VI.

      VI.              Табун мурашек по коже, теплые ласковые руки на встревоженном лице, гладят, лелеют, пытаются успокоить дремлющий разум. А внутри пусто, страшно, одиноко. Руки жжет, но я их не вижу, ноги тонут в чем-то вязком, но я не могу разглядеть ничего. Я тону… Я умираю?... Во второй раз?       У каждого человека внутри свой маленький мир, куда он обращается за спокойствием, может даже защитой от того, что ждет снаружи. Но здесь для меня – только опасность. Я пытаюсь проснуться, но не могу. И рядом никого. Ни ангелов, ни демонов, ни живых и даже мертвых.              Поздно. Все для меня утеряно.              Она наконец открывает глаза, усталые, измучанные серые камушки; голова ее покоится на мужских коленях. Лицо обрамили его руки – уверенные, но при этом такие мягкие и теплые. Хочется вновь прикрыть веки, подумать о чем-то хоть сколько-то хорошем, мирном, родном. Хотя бы чуть-чуть о нем, может даже о них обоих.       Борис обеспокоенно склоняется над ней, слабо улыбается. Он тоже устал бороться, будто бы с каждой схваткой невидимый враг становится все сильнее и сильнее.       — Как ты? – тихо спрашивает мужчина.       Лэйн поднимает руки, затянутые плотной тканью. Под ней нервно что-то пульсирует, рвется наружу. Девушка пытается слабо оттянуть ткань, но становится больнее - спекшаяся кровь неприятно кусает кожу, желая оторвать ее от мышц.       — Сколько я была без сознания?       — Немного. Минут двадцать. – Борис поднимает голову, смотрит внимательно в окно. – По солнцу прошла трещина. Ротков погрузился в красную дымку.       В груди все сжалось. Она быстро вскочила с его колен, на шатких ногах поплелась к окну, в глазах резко потемнело, а голова закружилась. Лэйн ухватилась за подоконник, подтянулась ближе и обомлела, смотря наружу – ранее светлый сибирский город, пышущий искристым ярким светом, что отражался от снега, теперь же погрузился в некое адское свечение. Небо алое, оттого снег будто бы стал лиловым. А в высини, царски оперившись о кровавый небосвод, уселось подбитое солнце. Как достопочтенный король цепляется за свое место, за свой трон, даже истекая кровью. На боку звезды массивная трещина, черным разломом выглядывает из-за алых лучей.       — Это конец?       — Нет… Еще нет. Книга говорила о потопе. У людей должен быть чертов шанс.       — Я надеялся, что наша жертва утолит этот голод. Что теперь нам не придется страдать от катастроф. Но видимо я ошибался – лавина, против которой я боролся, была бы самой малой из бед, что могли произойти.       Лэйн посмотрела на свои ноющие от боли руки.       — Это должно помочь. Хоть что-то еще должно быть возможно.       Борис подошел ближе, прижал к сердцу, закрыв меня своими руками, прислонился теплыми губами к макушке.       — Я не верю, что кто-то кроме тебя справится. Ни в ком из людей нет такого мужества и желания бороться до конца.       — Мне нужно вернуться прямо сейчас. Отряд явно в панике и моя пропажа только усугубит ситуацию. Я приду ночью, обещаю, но сейчас – нужно справиться с этим и понять, что высечено на моих руках.       Он отступил, и я выбежала из дома. Снаружи явление выглядело еще устрашающее чем изнутри. Алое небо… Все будто бы померкло в дымке, отовсюду веет медный запах, от которого накатывает тошнота. Где-то в небе промелькнуло несколько отродий, массивные крылья с хвастовством расправлялись высоко над головой, словно существо плыло, наконец начало жить в естественной для него среде. Лэйн бежала вперед, к особняку. По улицам гулял вой, казалось, ветер кричит и просит о помощи тех, кто осмелился выйти за стены своих жилищ. Она врезалась в ворота, жадно хватая воздух губами. Внутри все ныло от такой нагрузки, темнело в глазах, как будто сейчас еще секунда и она потеряет сознание. Руки под одеждой пульсировали пламенем, кусались из-под тряпок. С каждым лишним движением ей чудилось, что кожа под ними уже оторвалась и лишь слабой прослойкой лежит между бинтами и мышцами, колышась от каждого резкого движения. Внутрь ее впустила Кира. Сделав шаг, девушка упала навзничь, больно ударившись спиной о пол. В глазах померкло, а союзница в панике склонилась над ней, что-то прокричала остальным, но ее голос был уже неразличим, утонувший в трясине сгусток букв, бессмысленных звуков.       Вновь кромешная тьма, убаюкивающий голос божества.       — Чего же ты?.. Так тяжела нош-ш-ш-ша?       Она смолчала.       — Ну ничего-ничего… Все прошло и это пройдет…       — Что тебе от меня нужно? Почему сейчас?       — Потому что жду известий… Послал чуть ли в никуда то, что смог… Для тебя прошло пару минут, а для меня – томительные недели… Я хочу быть в первых рядах, когда все закончится.       — Оставь меня.       И голос исчез. Теперь Лэйн была наедине с собственными мыслями. Как же далеко зашла эта маленькая зависимость идеей расшифровать Книгу. Сама судьба смеется надо мной в который раз, давай вопросы, забирая жизнь лишь для того, чтобы отсрочить ответы.       Само появление Книги в моей жизни – такая странная глупость. Как она очутилась в руках у моей подруги, почему она решила передать ее мне? Настолько ли изворотлива судьба, настолько ли ей нравится смеяться надо мной, чтобы вот так вот глупо свести меня с тем, что переломило мою жизнь? Все меньше живого остается во мне, с каждым днем я исчезаю и возрождаюсь вновь лишь для того, чтобы продолжать бороться со всем, что меня окружает. Природа, небеса, я сама... Проиграю или выиграю? Себе самой я точно проиграла уже давно. Так мало за что хочется хвататься, настолько бессмысленная жизнь, что строится лишь на маниакальном желании дойти до правды. Я должна была погибнуть, мир отторгает меня, и я не принимаю его в ответ.

