V.

      V.              Она отшатнулась от книги, будто бы ее ладони жутко обожгло. Уверенно выведенные буквы заставляли девушку дрожать, озираться по сторонам, слышать лишние звуки, протяжные стоны и свист в собственной комнате. Будто бы признав в себе зло, она подтянула его ближе, раскрылась, разделась, готовая отдать себя чему-то потаенному и запрещенному. Кровь била в ушах, словно по ее затылку лупили тысячей рук как по барабанам, казалось, что одна из них залезла в рот, желая добраться до сердца и вырвать его со всеми примыкающими сосудами и венами. Сжать ее, бедную, облюбленную романтиками, мышцу, выжать кровь, а с ней и последнее, на что оставалось уповать. Ее человечность… Вера в собственное «Я», что с каждым днем тлела, наконец рассыпалась в прах. Быть человеком, хоть и плохим, хоть неправильным и диковатым, это участь тех, кто был рожден на земле, кто в нее со смертью и уйдет. Божественное… Все божественное было далеко, а теперь – еще дальше. Неприкаянная душа, ни в мире людей, ни в мире бессмертных. Несущая смерть, несущая в себе конец самого Бытья.       Лэйн прошиб жуткий озноб. Кто она?.. Что в ней от Зверя, что от той, чье имя носит, чье имя считает своим?       Баал? Знал ли он, что я такое?.. Даже если Зверь сидит на его цепи, даже если он врет, держа в себе все то самое плохое, чего мы боимся, то стал бы помогать бороться с тем, что мы и считаем злом? Он не против перевода Книги, что должна остановить Апокалипсис, что должна остановить меня. Может… Может я просто сделала поспешные выводы. Слишком много хорошо вставших деталей, слишком много подозрений. В этой жизни никому нельзя было довериться, даже самой себе. Теперь, в особенности. Вся эта ненависть к миру, все это неправильно, инородное. В эфире была настоящая я, та, что умерла 3 года назад на «Сибири». Боялась смерти, оскорблялась насмешками и в сердце верила, что смогу что-то доказать, себе самой, кому-то чужому. А теперь…А теперь у меня ничего нет. У меня нет себя, мне не во что верить.       А если придется выбирать… Весь мир или я одна? Человек без прошлого и тем более без будущего, не человек вовсе, скорее сосуд, по которому прошла трещина. Кого я спасу?.. Смогу ли спасти, смогу ли противостоять шепоту? Хотя бы приструнить, обуздать эту мольбу боли, вкушать этот страх как сладкий плод, не боясь, что не могу контролировать собственный голод? Я не хочу терять себя. Она опустилась на колени, затуманенным взглядом смотря на Книгу. Будто бы сзади была чернь, что она вела уже долгое время за собой по пятам, которую кормила, воспевала как оплот рациональности. Мнила маяком, не смотря на непроглядную темноту.       В комнату вошел бессмертный. Тьма отступила, но знакомый смрад он учуял сразу. Самодовольная игривая улыбка соскользнула с лица ангела, сменилась безэмоциональной твердостью, которую он показывал всем остальным.       — Лэйн.       Ангел встряхнул крыльями, желая привлечь к себе внимание. Девушка не шелохнулась.       — Лэйн. – сказал он требовательнее и подошел ближе. Осел рядом, перьями скользя по одежде, волосам, протянул руку к ее лицу и повернул на себя. В ее серых глазах виднелось бессилие, сухие губы зашептали.       — Ты сможешь защитить меня от самой себя?       Он слабо закивал.       — Я обещал тебе.       — Ты много обещал. – она убрала его руку, смахивая страх. – И много раз оставлял меня. И даже если бы весь мир горел, то ты бы не помог его тушить.       — Помог, если бы и ты сгорала. – он метнул взгляд на Книгу. – Есть прогресс? Лэйн закрыла на секунду глаза, приводя мысли в порядок.       — Если бы я сказала, что говорила с божеством… Ты бы принял меня за сумасшедшую?       — Нет. – ангел выпрямился. – Люди же говорят с богами, почему бы не ждать ответ? С кем ты говорила?       — С Баалом.       Кадык на его шее вздрогнул. Он сглотнул, хоть в взгляде ничего и не поменялось. Все такой же колкий, отстраненный… Почему-то до боли знакомый где-то в прошлом.       Мужчина двинулся к двери, осторожно задвинул щеколду и вернулся на свое место, сложил крылья за спиной будто бы в молитве, посмотрел прямо ей в глаза.       — И что он тебе сказал?       — Ты даже не удивлен? – с некоторым оскорблением спросила Лэйн, подаваясь вперед. – Пилеон и Анхея бегали на поводке у отряда, чтобы вынюхать хоть что-то про него. А ты спрашиваешь это так, будто это будничный диалог с коллегой.       Он беззлобно усмехнулся.       — На то я такой, какой есть. Мне нет дела до их игр, мне лишь нужно знать, что с Книгой. И смотря на тебя могу видеть, что что-то явно произошло. Хорошо поговорили видимо, да?       Лэйн поднялась на ноги, смерила комнату шагами.       — Я ничего о тебе не знаю. Мы «работаем» вместе против всех, мы по-честному союзники больше, чем кто-либо в отряде. Но при этом я не понимаю твоих целей, не знаю, почему ты открестился от других бессмертных. Тебе даже не нужны инъекции, чтобы оставаться на земле.       — И ведь для меня ты такая же загадка. Не находишь, что наше положение взаимно? Это называется слепое доверие, которое я тебе выказываю. Не лезу к тебе в душу, не травлю вопросами о том, кто ты есть. – Каин перешел на шепот. – один раз тебе уже прошерстили душу.       — Почему ты не теряешь силы на земле?       Он вздернул плечами.       — Не знаю.       — Зачем тебе все это? Книга, я? Каин, зачем это все?       Ангел вздохнул, закрыл глаза, покусывая щеки изнутри.       — Я ищу путь домой. Это все, чем я могу поделиться. Ищу долго и упорно, почти уверен, что, разгадав загадку Книги, смогу вернуться.       Она заглянула в его глаза, пытаясь найти хоть какой-то намек. Было ли это правдой, или наоборот, самой нелепой ложью. Хоть что-то, что кроется за этими холодными голубыми бриллиантами.       — Мне кажется, что я видела тебя раньше. Будто я помню твои глаза.       — Может, тебе просто хочется в это верить.       — Сам спрашивал, вспомнила ли я тебя. А теперь упираешься и говоришь, что все придумала?       — Ты напомнила мне кого-то. Кого-то, кого уже нет в живых. – ангел как-то непривычно устало поднял на нее глаза. – Так о чем ты беседовала с Баалом?       — Он хочет помочь расшифровать Книгу.       — Вмешался, все-таки… Интересно.       — Почему?       — Первородные ангел и демон на то и боги, что стоят особняком выше остальных бессмертных. Бдители порядка, если можно так сказать. Их дело породить что-то и наблюдать, если уж их шепот переходит в слышный голос, то дело серьезное. Лучше не говори Анхее. Она его считает за врага, тебя тоже начнет. Пилеон просто начнет выпытывать. – он прожестикулировал в воздухе рукой. – Так что с Книгой? Тебе удалось что-то расшифровать?       — Смерть на Земле принесет Зверь, - и о своей предположительной причастности к нему она решила утаить, - и явится он в самом конце. Апокалипсис делится на четыре условные части: разлом, кровавый дождь, смерть светил и потоп.       — И значит, что времени не так много. Особенно, если сам Баал решил подсобить… Лучше не распространяйся об этом. Люди вряд ли хотят знать, что могут умереть. Лишняя паника явно ни к чему.       Снаружи комнаты послышались неторопливые шаги, кто-то взялся за ручку двери и возразил.       — Эй? Лэйн? Что у тебя происходит? – спросила Кира, нервно дергая рукоять.       На лице ангела вновь разверзлась пошлая ухмылка, тот стрельнул глазами и вальяжно прошел к двери, открыл щеколду и промурлыкал.       — Самый приятный грех. – он прошел мимо девушки, специально задев краешком крыльев и рядом стоящего Лестера.       — Придурок… - прошипела Кира, входя в комнату. У нее в руке покоился помятый листок, на котором виднелись слова с разным почерком. Точно, сама же попросила его подготовить. – Вот, мы все написали. Тут имена, фамилии, должности и навыки. Как и заказывала.       — Можем присесть? – спросил Лестер, устало указывающий на стул.       Лэйн кивнула.       — Мы подвели потери… Подсчитали припасы. Хватит еще на пару дней точно, но перед выездом нужно будет выкупить у горожан хотя бы что-то. Бессмертные осмотрели территории: пара ловушек была активирована, но это даже меньше чем обычно. Да и в общем они сказали, что отродья попадались значительно реже. – Кира выдохнула. – Ты была права. Что бы этот ублюдок ни сделал - это повлияло.       Знала бы ты, что этот «ублюдок» еще жив… И верю я ему значительно больше, чем вам всем вместе взятым.       — Есть раненые, кроме Ноа?       — Нет. Остальные в удовлетворительном состоянии.       Лэйн переняла бумагу, бегло пробежалась по тексту.       — Гражданские… У вас не только Ноа не состоял на службе. Отряд… Просто перенимал найденных людей? Сколько действительно могут держать оборону и оружие в руках?       — Держать? Все. Мы обучили стрельбе, попытались подтянуть навыки выживания. Они могут постоять за себя.       — Как-то неубедительно… - брови Лэйн насупились. – Ник попался во время осмотра.       Священник был убит, так что вариант с тем, что второй подгадал момент и напал исподтишка – для меня отпадает. Амир… Работал с Ноа в офисе до того, как все началось. Тоже гражданский. Умер без сопротивления.       — Не сравнивай. – возразила Кира. – Ему перерезали шею скрытно. Он даже не успел среагировать.       — Я не хочу никого обвинять, но это вопрос безопасности. Нужно переформировать пары, чтобы на одного гражданского приходился солдат. Маршруты тоже перестроим… Нужна карта местности. Есть?       — У Дмитрия в кабинете должна быть.       — Вы не возразите, если я его осмотрю?       Они замялись.       — Можете пойти со мной, если не доверяете. – так я сразу уберу лишние подозрения.       Пусть думают, что мне нечего скрывать и я даже не против.       — Мы хотим организовать поминки.       — Не смотря на то, что не нашли тела?       Лестер кивнул.       — Тут на кладбище стоит мемориал тем, кто погиб на «Сибири». Ллойд, Дмитрий и Анна… Ну ты знаешь. Мы хотим оставить хоть что-то в их память рядом с тем, что посвящено их отцу. Это будет правильно. – он склонил голову. – Правильно…       — Хорошо. Тогда давайте кто-то один пойдет со мной, в это время здесь в библиотеке второй поищет кое-что. Мне нужны будут книги про религиозный фольклор, в частности история про двух братьев. Еще что-то про подношения, возможно там будет про земледелие и скотоводство. Если глаз зацепится за книги про оккультизм или культ Баала – берите. Вернемся – составлю новый план обходов. Сейчас переговорю с Ноа и можем идти.       В сердцах она почти обозлилась на парня, что выдвинул ее кандидатуру. Играть на два фланга, вести против одного войну, притворяясь ее вожаком оказалось намного труднее, чем ей изначально казалось. Хоть как-то удерживать доверие, расставлять пешки так, чтобы не завести короля в угол. Но вероятно это был лучший из возможных исходов – так она контролирует ситуацию в отряде если не абсолютно полностью, то хотя бы в курсе большинства его действий.       Рыжий парень обратился к девушке.       — Лэйн, у нас там завтрак стоит. Иди перекуси. Мечешься все время и не отдыхаешь. Вся бледная, руки вон начали трястись. Вены уже видны. Она осторожно подняла кисти: пальцы потряхивало, сильнее подергивая по одной отдельной фаланге раз в несколько мгновений. Кожа на запястьях стала бледнее, бирюзовые линии явно выступали на ее фоне. Вспомнить о последнем обеде ей не удалось. Она слабо кивнула.       — Тогда я пойду в библиотеку. – сообщил парень, переводя глаза на Киру. – Ты не против?       — Нет, все… в порядке. Я буду в главном холе, Лэйн. Приходи, как будешь готова выходить.       Троица разбрелась по зданию. Лэйн пошла на кухню, где орудовал вечно недовольный поворотами жизни Ноа: он настолько экспрессивно мешал похлебку в кастрюле, что черпак неприятно царапал днище, отбивая свой собственный ритм. Парень даже не сразу взглянул на того, кто навестил его. Видимо, возвращение в строй придало ему банально сил жить, еще вчера он выглядел блекло и уставше, а теперь агрессивно-недовольно. Это ему к лицу.       Почему-то в голове всплыла старая идея, где девушка хотела переманить Ноа на свою сторону. Ее подкупала эта «ненависть» к отряду, сейчас же она понимает, что была это ни черта не ненависть. Просто пылкий характер, за которым кроется эдакая извращенная любовь к этим людям. Он не предатель и быть им не мог. Наконец поваренок отступил от кастрюли, впаял руки в боки и выгнул одну бровь, со скепсисом смотря на Лэйн.       — Чего пришла?       — Поесть. Лестер сказал, что сейчас завтрак.       — Лестер-Лестер, рак копченый… - пробубнел Ноа, отворачиваясь к кастрюлям, вскинул руки и зашипел. – Да где этот рис?! Садись, что-то для тебя найдется. Но знаешь, Лэйн, если я взаправду буду один тут торчать, то закину смертельную дозу крысиного яда тебе в еду. Если уж у тебя появилась власть, то соизволь расставить все по-честному.       — Что за коррупционные схемы?       — Да так… По дружбе.       — Ноа, ты пока на кухне из-за того, что ты пережил. Тебе лучше не высовываться из особняка даже на недлительные прогулки.       — Хочешь сказать, что я инвалид? Лэйн, смертельная доза крысиного яда, помни.       — Думаю, твоя стряпня станет даже лучше от нее. – девушка улыбнулась, садясь на высокий стул. – Помочь тебе?       — Наша генеральша помогает плебеям? Ладно, удивила. Дмитрий бы ни за что не зашел на кухню. Ну только если отчитать… Вон ведро картофеля. Так и ждет тебя. Лэйн налила миску воды, взяла в руки нож и начала осторожно снимать шкуру с овоща. Очищенный плод кидала в холодную воду, чтобы вывести лишний крахмал. Вдруг она задалась вопросом.       — А откуда у нас картошка? Мне казалось, что всякие консервы и пайки.       — Да жители передали. Пришли небольшой коалицией и молча передали. Мол, благодарность за защиту. Так сказали.       — Угу… За защиту. – она прикусила щеку изнутри. – Ну и славно, что теперь стало как-то поспокойнее. Не находишь?       — Лэйн. Ведерко картошки не подкупит меня. Я хочу на «Адам». Дмитрий все уши прожужжал о том, что после витка по Роткову мы посетим ее до следующих масштабных действий. И знаешь что? У них там и мясо есть.       Похлебка начала вырываться из кастрюли, Ноа ловко приподнял крышку и обернулся назад. Насыпал риса в миску, полил чем-то и поставил Лэйн под нос.       — Бон аппетит, не обляпайся.       