Глава 3. Мудрая птица
12 августа 2024, 17:43 Лесли быстро для себя смирилась с тем, что больше свободы она найдет только в тенях своего собственного времени. Еще тогда, прибежав в панике из города, она влетела в свое укрытие как ошпаренная и затаила дыхание, когда за стенами прозвучали чьи-то приближающиеся крики. Пока она петляла по улицам, капюшон плаща несколько раз снесло ветром, и какой-то вампир ухитрился разглядеть Аматаль в темноте и признать в ней жертву. Годы тренировок взяли свое, и девушка сумела сбежать, только вот то, что после такой встречи по Южному Лесу начнут бегать не только вампиры с факелами, ища беглянку из неизвестного клана или вовсе без фамилии, но и сами лесные эльфы, которые почуют родственное существо… И те, и другие были устроены одинаково глупо: одни не противостояли своей природе, жаждущей убийства, крови и золота за кровь, а другие просто не могли противостоять гласу, повелевавшему искать, искать еще и еще, бесконечно петлять в зеленом сумраке леса, чтобы сначала спасти, а потом, узнав… Та, которая однажды уже назвала себя Лестиной, понимала одну простую истину: ей так или иначе придется умереть. Это была привычная мысль: будь эльфы магическим людом или не будь, маги Ватсвардэ создали своих детей уязвимыми и похожими на то человечество, которое уже населяло земли будущего Лезертона на то время. С самого начала властелины искали способ позволить своей цивилизации обновляться и расти, а потом вдруг под царственную руку удачно подвернулись немагические со своим любопытным механизмом гибели, то бишь, безвозвратного прекращения всякого существования. Такой же они наделили всех — эльфов, зверолюдов, водных созданий, ведьм, колдунов… Все они стали похожи на тех людей и наконец обрели свой облик из туманной оболочки, несовершенной и не свершившейся. Поэтому, начиная с того времени, как у Лесли появилась память, эльфийка не боялась собственной смерти — приди она от старости, болезни, несчастного случая или чего еще другого.
Затаив дыхание, девушка слушала, как вокруг деревьев бродят и ищут ее два враждующих клана, собравшихся вместе только ради единственной объединяющей их в данный миг цели. Пока все они в полном составе, в каком были на момент начала погони, никто не может напасть на другого. Сейчас они вынуждены объединить усилия и подавить внутренние желания поубивать всех вокруг, но стоит только одному из них покинуть лес, пока еще этакая «миссия отлова» не завершена, и прямо сейчас на этой самой поляне начнется кровопролитная битва двух древних кланов. Но сама Найло уже не станет ее свидетельницей — ее найдут еще раньше, ее в это время уже не будет в живых. Аматаль была готова принять свою судьбу, когда вдруг в холодном ветре послышался ей голос отца, шепчущий что-то о судьбе и о том, что каждый сам решает свою жизнь. Он когда-то научил Лесли не сдаваться и идти упрямо до самого конца, пока еще есть, куда идти. Своего отца эльфийка отчего-то не запомнила; говорят, он был эльфом, но был обращен в вампира, после чего оставил супругу, дочь и родное поселение, чтобы все были живы, и исчез. Лесли знала прекрасно только его голос: он в первое время часто звучал в их доме по ночам и шептался о чем-то со старшей Аматаль, а потом приближался к спящей дочери и говорил ей ласково что-то, что вспомнить прямо сейчас дословно не удавалось.
«Иди… иди до конца…» — шелестел, будто насмехаясь, ветер, донося до слуха девушки обрывки слов. — «Никогда не останавливайся… судьба…»
Судьба ли? Всегда ли была? И тогда, когда о ней узнали другие эльфы из поселения, и тогда, когда она впервые назвала саму себя Лестиной, став сторонним наблюдателем той сцены, которая послужила началом всех бед? Времени копаться в воспоминаниях не было, по крайней мере, именно сейчас. Ныне Найло — дважды, если не трижды, преступница, а значит, у нее нет больше такого варианта, как «жить как и прежде». Рано или поздно все меняется; Жизнь никогда не стояла и не стоит на месте. Вот и пришло время перемен и для нее. Только вперед без оглядки.
Лесли посмотрела на то еле видное пятно сероватого света, которое означало выход из убежища, расположенного под корнями этого кедра. У нее есть один последний маленький шанс вернуть себе прежнее имя и прежнее право на спокойную жизнь. Если только ей удастся добежать до Священного Ясеня и отыскать Белую Лань, — вечного покровителя магического люда — то никто больше не посмеет приблизиться к Аматаль и причинить ей вред, таковы уж строгие правила без исключений. Когда-то этим путем спаслась Тойя Ватсвардэ, — стены Лезертона надежно хранят память об этом случае, ставшем тогда для Клеодоры и Ситлы огромным потрясением — а следовательно, теперь повторить ее опыт сможет и Лестина. За младшей наследницей, правда, гналась тогда Ассейя, и у младшей Ватсвардэ еще на тот момент не проявились магические силы… Условия примерно равны. И за Лесли теперь гонятся по-своему семьи — два клана, к которым она пыталась принадлежать одной одновременно; можно сказать, что эти династии и стали ее причалом в океане Жизни, который ныне обрушился на непрочную опору как цунами и стер ее с лица планеты. Нужно понимать, что такое же случится с Аматаль, если что-то, не дай Небесные Светила, пойдет не по плану. Шанс, один маленький шанс, крошечная вероятность, как та маленькая искра дальнего пламени, дрогнувшая где-то у самого горизонта, — вот, на что стоило смотреть — и ни одной больше мысли. Вперед, и только!..
