IV.

      IV.              Разбитая, потерянная кукла оконченного выступления. Нити срезаны, мягкое тело покоится на пропитанной кровью перине, лицо, застывшее в последней эмоции – без кукловода она ничто. Это не человек… просто тело, что не шелохнется, не вымолвит и слова. Но была ли Лэйн кукловодом?       Неожиданно для себя она почувствовала страх от вида смерти. Раньше она уверилась, что людские муки не играли на ее чувствах, что кричащая в хватке смерти Анна не заставит ее сердце вздрогнуть, что убитые служки и вид их крови не заставит ее отвернуться, не заставит почувствовать тошноту. Но сейчас – иначе. Страх быть пойманной? Страх совершить великий грех самолично? Страх неведения, неконтролируемой жестокости, кой она не в силах подавить, кой она даже не помнит. Такова цена сделки с Баалом? Но он обещал, цена правды – слово, не труп, не кровь, не подношение. И сейчас… Сейчас она не чувствует упование болью, видом растерзанного тела. Не чувствует шепота, который восторженно вздыхает, упивается и теплится под кожей, лишь страх перед собой. Перед тем, что внутри нее успело взять контроль, что нашло в себе силы голыми руками разорвать кожу и мышцы. И, вероятно, сделать это быстро настолько, чтобы жертва не смогла закричать и пробудить всех остальных, позвать на помощь, спастись. Лэйн прошла ближе, коснулась прохладной кожи - она уже успела остыть. На улице еще темно, на часах четыре утра. До восхода еще несколько часов. Что делать?.. Прятать тело? Звать бессмертного, чтобы вынес ее и спрятал где-то вне особняка? Знал ли кто-то, что Кира намеревается спать у нее?.. Обставить ситуацию так, чтобы посеять страх в отряде? На ватных ногах она попятилась назад, будто бы великой волной новые эмоции нахлынули разом, впервые ей казалось, что она захлебывается в собственной беспомощности, даже дрожит. Ситуация вновь выхода из-под контроля, и на то нет рациональных причин.       Она вытерла руки о чистую часть простыни, возвысилась над телом, жадно разглядывала, противясь самым разным мерзкий чувствам внутри. Она невольно представляла этот разрыв на собственном животе, жмурилась, смотря на шматы мышц, прослоек жира. То месиво, что было у Киры в животе, скорее напоминало человеческий фарш. Будто бы часть внутренностей с силой вырвали, смяли, процедили ногтями и засунули внутрь, на прежнее место. Лэйн закрыла рот рукой, зажмурила глаза, пытаясь наладить дыхание. Ее начинало тошнить. Но почему сейчас? Почему не над могилой истерзанного священника? Тогда ей хватило сил сунуть руку в груду «остатков» и вытянуть деталь для экспертизы. Почему не во время смерти напарников? Почему сейчас? Почему над телом человека, которого она самолично хотела задушить, чьим страхом хотела напитаться?       Она отскочила, встала у двери жадно хватая воздух. Нужно быстрее что-то делать, искать помощь в лице бессмертного. Трясущимися руками открыла дверь, вышла в коридор, засланный лунным светом. Раньше на полу спали многие в отряде, ей самой пришлось пережить томный храп Лестера в этом месте, но теперь… Ничего. Ни души. Ни откуда не слышится этот глубокий свист, от которого закладывало уши. Будто бы жильцы сбежали отсюда, оставили Лэйн и труп Киры на попечение беспечной судьбы. Она шла дальше, приоткрывая двери, заглядывая в комнаты, всматривалась в углы в попытке найти хотя бы кого-то. В миг ей стало плевать на возможность быть пойманной, ей жизненно необходимо было найти человека, бессмертного, словом хоть какую-то живую душу. Почему-то сейчас одиночество казалось ей большей опасностью. Эта тишина, прерываемая звуками собственных шагов и вздохов, ранее мирный уголок для мыслей, теперь же – пытка. Она обошла весь особняк не найдя никого. Каин обещал защищать, оберегать. Вновь обманул, искусил, призвал довериться и исчез в самый нужный момент. Она возвратилась назад, встав перед дверью в спальню как перед исповедальней, отворила ее, всмотревшись в интерьер. Тела больше нет, кровать заслана, белье кристально чистое и в свете луны прямо пышет белизной и запахом чистого хлопка. Она вскочила внутрь, начала оборачиваться как неприкаянная, сердце забилось сильнее.        — Я схожу с ума… - она схватилась за голову, что мерзко начала пульсировать. Била острой болью в виски, лоб, затылок, растекалась по всему телу.       — Нет. – ласково сказал голос. – Мы… все безумны, но ты в меньшей с-с-с-тепени.       Голос Баала залился в уши даже через прижатые руки, часть страхов отступила – она не одна. Огромный ком провалился в горло и стало легче дышать.       — Где я?       — В эфире. Для вас легче с-с-с-читать, что существует явь, где вы живете. С недавних пор – небеса, где живут бессмертные. Но есть и другая плоскость, зависящая одновременно от обоих, но при этом не влияющая на них в ответ. Эфир – пространство воспоминаний, впитывающее прошлое обоих миров. Как след, оставленный кем-то давным-давно…       — Ты послал меня сюда? Зачем?       — Ты сама этого захотела. Твоя душа ждет ответов, с-с-скитаясь из стороны в сторону. Она сама решила посетить эфир.       — А Кира? Тело? Она жива, почему здесь она была мертва? Почему мои руки были в крови?       — Потому что ты этого хотела. Подсознательно. Может, твое естество считает, что за все требуется весомая плата. И вход в эфир стоил тебе жертвы.       — Я…Я в действительности ее убила?       — Кто знает. Не выйдешь отсюда – не узнаешь.       — Я могу застрять тут?       — Можешь… И участь потеряться в эфире намного хуже смерти. Твоя душа не упокоится и не попадет на небеса.       Лэйн оглянулась. Комната выглядела по-другому… Почти как в момент, когда она ложилась спать, но будто бы не хватало деталей. Или может – контекста для них.       — Что я должна найти?       Баал затих.       — Ответы. Я смогу передать первую страницу через эфир.       — Почему только одну?       Божество рассмеялось.       — Ты жаждешь всего и сразу. Как и все люди. Но поверь, дитя, эфир – хрупкое пространство, что строит само себя. Лишнее вмешательство можешь исказить его, отгородить от выхода.       — И все равно на кону моя жизнь.       — Душа. Но стоит ли упускать ценный момент? Вдруг ты не сможешь пробиться сюда больше?       Лэйн замолчала.       — Именно. Поэтому стоит начать…       — Где мне искать ее?       — Вероятно, на утерянной базе. Я живу во тьме, я ею являюсь и владею. Я не вижу твоими глазами, не чувствую твоими руками. Знаю лишь энергию, ее толчки, сгустки, нити. Они хрупкие, почти невесомые. Оставляю там, где она этого потребует. И вероятно, она требует туда, откуда это началось. Ты сама – ее поток, что для меня светится во тьме, требуя внимания.       — Я… смогу вернуться на базу в эфире? Но это самоубийство. Там – рассадник отродий, поваленные груды камня и железа. За три года людям удалось изучить лишь крохи, одному человеку – подавно.       — Потому что они изучали явь, а не ее отпечаток… - голос Баала изменился, будто бы он описывал простые истины ребенку. – В эфире не живут люди, отродья. Мы находимся з-з-здесь не физическим телом, а душой. Здесь многое возможно – дыхание под водой, сопротивление погоде, голоду, даже самому времени. Если в эфире пройдут десятилетия, то это ничего не будет стоить для яви. Но при этом, эфир не будет строиться дальше… Ты остановила этот момент своим вмешательством и имеешь право изучить отголоски прошлого. Единственный недостаток в том, что ты не сможешь унести предмет отсюда. Остается лишь запомнить и по возвращении записать, ибо забудешь все, как после сна.       Лэйн вышла из комнаты, обратилась к мелочам особняка. На столе не хватало подноса, в углу не было чехлов для снегоходов. Эфир не успел записать новые элементы, но остановленный момент – явно после прибытия отряда сюда. Однако не хватает сил, чтобы собрать мысли из реальности воедино, вспомнить обстановку за последние дни, остается лишь идти дальше. Двери легко пропускают ее на улицу. Луна застыла в одном положении и будто бы не сместилась с тех самых пор, как она вскочила с кровати. Ни в одном из окон не горит свет, вероятно четыре утра на часах навсегда застыли в этом моменте эфира. Ротков спит. Или даже мертв. Слишком отстраненная и холодная атмосфера. Чувство, что каждый дом – декорация, не более чем груда камней, стекла, древесины. Здесь нет людей, а с ними – контекста зданий. В спальнях на кроватях не спят жители, никто не сидит за столом на кухни и не курит последнюю сигарету перед сном. Детские люльки пусты, нигде не пробежит собака. Эта точная копия, но бездушная, слишком резкая, нереалистичная в своей точности. Глухо обступившее одиночество, одна душа во всем мире. Могла бы дойти она в эфире пешком до дома?.. На другой континент?       — Могла бы. – проурчал Баал.       — Если время в эфире нет, но почему бы… не исследовать весь мир? Запечатлеть последствия разлома воочию, на это уйдут годы, но если время в реальном мире не сдвинется ни на секунду, то почему бы и нет? Божество засмеялось и будто бы обвило женские плечи длинными руками.       — Столько амбиций. Считай, что эфир – твой ос-с-с-ознанный сон величиною во всю планету. Но даже при всей масштабности снов, ты была бы в состоянии запомнить все мелочи? Пересказать все детали? Сколько листочков на дереве за домами в центре твоей родины? Сколько камней отбилось от асфальта у дороги на другом конце планеты? Разве стоят эти мелочи того, что твоя душа заблудится здесь?       Действительно не стоят. Получается, что и Ротков заново рассматривать не имеет смысла. До здешних тайн можно добраться из реальности, но до базы – нет. Сколько ответов сможет ей передать ушедшая под землю «Сибирь»?       