В желудке стало тяжелее, ее даже как-то начало клонить в сон. Лэйн уже и забыла, что ее организм не сможет слишком долго брать силы из воздуха. Подобрав Киру в главном холе, они вдвоем отправились в сепарированный кабинет Дмитрия. Логово генерала таилось в отдельном здании, в которое она пару раз пробиралась по скользким крышам, теперь же – только официальный визит.       Тут было очень холодно и зябко. Забытое на проветривании окно сильно надуло, отчего находиться внутри было тяжело. Генерал оставил его на распашку в надежде, что скоро вернется. Но ты не вернулся, вернулась только я.       Кира испуганно застыла в дверях, редко подрагивая от ледяного воздуха. Сложила руки под грудью, обняла себя в надежде хоть как-то согреться. Ходила из стороны в сторону, неловко поднимая предметы и всматриваясь в них. Мне даже на секунду показалось, что она всхлипнула, но то было лишь от холода.       Руки быстро пробежались по столу. Слишком хорошо она помнила последний раз, вскрытый ящик, непонятный плакат, записи. Что еще ты прятал, Дмитрий?       Многостраничные отчеты, отчеты, еще раз отчеты и… Дневник? Рукописный дневник с множеством пометок, вложенных документов, статистики с оборудования, координат.       Краткая сводка дня, припасы и… показания с моего наркодопроса. Пальцы сами впились в бумагу, буквы хищно искривились, будто бы еще секунда и они кинутся прямо со страниц мне в лицо. Каждое мое слово, каждое изменение эмоций на лице… Он фиксировал все, не брезгуя тем, насколько глубоко в голову они пытаются залезть.       В памяти замылилось то, что происходило в тот день. Только лишь стойкое ощущение абсолютного отвращения к столпившимся рядом людям. Мое детство, моя работа, моя жизнь. Отец, мать… Когда-то люди, личности, а сейчас – лишь пометки в этом затхлом дневнике. Я помню, что боялась огорчить их, все время старалась показать себя нужной. Но будто бы не помню их самих: ни лиц, ни голоса, остывшие в подсознании образы без четкого тела и границ. Просто слова.       А тут почерк вздрогнул. Что-то чужое заставило их остановиться… Баал? Он защитил меня тогда? Дмитрий пишет о странной перемене в лице, чуть ли не физическом присутствии чего-то за моей спиной. Они закончили допрос предварительно, если бы не его личный страх за их жизни – попытался бы копнуть глубже.       Кира наконец захлопнула окно, опустилась на стул, бесцельно смотря на фурнитуру.       Я же от листнула дневник в прошлое. Генерал делал краткую характеристику тем, кого подбирал в отряд. А вот и Каин… С ним было намного больше текста: генерал расписал удивительный инцидент, свидетелем которого стал воочию. Они с бессмертными изучали новую для себя территорию близь разлома, как вдруг на них напала огромная стая отродий. Даже так, с тремя бессмертными, было бы трудно пережить этот наплыв, и на секунду генералу показалось, что это конец. Вдруг бессмертный рассвирепел как спущенный с цепи пес: из спины вырвалось еще четыре крыла, в глазах – необузданная, не подчиняемая ярость. Он рвал голыми руками, метался из стороны в сторону как подбитый зверь. И генерал готов был поклясться, что слышал глухой лязг цепей где-то прямо под ухом. Ступить к нему ближе – самоубийство. Будто бы он потерял рассудок и не мог отличить врага от союзника. Анхея и Пилеон защищали генерала и когда все стихло – приманили шестикрылого, начали летать вокруг него, изводить, чтобы он успокоился. Позже ангел сказал, что может войти в это состояние по собственной инициативе, но это – крайняя мера, которую он не хочет применять по первой указке. И все же генерал сделал пометку «В крайнем случае можно использовать». После этого он старался не провоцировать лишний раз ангела, более не противопоставлял его силы орде отродий.       Лэйн отложила дневник в сторону, начала озираться в поисках той самой карты. Кира же нашла фотографии отряда – несколько общих и индивидуальные. Нашлись лики всех почивших – на фото Грэг стрелял глазами в камеру, Анна слегка приподняла подбородок, чтобы выглядеть строже. Дмитрию ничего не стоило показывать тот холод, которым он всегда был знаменит. Даже фотография Ника была найдена – робкий, молодой парень.       Со стены Лэйн сорвала карту на кнопках.       — Карта есть. Нужно что-то еще?       — Какой-то предмет. Что-то, что можно похоронить.       — Его жетон.       Кира удивленно подняла голову. Лэйн уточнила.       — Он носил не свой. Это был жетон Павла. Вероятно, настоящий лежит где-то здесь. Давай ты поищешь, а я подготовлю новую расстановку для обходов?       — Хорошо…       Лэйн сверялась со списком отряда, изредка поглядывая на Киру, что рылась по ящикам, залезала в коробки, ворошила бумаги. Расставить нужно так, чтобы не блокировать движение Бориса… Как отвадить их ближе к лесам. Скинуть все на патрулирование ради защиты от отродий. Вскоре напарница вскинула над головой жетон, победоносно махая им.       — Нашла.       — Можем уходить.       