Глава 4. Во льдах

      Посмотрев вниз, Ворон вновь пожалел, что не задержался на земле чуть дольше и самонадеянно подумал, что без труда обгонит назревающий шторм, добираясь до своего места назначения заблаговременно. Каркнув что-то непереводимое, ворон набрал высоту и, задержавшись на миг на месте, отряхнулся, пытаясь стряхнуть с крыльев наросший иней. Ассейя никогда не заботилась о нем вне своего замка; наследницу мало беспокоило, доберется ли посланник обратно живым, справится ли со всеми испытаниями трудного пути. Юноша в обличье черной птицы посмотрел на океанические волны, огромными горами стремительной ледяной воды наталкивающиеся друг на друга с ревом и пеной, прислушался к свисту свирепого ветра, заставляющего падающие из свинцовых туч крупицы жесткого снега делаться глухой сплошной стеной, и вновь задался вопросом, о чем думал Ситла, когда называл этот океан именем Восточного Солнца. Нет, никто бы ни на миг не усомнился бы, что относительно Лезертона бескрайние воды расстилались как раз на востоке, но чтобы вот так грубо обозвать не что иное, как крайний север… Зверский холод стискивал своими когтями уже почти не греющее, но, несомненно, все еще живое сердце посланника, и жестокая стужа, казалось, с каждым оставленным за спиной метром крепчала, грозя в скором времени осыпать своим водянистым стеклом и утопить, сбросив прямо в черный зев голодного океана, не видевшего ничего, кроме снега, уже многие года. Ворон поежился, насколько это было возможно на лету, и стал размышлять о том, что будет с теми пленниками, которых он в скором времени разыщет в темнице, когда эти двое несчастных останутся в подземелье лезертонского замка в распоряжении принцессы. Едва ли можно было вообразить без внутреннего невольного трепета, на какую жестокость бывает способна Ассейя на пути достижения своей цели. Ей определенно нужно добиться чего-то от этих узников, в противном случае она или не стала бы так церемониться с ними, или же просто не вспомнила бы о них в ближайшее время. Вероятнее всего, по истечении двух-трех дней после их появления в пределах владений Верховной Колдуньи, их уже не останется в живых.       Ворон, по сути, был причастен к этому всему. Когда дочери Ситлы требовалось что-нибудь, посланник просто доставал это и делал все, чтобы только не думать, через что прошел и какие жертвы принес. У него просто не оставалось другого выбора, кроме как следовать данной когда-то клятве, отравившей кровь; он просто не мог ослушаться, сколько бы темных засечек на руках ни осталось. Суровая жизнь вне стен замка и без того сделала его таким изгоем, каким он по-настоящему и был бы, если бы не благосклонность Небес и не милосердие старшей Ватсвардэ к нему. Когда на кону жизнь, — та нормальная жизнь без выживания одним днем; та жизнь, в которой он кому-то нужен, где он с кем-то, кто готов быть родным по крови и клану — последнее, о чем ты станешь задумываться — другие, посторонние рядом с тобой. Вокруг тебя постоянно живые существа со своей душой, своим разумом и своей судьбой, которая тебе не интересна, и на пути к исполнению твоего самого заветного желания, на пути к оазису в пустыне… ты никогда к ним не обернешься.       Всю жизнь Ворон был никем, просто тенью. Но вот впереди появилось пламя надежды найти пропавшую семью, найти свой клан, и он смирился с неизбежным на этой единственной тропе, заставив себя свыкнуться с ролью предателя для кого-то, с ролью указывающего Ассейе на беззащитных, которых она ищет, указывающего на других самой Смерти. Ворон со временем научился не страдать вместе с ними и забывать о них, отойдя на шаг. Если так велит будущая владычица всего мира, значит, так надо, и по-другому не выйдет. Вообще нельзя было сказать, что рядом с Ассейей, в замке, Ворону жилось плохо. Просто после смерти Клеодоры, которая всегда была ему как родная заботливая мать, что-то безвозвратно изменилось в самой магии Ватсвардэ, будто бы Клеодора была тем единственным звеном, что соединяло в одиночку две безразличные друг другу стороны тяжелой чугунной цепи. Смерть