«Лжехристос обещает спасение, но только истинный Агнец приносит мир»

      Вновь холодно и зябко. Глаза с трудом распахиваются, и я смотрю на ангела у моей кровати. Каин осторожно стягивал бинты, промачивая ткань водой. Та окрасилась, стекала по запястью, предплечью, струилась по коже, впитывалась в белоснежное покрывало. Наконец конечности были свободны, хоть и стянуты кровавой коркой. На мягкой коже были высеченные символы, сукровица на которых запеклась, не давая телу дальше кровоточить.       Он с интересом посмотрел на мои руки, осторожно провел пальцами по краю раны.       — Сколько прошло времени?       — Несколько часов. Но не бойся, они не хотели снимать бинты, у меня же хватило смелости и ведь не зря. Как это получилось?       Ллойд был прав – она сойдет с ума раньше, чем переведет Книгу. Даст ли человек истязать свое тело, лишь бы прочесть еще одну страничку?       — Алгай… Здешняя шаманка, выцарапала рыбьей костью символы.       — Думаешь, оно?.. – он хищно прищурился.       Она слабо кивнула, откинула одеяло, пытаясь встать на ноги.       — Выглядишь ужасно. Но все-таки твоя правда, медлить нельзя.       Она уселась за стол, раскрыла нужные заметки, Книгу, перечертила символы с рук.       Каин склонился над ней, всматриваясь в ее работу, лишь изредка задавая вопросы и помогая собственным мнением. Ангел параллельно бинтовал ее руки, чтобы у других было меньше вопросов. Простое ранение легче объяснить, чем выведенные инфернальные символы на руках.       Битый час они подбирали комбинацию, находили связи. Под бешеный клокот сердца наконец начали разбирать слова, что холодным эхом разбивались внутри.              Люди имеют часть и от ангелов, и от демонов. Ибо дети они обоих божеств, ибо рождены из греха, ибо им упиваются за жизнь, но присущи им и добродетели – надежда, вера, любовь, умеренность, справедливость, мужество и благоразумие. Все люди разные, в ком-то превалирует лишь грех, в ком-то добродетель.       Два брата вечно боролись: добро хотело задержать зло, зло же хотело удушить добро. Баланс нарушили люди, склонив чашу весов во благо демонов, склонив себя на сторону зла.  Я видел, что люди на земле развратились, и все их мысли постоянно склоняются к злу.  В них стало мало добродетелей, мало ангельского. Я пожалел, что сотворил человека на земле, и сердце мое наполнилось болью, Я вспомнил сына своего совращенного и пожалел еще раз. Они губили себя, других, губили землю, на которой были рождены, губили дары Божьи и стали равнять себя с Богом. Развязывали войны, лгали, убивали, истязали тела блудом, мнили себя королями, забыв о том, кем являются. Они душили почву, приручали стихии, возводили каменные джунгли, в которых прятались от правил этого мира. И вновь, Я увидел в них сына своего грешного, и пожалел Я в третий раз и поклялся «Я сотру с лица земли человеческий род, который Я и Мой брат сотворили. Я уничтожу и людей, и животных, и пресмыкающихся, и птиц небесных, потому что Я сожалею, что создал их».       Все есть цикл, у всего есть начало и конец, предопределённый нами, первородными существами. Ибо без цикла все уйдет в упадок, в грязь, средь которой, вы, люди, как животные будете метаться, забыв о благоразумии, забыв о всем хорошем, чем Я вас наделил. Вы меняете свою суть, вы более не люди – теперь лишь паразиты, которые любыми средствами губят все вокруг, чтобы жить дальше. Без цели, стремлений, веры.       Конец вашего времени – не единственный, что был на этой Земле. Когда-то давно природа обратилась в лед, дав всему живому уснуть. В этот раз, Я погублю вас вместе с землей, ибо земля преисполнилась насилием из-за людей, а ваши души отправятся на Суд Божий, где благочестивые, честные люди, останутся на Небесах, примкнут к создателям, найдут покой и умиротворение. Мертвые будут судимы по их делам. Начнется новый виток – расстелятся новые реки, восстанут камни из-под воды, образуя новые материки, леса, луга. И вновь снизойдут люди на новую землю, и вновь будет у них время выбрать сторону или сохранить баланс, поддержать свою почву, быть прилежными сынами и дочерями божиим. Вы же с небес, c мягких облаков, будете смотреть на них, внимать их действиям, смотреть за грехом или благочестивой праведной жизнью. И продолжаться это будет до тех пор, пока человек не найдет свое истинное место в этом мире и не начнет жить с ним в гармонии. Ибо конец – дело рук самих людей, по вашей воле земля отвергает вас.  Будем же прилагать все усилия, чтобы делать то, что ведет к миру и взаимному назиданию.  И тогда Бог, дающий мир, скоро повергнет сатану вам под ноги!              Лэйн замолкла. Разве этого можно было ожидать от существа, что мнило себя спасителем человеческого рода? Что делать, если «добро» пытается убить тебя во благо? Во благо чего, черт возьми. Легче представлять, что первородному демону не угодили люди, потому он решил погубить наш род, но Бог?.. И чего теперь надобно страшиться, если все те муки посланы с конкретной целью. Научить, показать, кем мы все время были.       От всего этого жутко гудела голова, ей было по-настоящему страшно. Когда наконец захотелось начать жить, вдруг все вокруг начало топить, душить, заставлять сомневаться в том, что жизнь — это благо. За собственные ошибки мы потеряем то, что раньше казалось не изымаемой собственностью – само право на то, чтобы жить.       Каин же не выглядел напуганным. Словно его нисколько не пугал тот факт, что именно Бог вознамерился погубить человека. На лице – собранность, тихое раздумье, но никак не страх.       — Ты не удивлен?       — Нет. Вы, люди, очень много сказок придумали о Шепфе. Запомнили его как истинное добро, но это не так. В нем много строгости, которая кажется честной только тогда, когда не касается вас лично. И что же ты, Лэйн, чувствуешь сейчас? Попасть под горячую руку никогда не бывает приятно.       — Я не знаю. – она укрыла руками лицо. – Если все это – замысел божий, есть ли смысл что-то менять?       — Всегда должны быть варианты. Он бесконечно любит искупление, отчего-то видит в страхе искреннее желание исправиться, хотя это редко бывает именно так. Здесь еще есть неразобранный текст… Это не должно закончиться на этом, не в этот раз.       — Чтобы искупить грехи человеческие, по-твоему, хватит нас вдвоем? Узнаем способ, причину, но разве это действительно поможет? Мы ничего не стоим в общей массе людей, две маленькие точки на огромной области, состоящей из них. – она вскинула руки, обращаясь к ангелу. – Он об этом и писал: жаждут жить как паразиты, цепляются за жизнь всеми способами, лишь бы бесцельно слоняться по земле.       — И ты готова с этим смириться? Разве это то, что должен делать создатель со своими созданиями? Мы слишком далеко зашли, чтобы сесть и смотреть на то, как сгорает мир. Так иди вперед, я пойду следом и защищу от всего, что может встать на твоем пути. Я обещал.       Она всматривалась в голубые глаза. Вновь внутри разгорелось странное чувство, а если дать человечеству погибнуть? Одна беда – сама пострадает, участь Зверя в прошлом переводе не сулила ничего сладкого. Столько вещей, столько дрянных мыслей, что все варианты судьбы кажутся страшными. А вдруг это будет ее искуплением? Вдруг сможет подавить Зверя, сможет наконец начать жить.       Лэйн затянула рукава на бинты, бросив ангелу:       — Это останется между нами. Паника среди людей ни к чему не приведет.       Они вновь разошлись по особняку. Ангел засел в библиотеке в надежде найти хоть что-то дельное, Лэйн же слонялась по зданию, смотря за действиями отряда. Многие страшились ужасных метаморфоз за окном, молились о своем, никто не выходил за пределы здания. Более спокойными оказались бессмертные, что невзначай подплыли к девушке. Анхея, как всегда, держалась обособлено, скрестила руки, искоса поглядывая на людей в холе, Пилеон же подтянулся ближе, обращаясь непосредственно к Лэйн.       — Нам нужно возвратиться на Небеса. Мы не уходили с тех пор, как свершился обряд, так что… Придется вам некоторое время по защищать себя самим.       — Вы не боитесь того, что происходит на улице? Красная дымка, трещина на солнце?       — Нет. Это пока безобидные декорации, никакой опасности они не представляют.       —Почему у меня такое чувство, что вы знаете намного больше, чем говорите напрямую?       Анхея расцепила руки, безбрежно вклиниваясь в диалог.       — Потому что так и есть. Мы – небожители и несем их волю здесь.       — Так вы изначально знали, что все это – задумка небес?       Анхея сглотнула, недовольно подняла бровь. Видимо своими словами она хотела донести что-то иное, но знания Лэйн выбили ее из колеи.       — Да.       — И ведь спустились сюда по собственной миссии. Прямо помогать людям никто из вас не собирался.       — Мы не должны противодействовать тому, чему служим.       В голове девушки что-то щелкнуло. Почему же один из небожителей все же идет наперекор?       Она отмахнулась от бессмертных.       — Летите. Мне нечем вас сдерживать на земле, когда вам это самим не нужно.              Люди смотрели на фигуры ангела и демона, что уверенно покидают здание. Налипли на подоконники, всматриваясь в исчезающие в алом небе крылья. Прошелся шепот, мол, «Снаружи не опасно?». Было видно, что кто-то хочет предпринять хоть какие-то действия, поэтому я решила отрезать на корню эти варианты, чтобы в случае чего не потерять людей из виду. Вдруг предпримут что-то, что помешает лично мне?       — Не торопитесь покидать здание. Они – бессмертные и явно больше вас смогут перенести. Мы не может быть уверены, что это безопасно.       Кто-то в ответ возразил.       — Если сидеть тут сложа руки, то мы так и сдохнем, не сообщив на базу!       — И кого она должна будет спасать, если вы все поумираете за стенами особняка?              