В основном здании была небольшая суматоха. Люди не могли распределиться по постам, банально ждали приказ. И вот, массивная карта расстелилась на столе. Подошедший рядом Лестер шепнул на ухо.       — Книги нашел. Оставил на столе в библиотеке.       — Хорошо. План есть, можете что-то поменять, если вас не устроит. Я сразу пойду в библиотеку, слишком много работы.       Отряд почти полностью про нее забыл, рассматривая новый план. Ей удалось улизнуть без лишних вопросов.       Знакомый стол, за которым она провела одну из ночей. Мокрый полукруг на столешнице, смятые заметки и вот – стопка книг, что жаждут быть изученными вдоль и поперек. Шелест бумаги, пропитанной самой историей, отпечатки грифеля на подушечках пальцев, заметки на полях... Христианские былины, что быстро ушли в народ. Поучительные истории о борьбе добра и зла, о смелости, о преданности, иногда даже о любви. Приметы, обряды… Лэйн оценивающе бдит взглядом содержание и вот! Рассказ шестой: Хороший сын и плохой сын. Шаткий стул жалко проскрипел, книга подняла пыль на столе, готовясь рассказать историю. Когда солнце еще не поднималось в небо, сотворил Бог себе сыновей, по образу Своему, по образу Божьему. Брат же Божий, тот, что сеет мрак, смотрел на того с неутолимой, точно дьявольской усмешкой. От того ли его брат захотел себе детей, что стало ему скучно? Иль больше не веселят его забавы их вдвоем? Он строит, второй ломает.       Сыновья Божьи были подобны отцу своему, что укрывал крыльями их обоих, согревал в темной ночи, когда луны еще не было в небе. Бог и Брат Божий смотрели на двух малых ангелов с упоением: один с лаской отеческой, уверенный в добродетели, что скрыта в этих существах, второй же с уважением к тому, что нашло в себе силы жить в неидеальном, неполноценном мире. Оба хранили ангелов как родных детей.       Шло время, мир рос и с ними росли и крылья ангелов-близнецов. Наконец Бог создал два великих светила – большое светило, чтобы управлять днем, и малое светило, чтобы управлять ночью, взошла луна, по земле звонкими голубыми венами разлились реки, взлетели птицы, произвела земля разные виды живностей. Небо укрылось пышными облаками, появилась пища всякая и стали мальчики крепче. Оба искали знаний, путешествий. Бог учил их тому, что счел необходимым, то, что будут нести в будущем эти светлые крылья. Дядя смотрел на ангелов мысля о том, что его идеи не менее изящны и важны для этого мира, что только познав плохое можно понять хорошее. Он пришел с этими словами к брату, но тот лишь отмахнулся. Его дети чисты и невинны, их испортит даже капля скверны, что несет в себе демон. В ответ же он оскалился, разразился о том, что его дети будут честнее. Задумал он людей как компромисс того, кем были кровные ему дети, демоны, и дети его брата, ангелы. Мальчики любили отца. Слушали его наказы внимательно, размышляли о том, как надобно и нельзя жить. И решил Бог дать им ремесло, что понесут они по земле, когда люди появятся там. Первый, старший, подчинил себе пашню. Под его ногами почва была плодородной, стебли ломились от зерна, наполняли урожаем мешки. И нравилось ангелу лежать на пригретой солнцем земле, жевать стебель, лукаво жмурясь небесам.       Второй же, младший, был другом у животных. Приручал любую тварь и вел за собой. Те его в ответ не боялись, мирно жили бок о бок, плодились. И гуляли те животные по пашне, славно покусывая траву.       Смотрел на эту идиллию Бог и не мог не нарадоваться. Два брата неразлучны. Демон же сидел рядом, уже не взглядывал на сыновей божьих и глазом. Не был он с ними знаком, не дал ему брат научить их животворящей боли. И своих детей он к Богу не подпустит.       Старший брат был смельчаком, носил голову вздернутой вверх, смело смотря исподлобья в небеса. Младший смиренно преклонял голову перед отцом своим, каждый день благодаря его за то, что они живы и имеют собственное ремесло.       Однажды старший брат решил, что этого ему мало. Он хочет больше знать о мире, больше влиять на него как отец. И предложил тогда своему брату преподнести отцу подарок. Они три дня и три ночи готовились.       Старший собрал часть своего урожая. То была его личная гордость, его работа и труд. Младший же считал, что все изначально принадлежит отцу. Он подготовил зверей, вычистил шерсть, накормил и напоил перед тем, как представить все стадо перед Богом.       