Здесь не было ветра, не было падающих с неба снежинок. Воздух чувствовался…пустым. В нем не было привычного запаха хвои, той леденящей внутренности сибирской свежести, к которой она привыкла за эти дни. Температура была вполне комфортной, чтобы не закутываться в несколько слоев одежды. На почве этого пышные сугробы казались грудами наструганного белого пластика, в ином же случае снег бы просто растаял.       Она двигалась лесами, дорогами, каменными сооружениями. Временами слышала забытые во времени отголоски, лишь пару слов, в которые сложены эмоции, целые жизни. Здесь – пустой фоновый шум, что никак не помогал. Около алтаря – женский крик, дальше – смех. А тут кто-то говорит плаксивое «Папа», а потом – тишина. Глубокая, режущая слух, вызывающая писк в ушах. Она вернулась к месту, где недавно провалилась под лед, где они вместе с Дмитрием упали в воду. Вспомнила давление, отсутствие воздуха, испуганные глаза генерала, что хотел спасти то ли ее, то ли камеру, цепкий водоворот, что унес тела под проходы давно почившей базы. Вспомнила мимиков, что приняли сначала облик Дмитрия, позже – Ника. Вспомнила первый приказ существу, найденный ящик. И сейчас ей будет доступно больше.       Лед не кусал стопы, вода стояла смирно, отражая спокойное лицо. Она вывела ногу вперед, опустила стопу в воду, ожидая, что ледяная вода сразу напитается в обувь. Когда вообще на ней появилась одежда?.. В порыве паники она даже не заметила то, в чем проснулась. Сейчас же опомнилась от мысли, что ничего не чувствует. Будто бы температура воды была отмерена до сотых градуса и полностью соответствовала воздуху. Настолько ее «прикосновение» было нежным и невесомым, будто бы она просто вступала в банальное «никуда». Лэйн зажала нос рукой, зажмурилась и прыгнула в прорубь. В морской тьме ей показалось, что она парит в невесомости, извивается как вышедший на орбиту астронавт в корабле. Веки легко распахнулись, вода не мешала обзору, не смазывала картину, не жгла глаза. Отошедшая в сторону ладонь не заставила воду залить собой легкие. Баал не врал. Будто бы сон, в котором все возможно. Теперь она четко видела обломки стен, труб, что покоились на дне. Та дыра, сквозь которую они попали в шахты. Лэйн медленно, будто бы смакуя, плыла дальше. Рассматривала стержни и штыки, что грозно выглядывали из булыжников, стройные водоросли, что обвили груду метала на дне.       — Ты боишься воды? – спросил Баал. Его голос звучал откуда-то изнутри, будто из сердца девушки. Она разомкнула губы, но не смогла издать звук. Все равно ответила у себя в голове, будто бы им и не требовалось говорить что-то вслух. Все равно он видел ее мысли, читал. Может, чувствовал? И без лишнего сотрясения пространства он услышал ее тихое:       — Нет.       — А чего ты боишься Лэйн? Может, своего Бога? Или даже меня?       — Не знаю. Раньше могла бояться всего, теней, высоты, воды. Я не помню, кем я была, я не знаю, кем я была. – что-то теплое таилось в собственной откровенности, будто бы она нашла в себе силы вынуть кляп, что с невероятным остервенением ей прямо в глотку запихнула судьба. – А сейчас… Мне казалось, что я ничего не боюсь. Но когда я увидела тело Киры, то мне стало страшно. – она замолчала на секунду и продолжила. - Кто создал страх? Ты?       — А почему сразу я? – промурчал Баал. – Потому что страх — это плохо? Потому что за страхом таится грех? За страхом таится ложь, опасность, недоверие? Ты это хочешь сказать, Лэйн?       Она молчала, но он ее понял.       — Что ес-с-с-ть плохо, а что – хорошо? Хорошо, когда рождается дитя? Во всех ли случаях? А если дитя нежеланное, не любимое? Что если мать выставит его за порог, уложит в снег? Все лишь по той причине, что он родился. Тогда она плохая. Но плоха ли собака, что кусает до кости, чтобы защититься? Может тогда и страх не зло? Страх за свою жизнь, например. Он спасает вас, маленьких детей, что живут в первый раз, от необдуманных глупостей.       — Нет истин? Стабильно хорошего и стабильно плохого?       — «Хорошо» и «плохо» лишь метки, слова, если угодно. Сами по себе они стабильны, ведь несут всю жизнь один смысл. «Плохо» не сможет значить «хорошо», «тепло», «сладко», нестабильны лишь вещи, которыми оно клеймится. Иногда вешают одно клеймо, иногда второе… Плох ли я по той причине, что я и есть метка «плохо»? Разве моими руками душат, убивают?       — И все же, кто создал страх?       — Люди.       Лэйн подобралась ближе к продолговатым балкам, ухватилась за гайки, что легко проскальзывали под пальцами. Прошлась ногтями по заржавевшим от воды швам. Наконец смогла ухватиться, подтягивая себя все дальше и дальше, ближе к дыре, в которую не стремится водоворот. Здесь, под льдом, течения не было, сотрясало жидкость только ее собственное движение. Дальше – будто бы рваная рана на брюхе «Сибири», только вместо крови - вода, а Лэйн как маленький паразит, падальщик, что лезет внутрь поживиться остатками. Ноги соскользнули в дыру, казалось, что невидимый щит, воздушная капсула, что угодно, не дает воде течь внутрь. Лишь узкая линия и то застывшая в моменте эфира.       