Стиснув зубы в природном упрямстве, Лесли взвилась легким отточенным движением в воздух и молнией ударила в Южный Лес, в сердце Капельной Чащи.
***
— Ты точно знаешь, что говоришь? — медленно повторила светловолосая несимпатичная молодая девушка, равнодушно глядя, как руки служанки в белых перчатках кладут бережно роскошную корону, усыпанную осколками солнечных и лунных камней, на ее заплетенные в изящную прическу небогатые кудри. От самоцветов по комнате бегали блики, окрашивая помещение неземными цветами ослепительной красоты. Слуга-доносчик низко поклонился, но так и не произнес ни слова, лишь кивнув с немым ужасом в глазах. Махнув в его сторону расслабленной кистью руки, Ассейя отпустила докладчика, а потом щелчком пальцев велела всем немедленно выйти прочь из покоев. Служанки быстро выбежали из комнаты и затерялись где-то в коридоре за закрытой дверью. Поднявшись из-за столика с зеркалом, Ассейя взяла пальцами подол простой нижней юбки и спустилась с небольшого возвышения, неспешно проходя в галерею, в которую плавно переходили ее покои. Шаги старшей Ватсвардэ гулко отдавались в мраморных стенах, когда она шла вперед, высоко и гордо держа голову и глядя на все окружающее своим холодным безразличным взглядом. Только что до наследницы дошли известия о том, что в городе была обнаружена эльфийка, которая долгое время выдавала себя за ту, что славилась лучшей охотницей на лесной народ. Выйдя на балкон, принцесса посмотрела вниз. Внизу расстилалась бесконечность звезд, планет и галактик, окруженных цветным дымом туманностей. Миры, измерения, целые Вселенные — вот, что окружало замок древних Верховных прародителей. Но вся эта бескрайность, все это пространство… — все это не стоило и крупицы животворящего света, оставаясь безжизненной пустыней, в которую не ступала ни нога, ни лапа. Все, что только можно было представить под словами «жизнь», «настоящее», «реальность» и «природа», целиком принадлежало сотворившему все вышеперечисленное клану Ватсвардэ. Ассейя поежилась. Ее отец всего лишь породил то, что возникшие цивилизации немагических называли космосом, но не стал изменять и преобразовывать созданное, оставив поле деятельности свободным для своих последователей, для своих детей. Здесь было бы слишком холодно для жизни. Подняв взгляд, старшая наследница посмотрела прямо. Там, в изумрудной дымке, заключенной в неравномерную сферу, и существовал Лезертон с прилежащими территориями этого единственного континента, единственной страны, которую сумел вынести маленькая жизнеспособная планета, не разрушаясь. Ассейя пригляделась к проплывающим мимо замка, кружащегося по орбите вокруг Солнца, видениям своих будущих абсолютных владений и вздохнула. За те десятки тысяч лет, что ее отец не вмешивался в создающийся сам по себе от источника безграничной энергии мир, ничтожная планета заселилась иными созданиями, чем чистокровные волшебные. Старшая наследница раскинула руки в стороны и покружилась, мечтательно глядя на снующие по Небу блики драгоценностей. Когда ее отца не станет, она займет его место и получит полный контроль и власть над Временем по праву крови. Она изменит условия и правила, перепишет хроники Светил и объединит пошатнувшуюся магическую страну. Когда придет ее час, она получит власть не только над оборотнями, чародеями и гарпиями — нет, она починит себе и людей. Она найдет способ исполнить свое обещание, что не смогла исполнить однажды, когда в чужом облике спустилась в зарождающийся Лезертон и обнаружила повсюду селения людей. Она уже подарила им жизнь однажды — создала для них союзников, создала тех, кто умеет хоть что-то и согласится сотрудничать с человечеством, обмениваясь опытом и знаниями. Она создала тогда вампиров… Хлопнув в ладоши, Ассейя подозвала к себе темную птицу, очень напоминавшую ворона, перья которой в свете отливали благородным бордовым. Подождав, пока ворон усядется на ее вытянутую руку, наследница несколько раз погладила его по блестящей спине и крыльям, а потом тихо произнесла: — Лети и отыщи мне последних из Аматаль. Сделай так, чтобы о них позаботились в подземелье: они нужны мне живыми. Потом лети и найди младшую полукровку, обратись ее компаньоном и жди. — Резко распрямив руку и сделав одновременно с этим шаг вперед, Ватсвардэ выбросила птицу в космос. Упав камнем вниз, ворон распустил перья и по спирали набрал высоту, глухо каркая. Покружив своим завораживающим грациозным длиннокрылым силуэтом над замком, ворон стал отдаляться, пустившись в долгий сложный путь. — Приготовить подземелье, — привычным властным голосом отчетливо и громко велела старшая наследница, разворачиваясь лицом к другому коридору галереи, откуда выглядывала одна из служанок. — Мы ждем скорых гостей.***