В здании воцарилась беспокойная атмосфера. Как загнанные в банку мухи они ютились под одной крышей, хотя в этот раз это было вынужденным решением. Кто-то устраивал друг другу скандалы, кто-то абстрагировался от остальных и засел далеко в углу. Трещина на солнце рефлексом прошла и по этим людям. Все это длилось несколько часов, пока солнце не начало сменяться луною, кровавое небо закатывалось за горизонт, сменяемо чернотой. Теперь же властвовала луна, более привычная, от того и спасительная. И вот они начали расходиться по зданию, чтобы лечь спать.       Лэйн долго мучилась, пока вовсе не смирилась с мыслью, что она продолжает беспокойно думать о всем происходящем. О Боге, о Дьяволе, о ее собственной роли в этой пьесе. Вспомнила Бориса и вдруг ее поразила мысль – вдруг они больше не увидятся? От чего-то в сердце поселилась уверенность, что завтра произойдет что-то страшное. Подпитываемая этими мыслями, девушка не могла не думать о нем, о том, как они вновь поспешно разошлись, не объяснившись ни в чем друг другу. Он ведь даже не знает то, что знает она. С каждой секундой трепет все больше раскрывался в сердце – Лэйн обязана его увидеть.       Она тихо встала с кровати прислушиваясь к ровному дыханию спящей Киры. На мягких стопах прошла к стопке своей одежды, быстро обратившись в нее. Осталось только покинуть здание, но основные ворота не подойдут – слишком много лишнего шума, что может разбудить и без того напуганных жителей.       Лэйн выскользнула из комнаты, прошла дальше в ту, где по ее памяти никто не ночевал. Без труда проникла внутрь и приоткрыла окно – здесь спуститься было очень просто, как раз подойдет и для того, чтобы незаметно вернуться.       Вновь она брела по ночному Роткову. Темное одинокое небо выглядело дружелюбнее того, что расстилалось днем. Тьма – просто отсутствие света, не настолько страшное послание, сколько алое, будто бы залитое кровью, зарево.       И снова ноги привели ее к нему. И снова легкий трепет перед встречей, сбитые от ветра волосы, ледяные щеки. Только бы еще одна встреча и ей станет легче, как каждый из тех раз, когда они виделись. Ей жизненно необходимо все рассказать ему. Абсолютно все, что с ней происходит. О всех страхах относительно себя, относительно будущего или скорой кончины этого мира, о том, что между ними произошло.       Он вышел на улицу. На его лице читалось то опасение, которое было и у меня самой внутри. Борис это чувствовал, понимал, что что-то грядет. И вот, два случайных, еще недавно – просто незнакомца, стоят, блуждающие в своих мыслях, что нужно держать в тайне от других, но не друг от друга.       Весь этот день он ждал ее и теперь она, прямо напротив. Без слов понял, что на ее душе тяжелый груз, вгляделся в луну и опять перевел на нее глаза.       — Это будет долгий разговор. Нужно куда-то пойти, но тут – Люба. Я хочу побыть с тобой один на один, безо всякой стесненности просто поговорить.       Ответ вырвался сам, чему девушка удивилась.       — В церковь.              ***       Массивные двери поддались, теплым воздухом обнимая лица. В вязкой ночи все тут имело другой вид, значение, даже сакральный божественный смысл менялся под покровом тьмы. Кривые свечи слабо озаряли резные колонны, лица на иконах, что снисходительно смотрели на них обоих, меняли гримасы из-под теней. Терпкий ладан бился в легкие, а кадильница слабо гремела где-то в углу. То туда, то сюда, слабый лязг звеньев, туда-сюда…       Борис вздохнул, прикрывая за нами двери, прошелся вперед – к иконостасу. Плечи поникли, мужчина прикрыл глаза. Губы слабо вздрогнули, он не вытянул изо рта даже слово, молился.       — Эта церковь стоит тут почти с самого основания города. Эти стены помнят жизнь каждого из тех, кому эта земля является родной. Крещение, венчание, похороны. Детство, молодость и старость.       Его лицо приласкал слабый огонь со свечей, мягким светом разбегаясь по коже. Он повернулся ко мне.       — Я предал Бога. Этот обряд – союз с силами зла. Воспитанный в вере человек… И ведь примкнул к тому, во что искренне не верил, лишь бы… А лишь бы что? Все стало еще хуже.       — Может, не так страшно искать помощи у Дьявола, если Бог тебя не слышит? Он тоже никогда меня не слушал. Не мог или не хотел. – она прошла между рядками скамеек, осела на одной из них, покорно сложив руки. – Слышало что-то другое. А потом и вовсе это заняло мою голову, тело, может даже сердце. Мне очень страшно, Борис. Очень.       Он медленно подошел к скамейке, опустился рядом.       — Что тебя гложет? Это не что-то снаружи, я вижу, оно внутри.       — Если ты верил в Бога, а может и сейчас веришь, то скажи: милостив ли он? Может, добр? Я никогда не обращалась к нему, не ждала ответов лично. Просто…Не знаю какой он. Отовсюду слышала лишь обрывки мыслей разных людей, что смешались в единую кучу.       — Он справедлив и честен с нами. Это то, во что я верю.       — А если бы Бог хотел убить нас?.. Есть ли в этом справедливость?       Борис беззлобно улыбнулся.       — Мне кажется, что я слишком мал для таких рассуждений, но не думаю, что в его планы входит жестокая физическая кара. Иногда божественные планы изворотливы, непонятны, но может на то мы и люди, чтобы просто принимать их решения за чистую монету?       — Но разве ты сам смог принять? Обратился к Баалу, чтобы спасти Ротков. Вдруг это была часть божьего плана? Вдруг он хотел, чтобы все свершилось как должно?       — Ты права. Я и сам это теперь вижу. Смотрю в алое небо, в лица испуганных людей. Будто бы я собственными руками сделал что-то очень плохое. Эти дни я думал и настиг мысли, что во второй раз я бы не смог завершить начатое. Все это тянется очень долгое время… В детстве я видел «заседания» у моего деда. Многие священнослужители, высокие шишки города, собирались обсудить положение дел, планы, жертвы. Это вошло в какую-то привычку, что они обращались к темным силам заведомо чаще, чем ко светлым. Мы будто подписали своей кровью договор, отпугнули Бога, хоть и продолжали поклоняться ему в своих сердцах. Его бездействие порождало сомнение, но сама та чистота держала веру. Один раз не опустимся на колени перед Баалом и тогда наша опека пропадет, мы получим по заслугам за все совершенные грехи.       — Как дети, что идут наперекор взрослым. Делают что-то не так, а потом скрывают, наращивая ком лжи до тех пор, пока все само не вскроется. И ведь чаще всего лишь слепой страх наказания оказывается хуже самого наказания.       — Бога боятся больше, чем Дьявола. Второй мстит из-за жестокости, любит боль, первый же воздает по заслугам. Можно винить Дьявола в том, что тот склонил, соврал, но с Богом мы боимся увидеть собственные ошибки. И теперь я вижу свои еще яснее, чем раньше.       — Ты боишься ответить за них?       — Нет, не боюсь. Даже хочу. Не знаю как, но любой ценой хочу. Раньше видел возможность спасти людей, думал, может так, может даже такими методами это будет хоть сколько-то стоящее искупление. Всем телом сейчас чувствую, что нет, но все-таки меня услышали и даже наградили. Никакого вкуса к жизни, а сейчас – я чувствую. Чувствую радость, горесть, печаль, сожаление, раскаяние и может даже любовь. Столько всего, что раньше я знал лишь словами.       — Борис.       Он вопросительно взглянул на девушку.       — Апокалипсис – замысел Бога. Мы были не самыми лучшими существами. Поэтому каждая душа должна будет отправиться на Страшный Суд, чтобы получить по заслугам.       — Славно. – он поднял голову, смотря на одну из икон. – Все прелести жизни я ощущаю только сейчас, раньше она меня вовсе не интересовала. Я слишком устал, чтобы хвататься за нее.       — Тебе совсем не страшно?       — Нет. Меня будет судить мой Бог. От того и не так страшно.       Лэйн молчала, внимая треску свечей, взглянула на мирное мужское лицо и прошептала, боясь собственных слов.       — Я уничтожу этот мир. Нет, не по своей воле, но… Во мне живет то, что назвали Зверем. Все упоминания указывают на меня и… Мне страшно. Я не хочу терять себя. Я не хочу, чтобы что-то контролировало мои руки и разум.       Борис переложил руку на ее ладонь, слабо сжал.       — Оно лезет изнутри. Меня посещают мысли, очень страшные и кровавые мысли, от которых порой некуда спрятаться. Оно жаждет крови, чужих мучений. Я смотрю на людей и думаю над тем, как истязать их, как вызвать их испуганный крик, как увидеть то, что прячется под кожей. Я упиваюсь этим, я питаюсь этим. – она закрыла глаза. – И самое страшное, что почти всегда это кажется правильным. Очень редко я понимаю, что все не так, что этого не должно быть, хочу как-то бороться, но потом новое желание и мысль, что все это – часть моего естества.       Она с ужасом посмотрела на Бориса. Рядом с ним зов крови затихал, притуплялся, мысли становились чистыми от воя чего-то страшного и наконец она чувствовала, что ее голова принадлежит ей.       — Ты – моя последняя ниточка к человечности. Без тебя я утону, я сгину. И от этого мне страшно намного больше.       Он крепче сжал ее руку.       — Лэйн. – его пальцы прошлись по костяшкам, прошагали томно по фалангам, переходя на внутреннюю часть ладони. – Если человечеству все-таки суждено умереть, если мы были плохими детьми и нуждаемся в наказании, то все, что происходит, было предрешено уже давно. И тогда – наши с тобой места в этом аду настолько же давно зарезервированы, как бы мы не старались изменить судьбу – все равно вернемся к намеченному концу. Делай, как считаешь нужным. Я же из-за тебя смог начать чувствовать. И познав это, я уже не боюсь умереть.       — Я не хочу, чтобы все так закончилось.       — Поверь, я тоже. – его рука перелегла на щеку. – Жизнь оказалась слишком коротка, чтобы любить тебя лишь раз. Я обещаю искать тебя и после смерти.       — Душа Зверя не попадет на Суд. Так было обещано.       — Тогда я спущусь даже в Ад, чтобы найти тебя там. Ты мне веришь?       — Верю. Но найти будет трудно. Столько мертвых душ, да и вдруг мы потеряем память?       Борис посмотрел на иконостас.       — Свяжем наши души. Прямо здесь, в церкви.       — Ты хочешь провести венчание? Разве для этого не нужны священнослужители? Аналой, плат?       — Все это условности. Главное – искреннее желание переплести судьбы. Мы далеко не самые лучшие люди, но разве это причина, чтобы этот союз не был зачтен?       — Тогда придется исповедоваться. Если не священнику, то хотя бы друг другу.       — Не это ли добивается Бог? Перед Судом нужно предстать покаянным. Я не дам тебе бесследно исчезнуть, даже если твои опасения правдивы.       — И ты не боишься этого? Быть голым душой, говорить о том, чем мог никогда ни с кем не делиться?       — Я просто понимаю, что тебе это дастся в разы труднее. Ты выглядишь как ледяная статуя с выточенным и незаинтересованным лицом, принимаешь любой исход, проживая его лишь где-то внутри себя. С другими же не поделишься, чтобы не оказаться в опасности. Я понимаю это, ведь сам так жил и делал, но были у меня и люди, которым я мог довериться. А у тебя, Лэйн?       Она неспешно промяла пальцы, склонила голову.       — Нет, наверное, нет. Это непривычно, или я просто не хочу понимать другие варианты. Когда живешь в какой-то конкретной конструкции мира, где есть отдельно «ты» и отдельно «все остальное», трудно принять тот факт, что с тобой может быть кто-то еще. Мои мысли – только мои, не чужие. Мои чувства… А чувства будто бы и мне уже не принадлежат.       — Ты боишься, что тебе в ответ сделают больно?       — Думаю, что одной просто легче. Не нужно мириться с противоположным мнением, искать пути примирения. Когда не с кем ссориться незачем думать о первых шагах, о том, как сказать «прости».       — Я очень много извинялся в детстве. – мужчина лениво прислонился к спинке скамьи, прикрыл глаза – Отчего-то я думал, что за все нужно извиняться. Я даже не чувствовал никакой вины, но в качестве интеллигентного жеста просил прощения у всех. У кухарок, у нянек, у родственников и незнакомцев.       — А у Бога?       — И у Бога. Но порой, когда просил прощение у него, то в голову сами лезли какие-то противные мысли. Тогда я уже пугался не на шутку и начинал просить прощение за неподконтрольные мне вещи, в ответ лишь придумывая все новые и новые…       — Я воспитывалась в семье, куда Бог не был приглашен. Я раньше узнала о Санта Клаусе, чем о существе, что по мнению того времени, могло быть создателем мира. Какая-то девочка молилась Шепфе, я же приняла это за игру и встала рядом, повторяя ее действия, а в конце спросила, что вообще это было. В тот вечер, дома, меня ждал трудный разговор.       Ее руки вздрогнули.       — Но знаешь, потом я натыкалась на разные интересные книги. Изучала тему самостоятельно, принимая это все за простые мифы и бум, оказывается, что Небеса существуют. А вместе с ним и Бог, и Дьявол, и ангелы с демонами. Подумать только…Если бы я отправилась в прошлое и пересказала все «старой» Лэйн, то она бы ни за что не поверила. Сочла бы меня за умалишенную и предварительно забронировала место в психдиспансере.       — А после этого «бума» ты думала о том, что потеряла, не веря в него? Я имею в виду… Религия имеет важное значение в жизни человека, даже при том, что до какого-то момента нельзя было заверить наверняка, есть ли Бог на самом деле или нет. Само слово «вера» относится к тому, что ты «веришь» не смотря на отсутствие фактов. Как по мне, трудно теперь называть это верой. Но повлияло ли это на тебя?       — Это было потрясение. Как и любой сдвиг парадигмы, это вызывает волнение и страх перед тем, к чему мы не привыкли. Но нет, никакого желания преклониться к его ногам не появилось. – Лэйн слабо усмехнулась. Почему-то сейчас на душе стало так…легко. Это не разговор, навязанный обстоятельствами, не муторная беседа с начальством, не пытка. А простой человеческий треп о каких-то мелочах, субъективных мнениях. И это хороший шанс, чтобы заставить свое естество говорить, последний шанс отдать свои мысли в чужие руки. – Знаешь, Борис. Мне стало намного спокойнее. Я… хочу исповедоваться тебе. Думаю, это для меня самый подходящий момент.       Он одобрительно кивнул.       — Я не совсем уверен в том, что именно должен делать, поэтому просто…помолчу. Дай себе время и говори о том, что камнем лежит на душе. Я здесь с тобой и ради тебя, к тому же сам не менее грешен, от чего мне тебя понять намного легче.       — Тогда… Начну.       Она сделала глубокий вдох, посмотрела вдаль на танцующий в тени огонек. Извивается резво, бодро, перекачивая язык из стороны в сторону.       — Я злюсь на своих родителей. Злюсь на то, как они ко мне относились. Я понимаю обоих, но не могу простить их безразличия и безучастность. Мне приходилось видеть отношения в семье у других детей и всегда они выглядели теплее, приятнее, чем родной дом. И в каждой такой семье на меня смотрели со скепсисом, будто сами понимали, что я живу чуть ли не сама по себе. Взрослые, сочувствующие ребенку. Мне не нужно было ничье сожаление, кроме родительского… Чтобы один раз обняли и попросили прощение за то, что у меня не было детства. И пока у меня было время, я смотрела на этих людей, да, они специалисты, может хорошие интересные друзья для кого-то, но при этом все – ужасные родители. Мне казалось, что я когда-нибудь вырасту из этих мыслей, вырасту из нужды быть нужной им. Думала, что доказываю что-то себе, но это лишь отговорка. Всегда я хотела видеть их гордость лично мной. И вот, на головах обоих проступила седина, а я все еще как маленькая девочка пытаюсь им показать. Начинаю работать над Книгой настолько кропотливо, насколько могу. И все это до момента, пока она не заглатывает меня с головой. Мне стало жизненно необходимо завершить эту работу, но сейчас я не знаю, что с ними. Что произошло на восточном побережье?       — Цунами уничтожил еще три года назад. Для вашей страны это стало первым ударом и от этого не менее болезненным.       Ни один мускул на ее лице не дрогнул, внутри появилось странное чувство, будто она сама это знала, слышала, осознавала, что ее родители мертвы. Но все это погрязло в томной дымке прошлого, через которую она переступила сейчас.       — Они не дожили до того момента, когда я смогла себя показать. Наверное, это даже смешно, в какой-то степени. А потом – моя смерть. Я не рассказывала тебе, как я вступила в отряд. Наврала, что просто прибыла позже. Но на самом деле меня нашли у разлома. Я долгое время работала на военной базе «Сибирь» и ушла вместе с ней под землю еще три года назад. По какой-то причине выжила, но что самое мерзкое – я причастна к тому, что база погибла. Из-за меня начался Апокалипсис, из-за меня разверзся разлом. Я ничего из этого не помнила, только какие-то бессвязные обрывки воспоминаний, а потом Баал показал мне мое прошлое. И все это настолько неправильно… Я обрекла стольких людей на смерть и даже не могу вспомнить причину. Мне хочется верить в собственное здравомыслие, в тот факт, что я сделала это для чего-то важного, что это не пустая жертва. Но я просто не могу даже вспомнить все это в собственной голове. А Ротков… Здесь будто бы пробудилось что-то потустороннее, та часть меня, о которой я даже не знала. Сейчас я понимаю, что мне бы не хватило смелости пожертвовать людьми в том ритуале, тогда что-то подтолкнуло меня, вынудило выбрать этот вариант как единственно верный. И мне страшно, что дальше выбора у меня уже не будет. – она осеклась. – Не говори ничего, не утешай. Мне это незачем, просто на сердце стало немного легче, что у меня получилось высказать это вслух.       Его руки гладили мои собственные, он прикрыл глаза.       — Тогда, теперь моя часть? Ты была откровенна со мной, и я готов платить этим же. Я грешен в том, что дал Баалу соблазнить себя, грешен в таком количестве смертей, за которое любой другой человек не смог бы никогда возвратиться из тюрьмы. Отец и дед учили меня, показывали, как нужно и нельзя. И вот в моих руках теперь жизнь целого города, всех его обитателей. У меня уже была своя голова на плечах, и я должен был сам решать, а не потакать традициям прошлого. Но прошел по самой простой из дорог, которую протоптали остальные. Я был уверен, что Бог меня не услышит, просто хотел верить, что у меня нет иного варианта, но я ведь даже и не пытался.       Оба замолкли, крепко держа друг друга за руки. Легкий треск свечей все еще мирно расходился где-то в помещении. Два грешника в обители Бога, что ищут спасения друг в друге, желают связать души, лишь бы не оставаться во веки одинокими.       — Думаешь, это возможно?       — Я готов пытаться. У нас не выйдет по каноническому обряду, но глупо только из-за этого бросать попытку. – он встал, потянув Лэйн за руку. – И все же жизнь настолько удивительная вещь. Алгай ведь пророчила мне жену, милую, красивую, интересную девушку ради которой я готов буду умереть. Тогда я не воспринял ее слова всерьёз, но сейчас они обрели абсолютно новый смысл.       — В детстве я хотела найти мужа. Просто ради того, чтобы избежать исхода как в моей собственной семье. Думала уйти с тем, кто будет мне дорог и никогда даже не представляла, что романтичная сказка станет последней попыткой не потеряться в осколках разрушенного мира.       — Пока что ничего не предопределено. Вдруг все выйдет так, как никто из нас не ожидал?       Они вышли в центр, взяв по одной из свечей. Встали на колени перед глазами у десятков икон, что будут им сегодня свидетелями.       — Я много раз был на венчании у жителей. Мы остановимся только на самом важном. Так что просто повторяй за мной.       