И встали братья рядом, преподнося свои дары. Но Господь призрел на жертву младшего, а на старшего даже не посмотрел. Он видел их сердца, и смысл жертвы был не в том, чтобы откупиться, как сделал это старший. Тот собрал часть, без которой смог бы прожить, вознамерился впечатлить, затмить брата тем, что изначально дал ему Бог. Вся его жертва была пустой, обреченной, неискренней. Жертва младшего же – существенна. Он отдал все стадо, обрекая себя на голод и холод, обрекая на смерть только для того, чтобы показать свою любовь к Богу. И призрел он эту жертву, обратил место, где паслись твари, в райский уголок. Вернул сыну жертву в избытке, увеличив стало вдвое. Старшему же не дал ничего. И рассвирепел ангел, затаив холодную обиду на брата, что посмел обставить его в собственном споре. И тешилась эта ярость подобно адскому котлу, выливалась через край. Злился он и на отца, что забыл о сыне. И попросил он дядю дать ему совет. Тот снизошел до него и уселся меж колосьев, внимательно слушая ангела. Старший сын обхаживал демона, рассказывал о том, какой подарок сделал отцу, как тот не заметил его жертвы. Слушал он это, и слушал, как вдруг спросил.       - И чего же ты хочешь?       Ангел посмотрел на землю, погрузил стопу в нее, сжал кулаки и ответил:       - Справедливости.       Демон лишь засмеялся над ним, хлопнул по колену и вымолвил.       - За зло надо платить по справедливости, Бог не дал познать тебе зла, ведь он знал, что когда поймешь, твои глаза откроются, и ты станешь как Бог, познав добро и зло. Так верши справедливость и суди как Бог!       И понравилось старшему то, что помог ему дядя, понравилось и то, что пролил свет на его положение и почувствовал тот себя Богом, и вознамерился воздать брату своему, по делам его.        Сказал старший своему брату:       – Пойдем в поле.       Накинулся на него, а после вскинул руки к небу и закричал, что есть мочи. Отец услышал крик сына, взошел на землю и увидел кровь на руках старшего.       – Где твой брат? - Он знал, что Бог видит его сердце, но почувствовав себя равным, произнес без тени сожаления.       - Не знаю, разве я сторож моему брату?       Тогда сказал Господь.       – Что ты наделал? Кровь твоего брата взывает ко Мне из земли. Теперь ты проклят, изгнан с земли, которая разверзлась, чтобы принять кровь твоего брата, пролитую твоей рукой. Когда ты будешь трудиться на земле, она не станет больше плодоносить для тебя. Ты будешь на земле бесприютным скитальцем.       Его сын великий грешник, первый убийца. Старший попытался подойти к отцу, обнять его, но Господь его отверг и сказал, что никогда не знал его. И наделил он его знамением.       К тому моменту демон породил своих детей и решил Бог навеки оставить своего сына с ними. Он никогда не познает на себе то зло, кабы люди не вершили этот грех подобно ему самому.       Так ты великий грешник, Каин?.. Изгнанный ангел, что хочет вернуться домой. А символ на руке… Твое «знамение», клеймо убийцы. Что же ты чувствовал, пуская кровь брата по рукам, смотря на его испуганное лицо, истошный крик… И все из-за того, что хотел большей любви отца. И по глазам же вижу, что ни капли искупления в них нет. Вернуть свое место – может, но не истерзанную душу. Ищешь лазейку в посмертной Книге отца, но было ли для нее место?       А дальше – тупик. Материалов для Книги мало, история о Братьях оборвалась, лишь обозначив исход для старшего. Больше ничего… Каин связан в Книгой, это почти точно. Его печать в пентаграмме, может, напоследок отец решил вспомнить о давно забытом сыне и дать возможность ему искупиться? Поможет людям – вернется на Небеса как герой.       Лишь сырые догадки, абсолютно ничем не подкрепленные. Жгучее чувство внутри, мол, «Времени мало», скребет все больнее по внутренностям. Будто бы сейчас она сама сорвется с места и побежит куда глаза глядят. Ждать новой весточки от Баала без дела – глупо, нужно переговорить с Борисом. Он обещал сходить к гадалке, вдруг она все-таки что-то чувствует? Подсказка смертного о том, как спасти весь мир. И почему-то от этих слов внутри раздался собственный шепот.              Я не хочу умирать.              Ноги сами несли ее прочь из особняка. По коже проступала испарина, точно шестое чувство кричит об опасности где-то впереди. Уважительные, испуганные, надеющиеся взгляды людей впились в спину до того, как она вышла из здания. Воздух стоял, облака плыли очень медленно. Природа в ожидании собственной гибели.       Не смотря на все, на улице появилось больше лиц. Ротков восстал из собственного пепла, вновь его сердце забилось в обычном ритме, вновь оно не боялось. Люди изредка смотрели на нее с немым восхищением. От этих взглядов она желала лишь спрятаться в тенях, уйти в глухое одиночество. Борис явно дал людям понять, что она важна, но лишний раз язык лучше не распускать. Даже мысли не проскочило, что они донесут отряду.       Это банально бессмысленно, им незачем меня шантажировать и провоцировать солдат, что защищают их от существ. Это шаткое перемирие выгодно всем в городе. Наконец дверь столовой. От самой этой мысли тяжесть с сердца вмиг пропала, все страхи притупились. И даже боязнь конца Света не заставляла поджилки дрожать, с ним – у нее все обязательно получится.       