Пролог

Ослабленный ранами, бегом и тревогами организм сдал только на катере. Видимо, понял, что больше ему не угрожает ничего серьезнее заражения крови. Что было бы неплохой перспективой по сравнению со смертью в огне или от рук малолетних убийц. Последние, к слову, при появлении офицеров стали вдруг до странности нормальными, в несколько секунд преобразились до неузнаваемости. Словно маски сняли. Джек спокойно и немного растерянно отдал палку со словами «возьмите, сэр». Персиваль забрался на руки молоденькому юнге и разревелся. В его плаче можно было расслышать жалобы на злого вождя и страшного Роджа. Юноша утешал разрисованного ребенка, утирал слезы, размазывая по маленькому личику краску, и обещал отвезти к папе. Близнецы торопливо и стыдливо смывали глину, надеясь вместе маской смыть следы своей причастности племени и крови. Поминутно они оглядывались на Ральфа, но он ни на кого не смотрел. Днем свергнутый лидер еще держался. Его рану перетянули несколькими слоями девственно белых бинтов, но кровь до конца остановить не удалось. «Придется зашивать, как приплывем. Не боишься, малец?» ‒ попытался растормошить его улыбчивый матрос. Ральф не тормошился. Он не чувствовал боли и больше ничего и никого не боялся, кроме тех, кто плыл в соседней каюте. Почему их не оставили там, на пылающем острове? Это ведь так правильно, так справедливо. ‒ Справедливо. Но неправильно, ‒ возражал Хрюша, в сторону которого Ральф боялся смотреть. Почему-то убитый друг был для него живее румяных моряков. Закутанный в несколько пледов, точно новорожденный младенец, Ральф собирал разбегающиеся мысли и пытался отвечать на вопросы офицеров. Каюта качалась, переворачивалась и куда-то плыла. Перед глазами было мутно, а под языком горько и сухо. Картинка дрожала и расплывалась, словно потревоженная водная гладь. Спустя состояющую из вопросов вечность горячка взяла свое. Мальчик начал медленно заваливаться на бок. Каюту и встревоженные лица матросов поглотила плотная, дрожащая тьма.