Прокатившись по земле кубарем, Лесли вскочила на ноги и бросилась бежать. Даже если в этот момент ее еще не успели заметить, погоня не заставила долго себя ждать. Сама подобно Белой Лани, Аматаль скакала напролом через заросли, перепрыгивая упавшие деревья и царапаясь об острые ветви до крови. Многочисленные голоса уже начинали настигать ее, окружая постепенно с двух сторон, но эльфийка старалась не прислушиваться и изо всех сил цеплялась за мысль о Священном Ясене и за слова отца. Вперед, только вперед! Никогда не сдаваться, идти до конца! Едва-едва кончилась Капельная Чаща, только развернулись впереди Тенистые Холмы, а силы были уже на исходе. Пытаясь не ступать на Лазурную Тропу, от соприкосновения с которой вся охотница начинала светиться орнаментами на коже, Найло свернула к Реке, вдоль которой перелесок был гуще. Может, ей удастся взлететь на дерево и побежать по веткам? Нет, бесполезно: даже если этот маневр и поможет избавиться от небольшой части лесных эльфов, вампиры легко взберутся следом за ней и того легче догонят ее. Времени для разбега и расчета расстояния тоже нет. Мысленно подсчитав свои настоящие шансы выжить, Лестина отчаялась: бежать еще так далеко, а сил уже нет совсем. Что бы сделал Наставник в такой ситуации? — Придумал бы какую-нибудь хитрость. Или воспользовался бы магией, соглашаясь на крайние меры. Откинув первый вариант сразу же, Аматаль остановилась на втором, решив воплотить в жизнь его. Но для этого нужно было что-то еще, что-то такое, что позволило бы спастись, не нарушая правила прародителей… какое-то обстоятельство, которое позволило бы уйти невредимой хотя бы на время, чтобы подготовиться к новой атаке в свою сторону, раз вампиры и эльфы не готовы оставить ее в покое просто так. И тут… «Ну конечно! Эврика!» — девушка резко остановилась, поскальзываясь на траве, а затем развернулась и бросила свой охотничий лук в Реку. От темного силуэта стремительно тонущего в магии оружия по воде прошла белая рябь, а в небо взметнулись лучи света. Подойдя поближе, Найло нагнулась к воде, протянула к ней руку, и один из лучей прошел ее насквозь, делая на миг одним только светящимся очертанием. К тому моменту, когда свечение стало достаточно мягким, чтобы можно было без труда открыть глаза, на поляну уже вбежали два клана перемешанной толпой вампиров и эльфов. Все замерли, глядя на тот ритуал, о существовании которого вовремя вспомнила беглянка, не смея вмешаться в его исполнение. Тем временем одеяние эльфийки уже стало само по себе из черного белоснежно-белым, а на щеке полукровки возник магический порез в форме вытянутого асимметричного креста. Такое действительно уже случалось; вампирам никогда не позволялось носить другой цвет, кроме черного, за исключением одного-единственного случая: добровольного ухода с территории. Мало было тех, кто осмеливался перечить правилам… Любое существо, обитающее на территории прилежащих земель или самого Лезертона, имело право в любой момент отказаться от всего — от статуса, от имени клана, от всего, что было дорого — и уйти на единственный существующий обособлено остров в океане. Если тебе под силу бросить все, вплоть до имени, и уйти туда, откуда ты сможешь вернуться только через тринадцать полных лет, поклясться собственной кровью, то ты станешь вольной птицей и не будешь больше своим прошлым, какое бы они ни было. Лесли приоткрыла глаза и увидела, как по еще щеке катится капелька крови, — вампирской по своему оттенку — все ближе приближаясь к своему падению; проведя рукой по щеке, девушка сама собрала алую субстанцию на пальцы и стряхнула ее в воду, отчего Река закипела и окутала эльфийку горячим паром. Теперь все кончено для тех, кто столько гнался за ней и мечтал убить сегодня. Теперь Найло вновь Лестина и вновь свободна от уз на тринадцать долгих лет, за которые она приготовится к свершению страшной мести. Теперь оба клана будут просто безвольно наблюдать за тем, как их легкая добыча свободно уходит прочь, не в состоянии сделать решительно ничего. Аматаль обернулась и посмотрела на пеструю толпу, что окружала ее с двух сторон, заставив свой длинный белый дорожный плащ зашелестеть по траве. Может быть, они были все правы; может быть, она обрекла себя на еще большие страдания… Но это уже вовсе не важно. Лесли оттолкнулась от земли и без усилий побежала в противоположную сторону, ощущая на своем затылке яростные горящие взгляды, готовые в ту же секунду испепелить ее в прах, разносимый ветром по всему свету.***
Ворон летел, мягко рассекая крыльями прохладный ночной воздух; летел всю ночь, напоенную звездами и кометами. Внизу проносились густые живописные леса, подобные небесным колоннам, безжизненные пустыни, гиблые шпили льда и сахарные снега… Изредка поглядывая блестящим глазом на проплывающие мимо пейзажи, прерываемые селениями, мудрая птица глухо каркала и снижалась, когда можно было поймать безмятежными крыльями теплый дым каминов, растапливающих наледь как усталость. Верный посланник Ватсвардэ, верный ее слуга искал ответ на вопрос о том, кто он есть. Само его возникновение в этом мире было покрыто пеленой тайны, но великодушная наследница, щедрая Верховная Колдунья обещала открыть ему секрет его имени, если он оправдает ее ожидания и оправдает свою клятву на крови — страшнейшую клятву, священнейшую клятву. Старшая Ватсвардэ звала его просто Вороном или просто Лезертоном в честь города, что свел их вместе для исполнения предсказанного Небесными Светилами много десятков столетий тому назад. Саженец заговора нужно было долго растить под скрытнем, подкармливать