В этот раз все иначе. ХИС зеленым барьером отделил девушку от тьмы, из которой тянулись чьи-то всхлипы, стоны, крики, недомолвки и молитвы. Голоса давно ушедшей базы… Тянутся к живому, просят помощи. Катастрофа, разделившая жизни обычных людей на «до» и «после», забравшее отцов, матерей, дочерей и сыновей у тех, кто был за тысячи километров отсюда. Одной из них могла, нет… Должна была быть Лэйн.       — Почему я жива?- ее холодные руки прикоснулись к стальной стене, увязли в чем-то черном. – Три года. Живой человек, похороненный в братской могиле. Человек, спящий в колыбели отродий.       — Я защитил тебя. Твое время еще не пришло… Слишком много незаконченной работы.       — Но почему ее не может выполнить кто-то другой?       — Оказалось, что ты незаменима. – голос его стал тише. – Разве не этого ты хотела всю жизнь? Быть ос-с-собенной. Значимой. Единственной.       Руки соскользнули вниз. Вся ее работа была оценена симулянтами, что изредка поднимались из собственных кресел лишь для того, чтобы заварить очередной кофе. Коллеги, будто бы канализационные крысы, разбегались по углам и шептались за ее спиной.       — Такая молодая, а уже под боком Ллойда… - шепот притих, разбивая на несколько отголосков эха в коридоре. – Думаешь, за дело или так, за хорошее личико? Женский писклявый голос возразил.       — Может, и за личико… А может и за руки, губы, талию… Еще зеленая, точно ничего не умеет, но уже так высоко залезла. Пусть следит, чтобы не соскользнуть. Такие мало держатся на плаву, всегда найдется моложе, красивее…       Другой голос будто бы подобрал обоих ближе, зашептал, чтобы другие не услышали.       — Да нет же! Нет! Вы знаете, кто ее родители?... – девушка притихла, будто бы боясь произнести эти имена вслух. – Пропихнули доченьку… Лучше не цепляйтесь к ней, не говорите. Один лишний взгляд и все… - Лэйн представила, как девушка показательно поднесла большой палец к горлу, провела ногтем по коже. – Каюк. Если просто уволят – повезло.       Но при этом она все это слышала и раньше. Видела эти презрительные взгляды то тут, то там. В ответ лишь отводила собственные глаза, убеждала себя в том, что это ее никак не задевает, не сказывается на том, какой она на самом деле работник, но в глубине души ей хотелось подойти к этим людям, раскрыть Книгу и указать на то, в чем они не правы. Она способная, она… она смогла. Это же было дело всей ее жизни! Начавшееся по случайности, что завело ее глубоко во тьму, забрало под свое крыло, защитило от нападок банальным интересом познания. Никто в мире до нее не мог, а она действительно единственная.       Эфир душил, почему-то все ее чувства и эмоции здесь обострились, встали дыбом как иголки. Это больнее, чем на процедуре допроса в отряде. Вдруг, ее голосом будет шептать записанная тут душа? Вдруг найдет собственный крик, возглас, шепот.       Один из заговорщиков вздрогнул, обратился к остальным.       — Вы… Вы слышали?.. Что это было?       — Землетрясение? Здесь?       Средь молви о помощи и непроглядном шепоте эти голоса казались яснее, отчетливее. Будто бы они будут нитями воспоминаний, за которые можно ухватиться.       — Я в операторскую будку. Пит, иди на смотровую вышку, передашь информацию и… - голоса затихли. Откуда-то донесся истошный вой сирены, гул голосов стал единым, будто бы испуганное стало людей закричало единым воплем. Разбегались друг от друга, разнося голоса во все стороны. Лэйн оставалось идти по хриплой цепочке из вздохов женщины. Она бежала против потока людей, назад в операторскую будку. Вновь крики, звон ломающихся костей, захлопывающаяся дверь. Она надевает массивные наушники, настраивает аппаратуру, лампочки искрят. Протяжный гудок.       — Алло! Это «Сибирь»? – голос на проводе дрожал, искажался перебоями, хрипотцой аппаратуры.       — Да. – ответила женщина, сильнее прижав наушник к уху. Из-за воя за пределами кабины было плохо слышно.       — Что у вас там горит?       — Неизвестно. Жду информацию из штаба, включилась аварийная сигнализация. Подземные толчки были ощутимы в третьем туннеле… Стойте, сообщение со смотровой вышки. – она нажала на другую кнопку. – Прием! Пит?! Ты меня слышишь?!       — Разлом… У главного здания разлом, здание на 1/3 ушло под землю. Свечение… Красное свечение…       Вновь раздался толчок, еще большей силы, губительной. Стены продрогли, заскрипели, свет в кабине замигал, книги со стеллажей рухнули на пол. Женщина обратилась к первой линии.       — Разлом. 1/3 основного здания ушла под землю.       — Там люди есть?       — Да!       На конце провода послышалось резкое движение.       — Поднимай состав! Всех, весь офицерский состав. Весь офицерский корпус поднимай! «Сибирь-2», как слышно? Доложите обстановку.       