Праматери стала причиной разлада в самой могущественной магической силе, окружавшей здесь каждую даже самую незначительную пылинку, и никто даже не пытался отрицать, что после этого разрыва пошатнулся весь когда-то созданный мир целиком. Наследница все еще продолжала быть к Ворону снисходительнее, чем ко всем остальным, худо-бедно оберегала своего приближенного от нападок других придворных, среди которых с самого начала было немало завистников и любителей жестоко пресечь попытки доверчивого дружеского сближения, продолжала выступать его главной покровительницей и после смены времен, но теперь она стала гораздо холоднее. Ворон опять сделался ее подчиненным, по своему существу бесправным слугой, который не может ослушаться своей повелительницы, тем одичавшим от невозможности жить рядом с кем-либо вороненком, каким старшая Ватсвардэ нашла его на улице Лезертона. В глубине души юноша по-своему остался тем же мальчишкой, который со смехом разбойничает, чтобы не погибнуть от голода, под покровом ночи, тем же открытым к миру ребенком. В замке было слишком много тайных заговоров, слишком много желчных людей, которые стремились подстроить все против носителе животворящей магии, слишком много темноты, которая была уже иной, чем та, что пригрела сироту-вороненка под своим крылом — враждебной, ледяной, безмолвно смотрящей на происходящее черными провалами несуществующих глаз, таращась на мир одними пустыми глазницами. Когда б не тот уговор, на какой его вынудила согласиться наследница Ситлы, обещавшая, что в обход обета все станет только хуже, Ворон, должно быть, был бы уже мертв. Едва ли Ассейя принимала какие-то еще узы, отличные от магических. Пока солнце Лезертона не потухнет для самой принцессы, юноша будет обязан ей, будет, так или иначе, подле нее, чтобы исполнить вмиг любой каприз, каждый из которых ценой в чью-то жизнь.       Ворон спикировал вниз и полетел возле самой воды, почти касаясь ее кончиками крыльев. Местами поверхность океана была скована льдинами, но даже здесь, в этих соленых брызгах, было теплее, чем наверху, где боролись за право убить путника первым семь ледяных ветров, несущих бураны. Магические перья птицы топорщились в разные стороны и трепетали, что означало, что пункт назначения посланника, находящийся в укромном уголке, проткнутом спицами древнейшей магии, на отдаленном искусственно созданном острове, совсем рядом. Оперение обращенного в черно-бордовую птицу всякий раз начинало искрить, когда не известный больше никому клочок суши, состоящий полностью изо льда и чар, приближался настолько, чтобы можно было нащупать ровную поверхность даже при самом резком снижении, но вновь и вновь внезапные порывы ветра сметали Ворона в сторону и не давали сориентироваться в пространстве, вынуждая заходить на еще один круг над землей. Когда с кончиков перьев опять слетело несколько искр, посланник сложил окоченевшие смерзшиеся крылья, прижал их к бокам и пробил пелену облаков, чтобы в этаком полете успеть обратиться в человека и ступить на остров в своем истинном обличье. Облака, стелющиеся на небольшой высоте, можно сказать, у самой земли, захватили его полностью, скрывая миг обращения, и вот на лед спрыгнул все тот же юноша, который не так давно говорил с Литхой в поселении корабельщиков. Поскальзываясь на гладком льду и с трудом удерживая равновесие, слуга Ассейи стал осторожно пробираться по единственной чуть заметной тропинке вперед, раскинув руки в стороны. Дорожка поднималась постепенно все выше и чаще петляла меж глыб твердой воды, порой пробегая прямо напротив пустоты пропасти, порой забираясь в темные пещеры и нескоро покидая скопления маленькой тьмы под скалистой крышей, а иной раз терялась в той дымке белого пара, что шел из-под земли, вылетая в воздух через трещины в ледяном панцире, намекая на то, что там, внизу, кто-то или что-то есть, что Ворон с тем же на правильном пути. Здесь, на этой земле, ветер выл еще заунывнее, нанося горы снега на протаптываемый посланником Ватсвардэ путь через мгновение после появления на целине следов. Постепенно