темнотой чьего-то самозабвенного и равнодушного счастья от самого существования на этом свете, что так скоро жестоко оборвется, поливать чистой древней магией и осыпать по листу звездной росой. Ворон все время своего пребывания в стенах замка был обязан следить за этим ростком, когда Ассейя отводила чужие любопытные глаза от растения будущей короны, который превращался день ото дня на глазах у Ворона в стройное молодое деревце с утонченной кроной, на которой зрели долгожданные плоды общих трудов. Долго заслонял Ворон свет своими крыльями, долго кружил вокруг замка, собирая в глянец клюва звездные россыпи… И вот теперь, когда прошло девятнадцать бесконечных для него лет, Верховная Колдунья приступила к главному делу его короткой и своей вечной жизни. Ворон боялся: маги Ватсвардэ не умирали сами собой, как случалось это со старейшинами на улицах Лезертона или эльфами в лесах, и могли жить вне времени, если желали того сами, в то время как юность самого Ворона с каждым днем становилась все более отдаленной и уходящей в прошлое, оставляющей расцвет его сил звездам Ситлы. Ворон сложил крылья и легко спланировал вниз, проносясь черной молнией меж высоких сосен. Совсем близко до моря, совсем скоро он доберется туда, куда направила его Ассейя. Она, кажется, велела вернуться не позднее, чем через три дня? Черная птица с красноватым отливом подняла голову к солнцу, что терялось в густом сером дыму, и посмотрела на матовый из-за странного марева золотой диск, стоящий в самом центре мира. День был в самом разгаре. Почему бы не отдохнуть немного? Выбрав раскидистую крону сосны для приземления, ворон уже начал было снижаться к удобной толстой ветке, когда дерево вдруг вздрогнуло, закачалось и стало падать вниз. Раздраженно каркнув, посланник наследницы слегка изменил свою траекторию и ловко опустился на соседнюю древесную развилку, стремительно обращаясь худощавым юношей с красновато-черными прямыми волосами, обрамляющими острые скулы, и внимательными глазами цвета ночного небосклона. Удобнее разместившись у основания кроны, Ворон посмотрел на поляну, простирающуюся у корней дерева. Да, он был прав, допуская ту мысль, что пришла в голову после падения дерева: он оказался в поселении корабельщиков — малочисленного народа с немагическими корнями, проживающего в сосновом бору, который занимал весь берег и обрыв, под каким плескался лазурный океан. В полдень корабельщики всегда активнее всего валили лес для того, чтобы получить теплые звонкие доски, пахнущие смолой и солнцем, которые потом станут судами и поплывут в путешествия на долгие годы. Как раз сейчас на поляне под тем деревом, где и расположился Ворон, сновали туда-сюда рабочие с пилами и другими всевозможными инструментами, предназначения которых посланник не знал, перетаскивая деревья, обрубая топорами тонкие и непригодные для строительства ветви, дымили небольшие нагроможденные друг на друга городками домики, в которых скрывались сложные механизмы станков; именно этот дым и стелился ровным полотном у верхушек сосен, загораживая солнечный свет. Ворон любил отдыхать здесь перед долгим перелетом над водой, ему нравилось следить за бегающими внизу маленькими трудолюбивыми человечками и открывать для себя хитрости появления в портах пригорода торговых кораблей, везущих товар со всех уголков мира. Но, должно быть, это занятие быстро наскучило бы, если бы только не было в этой незнакомой толпе той одной, которая всякий раз ждала визита и, выходя из дома, обегала взглядом кроны деревьев в надежде разглядеть знакомую темную фигурку в простом одеянии. Вот и она; эту легкую, но в то же самое время задорно прыгающую походку невозможно перепутать с какой-то другой. Обратившись ненадолго опять черной птицей, Ворон соскользнул с ветки и опустился на землю, завидев отделившийся от строя машущий силуэт. — Литха, сегодня прекрасна, как никогда, — едва ступив на траву в своем истинном обличье, проговорил Ворон, улыбаясь низенькой круглолицей девушке, которая уже шла к нему. Даже вопреки маленькому росту Литха напоминала отчего-то своими непомерно широкими плечами, ловкостью и добрыми серо-каштановыми глазами молоденькую лошадку. Сняв перчатки из грубой кожи, с которых тут же осыпалась на притоптанную траву горсть опилок, девушка с дружелюбной усмешкой посмотрела на Ворона, прищурив отвыкшие от света за долгое время нахождения в полутемном помещении фабричного корпуса глаза, а потом по привычке пустилась расспрашивать. — Как долетел? — задав один вопрос, корабельщица, поправляя вечно растрепанные мелко кучерявые темно-русые волосы, норовившие упасть на лоб вместе с ветром и закрыть локонами глаза, всегда терпеливо ожидала ответа, даже если наготове были еще сотни. Ее тяжелые кудри волос постоянно выбивались из-под заколок, как бы Литха ни пыталась с ними бороться. Ворону все в ней нравилось: и солнечная улыбка, которая заставляла ее невзрачные глаза ярко сиять под длинными рыжеватыми ресницами, и ее кривые верхние зубы, придающие ей вид хитрый и веселый, и ее курносый нос, и странный по меркам обыкновенных людей голос, в котором чудился то шелест прибоя, то шум ветра в сосновой