Господи Боже наш, во спасительном Твоем смотрении сподобивый в Кане Галилей стей честный показати брак Твоим пришествием, Сам ныне рабы Твоя Борис и Лэйн яже благоволил еси сочетатися друг другу, в мире и единомыслии сохрани.

      Они осторожно повторяли слова, прикрыв глаза. Огонек на каждой из свечей слабо всколыхнулся от этих голосов. Борис поднял свои честные голубые глаза, обратился к девушке с нежностью в голосе.       — Имеешь ли ты искреннее и непринужденное желание и твердое намерение быть женой мужчины, которого видишь здесь перед собой?       — Имею.       — Теперь и ты спроси меня.       — Имеешь ли ты искреннее и непринужденное желание и твердое намерение быть мужем женщины, которую видишь здесь перед собой?       — Имею. Не связана ли ты обещанием другому жениху?       — Нет, не связана. Не связан ли ты обещанием другой жене?       — Нет, не связан. Господи, Боже наш, славою и честию венчай нас. Аминь.       — Аминь.       Внутри стало теплее. Они остались сидеть на коленях, пытаясь найти новые чувства внутри, хоть какую-то реакцию на то, что сейчас совершили. Оба боялись, что это не возымеет никаких последствий, что этот союз не будет зачтен и более они не смогут найти друг друга среди полчища других душ.       — Завтра что-то случится. Я боюсь, что это последний раз, когда мы увидим друг друга такими.       — Я тоже это чувствую, Лэйн. Но наравне с этим вижу, что это не последняя наша встреча. Все будет хорошо.       Из божественной обители Лэйн вышла почти другим человеком. Все, что ей осталось – подчиниться течению судьбы и сдаться ей с поличным. Она возвратилась в особняк, скрылась под одеялом. В эту ночь ей ничего не снилось.              ***       Из ловкой хватки темноты ее насильно вытянули напористые женские руки, скомканный и даже истеричный бубнеж прямо над лицом. Секунда за секундой и этот комок из слов начал растягиваться в уже уловимую цепочку, наконец она заимела смысл.       — Лэйн! Лэйн! Вставай! – Кира улыбалась, поджимая губы, искря теперь по-настоящему живыми глазами, в голосе бушевала одна деталь, которая напрягала Лэйн – неподкупная надежда. – У нас получилось!       — Что? – глаза девушки лениво распахнулись, в ушах начало гудеть, а картинка мылилась.       — Мы… Мы выпросили передатчик у горожан! Главный инженер - он согласился помочь, отдал свое оборудование, и мы смогли передать сообщение на «Адам». Мы ждали почти два часа и получили ответ – с базы направили на наши координаты спасательную бригаду. Сама Донован явится, чтобы забрать отряд! Они будут тут полтора часа – Кира потрясла Лэйн за плечи. – Лэйн, мы спасены!       Сердце, или же его остатки, провалилось глубоко в грудь, сдавило легкие, больно ударили в кости. Это ее личный конец.       — Давай! Пошли, все уже начинают собираться. Господи, я поверить не могу, что этот ад наконец закончился… Хоть какая-то передышка.       Ад, по-твоему, закончен?.. Ад пуст, все бесы обосновались на земле. Вы губите себя, сами того не понимая. Бежите как овцы, не разбирая дороги, не даете мне помочь вам, впервые в жизни сделать что-то по истинному честное и может даже благородное. Может, он действительно был прав? Вы не достойны, не достойна и я. Все мы изнеженные, но при этом пустые. Борющиеся за жизнь муравьи под бдительным оком богов, что смеются над нами, над нашей глупость и бесполезным попыткам продолжить жить даже не имея цели. Куда вы бежите, если не знаете врага? Что вы ищите, если не спасения в Книге? Я не хочу быть такой же. До боли сжатые зубы, полумесяцы от ногтей на ладонях. По спине прошлась капля холодного пота – скоро здесь будет «Адам». Донован лично возьмет меня на мушку как важного свидетеля по катастрофе на «Сибири». Ей зубы заговорить своей амнезией не выйдет.       Кира вытолкала девушку в коридор и осталась в комнате, чтобы сгрузить все свои пожитки. Слабыми руками Лэйн ухватилась за перекладину, перевесилась через ограждение – отряд метался из стороны в сторону, складывал вещи, запихивал пайки в сумки, прятал в кейсы оружие. Ей хотелось что-то крикнуть, как-то остановить их, задержать, сделать что угодно, лишь бы это все закончилось, стихло и вновь стало подконтрольным и понятным, сухие губы лишь слабо разомкнулись – она не сможет никак на них повлиять. Она проиграла.       Каин подошел незаметно для нее – впервые он выглядел действительно напряженным, ощущал ту потерю контроля, что и она самолично. Все ранее – просто игра, сейчас – минование плана.       — Ты сможешь улететь со мной отсюда? Я возьму Книгу, улетим куда угодно, лишь бы подальше от особняка. Борис нас спрячет. Я…Я не могу отдать им Книгу. – она заглянула в его глаза, чуть ли не срывая шепот на вскрик. – Не сейчас! Каин кивнул в сторону комнаты.       — Есть там кто?       — Кира.       — Одна?       Лэйн кивнула.       — Если убьем, то можно выйти через окно. Самый простой вариант.       Девушка приложила руки к лицу, начала ходить из стороны в сторону в попытке придумать план. Если лететь, то куда? Брать Бориса с собой? Или самой? Времени мало, если погубит не «Адам», то очередная катастрофа или собственное «Я», что с ним придет и погубит весь этот мир. Ближе к разлому? Дальше? Как добыть остатки, чтобы наконец разгадать чертову загадку?! Как все это прекратить?!       Вдруг все умолкло. Главные ворота особняка распахнулись, впуская метель внутрь. Людская суматоха сменилась непримиримым воем зимы, протяжным, будто бы предсмертным стоном «Роткова». Посреди колких снежинок, слабого алого свечения стоял один человек - сгорбленный, избитый, чуть ли не ходячий труп. Дыры на шинели, волосы в кровавой корке, серая кожа и вспухшие на лбу и шее вены.       Это был Дмитрий.       В руке зажатый пистолет, кожа с рубцами, что полопались от мороза. Прошло менее двух дней с момента, как все его посчитали умершим. Зараза не успела обратить его до конца, а повалившееся здание лишь скрыло от лишних глаз. Будучи без сознания, пролежал первый день под завалом, даже не знал, что его искали, а после – очнулся, кричал, но это ему не помогло. Он лишь зря истратил силы, остатки которых спустил на то, чтобы «восстать» из мертвых, вернуться к своим солдатам.       Его голова слабо дрогнула, заметив маленькую фигуру на фоне массивных белых крыльев. Это движение выглядело настолько неестественным, будто бы сейчас она отвалится и покатится по полу. Дмитрий сглотнул стертые в кровь губы, поднял голову на предателя, по вине которого были убиты его друзья и родная сестра. Он пролежал с их телами больше суток, не мог смотреть по сторонам, вспоминая их предсмертные крики, видя, как «одна из них» выбирает врага, нарочито жертвуя ими всеми за раз. Единственное, на что он надеялся, на что тихо молился, чтобы Лэйн тоже погибла под завалами. Что бы ее бренное тело придавило камнем, чтобы она еще некоторое время была жива, чувствуя невыносимую боль. Центр зала полностью отрезало от места, где он находился, и он решил разбирать обвал у стены рядом, смог выйти наружу. После чего – вернулся в особняк и первое, что он видит – стоящую на лестнице фигуру человека, которого лично хочет удушить, смотря на предсмертную агонию которого сможет отомстить за все невинные души.       Никто не посмел сделать что-либо. Каждый в особняке ждал, когда генерал скажет хоть слово.       — Она предатель. – Дмитрий крепче сжал пальцы на пистолете, дрожащей рукой вынес его вперед. – Из-за нее умерли Анна, Ник, Грэг… Она пошла на сделку с Романовым.       — Он врет! – крикнула Лэйн. – Это не настоящий Дмитрий. Мы спускались на базу «Сибирь» и встретили мимиков. Один принял облик Дмитрия, второй – Ника. Это, — она указала на сгорбленную в дверях фигуру. – Не ваш генерал! Всё внутри истошно пульсировало, этот безумный блеф – пустышка, самый наивный из возможных обманов, в успех которого она сама не поверила. Кто-то потянулся к кобуре, кто-то смотрел на сложившуюся картину с перекошенным от шока лицом. Почти никто не хотел верить правде.       — Задержите ее! – крикнул генерал.       