тропка сделалась совсем крутой, а нижний лед остался далеко, и со встречными потоками воздуха задышали на Ворона чистые белоснежные горы, такие прекрасные, но такие чужие для него и равнодушные. Наследница Ситлы ни на миг не ошиблась с духом ледника, создавая этот крошечный мирок для себя. Из того множества сплетен, что металось в коридорах замка, Ворон понаслышке знал, что в последствии принцесса, как только станет владычицей, перенесет столицу вместе со всеми ее постройками и жителями прямо сюда, в эти льды; Лезертон рисковал в самом скором времени в случае сохранности оказаться впутанным не только в кровавые ритуалы принесения в жертву целого состоявшегося мира, но и в «ледниковый период»: оставаясь в своем нынешнем облике уже навсегда, как остались письмена Солнца и Небесных Светил в тех старинных книгах, какими распоряжались маги Ватсвардэ лично, здесь он покроется толстой коркой льда сверху и погибнет так, замерзнув в исходном виде…       Вот и последний выступ этих бесконечно долгих гребней и скал: слуга Ассейи все же преодолел все преграды, длиною в целую вечность. Сощурившись от яркого света, отражающегося от голубоватого снега, Ворон сделал последний шаг, отделявший его от цели, и туман расступился и рассеялся, открывая вид на мертвую равнину, окруженную серым вихрем смерча, в котором то возникали, то вновь исчезали одиночные грозовые разряды. Кружась вокруг ледяной ступени размером с целый город, воронка постоянно меняла ось наклона и угрожающе шипела и гремела, заставляя падающий с пасмурного неба снег и волны бьющегося о подножье горы где-то в пропасти океана сбиваться в одну колющуюся прочную стену, идти против которой, казалось, было просто невозможно. Закрывая лицо ладонями, Ворон пригнулся и побежал к смерчу, однако ветер легко подхватил чужака и отшвырнул его обратно, не позволяя пройти больше ни шагу по земле.       «Нужно попробовать сверху,» — со вздохом подумал юноша, раскинул руки и в очередной раз превратился в птицу, сразу же взмывая в студеный плотный воздух, который, на удивление, послушно расступился и открыл в буре безветренный коридор, как только сильный взмах крыльев разрезал летящий навстречу снег.       Отгадав хитрость, посланник устремился вперед, размышляя о том, что ждет его там, за этими вихревыми вратами. Очевидно, старшая Ватсвардэ рассмотрела такой вариант, что в тайную бухту могут по ошибке или в поисках укрытия войти рыбацкие и полярные торговые корабли; она бы не оставила свой подземный город, который при перенесении Лезертона достанется ей и ее приближенным, на виду, а если и оставила бы, то предусмотрела только одни определенные условия, при которых подобраться к сокровищнице жизни во льдах будет реально. Будучи больше, чем просто магическим существом, посланник, должно быть, владел всеми такими «ключами»: тяжелые массивные ворота открылись пред ним без чужого вмешательства, и он влетел в другой мир.       Нельзя было сказать, что за воротами резко переменился убийственный ветер, или что от вхождения в закрытый сектор прояснилось небо и растаяли льдины, но все-таки посланник не встречал столь ярого сопротивления природы, да и сами горы, казалось, раздумали убивать его. Все, что окружало Ворона, было бесконечной галереей льдов всех существующих оттенков или плантациями ледяных шиповидных наростов на коре земли, похожих на сталагмиты и служащих, должно быть, в этой головоломке деревьями. Скользя по проносящимся мимо пейзажам взглядом, Ворон не без удивления для себя отмечал все больше и больше знакомых мест: земля, покрытая абсолютно прозрачным льдом, подобным кристаллу исключительного ювелирного качества, в точности повторяла жилые окрестности Лезертона, его площади, его сады, его бедные и богатые спальные районы, словно бы Ассейя действительно готовилась в ближайшее время зачаровать весь магический люд, чтобы не позволить ему опознать подмену, а потом зачистить от жизни сердце обитаемого материка… Зачем? Для чего Верховной Колдунье все это? Зачем эта трата сил и времени, сложные превращения, движения