хвое, и неисправимый оптимизм в жизни, и даже эти самые жутко непослушные роскошные волосы. — Замерз в горах и немного утомился, — будто бы безотносительно отозвался Ворон. — Но, знаешь, у вас тут так хорошо и тепло, что другого и не надо… — Хватит уж, льстец! — добродушно перебила Литха. Вся она так и сияла простотой и открытостью в золотистых лучах полуденного солнца, иногда пробивающихся через серый дым. — Знаю уж, к чему все это! Зачем пожаловал-то? — Прости, не могу сказать. Это большой секрет даже то, что я опять нахожусь здесь. Девушка слегка посерьезнела. — То есть, ты перелетом, а так по делу, — скорее подытожила, чем спросила она. — И как, совсем-совсем не можешь сказать? Ворон виновато пожал плечами. — Тайна. Никто совсем знать не должен. — И даже намекнуть не можешь? — еще раз попыталась выяснить корабельщица, однако увидев озадаченный нахмуренный вид посланника, засмеялась. — Да шучу я, что ты! Так уж и быть, угощу обедом. С дороги все-таки. Пойдем. — А твой отец?.. — Отец на стройке вернется только к вечеру. Не беспокойся, свидетелей твоего присутствия здесь не будет. Так, значит, все-таки настоящая миссия спустя девятнадцать лет? — Именно так. Не знаю, что и подумать. — А принцесса-наследница разве тебя не посвящает? — Так… а… — Да-да, конечно: не можешь сказать. Я помню. Не пытаясь возразить, юноша покосился на корабельщицу, которая шла рядом, тоже улыбаясь. Просто приятно было вновь встретиться после нескольких месяцев разлуки и поделиться новостями. — И все-таки, — заговорила опять Литха, когда они уже подошли к маленькому деревянному домику с одним-единственным окошком. Она подняла неожиданно серьезные глаза и поглядела на Ворона очень пристально. — Раз уж миссия, все дела. Пообещай беречь себя, ладно? — Хорошо. Я сделаю все, что смогу, чтобы скорее вернуться. Посмотрев на него еще несколько мгновений, девушка запустила кисть в нагрудный карман рабочего комбинезона и выудила ключ, а ее черты лица значительно смягчились. Всего один щелчок, и дверь сама отошла в сторону, открывая для Ворона бережно сохраненную в памяти для длительных путешествий и такую родную прохладу с нотками сосновой смолы и золотистый полумрак единственной комнаты, обставленной максимально просто, но очень уютно, опрятно и гармонично. — Садись, — Литха кивнула на скамью, стоящую рядом с приземистым деревянным столом, а сама прошла по гулкому ровному полу дальше, встала на цыпочки, заставив подошвы ботинок заскрипеть, и протянула руки к посуде, что стояла на полке. Нащупав какую-то глиняную плошку, девушка аккуратно сняла ее с подставки и понесла к столу; Ворон просто наблюдал, запоминая каждый миг, чтобы потом, когда придет время в одиночестве лететь прочь, не потерять в своем сердце свет. Спокойно подойдя к столешнице, корабельщица поставила посудину на стол и почти случайно встретилась взглядом с юношей, отчего по ее щекам разошлась та прекрасная непроизвольная усмешка, которую он так любил. Ворон взял ее за руку, в который раз удивляясь, какая у нее грубая и мозолистая ладонь, а девушка только фыркнула весело, вывернулась и, положив руку ему на макушку, по привычке взлохматила его темные прямые волосы. Наконец усевшись напротив, она сняла с плошки крышку и позволила аромату пряных приправ и печенного на костре картофеля распространяться вокруг. — Я за твою стряпню душу отдам, Литха, — негромко произнес посланник; нарушать какую-то пушистую умиротворенную тишину домика в лесу не хотелось. — Перестал бы ты уж летать, глупенький. Жили бы уж тут. Нужно ли мне что-то еще, скажи на милость? — мечтательно отозвалась девушка… Наутро Ворон обернулся птицей и улетел. Литха не пришла его провожать, оставшись со своим отцом, но посланник знал, что корабельщица будет считать дни до его возвращения. Такая уж она, эта Литха — себе на уме, гордая. Юноше было жаль расставаться с ей тогда, когда, казалось бы, достаточно просто позабыть все остальное и начать жизнь с чистого листа. И Ворон так и поступил бы, будь на то его воля. Если бы уговор не был дороже денег, если бы над ним не нависала бы угроза расправы за неподчинение, он давно остался бы. Жаль, что Ассейя не знает, что такое любовь…***
«Правильно ли я поступила?» — размышляла Лестина, шагая по Лазурной Тропе к своему укрытию, где еще оставались вещи, которые эльфийка хотела бы успеть забрать до отплытия. Кристально понятно: за долгое время ее предстоящего отсутствия едва ли что-то изменится здесь, в этом предрасположенном к старине Лезертоне; едва ли кланы забудут, какую змею они пригрели. Теперь все будет еще хуже, если по истечении срока, данного на то, чтобы в последний раз почувствовать вкус свободы и вкус настоящей жизни, девушка вернется сюда. Так или иначе она сама подписала себе приговор, который исполнит своими же руками в конце-концов безвыходно. Были ли смысл — теоретический или практический? — откладывать все это? Перед смертью не надышаться, как ни старайся. Стоило, пожалуй, сразу же дать голову на отсечение — с отцом, точнее, с его призрачным голосом, договориться и то проще. Лесли поморщилась и приложила к шраму на щеке ладонь, ощущая пальцами кровь. Свежая