Со второй линии ответил Пит.       — Возгорание. Взрыв у третьего отсека.       — Вы можете связаться с генером?       — Нет. Не отвечает.       Люди замолчали. Третий толчок заставил свет потухнуть, на секунду показалось, что все в здании затихло в ожидании собственной смерти. Женщина осела на пол, взяла себя за колени.       — Отче… Отче наш. Господи, спаси… - золотой крестик оставил на ладони отпечатки. – Господи, спаси и сохрани мя. Аминь…       — Анастасия… - шепот Пита разрезал тишину.       — Да?.. - женщина зажмурилась, боясь того, что может находится в темноте прямо рядом с ней. Она отпустила крест.       — Они здесь.       Связь прервалась. Голос женщины пропал. Будка стала ее могилой, где вероятно вскоре до нее добрались отродья. Оставленные на стенах рези от ногтей, дыры от пуль… Она сопротивлялась. Состав не смог бы так быстро добраться до базы, слишком удаленное место было выбрано изначально. Эти люди… Их похоронили уже через десять минуть после известия. Никто не собирался найти их живыми.       Далее – голоса рассредоточились. Общий гул разделился на группы, что засели за стенами, в подвалах. Скрежет зубов, обрывистое дыхание отродий разносилось по этажу. Томные шаги хищника в поисках добычи… Они ждали, что кто-то вернется и спасет их. Но никто не рискнул.       Она шла дальше, глубже… У лабораторий разразился новый крик.       — Бессмертный исчез!       — Что? Как?! Он же был приставлен к Джону!       — Я его не видел. Рассредоточиться, ищите его. Без ключ-карты он не мог далеко уйти.       — Но, если карта Джона у него?       Голоса вновь потухли. Видимо, Каин был прав. Здесь держали бессмертных. Новые неисследованные ранее проходы, куда видимо не смог забраться даже отряд Дмитрия. Толстая дверь преграждала путь.       — У меня нет карты. – Лэйн ощупала сталь, никаких особых кнопок рычагов, даже банально ручки.       — Представь, что твое тело… Невесомое, прозрачное. Пройди сквозь нее напрямую. – ответил Баал.       Это все сон… Затянувшийся, реалистичный сон… Рука прошла сквозь сталь легко, без какого-либо сопротивления. Каждая комната здесь для нее отныне будет открыта. Повсюду записи, выцарапанные на стенах короткие фразы. На одном из столов найден отчет лаборанта, что записывал каждую мелочь на специальных листах. Время каждого толчка, описание звуков за дверью. Последняя запись была оставлена на 12-ый день после обвала базы и звучала как «Мама, я скоро буду рядом».       — Что записано на страницах?       — Мне неведомо. И текста Книги я не знаю. Не спрашивай меня о истинах, кто даны были вам, смертным.       Здесь на стенах испариной осело человеческое отчаяние. Понимание собственной беспомощности перед чем-то неизвестным, потусторонним и диким. Люди стремились изучить, повлиять, возглавить каждый аспект природы даже при том, что они медленнее тигра, не имеют крыльев как птицы, не способны жить сотнями лет как некоторые виды морских ежей. Мы, как вид, до смешного слабы… Ломкие кости, хронические заболевания, отсутствие длинных когтей и клыков… Мы выживали с помощью собственного разума, видели связи, составляли логические цепочки, развивались с каждым новым поколением. Но именно здесь, в Сибири, люди поплатились за свою любознательность. За попытку взглянуть шире, чем наш, земной мир. В глазах отродий и бессмертных мы мнительные букашки, что позволили себе надеть корону на голову, восторжествовать и назвать себя венцом творения. Создания, что желали покорить и подчинить весь мир, вынуждены теперь прятаться и молиться за собственное выживание.       Через часы безмолвных скитаний по базе Лэйн обратилась к божеству. Это место говорило о многом, но не давало четких ответов, лишь забирало чужие силы.       — Где мне искать? Если это энергия, то ты можешь направить?       — Я оставил пометки там, где энергия бурлила как из вулкана. Возможно, там раньше лежала Книга Апокалипсиса, оставив такой с-с-с-сильный след.       Лэйн сглотнула, придется возвращаться на рабочее место. Разлом разошелся именно там, поэтому, вероятно, даже при всех нынешних силах придется потрудиться. Свист мертвых, звуки рваной плоти и чье-то дыхание сопровождали ее на пути к кабинету. На стенах оставались кровавые отпечатки, тени, которые были похожи на явления в Японии в 45-ом году. Там, из-за атомной бомбы, на стенах и полу оставались затемнения, что позже начали называть «тени Хиросимы». Вероятно, вспышка энергии или само адское пламя из разлома вызвало их здесь.       С каждым шагом Лэйн казалось, что пол обретает иной наклон, будто бы здание накренилось, упало боком. Чем ближе к кабинету, тем труднее было идти, каждый раз ей казалось, что придется бежать, как с горы, чтобы не потерять равновесие. Голова начала кружиться, в глазах двоилось, кажется, она была уже близко к источнику энергии.       