исторических плит и щитов? Неужели в этом мире есть другая такая сила, способная сравниться с магией старшей Ватсвардэ? Неужели она не нашла смертельного рецепта и теперь ждет вторжения? Разве Ситла сможет теперь, когда почти все мерцающие секундами крупицы песка из верхней чаши песочных часов перелетели вниз, тягаться с дочерью? Он уже стар, а она в самом расцвете сил, к тому же она хитра, коварна и предусмотрительна — слишком прозорливая и умелая, чтобы проиграть однажды судьбоносное сражение… Так что гонит наследницу сюда, в этот потерянный, Небесами позабытый уголок мира, в этот пустынный край без точного имени?       Ворон глянул вниз и, увидев, что едва не улетел слишком далеко, поспешно снизил скорость, вновь спускаясь на льдистую прозрачную землю, чернеющую с нарастающей глубиной. Там, под этим холодным стеклом, кроется нечто гораздо большее, чем просто чередующиеся слои горных пород, нет. Именно туда и направлялся по велению Ассейи Ворон, именно те подземные тайные пещеры и искал. Остается только найти нужный вход, только попасть в ту самую точку кипения, где таится необходимая для осуществления замысла Верховной Колдуньи тьма. Просто идти вперед ради своего потерянного клана и имени, просто не думать, как и что будет с другими потом, какой ценой преобразится привычный сейчас континент с владениями принцессы. Просто видеть впереди свет надежды: она обещала. Обещала, что не только вернет Ворону имя, но и отпустит его вместе с Литхой на остров Оставленных, где они смогут начать новую мирную жизнь, где их никто не тронет. Для юноши Ассейя была святой, как и ее слова; она не обманет его, она просто не поступит так, когда у нее не останется с его помощью врагов, посягающих на лезертонский престол. Все будет: и это небо, и этот свет. Когда-нибудь все будет так, как стоило бы…       Заметив трещину в глыбе, Ворон обратился, упал на дорогу, быстро поднявшись, свернул с тропы и подошел к скале, протянув к потайным вратам руку. Как только пальцы юноши коснулись льда, земля задрожала, а скала с характерным треском разошлась надвое и открыла вход в подземелья. Поежившись от внезапного тепла, которое резко разошлось в промерзшем воздухе из-за заиндевелых створок, посланник обогнул ворота, застывшие в приоткрытом положении, и наугад шагнул в темноту. Сразу за его спиной захлопнулись спрятанные от чужих глаз двери, а в ответ на малейшее движение в стенах, которые с каждым оставленным позади шагом, делались все более «реальными» и оттаявшими, загорелись маленькие огоньки в стеклянных фонариках в виде звезд. Чем дальше шел юноша, тем теплее становилось вокруг, и скоро от самого ощущения метели на поверхности не осталось и следа. Коридор по плавной наклонной уходил вперед и вниз, постепенно расширяясь, делаясь светлее и уютнее.       «По образу и подобию основного замка Ватсвардэ,» — машинально подумал слуга Верховной Колдуньи, когда туннель сделался совсем просторным и величественным в убранстве коридором. — «Хорошо, что мне известно его устройство; в противном случае… заблудиться тут недолго…»       Без раздумий петляя в хитросплетении дворцовых комнат, пролетов, коридоров и коридорчиков, посланник безошибочно держал курс на нижний ярус. Золото, мрамор, гобелены и парадные рамы для будущих заказных портретов властительницы… Тепло магических свечей у потолка и звон восторженной тишины… Основная роскошь толпилась на первых семи этажах — будущем постоянном обиталище наследницы, в то время как на несколько более близких к ядру приходились только пыточные помещения для жестоких издевательств над пленниками Верховной Колдуньи и лабиринты бесчисленных камер холодной темницы, которая всецело оправдывала свое название. Оставив подземный дворец за белыми дубовыми дверями, Ворон спустился вниз по длинной лестнице и вновь очутился во мраке, нарушаемом лишь ярко-синим болезненным светом нескольких наполненных огромными кристаллами чаш. Сейчас, пока старшая Ватсвардэ еще не вступила на престол, темница оставалась практически пустой, поэтому у юноши не было необходимости обходить