рана беспрестанно напоминала о себе и совсем не давала покоя, будто бы это был не порез, а сама совесть, которая корила ее теперь за слабохарактерность, нерешительность и мягкотелость. «Ты могла бы убежать,» — с нажимом повторял голос откуда-то издалека. — «Могла, а не стала. Ты же в такой же степени вампир, в какой и эльф. Это не твой путь…» «И что мне теперь-то с этим делать?» — с закипающим раздражением мысленно прошипела бывшая охотница, хотя уже и сама поняла, что злится только на саму себя за обидный промах ввиду секундной слабости. «Никто не забрал у тебя разум, и никто не связывал тебе руки,» — коротко сказала совесть. — «Пользуйся на здоровье». «Ты подбиваешь меня на бунт?» — с усмешкой подумала Аматаль, но что-то в ней сразу же отозвалось всем желанием спастись и отомстить за гибель родителей достойно. Может, в этом есть какой-то толк? Может, ее все же не сумеют догнать, если она опять побежит неожиданно? Она умеет прятаться и долго бежать без остановок по пустыне. Она полукровка, в конечном счете! Что, неужели не справится с таким пустяком, как поочередная мимикрия то под вампира, то под эльфа? Это дело всей ее жизни… другой жизни. Теперь-то и цель одна, и вера одна, и кровь одна. Найдется ли кто-то, кто посмеет остановить ее на полпути? Лестина усмехнулась: прежде к ней не приходило осознание, что принять трудное решение между равнозначно опасными вариантами может быть так легко. В крови вспыхнул характерный для нее норовистый огонь непокорности. Решено. Она убежит; убежит, не дожидаясь глупых церемоний, не дожидаясь какого-то там сопровождения, которое повезет ее через север к отдаленному морю, не дожидаясь рассветов и падений звезд. Только побежит она в другую сторону, туда, где меньше жизни и больше пустоты и простора. Туда, где она сможет без чужих глаз взрастить то, что станет мечом расплаты для всех, кто позабыл о своем старом грехе. Туда, где начинается горизонт и рисуется полоса первой жизни с действительным смыслом и светом. Только вперед, говорил ее отец правильно, только вперед, всегда только вперед… Выглянув из-под корней кедра, эльфийка посмотрела на высокое желтоватое небо над кронами деревьев. Таким небосклон она уже видела однажды, и тогда она стала свидетельницей странного действа, произошедшего в поселении людей на территории современного Лезертона. Лесли помнила этот день как сейчас, лучше, чем что-либо еще… Небосклон, напоминавший по цвету гладь Реки, в которой отражался закат круглобокого солнца, заволокло низкими серыми тучами, сквозь которые лишь изредка проглядывало греющее светило. Сегодня было особенно прохладно, и Найло приходилось все время кутаться в темно-синий плащ, чтобы не мерзнуть в порывах ледяного ветра. Маленькая эльфийская девочка с доверчивыми небесно-голубыми глазами бежала по лесной тропинке и все время оглядывалась: где-то там, в зарослях, бегали остальные участники догонялок из эльфийского поселка, Аматаль постоянно слышала тихий смех у себя за спиной, но все равно бежала быстрее их всех вместе взятых, постоянно присваивая абсолютную неоспоримую победу себе. Эльфийка разогналась, заскочила на дерево — с детства это удавалось особенно легко — и затаилась в ветвях, собравшись напугать тех, кто пробежит через минуту под этим деревом, когда вдруг рядом зашуршала листва, и из нее выскочил с веселым криком «попалась!» какой-то другой эльф… или нет, это не был эльф… Найло почувствовала, как внутренности холодеют, и оступилась, отчаянно цепляясь за ветку, чтобы не упасть вниз. Напротив нее сидел человек! То самое существо, о котором все утро с тревогой говорили взрослые! Человек, которого обнаружили слишком близко от территории клана, был опасен, Найло знала, что ожидать от него можно было всего, что угодно, и доверять ему ни в коем случае было нельзя. — Уходи! Уходи прочь! — высоким, срывающимся от страха голосом закричала Аматаль, выбрасывая вперед руку, чтобы не позволить человеку приблизиться, и в случае атаки защитить свою голову. — Убирайся! Мы тебя не боимся! Существо с интересом смотрело на нее, но уходить явно не собиралось. Нужно было спасать остальных, и срочно! Эльфийка собрала всю волю в кулак, сконцентрировалась и неожиданно бросилась вперед, сшибая чужака с ветки. Все перемешалось в падении, и Аматаль просто кричала и била все и вся, что попадалось, кувыркаясь в воздухе и стремительно приближаясь к земле. Человек вскрикнул, упав на тропинку, и эльфийская девочка закричала опять, уже готовясь нанести новый удар, когда противник вдруг… превратился обратно в эльфа?! Ничего не понимая, Найло отпустила его и отошла на пару шагов, и все тут же встало на свои места. В листве на тропинке лежала задыхающаяся от смеха эльфийка, в которой Найло тут же узнала двоюродную сестру. — Керолайн, ты издеваешься?! — возмутилась Аматаль. — Я могла тебя убить! Я же правда подумала, что ты — тот нарушитель-человек! Что за глупая шутка?! — Видела бы ты свое выражение со стороны! — продолжала веселиться Керолайн из клана Листерии. — Вот умора! Недовольно зафыркав, Найло протянула ей руку и помогла подняться с земли. Можно было бы сколько угодно злиться на эту легкомысленную, но