Ей предстояло спуститься по лифту… Или того, что осталось от него. Двери открыты, лифт упал глубоко в шахту или находился в подвале с самого начала катастрофы. В любом случае, трос уцелел и по нему можно спуститься ниже. Придется так, ведь лестница была слишком далеко, а лифт выходил прямо к логову капитана. Она уцепилась за трос ногами и руками, попыталась спустить себя хотя бы на пару сантиметров, но в ответ мышцы лишь предательски задрожали, рискуя дать девушке упасть прямо в гнетущую лифтовую шахту.       Это сон… Просто сон. Я не смогу умереть… Может, я бы могла спланировать вниз, просто поверить, как это было с прохождением сквозь дверь? Рисковать не хочется, если не сработает, то точно упаду. Вдруг, смерть тут это как раз способ застрять?..       Лэйн вжалась в трос со всей силой, начала осторожно спускаться. Вот, первый пролет, второй, третий. Наклон действительно начал ощущаться, будто бы шахта встала почти поперек изначального положения, девушка перестала понимать, направления, гравитацию. От страха и головокружения казалось, что пол стал стеной, стена – потолком. Она протянула ногу к выступу, где стыковался лифт, оттолкнулась от каната и вжалась в полузакрытые двери, но такая мелочь уже не была преградой. Тело легко прошло сквозь и начало падать. Наклоненный коридор встретил ее падением в самый конец – на дверь своего кабинета. Больше не рискуя отдавать свое тело гравитации, девушка отползла на раму, открыла дверь, что распахнулась в комнату. Она посмотрела внутрь: стекла окон выбиты, стол съехал и кое-как застрял в раме, но страшнее было то, что именно от стола расстилалась та энергия, что звала ее сюда.       — Да… Это оно… - прошептал первородный демон. Если Лэйн вылезет в дверь, то упадет прямо через окно в разлом, что красным закатом виднеется за пределами здания. Нужно как-то осторожно спуститься, залезть на стол… Она схватилась за раму двери и свесила ноги вниз, попыталась раскачаться, чтобы скинуть тело в сторону, в стену, а не окно. Пальцы соскользнули, и она с криком полетела через комнату, в последний момент уцепилась крышку стола, на которой было выцарапано послание. От каждой буквы веяло огнем, силой… Она вглядывалась в символы, в попытке запомнить написанное, как вдруг рама окна захрустела. Она все это время несла на себе стол, но с весом девушки уже не справлялась.       — Похоже, время просыпаться…       — Нет! Нет! Стой! – Лэйн в панике пыталась вскарабкаться выше, повиснуть в более удобном положении, но все ее естество чувствовало, что скоро она упадет прямо в разлом. В ту брешь между мирами, откуда выходили отродья. Что с ней будет? Что после этого произойдет?..       Она пересматривала символы. Это было похоже на расшифровку для древнеангельского текста… Черт возьми, это та недостающая деталь! Может, с ее помощью станет понятно далеко не все, но часть текста во второй части Книги точно поддастся…       Дерево истошно скрипело, наконец дощечка проломилась. Она падала в неизвестность с мыслью, что это может быть конец. Лэйн закрыла глаза, продолжая прогонять текст послания в своей голове. Символы, которые она видела в книге… Перевод… Ну давай же, Лэйн! Просыпайся!       Кожу жгло будто бы углями, ей показалось, что она сгорала. Будто бы ее волосы опалились, белки глаз вскипели, кости продрогли от огня, мышцы обугливались и запекались. Это конец?..       Она взревела от боли, нашла силы открыть глаза. Вновь в особняке, на кровати. На второй вскочила Кира, что с безумно напуганными глазами наблюдала за напарницей. Девушку трясло, сухожилия будто выворачивало. Казалось, что в ее желудке посилилась тьма, что хотела найти выход. Ее согнуло пополам и стошнило черной гнилью на постель. Стало легче, мысли прояснились, она поднялась и попятилась к столу, выхватила первый попавшийся листок и с остервенением начала переносить символы на бумагу, казалось, что мысли выскальзывают из-под ее пальцев, будто бы тают с каждой секундой, проскальзывая талой водой между фаланг. От давления начало гудеть в ушах, где-то рядом крутилась Кира, вопрошала, пыталась трясти Лэйн за плечи. В этот момент она пожалела, что ее смерть оказалась лишь иллюзией собственного разума. Ее голос мешал сосредоточиться, путал, склонял к реальности, что стирала последствия эфира. Наконец, последний символ был перенесен. Ей удалось восстановить страницу. Обмякшим телом девушка осела на пол. Неумело улыбнулась соседке.       — Ты вообще в своем уме? Что происходит?       А что ответить? Только соврать.       — Я вспомнила важные записи из прошлого. Они помогут расшифровке.       Кира потянулась к листку, Лэйн перехватила ее руку. Удивительно, насколько тонкое запястье… Одним резким движением можно сломать руку.       