Кровавые сумерки. Глупые попытки сбежать от себя

      Она обещала себе быть сильной. Обещала не прогибаться под обстоятельства. Чтобы ни случилось, она обещала себе не проявлять слабость. Обещала держать мысли и чувства в узде. Обещала, что ни один демон не вырвется наружу.       Но сейчас она потеряла власть над мыслями, над чувствами… потеряла власть над собственным рассудком.       Панорамные окна комнаты, комнаты в которой она жила последний месяц, были распахнуты настежь. Заходящее солнце окрашивало всё в кроваво алые оттенки. Одри сделала очередной глоток из почти пустой бутылки. Она даже не знала, что пьет. Она наугад схватила запечатанную бутылку из бара и заперлась в своей комнате. Она не знала, что пьет. Но знала зачем.       Ей нужно собраться с мыслями, но те, как на зло, с каждым новым глотком рассыпались, оставляя в голове пустоту, которая наполнялась болью и разочарованием. Разочарование в себе. Ненавистью к себе. Болью от того, что она не в силах вспомнить. Она не помнила ничего о том дне с Рут.       Словно кто-то вырвал страницу из её памяти, оставив фантомную боль и страшные образы. Пятна воспоминаний? Кошмаров из её снов? И тот голос… голос в её голове. Он глухим эхом разносился по сознанию, рассказывая и рассказывая, не умолкая, стоит ей попытаться уснуть. Он пытался открыть ей глаза, или свести с ума? Она не верила, не хотела верить.       Она вернулась в Астрею в надежде узнать ответы. Найти подтверждения, чем бы ни был тот голос — он лгал. Но она так и не нашла в себе силы, не нашла вопрос, который стоит задать. Вопрос, который наверняка заставит дать правдивый ответ.       Прошло пару дней с её возвращения. Но всё было как в первый день её трудоустройства. Субординация так и звенела в воздухе. Словно и не было её попыток сблизиться с коллегами. Словно ничего не было.       Планёрки проходили без неё, а когда она заходила к Микаэлю, чтобы узнать про работу, он с непроницаемым лицом мягко, но так сухо говорил, что для неё пока работы нет, и она может насладиться небольшим отпуском. Если ей доводилось встретить кого-то на кухне, или в коридорах особняка… все были чем-то заняты, или куда-то спешили. Пара малозначимых фраз — как формальность, простой обмен любезностями между коллегами. Всё что она могла получить. Ещё глоток. Что бы это ни было — оно закончилось.       Она так хотела знать. Хотела знать, что с ней. Хотела знать почему всё так изменилось. Но слова путались, язык становился совсем сухим, когда она хотела поднять интересующую её тему. Она до крови прикусывала щёку, побуждая к действию, но ни единый вопрос так и не сорвался с её губ. Странная и такая пугающая мысль проникла в помутневшее от алкоголя сознание. Вдох.       Одри поставила пустую бутылку на прикроватную тумбу. Закатное солнце последним отблеском отразилось в тёмном стекле. Шаг, ещё шаг.       Она стояла на краю распахнутого окна. Ещё шаг и она окажется на парапете. Лёгкий ветер трепал тёмные спутанные волосы. Одри закрыла глаза. — Ведьмочка, — раздался голос Давида прямо над ухом, — если ты решила полетать, то ты забыла метлу.       Губы девушки дёрнулись в улыбке. Попался.       Одри развернулась. Давид, которого было так много в её жизни, и который так необъяснимо начал держать дистанцию, сейчас стоял перед ней.       Такая привычная ухмылка на его лице и такое безмятежное выражение лица. Словно они столкнулись в коридоре, а не на краю окна её комнаты. — Забавно. — Одри чувствовала, как её немного штормит от выпитого алкоголя. — Стоит ли мне спросить, как ты попал в комнату, которую я заперла на ключ?       Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он всё также пронзительно смотрел ей в глаза. В его серых глазах что-то плескалось, но она никак не могла понять, что же это. — Позвала бы меня, я бы составил тебе компанию, — он наклонил голову, излучая всё такое же раздражающее спокойствие, — напиваться в одиночестве не лучшая идея.       Одри почти хищно облизнула пересохшие губы. Ветер за спинкой усилился. Она чувствовала, как похолодевшие порывы пробираются под кожу. — У меня в голове сейчас столько плохих идей. — На распев протянула девушка, делая шаг назад.       Давид тут же поддался вперёд, схватив её за руки.       Одри рассмеялась, увидев, как резко сменилось выражение на его лице. Безмятежность и такая привычная, застывшая на губах ухмылка, сменились испугом. — Одри, — он выдохнул её имя одними только губами, а его руки крепче сжались на её запястьях.       Девушка вновь рассмеялась, запрокидывая голову. Она определённо сошла с ума. — А знаешь, что я знаю? — она хищно прищурилась, — я ведь не умру.       Она потянула его на себя делая ещё шаг назад. Давид не пошевелился. Её запястья проскользили в его ладонях. Совсем немного, но между ними увеличилась дистанция. Под босыми ногами она почувствовала холод мраморного парапета. Ещё немного она отодвинула правую ногу назад, так, что та повисла в воздухе. — Даже если я сделаю ещё один шаг… Я не умру… — она прикрыла глаза, улыбаясь ускользающим воспоминаниям. — Кто-то меня обязательно спасёт… — прошептала она, переводя взгляд на собственные раскрытые руки, которые сжимал мужчина. — А я ведь никогда не резала себя, — на свободу выбралась одна из не дающих покоя мысль, — как бы не было больно. Ещё с детства… Как бы не хотелось причинить себе боль. Как бы не хотелось себя наказать. Ни бёдра… ни вены. Я запретила себе наносить увечья, которые оставляют следы.       Одри шумно втянула ноздрями воздух. — Ты называешь меня ведьмой, — губы непроизвольно тронула улыбка, — но ведьм сжигали. Знаешь?       Одри подняла взгляд на Давида. На его лице читалась только тень страха, словно из последних сил тот сдерживал эмоции. Но не было непонимания, словно он прекрасно понимал о чём она говорит. — И меня постигла та же участь. Моё сердце, мой разум пылают в агонии… — она сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в голосе, — Что-то сжигает меня изнутри. Мои вены пылают, — по щекам заструилась обжигающая прохлада, — они горят так, словно их полосовали, словно их разрезали вдоль. Если я никогда не делала этого с собой, почему моё тело знает какого это?       Всё тело начало знобить. То, что она так долго сдерживала вырвалось наружу. Безмолвные слёзы переросли в рыдания. — Почему ты почти всегда был рядом, а когда я нуждалась в тебе больше всего — отстранился? Почему, — голос дрожал, язык предательски начал заплетаться, — почему ты флиртовал. Говорил про желания и границы, которые готов ради меня пересечь… но первым набрался смелости и поцеловал меня Рафаил? О нет. Она не хотела… не должна была этого говорить.       В тот же момент, как слова, словно порыв рвоты, неконтролируемо вырвались изо рта, она пожалела о сказанном.       В следующее мгновение Давид притянул её к себе и заключил в объятия. Тёплая ладонь нежно гладила её по голове, утешая. Одри чувствовала, как от слёз намокает его рубашка, но не могла взять чувства под контроль. — Тебе нужно поспать, — совсем тихо он прошептал ей на ухо, — я буду охранять твой сон.       Одри всхлипнула, чувствуя, как начинает терять контроль над собственным телом, обмякая в объятьях мужчины. — Ни один кошмар… ни один голос не посмеет нарушить твой покой. — Он невесомо поцеловал её в лоб. — Клянусь.       Одри почувствовала, как проваливается в сон. Последнее, что она почувствовала, были крепкие мужские руки, что укладывали её на постель.