Сзади распахнулась дверь – Кира притянула тело Лэйн к себе, зажала горло локтем, держа пистолет у виска. Внутри здания начались крики, вопль, гулкий всеобщий топот, кто-то побежал по лестнице. Она пыталась царапать ее руку, кусать, но было бесполезно. Каин закрыл девушек крыльями, просунул ладонь между головой Лэйн и пистолетом, раздалось несколько оглушительных выстрелов прямо у барабанной перепонки. В любой другой ситуации – быстрая смерть, сейчас – лишь заливающаяся в ушную раковину кровь бессмертного.       Второй рукой он схватил Киру за горло, отшвырнул к лестнице, закрывая криптографа своей спиной, попятился назад, вынуждая ее вернуться в комнату. Прерывисто крикнул через плечо.       — Спрячься в комнате! Я защищу тебя, только не смей выходить или сама умрешь! – он толкнул Лэйн и захлопнул за собой дверь. Девушка подскочила к деревяшке, закрыла щеколду и попятилась к окну. Слишком высоко… Загнанная в угол жертва между бессмертным и людьми.       Крики снаружи напомнили визг на скотобойне. Громкий шелест сильных крыльев, будто бы от нескольких пар одновременно. Человеческие крики, какофония выстрелов, звуков ломающихся костей и где-то здесь, в маленькой комнате, напуганное сердце. Она подошла к двери, выглянула в замочную скважину, завидев то, что происходило снаружи. Шестикрылый ангел метался из стороны в сторону, поднимал тела людей в воздух, разрывал пополам. Лестеру он свернул голову прямо на ее глазах, от чего Лэйн попятилась от двери, закрыв рот руками, сжав их до боли, не давая себе возможности даже вдохнуть. Она уперлась спиной в стену, осела на пол, подтягивая дрожащие ноги поближе. Крики стихли, но присутствие ангела было все таким же яростным и неуправляемым, он что-то выкрикивал, все еще врезался в стены, ища засевшие в страхе жертвы. Это то, что было написано в дневнике Дмитрия. Это та сила, с которой Каин расправился с ордой отродий. Обычные люди ему лишь как закуска, прелюдия к настоящему пиршеству. Этой силой можно было погубить целый город, расколоть сотни, если не тысячи голов и даже не огрубить костяшки на руках. Сейчас он страшнее и Бога, и Дьявола и самой смерти во плоти.              Стук сердца поглотил шум снаружи, по венам растеклось холодное, отчужденное чувство инородного естества – вновь кто-то был рядом, вновь шептал на ухо сладострастные речи, успокаивал сердце и голову, сжимал плечи. Первородный демон проник на землю, неужели пришел на кровавую пашню поживиться силой?       — Не бойс-с-с-я. Он скоро вернется в сознание…       — Раньше ты не мог прийти в этот мир. Ошивался на затворках сна в ожидании свободы. Я открыла тебе дверь тогда, пустила, но все равно ты заговорил со мной в реальном мире только сейчас. Почему?       — Ооо… В тот раз ты просто сняла один из замков. Я все еще во тьме. Энергия, помниш-ш-шь? Сгустки, на которые я ориентируюсь… Это место так и искрится, пылает. Что-то великое здесь ошивается… Понимаешь?..              Он читает мои мысли. Все прознал о том, кто я.              — Мне суждено умереть? – прижимая колени к груди сказала она. – Если я Зверь, то только избавившись от меня можно все это прекратить.       — Смерть людская проста… Коли в тебе он, коли твое сердце остановится, то его продолжит биться даже втрое быстрее. Поспешно убив себя, ничего не решишь, только лишь подведешь черту и проиграешь. Заверши начатое. – холод мазнул по шее. – Он успокоился. Иди, дитя. Осталось мало времени.              Каин стоял на коленях в окружении истерзанных тел, что разлились кровью по полу как лепестки мака на лугу. Пропитанные красной жидкостью крылья, взмокшие волосы и глаза потерянного существа. На рукаве еще зиял тот символ… Наконец-то видимое воочию клеймо горело. Он убил их всех. Каждое сердце вырвал и сжал.       У Ноа закатились глаза, у Киры выпала челюсть из сустава. В особняке стало тихо – Лэйн искала глазами тело генерала. Найти не могла… С ним ангел обошелся хуже, чем с остальными. Тело при желании нельзя было бы опознать, только знакомая шинель и зияющий в крови жетон, лицо его грубо сорвано, части черепа покоились рядом.       Ангел встал на ноги, обернулся к девушке, разомкнул руки будто бы желая принять ее в объятия. Как в легенде про его юношество: после убийства пытался примкнуть к Отцу, обмоченный в крови юноша, которого отвергли.       — Мне еще воздастся. – он опустил руки, смотря на устеленный багровым ковром пол. – Их больше нет. Что дальше?       — Скоро прибудет «Адам». Со мной только что говорил Баал, нужно получить у него последние заметки. Раньше он передавал их через сон, гадалку… Сможет ли в реальном мире оставить подсказку?       — Здесь много крови. Он такое любит… Можно провести ритуал, преподнести ему дар, чтобы он мог повлиять на реальность, хотя бы на пару минут освободить свою сущность. Этого должно хватить.       — Что нужно сделать?       — Взять чашу с кровью многих существ и преподнести на пентаграмме.       Лэйн прикусила губу.       — Проведем в моей комнате. Осталось слишком мало времени до появления солдат. Придется баррикадировать дверь и надеяться, что успеем… Только бы разгадки хватило, чтобы остановить все это.       — Я соберу кровь. Начерти на полу звезду своей собственной и подготовь Книгу.       Все внутри кричало, зудело, упивалось странными чувствами. Будто бы чернь хватается за нее изнутри, поглощает, подчиняет. Заменяет. Небо в окнах вновь стало алым, отовсюду слышались протяжные стоны прошлого. Будто бы грань миров планомерно стирается, впуская сюда воспоминания из Эфира, души с небес. Если так, то свидетелями им станут миллиарды погибших за все время на Земле душ. Близится главный, страшный суд всему людскому. Какой приговор получит она?       Ангел вошел в комнату, скинул шкаф, закрывая им дверь, забаррикадировал кроватями, чтобы дать им больше времени, опустился на колени рядом.       Остроконечная звезда, плывущие по страницам буквы. Каин, что поднес чашу с кровью к ее губам, дрожащие руки, которыми она пытается ее оттолкнуть. Медный запах пробил легкие, спер желудок до тошноты, поднимая ее все выше и выше.       — Пей. Не сопротивляйся. – он вжал тару меж ее губ. Девушка нехотя разомкнула их, давая жидкости наполнить рот, залиться в горло. Первым желанием было избавиться от нее, выплюнуть изо рта, но она послушно сделала глоток. Ангел повторил этот жест, измазав свои губы, зажмурился, пробуя ее на вкус, опустил чащу в центр рисунка и взял Лэйн за руки.       — Что бы ни произошло – не отвлекайся. Слушай его.       Он сжал ее руки сильнее. Утробно зашептал молитву, c каждым разом все сильнее сжимая их ладони. Где-то на улице послышалось рвение моторов, «Адам» был на подходе.       Все померкло, затихло в ожидании прихода одного из прародителей всего живого. В ожидании отца людей и демонов. Комната разверзлась страшным демоническим криком, что заставил уши кровоточить, испытать адски сильную боль.       Баал рычал. Похотливые усмешки и томный шепот сменились животным низким тембром. По полу прошлись когти, оставив глубокий след. Он все еще был невидимым, но почти осязаем. Воздух сотрясался там, где двигалось это обезображенное демоническое тело, глубокий рев исходящий паром, прошелся где-то у потолка. Как бы не выглядела его настоящая форма, это точно было существо высотой около трех метров, имеющее массивное тело и руки с острыми когтями. Существо склонилось где-то над Лэйн, от чего она сразу почувствовала страх, будто бы он собой заковал ее в клетку, что с каждой секундой все сильнее и сильнее давила. Принюхался, а после выпустил горячий пар.       Баал прошел к стене, взревел и рассек камень когтями, оставляющими символы, знаки, что сияли адским пламенем. Он исписал инфернальным алфавитом всю стену.       — ЧИТАЙ! – взревел он. Это более не искусный голос, что нашептывал тайны. Это – само зло, в первозданном его виде. То, чего не без причины страшились, то, чему раньше Лэйн соблазнялась, не ведая истинной формы.       Что-то сильно ударило на первом этаже. Первыми пали входные ворота – солдаты «Адама» прибыли.       Лэйн согнулась над Книгой, вжалась пальцами в древесину на полу, вгоняя несколько занос себе под ногти. Символы на стенах давили, потустороння сущность покинула помещение, лишь где-то внутри осев едким страхом. Баал шептал.       — Давай… Давай…       Каин смотрел на нее, сжав челюсти. Черные руки тянулись к ней отовсюду, звали, манили.       