Стало вновь страшно, опять эта жестокость… В эфире ее не было. Все эти мрачные мысли и желания, жажда крови и боли, планомерно затихали, будто бы полностью покидали тело. А здесь… Здесь хочется уничтожать. Где правда? Эфир блокировал мою сущность или наоборот, здесь, в реальном мире, мною властвует что-то инородное? Я теряю рассудок? Оно становится все сильнее и сильнее.       Кира встрепыхнулась, дернула рукой и зашипела.       — Что ты творишь? Больно же. – ее вторая рука легла на красную отметину на венах. – Ты кричала во сне. Я просто хотела помочь.       — Мне не нужна помощь. Сколько времени?       — Семь утра. Лестер просил вчера собраться всем на завтраке.       — Хорошо. Мне нужна пара минут, и я выйду. – девушка метнула взгляд на руку Киры. Эти позывы не добавят доверия к ней… Нужно оправдание. – И прости за это… Я неважно себя чувствовала. Воспоминания о старой базе… Делают больно. После вчерашнего все на иголках, и я не исключение.       Она учтиво кивнула. Будто бы ей самой стало стыдно. Девушка вышла из комнаты, оставив Лэйн наедине с собственными мыслями, которые выгрызались из самых темных уголков ее сознания, заставляли скалить клыки, думать о чужой боли, чтобы забыть собственную. Она открыла шкаф, выбрала себе одежду, привела в порядок волосы. В зеркале все то же лицо, но явно другой человек.       Кто я?... Я здесь или я там? Может, после катастрофы на «Сибири» настоящая Лэйн умерла. А я – ее оболочка, ее лицо, ее тело, отголосок старых воспоминаний, что принадлежит новому жильцу. Я существую для людей, которые меня знают. Может, поэтому хочу убить? Хочу, чтобы меня забыли? Но та я, которая сейчас это говорит, я ли это?       Хватит. Пустые, ненужные мысли. Нужно собраться и работать.       Она спустилась по лестнице: все остатки отряда столпились у камина. У каждого на лице последствия трудной ночи, раздумий, переживаний, страхов. Никто не хочет начать этот разговор. Где-то по углам сидят бессмертные, но Каин все еще держится в стороне. На миг она вспомнила… он не приходил к Анне, даже не смотря на слабость не пытался найти сыворотку. Она ему не нужна? Теперь уже нет смысла утаивать, нужно будет спросить и признаться, что она заведует лекарством для бессмертных.       В этот раз выступил неизвестный ей парень. Он выглядел достаточно хиленько для опытного бойца, в глазах был тупой страх, а плечи подрагивали под курткой. Для этих людей ситуация выглядела намного страшнее: забытые в чужом городе, где они потеряли людей, отрезанные от остального мира.       — Я не хочу тут умирать.       — Итан! – Лестер вскочил с дивана. – Никто больше не умрет. Лэйн была права – жители действительна не агрессивны к нам.       — Но вышка! Мы не можем ни с кем связаться! Припасы заканчиваются!       — Мы найдем способ связаться с «Адамом». Ребята, нам всем нужно успокоиться.       — Нет. Нам нужен лидер. Мы просто бродим какими-то своими группами, не зная куда просунуться и что искать. При Дмитрии была структура! У каждого - своя работа!       — Хорошо! – Лестер вскипел. – Давайте выбирать лидера! Но я лично не хочу ввязываться в это дерьмо, помогать могу, но направлять – нет. А вы? Кто из вас хочет, а?!       Мне показалось, что он был готов кинуться на Итана с кулаками. Остальные же молчали.       — Ну?! Предлагайте!       — Я за Лэйн. – все повернулись на Ноа, что пригрелся под одеялом и с обывательским видом смотрел по сторонам. – А что? Ей доверили переводить Книгу. Голова у нее на плечах есть, в отличие от вас, нытики хреновы. «Мы умрем!!!», «Еды нет!!!», «Страшно!!!!». Да посмотрите на себя. Без Дмитрия даже задницу протереть не можете. Да, не все тонкости знает, но планировать и рассуждать умеет. Облепите ее со всех сторон, советуйте, предлагайте, рассказывайте. Она уже нормально так времени с нами таскается и сделала намного больше остальных.       Лестер поднял руку.       — Я за. Кто еще? – он повернулся к бессмертным. – Что вы думаете?       — Мы не против. – за обоих сказала Анхея. – А этого спрашивайте лично.       — Каин?       Он метнул на девушку взгляд, ища в ее глазах реакцию. Желание или сопротивление идее. Один из уголков ее губ на секунду поднялся.       — За.       Слабо начали подтягиваться и остальные. Может, не из-за какого-то резко появившегося уважения, доверия. Просто искали хоть кого-то, кто не будет категорично против. Лэйн же не возникала, просто смотрела на происходящее с долей иронии.       Последней осталась Кира. В ее взгляде читалось сомнение, то недоверие, которое она давно чувствовала по отношению к криптографу.       — Я не знаю… - не поднимая глаз пробурчала девушка.       — Дмитрий сам сказал защищать ее любой ценой.       