Чувство вины

Уже не хотелось что-то делать. Проходит третий день в полном одиночестве. Красный с грустью смотрел на буханку хлеба. Такая холодная и твëрдая, будто под его весом сломается многослойная барьерная стена. Не скажешь, что рука Синего была приложена к приготовлению данного хлеба. Грусть пожирала Рэда из нутри, хотя тот всë равно не может дать волю своим слезам:«Слезами горю не поможешь..»-считал Красный, каждый раз видя смерть кого-то близкого к нему, будь то животное или стикмэн. Тишина стала невыносимой, от чего стали нормальны разговоры с избитым табуретом. Красный слегка покачивал его, делая имитацию живого существа, но это не сильно помогало. Табуретки не могут заменить человека.. Была бы тут всë ещë живая пчëлка-криппер, весело жужжащая вокруг Красного. Вина Рэда в том, что пчëлка – герой, которую он не забудет, пожертвовал собой по его же оплошности. Вина, как яд – медленно разрушает организм, заставляя чувствовать невыносимую боль, пока не найдëшь антидот, унимающий собственную совесть. Надежды не осталось, что вот-вот прийдëт кто-нибудь и освободит из этого кошмара, лаского погладит его по голове и скажет:«Мы прощаем тебя!»-хотя это так нужно краснолицему сейчас – обнять кого-то живого, тëплого, не держащего на него обид и гнева. Красный издал дрожащий вздох, словно щас он начнëт рыдать. Это не кончится. Это не кончится.. Это никогда не кончится... Рэд очень редко сталкивался с одиночеством и такой режещуей уши тишиной. Где он находился – всегда можно было услышать разговоры, шум ветра, пение птиц. Красный не был одинок и не ощущал себя одиноким, ведь свободны были все, никто не отгонял краснолицего куда подальше и, уж тем более, не запирал его на три с половиной дня в решëтчатой камере. Я виноват. Я виноват.. Голоса в голове никак не давали покоя, заставляя голову болезненно пульсировать с каждой новой мыслылью, каждым упоминанием его бесконечно огромной, как ему стала казаться, ошибкой...