      «Нет добра и нет зла, когда темное примет светлое, а светлое примет темное, случится должное. Искупить грех людской по силе только первозданному греху. Первому существу, что породило его на Земле, что испытал Господа, своего Божьего Отца. Тому, что забыл Его, своего Бога, последовал Сатане, служил и кланялся ему. Тому, что в силах было примириться с Отцом своим и вернуть благодать божию на земных пашнях. Ежели тот грех обратим, коли мог я призреть его – пусть возьмет грешник руку жертвы, да та простит его. То, чего нельзя избежать – мир, в котором сотворено будет новое по моему подобию, кабы избежать старых ошибок. В случае если грех его необратим и не минуем, Покайтесь! Ибо Зверь покоится в первом убийце». 

             Руки Лэйн задрожали, а на губах прозрела истеричная улыбка. Все внутри пережало, перекрутило и вышло с хриплым громким смехом, от которого органы заболели. Снаружи послышались громкие шаги, сменяемые толчками в дверь.       Все это… Вся ее работа… Вся ее жизнь была бесполезной. Апокалипсис необратим, как необратим грех первого убийцы. Сына божьего, которого он не в силах простить, которому предложил спасти мир ценою примирения с мертвым братом. А ведь это… Просто невозможно. Он оставил один единственный вариант закончить все это и заведомо обратил его невозможным, заставляя искать ответ на вопрос, которого не было. Книга Апокалипсиса – не попытка дать людям шанс на спасение, это напутствие к тому, чтобы искупить свои личные грехи и пристать перед судом, вознестись на небеса чистой душой. История двух братьев – история зарождения греха, история падения всего человечества.       Только сейчас, после откровения, наконец пелена спала и все стало ясно. Она вспомнила все, призрела то, что было правдой. Наконец последний день.       Каин с остервенением обратился к Лэйн.       — Ну?! Что там написано?!       Лэйн не могла успокоиться. Безысходность этой ситуации слишком сильно сдавливала легкие, давая ей лишь смеяться как в последний раз. Чем больше они раскрывали Книгу, тем ближе приманивали Конец самого Бытия, вершили волю божию, думая об обратном. Само их противодействие было задумано свыше… Как же это все глупо!       Ангел схватил ее за шею, начал давить. Попытки отряда пробиться в комнату гулким эхом отражались в голове.       — Я все вспомнила… Все… - она хрипло зашептала, смотря в его глаза. – Я вспомнила тебя… Зачем ты это сделал?.. Зачем ты предал меня?.. Себя?..       Она знала его давно, рубиновые глаза смотрели с интересом на нее еще тогда, на базе. Он был первым из спустившихся на землю небесных существ, знаменуя собой новую эру – сближения земли и царствия того, где обитало все божественное. На него смотрели как на диковинку, удивительное создание, который каждый хотел изучить, познать, приручить… Все это было одним большим секретом небес, таинство которого хранилось ценою человеческих жизней.       Силы ангела поражали человеческий разум, ничто не могло сравниться с тем, что несло в себе небесное существо в ярости. В тот момент человечество впервые усомнилось в себе, в своих знания, в оружии и даже бомбах, что до этого казались самыми страшными из жнецов. Подчинить его не получилось, пришлось идти на сговор и работу, в которой ангел охотно делился знаниями с людьми лишь для того, чтобы находиться тут в тайне от всего остального мира. Он скитался по коридорам базы, движимый чем-то, что так и манило к себе… К книге в моих руках. Слонялся рядом, намекал на ответы и помогал лично мне, произносил так много льстивых речей, которым было легко потакать. Сладкий голос, что желал предрасположить к себе, поведал о своих идеях, размышлениях, в которых мы были схожи, он склонял к тому, чтобы остановить перевод прямо сейчас и сразу активировать Книгу. И будто бы сам фолиант охотно поддавался этой идее, манил к себе, нашептывал каким-то бесовским голосом, что бархатом расстилался внутри, что бы не таилось в Книге – оно хотело быть услышано.       И вновь воспоминания о базе острым лезвием распаивали сердце и голову, и снова оледеневшие от страха руки, вновь взгляд со стороны на саму себя. Подбирающиеся отовсюду тени, Ллойд, вошедший в кабинет. Криптограф оторвалась от работы, она охотно хваталась за обрывки слов генерала, сидя все еще за своим рабочим местом.       — И какую часть? Только Штаты или другие страны тоже?       Внутри кольнуло. Генерал, опешив, продолжил.       — Ты шутишь? Это же все восточное побережье. Такой мощи не бывает.       Лампа в коридоре истерично замигала и вздохнув в последний раз погасла навсегда. Помещение стало холодным, опасным… На лице еще ничего не подозревающего криптографа пробежал страх, сдавленным голосом она лишь задала самой себе вопрос, который был услышан в моей голове.       — О чем он? Там же живут мои родители…       Наконец она встала из-за стола, тихо приоткрыла дверь.       — Ты уверена? Приборы не сбоят?       Он замолчал, сгоняя брови на переносице, недовольно хмурясь и наконец выпуская сдавленный в легких воздух. Снова заговорил уже бесстрастным голосом.       — Сколько дней шла эта волна? Как ее могли заметить только сейчас? – вновь тишина, генерал перебил человека на другом конце провода. – Я знаю, как образовываются цунами, речь не об этом! Целое побережье…считай, они уже мертвы.       Испуганная девушка отступила назад, крича где-то внутри себя. Слышать собственные мольбы – пытка сравнимая с сожжением заживо. Ты знаешь, что сейчас будет, но не волен ничего сделать. Не в силах даже прикоснуться к чему-либо в этом воспоминании, чтобы обратить ход событий.       Стены вокруг задрожали, пол уходил из-под ног. Сюда зашло еще одно существо, осторожно приоткрыв дверь в помещение из темноты коридора вышел ангел. Рубиновые глаза… По сухим губам пробежалась улыбка.       Эфир молвил о сбежавшем ангеле. Это был он. Избавился от наблюдателя и пошел своей дорогой.       Он прошел ближе к напуганной девушке, на глазах которой проступали слезы. Каин заглянул в кабинет. Голос генерала стих – он заметил незваного гостя.       — Что ты тут делаешь? Кто тебя пустил? Лэйн? – крикнул мужчина, опустив аппарат связи на стол.       Молча бессмертный прошел за порог, а Лэйн осела на пол. Мне же оставалось смотреть за всем, внимать собственной беспомощности.       Вдруг генерал вскрикнул.       — Нет, стой! Да что ты делаешь?!       Звуки яростной борьбы, сломанных конечностей, элементов кабинета. Криптограф вскочила на ноги и взглянула на картину – поднятый ввысь за горло генерал трепыхался ногами, а ангел с абсолютно беспристрастным лицом смотрел в его глаза.       Девушка вцепилась в свой стол, достала пистолет и направила на бессмертного. Страх сковал все тело – зажатая в помещении с ним она точно проиграет даже с пистолетом в руках. Раздались выстрелы, на белых крыльях проступили кровавые подтеки, но бессмертный лишь сжал руку сильнее. Ллойд перестал сопротивляться и с грохотом упал на пол. Существо двинулось к ней и потянулось к Книге. Ранее обходительный льстец стал опасностью. Он желал активировать ее прямо сейчас.       — Лэйн, так нужно. Это единственный способ все исправить.       