И вновь прохладное помещение, легкий кивок девушки за прилавком. Лестница, шаги, почему сердце так бьется, будто бы я впервые наконец по-настоящему живу?       Романов спокойно склонился над книгой в своем уютном уголке. Настолько зачарованный, будто бы не замечающий всего остального в целом мире. Эта книга и есть весь его мир. Вспомнились его уверенные руки, теплые губы, бархатный голос, а потом – нелепое расставание. И одной своей половиной ей хотелось продолжать противиться, делать вид, что ничего между ними не происходит. А другой она намертво прикипела к Романову. Рядом с ним была абсолютно другой, по истине живой, свободной от демонов, Зверей, всех этих божественных явлений, жажды крови и всего остального, к чему обычный человек не должен был иметь никакого отношения.       Она осторожно постучала по арке. Романов отложил книгу, расправился. Тонкая льняная рубашка укрывала мужское тело, играя тонкими складками на перегибах. В этом светлом убранстве он казался нравственно чище любого другого существа, любого ангела и тем более человека. Остается только вспоминать о его деяниях, чтобы не пристать на коленях перед этим существом в молитве или просьбе искупить каждый грех.       Борис улыбнулся, молча протянул ладонь к моей руке, взял ее и осторожно прислонил к губам, оставив легкий поцелуй на прохладной коже. Так же легко опустил, разглаживая большими пальцами место соприкосновения.       Он был ее последней ниточкой к человечности, и сейчас она чувствовала это болезненно сильно. Потеряет его и окончательно потеряет себя, заблудится в темном лесу в спешке за страшными волками, по их образу и подобию накинется на человека, наострит зубы в поиске крови. Его присутствие дает то, что многие ищут годами, а потом по случайности теряют. Веру.       — Как ты? – спросила девушка, сжимая его руку. Будто бы легкий тремор отступал, стоило ему удержать ее пальцы.       — Все в порядке. А ты?       Девушка опустила глаза, подобрала руки к себе. В ней пока мало силы, чтобы признаться в опасениях. Боится, что он оставит ее одну в борьбе с чем-то непостижимо великим, соизмеримым по силе с тем, что создало мир, готовым к тому, чтобы стереть его в пыль.       — Нормально. – она выдохнула. – Ты говорил, что посетишь гадалку. Это к чему-то привело?       — Спрашивал ее о разном, но это ни к чему не привело. Будто бы она даже не помнит о том, что говорила тебе. Обычная, добродушная женщина без задних мыслей.       — Но ведь я не могла себе выдумать ее речи.       — Я ни в чем тебя не обвиняю, Лэйн. Я верю тебе. – он слабо улыбнулся. – Но вдруг она не будет говорить об Апокалипсисе с кем-либо, кроме тебя? Лэйн задумалась.       — Мы можем посетить ее сейчас?       — Конечно. Она большую часть времени находится дома. Подожди минуту… Возьму ей что-то съестное. Алгай уже пожилой человек и поэтому раньше мы приносили ей поесть что-то из усадьбы. – он отвернулся к стеллажам. – Но теперь сама понимаешь. Трудности.       Лэйн вздохнула, спрятала глаза. Ей все еще было неудобно от того факта, что из-за ее личных амбиций Борис прячется тут. Если бы она сдалась «Адаму», то отряд бы покинул эти края, и Ротков продолжил жить своей жизнью. Или это самообман? Вдруг «Адам» перероет каждый камень в поисках улик об обряде? В поисках тела генерала? Каждый день все труднее и труднее понять собственные мысли, разобрать грезы и реальность.       Наконец Борис сделал выбор. Вновь они вышли из столовой, прячась по подворотням, юрко переходя от стены к стене. Фасады сменялись, таблички с названием улиц замещали друг друга. От дома к дому абсолютно разные и такие индивидуальные, что ли… Во всем чувствовалась человеческая непосредственность, абсолютно не сравнимая с американским прагматизмом, где даже такие таблички имеют единый стиль.       То тут, то там разные кирпичи, не стыкующихся оттенков. И вот дом, где жила Алгай. В первую их встречу женщина хотела рыбьей костью выцарапать что-то на ее руке, что же принесет этот визит?       Завидя Романова, женщина вскинула руки и открыла рот. Массивные морщины потянулись за ним вниз, а в глазах заблестел огонь. Будто бы в Романове она видела не менее чем своего родного сына. Наконец она заулыбалась.       — Снова пришел! – женщина хлопнула в ладоши и только сейчас заметила девушку за спиной Бориса. – И ты.       Алгай добро улыбнулась им. Повела рукой к столу.       — На любовь Алгай нужно гадать?       Борис стушевался.       — Нет, нет. Мы к вам по другому вопросу. И вот, - он протянул контейнер с едой, - это вам. Нам очень нужна ваша помощь. Мне вы отказали, но с Лэйн вы и раньше говорили. Я прошу помочь лично ей.       Алгай метнула на девушку взгляд, вновь вернулась к Борису.       — Пусть девочка останется. Это ее рок.       Наконец Лэйн выступила вперед.       — Госпожа Алгай, позвольте Борису присутствовать. Мне так будет намного легче.       