решетки на дверях всего этажа в поисках двух единственных живых пленников. Посреди сводчатого округлого зала, безликое пустое пространство которого занимали только шаловливые вездесущие сквозняки, эхо и неясные тени, лежал исполинский старый скелет какого-то неопознанного создания, в раскрошенных ребрах и черепе которого тлели темно-лиловым пламенем живые, но спящие от истинного огня угли. Многочисленные старинные легенды говорили о том, что именно это мертвое, некогда крылатое существо, упавшее на остров на заре времен, подняло грозовой смерч, метели и лед с изнаночной стороны земли и дало ледяную жизнь этому месту, принявшему конечный облик благодаря Ассейе. Древняя магия хорошо защищала подземные пролеты в самом начале и не подпускала близко даже Творцов, так что Ситла быстро потерял интерес к осколку ничтожной земли, копая самому себе же будущую могилу: на скелет создания нарос ярусам лед, в коридорах уникальной экосистемы поселилась всепоглощающая тьма, и теперь уже стало слишком поздно останавливать ту разрушительную силу, которая стала слушаться свою создательницу, и только. Судьба Праотца уже предрешена, причем не им самим.       Ворон обошел зал кругом и приблизился к одной из дверей, на которую была наложена печать защитного заклятия. Как обойти магический барьер, Ассейя не говорила… Раздумывая, как следует поступить дальше, Ворон облокотился на блестящую полусферу и заглянул сквозь свое отражение в камеру. В совершенно пустом темно-сером помещении из неотесанного камня, стены которого были увиты орнаментом инея, сидел прямо на полу истощенный на вид вампир довольно странной внешности. Подняв остекленевшие алые глаза на чужака, заключенный с равнодушием посмотрел на гостя, а потом опять замер в прошлой позе. Ему уже не было страшно, он не искал объяснений, зачем этот юноша явился сюда. Холод и тьма сделали свое: единственное, на что он был бы согласен и к чему был бы готов, была смерть. Гибель во много раз милосерднее всего того, что творилось каждый день здесь, под землей, без шанса на спасение для вампира, бывшего когда-то давно чистокровным эльфом. Долго он не протянет, однако, в любом случае, оставшегося времени более чем достаточно для того, чтобы наследница успела свершить давно задуманное… Запретив себе думать о том, что и на его, посланника, руках останется эта кровь, Ворон перешел к соседней камере и точно так же вгляделся в страшную пустоту, сводящую с ума от одного только неосмотрительно долгого взгляда, устремленного в сумрак. Здесь сидела немолодая эльфийка с темными глазами и дымчатыми кудрями до плеч. Она даже не повернула к посланнику головы, но и так было видно, что на ее щеках застыли ледяными полосами слезы. Оттолкнувшись от защитного барьера, Ворон отстранился и прошелся туда-сюда по пустому коридору. Последние из клана Аматаль здесь и все еще живы, и это уже немало и прекрасно. Но как теперь поступить так, чтобы можно было освободить их и направить прямиком к Ассейе? Осталось не более двух дней, потом все будет без толку. Если и решать что-то, то решать прямо здесь и сейчас.       Ворон обежал взглядом зал и наткнулся на чаши с кристаллами, от света которых болели глаза. И тут юношу как осенило. Ну конечно! Кристаллы! Обратившись вороном, слуга Верховной наследницы метнулся к четырем широким плошкам, занимающим выступ, отделенный от остального зала глубоким расколом, уходящим куда-то далеко вниз. Легко преодолев нужное расстояние, оказавшееся слишком большим для прыжка, но пустяковым для полета, Ворон подобрался к источнику света и опустился на стенку медной чаши. Он кристаллов шел ощутимый жар. Цокнув когтями по металлу, юноша в облике птицы осторожно протянул к минералам лапу и схватился за наиболее неустойчивый вырост, потянув его на себя. Пламя на дне протестующе зашипело, но кристалл все-таки откололся, и посланник, не рискуя больше спровоцировать очередной выплеск опасной магии, взмыл в воздух, крепко сжав добычу в когтях, и полетел обратно к заключенным. Один миг превращения — и вот уже он протянул к магической сфере