наполняет песок. Вжимаю ногти в матрас, но это не помогает. Падаю все глубже и глубже. Вот-вот разобьюсь на маленькие осколки.       Пустота. Тишина. Давление меня отпустило, легкие очистились. Я открыла глаза и оказалась тут вновь: бесконечный коридор, блеск плит на полу, несколько дверей по обоим сторонам. Редкие потрескивающие лампы, сырой воздух и страх. Непривычный, инородный, абсолютно звериный. В этот раз все иначе. Я тут не одна. За каждой дверью прячется что-то необъяснимо-великое, цельное. Будто бы двери – фикция, единственная комната – сам коридор, что объят этой странной силой, тонет в ней. Это нечто тянет и отталкивает, сжигает и морозит, отдает и забирает.       Мне хочется упасть навзничь, закрыть руками голову, сжаться до размеров бусины, спрятаться. Оно смотрит, оно меня видит, чувствует, хочет забрать, сделать меня своей частью. Но что, если… я уже его часть?..       Сжимаю руки в кулак и делаю шаг вперед, дверь в конце планомерно отдаляется на ту же длину, череп над аркой будто бы смеется. Я поворачиваюсь, смотрю назад. Там – беспроглядная темнота, от которой хочется убежать. Там – только смерть, тихая, мирная, но прожорливая. Даю себе время вглядеться в нее, как вдруг лампы начинают угасать, подпускают тьму ко мне. С каждым плафоном все ближе и ближе. Сердце забилось, я побежала в сторону двери. Кажется, что отдаю все силы, бегу не жалея ног, но ведь не сдвигаюсь ни на йоту, хотя дыхание срывается на хрип, а органам не хватает кислорода. Смотрю под ноги – листы, исписанные от начала до конца, но текста разобрать не могу. Склоняюсь, тянусь руками, но чем ближе – тем хуже видны буквы. Вокруг все становится темнее, я падаю на колени, пытаюсь нащупать бумагу в полной темноте. Жмурюсь до гудения в ушах, прижимаю листы к груди, трясусь как загнанное в угол животное. Ничего больше не видно. Коридор стал бесконечным ночным беспроглядным полем. Я потеряла меру пространства окончательно.       Шепот, возникший и внутри, и снаружи. Сладкий, томный, властный… и влекущий к себе голос. По коже повеяло холодом, будто бы оно дышало на меня.       — Иди сь-сь-сюда…       Змеиный, склизкий. Казалось, что маленькая амфибия обвила шею и примкнула к уху, слегка сдавив кожу. Она шептала, щекоча языком, желая проникнуть внутрь, обогреться внутри моего тела.       Я встала на ноги. Начала идти медленно вперед, выставив одну руку, другой же вжимала листы себе в грудь. Наконец пальцы тронули гладкий прохладный камень. Узоры, цветы, фигурные прорези. Это та дверь… Та дверь, к которой я бежала, к которой не могла приблизиться ни в одном из видений.       — Открой… Открой двер-р-р-рь…       Я спустила пальцы ниже, неуверенно обогнув ими небольшую гладкую сферу. Открыв дверь, впущу нечто, что жаждет быть свободным, что жаждет быть больше. Ему не хватает бесконечности за пределами коридора - ему нужно проникнуть сюда, заполнив собой все щели.       Руки больше не принадлежат мне. Я отпираю дверь и лицо мое обдает ледяным воздухом, откидывая волосы, потроша страницы. Ничего не видно. За дверью была такая же непроглядная темень. Оно теперь здесь.       — Ты нашла меня… О, великое дитя… - голос блаженно зашептал, пробираясь глубже по моим венам.       — Кто ты? Что ты такое?..       — Ты з-з-з-наешь ответ… Скажи мое имя… Славь меня…       Это Зверь? Тот, кого загадала остерегаться гадалка? Голос загоготал. Мои мысли теперь принадлежат не только мне. Я набрала в легкие воздух, попыталась выгнать незваного гостя из головы, единственное, что я могла – ответить. От каждой буквы все внутри содрогалось.       — Баал. Первородный демон.       — Пр-р-р-р-авильно… Я в тебе не ошибся. Избранная…       — Обряд освободил тебя?       — Впустил… На р-р-р-одную землю. Вы – мои дети, моя кровь… Почему же ваш отец так далеко?.. Нас разделили насильно. А теперь хотят и вовс-с-с-се судить.       Что-то прикоснулось к голой коже на шее. Как зажатая кошкой маленькая мышка я затаила дыхание.       — Не бойся. Ты подле своего отца, что любит… Твои родители этого не делали, но делаю я. В этом мире ты была не нужна, не любима… Но я всегда тебя берег, хранил… Спасал. Твоя сила – часть моей… Мое вино – твоя кровь.       — Что тебе нужно?       — Помочь тебе. Как любой родитель помогает своему чаду… Мать – учит, отец защищает… Твоя миссия лежит через меня, твоя миссия дана мною…       Лапа перешла на листы, те истошно затрещали.       — Ты – ключ к Книге Апокалипсиса. Но ключ не может найти нужную дверь… Я же хочу взять за руку, провести… Тебе осталось так мало… Так мало, чтобы наконец завершить свою миссию. Жалких четыре листочка, что в твоих руках.       — Эти листы из Книги?.. Во сне?.. Я не смогу их забрать, но, если появится свет – прочитаю?       — Это – моя обитель… Мой брат забрал свет, подарив во владение тьму. Предатель, что не любит даже собственных детей. Он забрал твою правду, посчитав тебя неспособной, неподготовленной. Я же всегда верил, направлял… Дарил тебе друзей… Ты хочешь вспомнить, Л-л-лэйн?..       — Вспомнить что?       — Свое прошлое… Свое начало. То, с чего все началось. То, что у тебя забрали.       — Это сделка? Чего мне это будет стоить?       — Будет стоить л-л-лишь слово. Я не возьму с тебя ничего взамен. Я – твое начало, ты – мое продолжение.       Неуверенность, страх. Что оно мне покажет? Баал томительно молчал, выжидая моего решения.       — Хочу.       Палец дотронулся до лба и пустота, тьма, все, что окружало до этого, коридор, плиты, череп над дверью, все отошло, покинуло меня. Глаза заболели от света старой базы – я снова здесь. Немым призраком за собственной пазухой, руки – полупрозрачные, что способны пройти сквозь плоть. Лэйн из прошлого склонилась над книгой… Рядом прошел генерал Ллойд. Это тот самый день, когда база ушла под землю.       — Опять сидишь допоздна? – спросил мужчина, протягивая кружку с ароматным кофе. Этот запах больно впечатался в голову девушки. – Сколько бы ночей ты ни провела над книгой, все равно сойдешь с ума раньше, чем раскроешь хотя бы одну ее тайну. Как и все до тебя.       Он ушел в свой кабинет, не заметив, что из-за сквозняка дверь не закрылась до конца. Раздался звонок.       Я смотрела на себя, не веря в происходящее. Вдруг плечи девушки вздрогнули, рука поползла под стол. Голос генерала заглушил бьющиеся по стеклу снежинки, шелест ткани. Лампа в коридоре замигала и погасла. Помещение стало холодным, темным и отчужденным. Криптограф встала, прильнула к арке двери. В руках был зажат пистолет, по корпусу которого скакали блики от луны. Она осторожно приоткрыла дверь и прошла внутрь. Голос генерала не сразу изменился, но позже – перешел на крик.       — Нет, стой! Да что ты делаешь?!       Последовавшие звуки борьбы прервал выстрел. Девушка скинула с себя тяжелое тело, униформа пропиталась чужой кровью. Она вернулась на место, склонилась над книгой. Ее глаза горели похотью, жаждой, предвкушением. Она схватила карандаш, воткнула в ладонь и протянула его ниже под кожей. Занесла руку над пентаграммой на книге – падая, кровь заливалась в маленькие углубления знака, символ загорелся и все вокруг затрясло, глухим звуком ударив по ушам. База «Сибирь» навсегда погрузилась в тишину, а меня насильно откинуло назад в коридор. Все вновь померкло, жил лишь голос.       — Все это время… Это… Это была я…       — Да, ты, дитя… Ты активировала книгу… Ты стала началом… Ты стала матерью существ, коих вы кличете отродьями. Они – ваши истинные лица.       Лэйн замолкла. Горло сдавило от паники, она больше не могла выжать из себя ни слова. Было ли это настоящим воспоминанием?       — Ты исполняла свой долг… В этом нет причин для страха… Но мой брат заставил тебя забыть… Заставил отринуться от самой себя. Я дарю твое прошлое тебе в руки…       Волна накрыла меня с головой, Баал будто бы забрал мой страх, мою неуверенность. Голова прояснилась, все встало на свои места. Листы на груди согревали, требуя к себе внимания, требуя быть прочтенными, узнанными. Книга добралась до меня даже сюда, взывала, молила. Влекла.       — Листы были у Ордена… Орден чтит меня, поклоняется… Но они были слабы, никчемны. Не более чем фанатики, что рушили мирской план. Я же с-с-с-соблюдаю порядок, веду пророка к истине… Раньше у меня не было сил вернуться на землю, но ты помогла мне. Я отплачу, вернув тебе страницы. Вернув то, что таится на них. А теперь ступай отсюда. Прочь!       Вновь почувствовала, как падаю, но теперь падаю в свет, что постепенно сменяет собой тьму. И вот уже земля так близко…       Открываю глаза, вскакиваю с кровати. Дыхание сбито, в глазах рябит, сердце не на месте. Провожу руками по лицу, чтобы успокоиться, но чувствую медную влагу. Руки в крови. Вязкой, почти черной в свете луны. Перевожу взгляд на место, где спит Кира: на ее лице застыл ужас. Лицо сковал мышечный паралич. Вся постель пропиталась кровью, а из тела торчали лоскуты плоти. У нее был разорван живот во области чрева.