добрую на самом деле эльфийку, но куда интереснее было узнать, как это ей удалось превратить себя в человека. — Кэрри, а как ты это сделала? — даже не пытаясь скрывать нетерпеливости и любопытства, спросила Найло, глядя на старшую сестру. — Смотри! — таинственно сказала Листерия и опустила раскрытую ладонь на уровень глаз Аматаль. Это был маленький черный камушек с кристаллами кварца-аметиста, выросшими из многочисленных трещин в породе. — Эти кристаллы хранят древнюю магию. Потом их вставляют в короны магов Ватсвардэ, я сама видела, — пояснила Керолайн. — Поэтому это не просто камешек, а амулет с настоящими чарами! Я узнала из книги, что можно зачаровать его с помощь одного простого заклинания, и тогда ты сможешь менять облик! — А можно мне поближе посмотреть? — шепотом спросила Найло, глядя на амулет сияющими глазенками, в которых отражался лиловый блеск, а потом вдруг схватила резко камень и бросилась бежать прочь, прокричав: — Кэрри водит! Со всех сторон сбежались из кустов и всевозможных укрытий эльфийские дети, обегая Листерию и с веселым визгом уносясь дальше в чащу. Обернувшись на бегу, Аматаль увидела, как в ярко-розовых глазах сестры мелькнуло сначала что-то вроде секундного испуга «уронишь амулет!», тут же сменившегося задорным добрым азартом. Откинув изящным движением за спину черные прямые волосы, высокая эльфийка поправила укладку и проверила сохранность макияжа из цветочной пыльцы, за который и прослыла «главной модницей», а потом быстро разогналась и побежала прямиком за Найло. — Стой, где стоишь, Найло Аматаль! — звонкий голос Листерии хорошо и далеко разносился в родном лесу, и все, кто только ни бежал сейчас среди участников этой безобидной игры, могли слышать, что Кэрри «вышла на охоту». Аматаль вновь неслась впереди всех и не могла прекратить смеяться, — так весело было просто играть и не думать больше, что все эльфы в опасности! — сжимая крепко в ладошке амулет. Если она вновь выиграет, то сестра подарит его ей в качестве поощрительного приза; она всегда так поступает, щедрости у ней не отнять. Думая о том, куда можно будет пристроить находку на первое время, чтобы ее не нашли другие, и для чего ее употребить сначала, Найло не заметила, как Южный Лес начал редеть и светлеть. За спиной по-прежнему раздавались крики, но эльфийка не прислушивалась к ним и продолжала мчаться все вперед. — Стойте! — крикнула Керолайн, когда тоже заметила ощутимую перемену в освещении. — Все назад! Остановитесь! Все ко мне! Эльфийские дети, бежавшие за Найло, как один послушно развернулись и подошли к старшей, зная, что Кэрри не станет шутить шуток с серьезным видом. Быстро пересчитав толпу, черноволосая Листерия сверилась с памятью, а потом еще несколько раз посмотрела на всех по очереди только для того, чтобы спросить в конце-концов: — А где Найло? Где Аматаль? — Она побежала дальше, — ответил кто-то из толпы. — Нет… О нет! Там же заканчивается лес! Она бежит прямо к поселению людей! Найло! Стой! — Листерия метнулась куда-то в сторону, резко оглянулась, потом уставилась в землю, а толпа остальных сразу же зашумела. «Спокойнее… спокойнее… должен быть какой-то выход!» — отчаянно подумала Кэрри, а вслух сказала: — Мириам, Лотос, бегите в поселение за подмогой! Скорее, позовите взрослых! Все остальные — за мной!.. Найло пробежала и овраг, и молодую рощицу, и водопад, и только потом остановилась у какого-то кустарника, переводя дух. Обернувшись, эльфийка прислушалась и пригляделась к отдаленным теням леса, в которых кружились зеленые светлячки, и сделала вывод, что все отстали. Кажется, выигрыш снова за ней? Нужно будет придумать что-то другое: эта игра, в которой невозможно проиграть, уже порядком ей наскучила. Аматаль выпрямилась, раскрыла ладонь в которой лежал трофей, и еще раз посмотрела на амулет, а потом закрыла глаза и сжала его пальцами. Ощущения были очень странные: сначала в ушах будто бы засвистел ветер, а потом эльфийка почувствовала себя так, будто бы она погружается под воду, после чего взлетает сразу в воздух. Но постепенно все сошло на нет, и Найло осмелилась приоткрыть веки и посмотреть на саму себя. Получилось?.. Получилось! С живым интересом Аматаль посмотрела на свои руки, которые сделались совсем обычными, человеческими, перестав серебриться, а потом покачала головой и поглядела на темно-коричневые волосы до пояса, которые шелком разлетелись от незначительного движения. В лучах солнца они начинали отливать медью, а в темноте делались еще темнее. Ну красота же! Тут внимание эльфийки привлекли чьи-то голоса, раздающиеся со стороны молодой части леса, выходящей, судя по всем признакам, на травянистую равнину. «Что, правда догадались предостеречь меня и догнать теперь?» — подумала с улыбкой Найло, однако почти сразу же поняла по манере произношения неизвестных слов чужого языка, что прямо к ней, прорубая дорогу топорами, идут вовсе не эльфы, а… Люди! Испуганно вытаращив глаза, Аматаль растеряно очертила взглядом все, что ее окружало, но нигде не было подходящего доступного укрытия. Найло была готова расплакаться: она угодила как раз в ту ловушку, о которой ее предупреждали родители. Теперь