И видимо это как раз и злило Киру. Просил защитить новоприбывшую, неприятную, холодную девчонку, а не ее. Она вспомнила стычку в охотничьей усадьбе, а потом то, как девушка нашла тайный проход в ее комнате. Вспомнила слова Дмитрия о том, что Лэйн подает надежды. Говорил: «Неплохо справляется. Но не говорите, чтобы не зазнавалась». Вспомнила сегодняшнее утро, когда получила извинение от нее. Подумала банально о выживании. Сама же как щенок искала поддержку в каждом человеке. Анна тогда отказала, а Лэйн, потеряв соседку, все равно приняла. Она зажмурилась, выдохнула. Будто бы ей было тяжело признавать, что Лэйн действительно может неплохо справиться с этой задачей. Никто не говорит, что она единственная будет все решать, в любом случае нужно направлять… Просто взгляд трезвого и спокойного человека.       — Ладно… Ладно. Да, я согласна.       — Видимо, единогласно.       Лэйн улыбнулась. Знали бы они, за кем хотят идти, в чьей игре могут стать разменными пешками.       — Нужно переформировать отряд, опять разложить должности.       — Это будет трудно. Я не успела познакомиться со всеми лично, поэтому давайте поступим так: пустим список, где вы пишите свои имена, фамилии, занятость в отряде до…инцидента. Профессиональные навыки. Все мелочи будут важны. Может, кто-то проходил специальную медицинскую подготовку. Насколько я поняла, у вас главным врачом была Анна. Потом переделаем пары для патруля, нужно все еще изучить количество отродий. Есть шанс, что из-за обряда оно уменьшилось. Подготовить отчеты для «Адама». Пока мы отрезаны нужно продолжать исследование Роткова, дальше разберемся со связью. – Лэйн повернулась к Бессмертным. – Вам запретили общаться с жителями. Это бред, если потребуется – идите на контакт, но не на прямую агрессию. Кира, Лестер. Мне нужна будет ваша помощь, чтобы освоиться. Информация по ловушкам, отчеты ранее… Будем продолжать расшифровывать Книгу. Остальные пока отдыхайте или займитесь пересмотром припасов, готовкой. Повторюсь, что жители не представляют прямой угрозы. Можно пытаться торговать или продолжать защищать город в обмен на еду. Они в равной с нами степени страдают от катаклизмов и отродий.       Она выдохнула. У некоторых на лицах появились улыбки. Вроде бы, сказала почти ничего, по большей части вода, чтобы занять уши. Почему-то даже это давало им слабую надежду. Саму девушку сейчас волновало другое – Книга. Желание поработать над фолиантом влекло ее сильнее, чем потенциальная власть над людьми.       — Сейчас предлагаю заняться списком, потом – по старым позициям. Докладывайте о любых природных аномалиях.       Лэйн возвратилась в комнату, села за стол, вновь открыла Книгу. Кровь вскипала в жилах лишь от той мысли, что она продвинулась дальше самой себя в прошлом. Когда Книга поступила к ней, то она еще не знала, что там не достает страницы. Каждый раз ломала голову над тем, что упускает какую-то деталь. Оказалось, что она гонялась за призраком, кусала себя за хвост.       Шифр из эфира казался сначала непонятным, но через некоторое время ей начал поддаваться текст, что выходил в уже понятную ей латынь.       — Deus munera… accipit. Dominus spectat ad cur? Нет, cor hominis sacrificium faciens… - [Господь смотрит на сердце человека, приносящего жертву.] - Et cuius fictus est cor maledictus – [И тот, чье сердце было неискренне, был проклят]. - Peccatum eius indelebile est. Deus non conceditur. – [Его грех неизгладим. Бог не прощает] - Obliviscatur circa mortem. – [Забудь о смерти].       Вновь новая загадка, чем-то похожая на байки из первой части Книги. Здесь описано жертвоприношение? О конкретном ли речь, или в общем смысле? Проклят…Забудь о смерти… Бессмертие? Такое наказание было выбрано тому, чье сердце было неискренним? И иллюстрация… Пшено и скот. Таковы были подношения? Вряд ли есть смысл разбирать, чье само по себе лучше, указано, что бог смотрит на сердце. Может, есть записи о каком-то конкретном подношении в истории? Это явно должно быть что-то знаковое.       Сам текст идет отдельным абзацем, как некое предисловие ко всей части. Может, независимое напутствие, ведь не вяжется с дальнейшими словами. Губы девушки вздрогнули.       — «И возвратится Зверь на земле, поступью выжигая плодородную почву. И восславит ад на земле, именуя последний день Бытья. И останется он один на выжженых полях, осушенных морях. Он убьет тех, кто пережил невзгоды, геенну огненную на земле, красные дожди, смерть небесных тел и великие потопы. Души же отправятся на Великий Суд, куда дорога Зверю закрыта.»       Геенна огненная – разлом, кровавый дождь прошел недавно. Остается смерть светил и потоп, после которого явится Зверь. У людей осталось мало времени, слишком мало.       — «Зверь скитается по земле. Неприкаянный, непризнанный, не ведающий своей силы и сути. И скинув оковы положит начало конца».       Зверь уже здесь. Ходит по земле и даже не знает, что призван ее разрушить. Он все это начал, скинув оковы. Именно эта часть – начало послания.       Лэйн запустила руки в волосы. Алгай сказала, что с нее все началось, ею и закончится, ее кровью напиталась Книга, породив существ. Вывод появился сам собой…       Зверь таится в ней.