Девушка сопротивлялась, пыталась высвободиться от железной хватки бессмертного, кричала, призывая других работников к себе. Но никто ее не слышал. Ангел начал терять и без того растянутое терпение, схватил первый попавшийся под руку карандаш и вогнал в запястье девушки. Алая кровь залила кожу, пролилась на страницы, заполняя вмятую пентаграмму кровью. И вновь все начало затухать, он отстранился от тела, оставив ее умирать прямо на столе, рана кровоточила, отчего Лэйн потеряла сознание.       Все было ложью. От его слов, до слов Баала. Оба врали, покрывая друг друга, заведомо искажая факты, ставя Лэйн во главе всей катастрофы. Оба говорили, что хотят спасти и оба заставили умереть в первый раз. Она вновь открыла глаза, полные слез, легкие сперло, но она продолжала истерично смеяться. Смотрела в нависшее над ней в реальности лицо ангела. Гримаса, скорченная ненавистью, впервые видит его таким, видит настоящие лицо Каина без прикрас, его истинная натура.       — Ответь, что написано в Книге. – он только сильнее сжал руки на ее горле. – Я не побоюсь убить тебя, если ты продолжишь молчать. Все зашло слишком далеко, чтобы остановиться сейчас. Говори!       Она продолжала хрипло смеяться, задыхаясь от недостатка воздуха. Его рубиновые глаза… Вот он, Зверь. Все о тебе молвило: «Неприкаянный», «непризнанный». И проклятие твое за убийство брата стало нашим общим концом, стало нашим искуплением. Ты боролся против отца и все равно исполнил его волю. Пути господние неисповедимы, все мы части этого пути, части начала и конца. Ты хотел попасть домой… На небеса… Но был навечно проклят собственным отцом. Все сошлось… Хотел помочь Дьяволу, прекратить то, что задумано как неизбежное. Не знал содержания Книги, уповал на то, что тут таится ответ, но ты просчитался. Твой отец все это предвидел. Твоя борьба окончена – ничего не изменить, а ты все равно сжимаешь мое горло в попытке добиться правды. Зверь, чувствующий свой конец, больнее кусает, но еще, сильнее дрожит от страха.       Ее тело обмякло. Сильные руки переломили шею. На лице девушки осталась предсмертное умиротворение, отчего-то это тело умирало с мыслью, что все случилось как должно. Груз страхов за то, кем она была, спал, дав плечам расправиться. На суд она явится и поведает о том, что было на ее душе.       Но была ей уготовлена другая роль и родиться по воле Господа ей суждено было в другое время. Ей надобно было перевести Книгу, научить людей смирению, дав возможность искупить свои грехи перед судом. Баал извратил божественный план, вынудил ребенка родиться в неподходящий момент, в той семье, что воспитает слабое, ненужное дитя. Агнец, напоенный кровью, заместо молока. И этот шепот… Принадлежал ему. То, что ей спуталось с зовом Зверя, было голосом ее «союзника». Нужно же было как-то отгородить ее память, заставить играть по новым правилам? Но теперь…              Она мертва.              — Ты не справился. – прошипел Баал на ухо ангела. – Даже не смог заставить ее говорить. Это конец для тебя, Каин.       — Заткнись. – ответил бессмертный, сильнее сжимая женскую шею. – Разве я мало сделал? Я веками исполнял твою волю, гонялся за призрачными известиями о Книге лишь для того, чтобы услышать «Ты не справился»?       — Не справился во служении отцу, во служении мне… Слабое существо. Бесполезное.       — Ты «наставлял», а я - «защищал». Тогда ты приказал оставить ее, ведь «Этого хватит». А потом ты просто решил, что ее дело не закончено.       — Кто виновен в том, что ты не смог завершить перевод Книги?.. Удивительно, что с-с-смертный обскакал самого Каина, старшего сына Шепфы, его первая кровь. А теперь тайны Книги умрут вместе с ней и не видать тебе победы над отцом и избавления от метки.       — Ты желал перечить воле Бога. Кто еще был глупее в своих мотивах?       Баал разошелся победоносным смехом.       — Глупец. Мне наказание не уготовлено. Твое же выжжено прямо на твоем теле. Может, он был прав, что отрекся от тебя. Но не из-за самовольности и греха, а из-за глупости.       — Хватит!       Ангел восприял свою злобу. Обратил ее в силу, вновь распахнув крылья. И таилась в нем жажда погубить все живое, чтобы искупить свою ярость, затмить волю отца, едкий смех Баала. Обманутый собственными надеждами, покинутый всем живым. От руки его баррикада с двери обратилась в щепки, тела солдат осушились от крови, заливая ее ступени. Голос демона замолк, он остался совершенно один.       Метка на руке жгла, напоминая о моих прегрешениях. Разве это равносильно? Разве это честно? Бессмертие – самое мерзкое из проклятий, с которым я боролся слишком долго. И вот, когда разгадка была так близко – они предали меня. Оба. Он даже не смог сдержать ее мысли, не смог заставить ее полностью забыть прошлое, лишь скрыл? И вновь Дьявол играет против всех. Вновь за обещанием наказание, вновь за желанным боль. Как же вы все мне ненавистны. И отец, и дьявол, и ты, Лэйн. Пусть на суде тебя вынудят спуститься в Ад, пусть твою душу будут истязать другие пленные. Потакать твоим речам было самым позорным, к чему вынуждало меня мое положение. Теперь же у меня нет хозяев, а весь мир – моя игральная доска, по которой кровавым маршем пройдет сильнейшая из фигур. И не смеет ей никто противиться, ответить. Слишком долго я играл по правилам, из которых меня всю жизнь пытались вычеркнуть, по которым я всегда оставался бы в проигрыше. Весь этот мир – ошибка, спор двух безмозглых существ о цветах, о черном и белом, что по мнению первого смешаться права не имели, а по мнению второго - лобзаются в самом сильном из грехов, давая порождение всем вариантам, где в разных соотношениях сосуществуют оба цвета. Этот вечный спор, где все, кроме них двоих, разменные фигуры не имеющие веса. Оба врут о любви, оба врут о добродетелях, о грехах, о том, как нужно жить. Каждый раз воспроизводят эксперимент с одинаковыми переменными, лишь бы посмотреть, как все мы, несчастные их дети, будем выживать в этом мире полном несправедливости к каждому из нас.       В руках больше силы, что ключом бьют по венам, растекаясь все дальше и дальше, заполняя каждый капилляр, стремясь к крыльям. Кожа на спине лопается, выпуская новые крылья, объятые кровью. Больно, очень больно.       А кого убить было тяжелее?.. Брата или ее? Наверное ее. В брате он убивал свое наказание, в ней – спасение.       Рождение Зверя в теле божьего сына, что скинул последние оковы. Поступью выжигая землю, топя снег, шел он вперед под знаменем убитого солнца. Убивал он каждого, кого видел, ибо видел в каждом врага. Обливая адский гнев на все живое, пытаясь утолить собственную жажду. Его сила сносила леса, сдувала поля, оставляя лишь мертвую почву после себя, человеческой кровью залились реки, моря, океаны. То был страшный потоп, о коим предвещали, что завершил этот день, что умертвил каждого, кто смел ходить по этой планете. Сам он был истинно бессмертен, проклят на то, чтобы его грех никогда не был забыт и прощен. И остался он скитаться по выжженой земле в одиночестве, исполнив волю Богов сполна того не ведая, ответив протяжным криком на всех их наказы, сжимая в руках податливые человеческие кости, припадая к мертвой почве на коленях. И стало небо мертво, и стала земля пуста.              Тут – конец Бытия, а дальше – новый мир.