она не только погибнет сама, но и поставит под удар других. Звон топора и хруст, с которым обломились ветви кустарника, заставили все внутри сжаться в холодный комок. На опушку вошли люди, и эльфийка зажмурилась, приготовляясь уже к худшему. — Смотри-ка, — вместо того, чтобы зарубить ее топором, вдруг сказал один из дровосеков, а потом обратился к самой Аматаль: — Керолайн, а что это ты тут делаешь? Эльфийка замерла и машинально открыла глаза, уставившись на человека, глядящего на нее со спокойной полуулыбкой. Они что, только что назвали имя ее сестры? Они ее знают? — Кэрри, иди-ка домой, — добавил второй лесоруб, соглашаясь с товарищем. — В лесу для тебя опасно. С подозрением скользнув по ним взглядом, Найло быстро пробежала мимо, выбираясь на свет. Сердце учащенно гулко билось в висках. Что все это значит? — Странная она какая-то, — услышала Аматаль у себя за спиной, а затем голоса заглушил стук топора по дереву. Едва ли переставляя ноги, эльфийка бесцельно побрела вперед, глядя на то, что происходит вокруг. Восточная часть леса уже была превращена в бесконечное плато без травы, усеянное щепками и мертвыми тонкими веточками с сухой листвой. Повсюду, насколько хватало взгляда, лежали на пустынной земле выкорчеванные пеньки и гладкие бревна, из которых люди собирали свои дома на помертвелой бурой почвенной корке, растрескавшейся под палящим солнцем. Сама изнывая от невыносимой жары, Аматаль понуро ковыляла вперед, только успевая запоминать страшные картины стройки и некстати приветливые крики в сторону воображаемой Кэрри. Все это время эльфы думали, что люди узнали об их магии случайно и просто однажды натолкнулись на поселение в лесу… О правде Найло попыталась не думать хотя бы сейчас… Как Кэрри могла так поступить? Нет, нет! Это какая-то досадная ошибка! Сестра никогда не открыла бы эту тайну чужакам! Она не стала бы отправлять весь Южный Лес и Реку на верную погибель! Не стала бы!.. — Посторонись! — как из тумана донесся до Аматаль чей-то крик, а потом кто-то оттолкнул ее в сторону, и она споткнулась, ударяясь плечо о стену человеческого дома и падая сверху на какой-то ящик. Боль слегка взбодрила эльфийку, и она подняла глаза. На тропку, где она только что стояла, въехала богатая черная закрытая карета. Саврасая лошадь, которая могла бы без усилий растоптать Аматаль, пробежала мимо, вскапывая острыми копытами мертвую землю и выворачивая пыльные комья, и со всех сторон потянулись за экипажем любопытные люди. Строй поднял и Найло даже против ее воли и потащил ее вперед, туда, где остановилась роскошная повозка. Подойдя поближе вместе со всеми, эльфийка увидела, как кто-то открыл дверцу и тут же с почтением склонил голову, а из кареты появилась и ступила на землю какая-то дама в черно-красном длинном платье с оборками и шляпе с сеткой, которая закрывала половину ее лица, делая леди неузнаваемой и безымянной. — Графиня Лестина… — тут же зашептались в толпе. — Она вернулась?.. Найло навострила уши, а дама отошла от колесницы на пару шагов и вытянула вперед руку, облаченную в перчатку, в которой держала плетеную корзину, накрытую чем-то вроде откидной крышки. — Люди Южного Леса, — начала торжественно графиня Лестина, и все затаили дыхание, слушая ее речь. — Сегодня свершится то, о чем говорили вам Звезды! Небеса великодушны! Сегодня они дарят вам ваших ближайших союзников! Ваших братьев! Клянитесь в своей верности! Дама поднесла свободную руку к корзине и открыла ее, и из-под крышки разлетелись со скрипучим карканьем черные как смоль вороны. Птицы закружились над толпой, а потом расселись на крышах домиков, и по земле расстелилась темная дымка. — Восславьте Небеса и Звезды! И пусть Люди будут свободны! — крикнула графиня, и толпа поддержала ее аплодисментами и радостными криками. Вороны поднялись вновь в воздух, распустили перья и стали превращаться в красноглазых существ, похожих на людей как две капли воды, только клыкастых и бледнокожих. — И пусть Вампиры и Люди вечно служат Всемогущим Небесам! — закончила дама, а Найло вдруг отчетливо почувствовала на себе прицел ее холодных злых глаз, и что-то в тот же миг обожгло сердце эльфийки, заставляя потерять и сознание, и равновесие… Лесли задумчиво посмотрела на черный камень с аметистами, который крутила в руках уже около десяти минут. Да, именно в тот день между людьми и вампирами на одной стороне и эльфами на другой развязалась бесконечная вражда, не утихавшая и теперь. Именно тогда была убита лесными эльфами Керолайн из клана Листерия, а Аматаль вернулась домой как на землю с того света. С тех самых пор жизнь стала совсем другой, а имя графини полукровка принесла с собой, запомнив навсегда, чтобы ныне быть известной под таким же. Как же тесен этот мир… Накинув на плечи белый дорожный плащ и подобрав с земли ткань, завязанную с мешок со всеми необходимыми для долгого путешествия вещами, последняя из клана Аматаль еще раз докоснулась до раны на щеке, а затем по-вампирски вылетела из-под корней кедра и навсегда покинула свое старое убежище, столько лет бывшее для нее единственным по-настоящему родным домом…Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!