Женщина явно мялась, кривилась, но в конце махнула рукой и тяжело поплелась к столу. Села и указала на стул около окна, на котором висели тряпки. Борис подставил его ближе и теперь они втроем могли сесть. Алгай закрыла тяжелые веки, вытянула руки в стороны, призывая молодых людей взяться и составить круг. Борис протянул руку женщине, вторую передал Лэйн. Немного грубые ладони мягко обхватили тонкую женскую руку. В нем чувствовалась сила, не страшная, не опасная. Оберегающая, чуткая, волевая и непреклонная.       Свечи дымили, делая воздух тяжелее. Веяло высушенными травами, припарками. Амулеты слабо шептались на стене. Ладонь в руке гадалки нещадно защипало - Лэйн лишь прикусила губу, но не отстранилась.       — Пришла искать ответ… Повезло, что в рассудке еще… Что-то бережет тебя… Послушала совет Алгай… Признала сердце. Но тебя добивается что-то… Хочет поговорить.       — Кто?       — Кто-то сильный… Очень… Много слов страшных о нем и от него. Хочет отдать тебе что-то… День сегодня сгорит… Тлеет, тлеет…       Шаманка замолчала и после грозно зашипела.       — Ш-шааа! Ша! Ответы ищешь! Алгай хотела тебе их дать, а ты противилась! Твое молчание дороже золота! Твои губы сомкнутся ради мира! Время твой враг… Твой враг… Ш-шааа!       — Какие ответы? Что вы хотели мне дать? Что хотел передать он?       Алгай отпустила их руки. Цепочка между девушкой и мужчиной осталась – он лишь крепче сжал ее ладонь, пытался ободрить, хоть как-то защитить.       Шаманка вновь достала рыбьи кости, выкинула пару в центр стола и зашептала.       — Пиши моей рукой… Пиши… Ш-шаа! Шаа! – она схватила Лэйн за руку, грубо потянула на себя, оскалилась желтыми зубами. – Ответы стоят дорого! Они вцепятся в твою кожу навсегда, коли вытянешь мир из ада!       Романов поднялся, желая остановить шаманку. Понял, чего желает старуха.       — Борис. Все в порядке, я готова. Это нужно сделать. – она подняла глаза. – Я не боюсь боли.       — Ты уверена? Все еще можно прекратить.       — Уверена. От этого зависят наши жизни. Просто возьми меня за руку покрепче. И не отпускай.       Он тяжело выдохнул, сел рядом и сжал мою ладонь, не сводя глаз с шаманки. Ее жилистые руки потянулись к костям, выбирали одну конкретную. Подлиннее, поострее.       Конец кости, будто бы иголка, легко проник под кожу, растягивал ее из стороны в сторону, терзал тонкие сосуды. Было больно, хотелось вновь отстраниться от нее, выбиться из этой хватки. Ноги под столом метались, то упираясь носочками в пол, от отталкивая тело на стуле. По спине прошел холодный пот, внутри все напряглось.       Романов не находил себе место, смотрел в лицо в ожидании просьбы закончить все это. В любой момент был готов оттянуть Алгай от Лэйн, но вторая не давала приказ. Тонкие красные линии исполосовали руку, выводя символы. Кожа пульсировала, точно лопалась и обильно кровоточила. На глазах проступили слезы.       Шаманка грубо перевернула запястье, начала рисовать костью по венам. Предплечье залило кровью, знаки утонули в ней и стали нечитаемыми. Рука онемела, лишь пульсируя густым жаром. Казалось, что сейчас она вот-вот потеряет сознание.       Белоснежная кость стала бордовой. Наконец Алгай отняла руку, вознесла кость над столом и отпустила, дав ей упасть в центр. Белая скатерть с вышивкой пропустила каплю, а тело шаманки обмякло - она осела на стуле абсолютно обессиленная. Борис же вскочил, взял какой-то кусок ткани и начал заматывать руку. Лэйн слабо сопротивлялась, не хотела закрывать символы.       — Нет… Нет, еще нужно… Нужно прочитать… Стой…       — Потом прочитаешь, Лэйн. Ты теряешь кровь.       — Нет… - ее веки слипались, голова опускалась. – Нет, я в порядке…       Он пересадил девушку себе на колени. Голова обмякла на его плече, ее предплечье он крепко зажал в своих ладонях.       — Потерпи. Все будет хорошо. – он прижался губами к ее голове, слабо убаюкивал трясущееся от боли тело, гладил по плечам, спине. – Все будет хорошо, сейчас полегчает…       Снаружи дома жутко загремело. Острой болью кольнуло в голове, дом затрясло будто бы в землетрясении, с потолка начала сыпаться штукатурка, а обереги истошно затрещали, все свечи в комнате потухли. Борис закрыл Лэйн голову, прижал поближе к себе. Вдруг подумал о том, что потолок вот-вот обвалится и похоронит их всех под грудой бетона. Все стихло, замерло.       Мужчина пересадил Лэйн на стул, та начала бредить и извиваться, на лбу проступил пот. Он подошел к окну, отвел плетеный тюль в сторону и всмотрелся в небо. По тающему Солнцу прошла трещина, светило будто кровоточило, отчего и сам свет стал красным. Небо, налитое кровью, жутко потемнело, сменив свой ярко голубой цвет на алый. На город ниспадали тени будто бы в преддверии вечера, однако это был день. Был… Теперь же их главная звезда умирала.