бледную руку с кристаллом, откинув упавшие на темно-синие глаза длинные волосы. Как только минерал прошел сквозь волшебное полотно, заклятье растворилось на глазах и рассеялось по залу призрачными искрами, меркнущими спустя несколько секунд. Почувствовав, что осколок минерала начинает сам по себе вырываться из рук, Ворон отпустил его, и кристалл вмиг превратился в нужный ключ, поворачиваясь в замочной скважине несколько раз без чужой помощи. Как только дверь распахнулась, юноша проделал то же самое с соседней камерой, держа первое помещение в поле зрения, однако никто из пленников и не подумал попытаться сопротивляться или бежать. Как два несуществующих силуэта родители охотницы, о которой только и твердил весь Лезертон последнее время, вышли и остановились посреди коридора, ожидая дальнейших действий слуги наследницы или же его выраженной команды. Жуткое зрелище. Темница за пару лет сделала их просто безвольными куклами без желания жить, без желания мыслить и отдавать отчет происходящему. Они попали на этот таинственный остров, названия которого юноша не знал, только три года назад, когда угодили в лапы старшей Ватсвардэ после долгой охоты, не сумев спастись однажды, и этот невероятно короткий по всем объективным меркам срок убил в них все то, что еще делало их живыми в никчемной внешней оболочке…       «Не думай о них, не думай… У тебя есть клятва и семья, и ты должен исполнить обещание во что бы то ни стало,» — одернул сам себя Ворон, насильно прерывая поток последовательных размышлений. — «Это не твоя вина, что Ассейя так решила…»       «Но ведь это ты ей помогаешь убивать, пытать и ломать других,» — невзначай огрызнулись прерванные мысли.       Отвернувшись от пленников, Ворон направился в противоположную сторону, что те восприняли как руководство к действию, разворачиваясь и начиная преследовать юношу. Тот, стиснув зубы, старался игнорировать шаги и шорохи за спиной, зная заранее, что будет дальше; просто упрямо шагал вперед, не оборачиваясь. Внезапно по залу разошелся гул, постепенно набирающий громкость. Свет от минералов в чашах помутился и поскакал по стенам бликами. Остановившись, слуга Верховной Колдуньи замер и скосил глаза назад. В стене напротив возникло какое-то маленькое яркое пятно, которое стало разрастаться все быстрее и быстрее, пока не превратилось в светлую арку, в которую уходила, теряясь в белом дыму, тропа. Резкий порыв ветра пронесся мимо Ворона и сдул в эту самую арку двух пленников с таким незначительным усилием, будто бы они, вместе взятые, весили не больше пушинки от одуванчика.       На плечах посланника тотчас возник теплый изумрудный плащ с мехом цвета пестрого космического пространства. Подарок от Ассейи; поощрение за быстро выполненное задание. Не прислушиваясь к крикам тонущих в белом дыму узников, которых затягивал портал во дворец Ватсвардэ, Ворон быстро пошел прочь, поднимаясь обратно по лестнице на верхний этаж. Прочь отсюда. Уйти, как можно скорее. Покинуть раз и навсегда это страшное место. Каждый шелест и скрип играл на натянутых до предела струнах нервов посланника, перешедшего на бег. За спиной, зацепляясь за стены, шелестел кровавый плащ кровавой клятвы.       Убил… Он только что убил…       

***

      Лестина, совершенно не скрывая своего раздражения, покосилась на неторопливого попутчика, который явно не собирался ускоряться в ближайшие полчаса. Учитывая даже то, что этот человек со своей повозкой был единственным вариантом пересечь лес быстрее, чем просто пешком, Лесли успела пожалеть, что согласилась на предложение подвезти ее. Спутник не только забрал все оставшиеся с последней охоты золотые, — цену своего молчания обо всем увиденном — но и всю дорогу разговаривал сам с собой, что начинало нешуточно бесить. Постоянный фоновый полушепот не давал спать, не давал погружаться в свои размышления целиком, провоцировал всеми силами на спор.       — Нельзя ли поторопиться? — не выдержав, едко поинтересовалась Найло.       Обернувшись к ней, человек расплылся в улыбке.       — Милочка, мы в лесу. Вокруг темнота и дикие звери, которые услышат топот лошади.       Аматаль зашипела и зло уставилась на деревья, медленно проплывающие мимо повозки без крыши. То есть, топот этой дряхлой клячи они услышат а голос не услышат. Интересное кино.       «Вот были б у меня крылья!» — раздраженно и глупо подумала полукровка, понимая, что своими «а вот было бы» сделает только хуже самой себе.       Вокруг путников действительно тянулся на много километров в любую сторону хвойный лес, не пропускающий в свою прохладу полумрака ни одного лучика света. Этот бор начинался ровно там, где заканчивалась городом Южная Роща, и Лезертон в каком-то смысле выступал единственным связующим на той земле, что совершенно разными лесами была разделена пополам. В то время как на юге протекала Река, делая лесную обитель точкой скопления животворящей энергии и исторической родиной всего магического люда, наделяя лес солнечной магией, сосново-еловый бор на севере утратил свою силу и заразился тьмой, делаясь искусственно засаженными угодьями, с которых прогнали люди эльфийские кланы, и те горы, пустыни и поля, где тоже единичными семьями жили раньше волшебные существа, оказались заключенными в кольцо чужих, незнакомых деревьев. Магические стали постепенно вырождаться, и лес окончательно разросся, занимая каждый свободный уголок под единым солнцем. Эта хвойная чаща, став однажды непроходимой, осталась малоизученной, и весь магический люд сторонился ее то ли в силу понимания враждебности новых обитателей, следуя инстинкту самосохранения, то ли из страха перед неизведанным. Человеческому существу — исчадию тьмы среди чистокровной магии — перебраться через «зеленое море» не составляло труда, в отличие от любого магического создания. Лестина же сошла за «свою» благодаря смешанной крови.       «Мне стоит освоить ту магию, которую передал мне Наставник,» — решила Найло, когда ее взгляд упал на белый дорожный плащ, который лежал на ее коленях как одеяло. — «Нужно понять, как она работает, раз уж я больше не просто и вампир, и эльф в одном существе…»       Внезапно лошадь остановилась, как вкопанная, и повозку сильно качнуло. Не ожидавшая того охотница чуть не потеряла равновесие, но вовремя схватилась рукой за деревянный бортик, поэтому отделалась лишь легким ударом.       — В чем дело, Награда? — раздался спереди голос человека, который явно обращался к глупому четвероногому.       Пробормотав что-то, Лесли поднялась и выглянула из-за спины попутчика. Тропа была свободна, но лошадь продолжалась тревожно оглядываться, прижав уши, и сопеть. Над лесом со скрипучими криками кружили черные птицы, деревья трещали от ветра, чуть покачиваясь, однако никакой реальной угрозы не было.       — Да что случилось? — продолжал расспрашивать свою зверюгу спутник вампирши.       Покривившись, девушка спрыгнула на землю и решительно пошла вперед, не обращая на оклики человека никакого внимания. Дорога как дорога, лес как лес. Ничего такого страшного. Впереди никого, позади никого… В чем проблема? Приглядевшись к убегающей вперед тропке, Лесли вдруг уловила какое-то движение возле ближайшего кустарника, словно бы кто-то маленький и незаметный метнулся от одного укрытия к другому, пытаясь перебежать на противоположную сторону дороги. Слегка замедлив ход девушка стала ступать тише и осторожнее, чтобы не вызывать колебаний земли: как знать, кто там — хищник, готовый растерзать на месте, или просто маленькое жалкое беззащитное существо? По привычке ощупав внутренний карман накидки пальцами, полукровка с горечью вспомнила, что свой кинжал уничтожила собственноручно во время ритуала точно так же, как и охотничий лук. Теперь она шла в сторону неизвестного движения полностью безоружная. Затаив дыхание, она пробиралась все ближе и ближе, пока до трепещущего кустарника не осталось буквально три шага. Девушка напряженно присмотрелась к пестрой листве, готова при необходимости в следующий миг взлететь на дерево. Как только она подошла достаточно близко, чтобы стать заметной для того, кто прятался в листве, кустарник сразу прекратил трястись и замер. В следующую же секунду из гущи листвы вылетела светло-бурая молния, которая бросилась прямо на Лесли. Успев только вскрикнуть, девушка оказалась поваленной на спину. Судя по шуму позади, лошадь попутчика обезумела от страха и понеслась прочь. Зажмурившись, Лестина приготовилась к самому худшему, но… Ничего не произошло? Вместо когтей или зубов, которые должны были начать рвать ее в кровь, до щеки охотницы дотронулась пушистая теплая лапа, похожая на кошачью, а потом то, что напало на Аматаль, замяукало и неуклюже спустилось на землю.       «Не может быть…» — Лесли резко села и распахнула глаза, немедленно вспоминая именно то, что не могла вспомнить еще тогда, в тот далекий, как кажется, день, когда умерла Клеодора в своих же покоях. Конечно, тот странный сон!       — Рысенок! — Лестина с радостным писком подняла пушистого котенка с земли и прижала к себе, не задумываясь о том, что держит в руках опасное дикое животное, которое может оказаться вовсе не тем детенышем из сновидения. — Ты нашел меня!       К счастью, детеныш не был против объятий и, похоже, даже имел представление о происходящем и о том, кто перед ним. В самом деле вещий сон? Отпустив рысенка, вампирша с умилением посмотрела на то, как малыш трется пухленьким шерстяным боком о ее сапоги.       — Нужно дать тебе имя, — негромко проговорила эльфийка, когда котенок как и прежде мяукнул и побежал вперед, взглядом говоря идти следом.       Не дождавшись задумавшуюся хозяйку, рысенок вернулся, схватил зубами подол ее накидки и потянул вперед, пытаясь заставить девушку идти по тропе, выходить из этого темного леса. Усмехнувшись, Найло зашагала следом за котенком, который потрусил по дорожке, заинтересованно поглядывая на кустарники по обочинам, растопырив в разные стороны вибриссы. Забавный толстолапый маленький котик был как раз тем идеальным спутником, о котором подсознательно думала девушка все это время.       «Теперь-то я никому не дам тебя в обиду,» — подумала полукровка, с невольной улыбкой глядя на бегущего рядом рысенка. — «Никто не посмеет причинить тебе вред!»       Следующие несколько часов Найло однотонно шла все вперед и вперед, то подбирая котенка на руки, чтобы его неуклюжие лапки немного отдохнули, то просто продолжая путь через силу, невзирая на собственную усталость. Следовало покинуть это зловещее место любой ценой; останавливаться было никак нельзя: «человеческие», немагические звери были определенно не теми существами, которых интересовал бы цвет «обертки» у потенциального прокорма или крестовидный шрам на глазу добычи. Не наделенные разборчивостью кровожадные существа просто съедят невысокую вампиршу и ее компаньона, и этим «тринадцать лет магической свободы» закончатся для обоих. Сами собой в голове Аматаль зазвучали слова, которые последними произносил ослабевающий голос призрачной Клеодоры.       … Чует Город, чуют Грезы —       Впереди клубится Тьма…       Не об этой ли тьме говорила Ватсвардэ? Едва ли. Прародительница оставила пророчество для всего Лезертона, а то, что происходит с Лесли сейчас — не более чем ее собственная разыгравшаяся фантазия, которая требует непозволительной остановки и отдыха. Со всем этим можно было мириться, и у Найло даже получалось не унывать, но потом день стал клониться к вечеру, по лесу пробежали зябкие темные пятна, и ситуация стала критически быстро ухудшаться. Есть ли вообще безопасные укрытия в этом лесу? Есть ли такие места, до которых не доберутся ни ночные звери, ни ночные птицы? Ответом был только шелест ветвей и стук их друг о друга и жутковатый шепот тревожного холодного ветра, смеющийся над чужой бедой…       

***

      Бесшумно влетев в покои Ассейи темной птицей, Ворон обратился в полете и упал на пол с большой высоты, перепугав внезапным шумом наследницу. Еще чуть больше усилий, и он мог бы сломать себе что-нибудь. Злость на самого себя была сильнее боли, которая не привела в чувства. Стремительно поднявшись, посланник обернулся к старшей Ватсвардэ, которая стояла на балконе и задумчиво глядела вперед, туда, где в изумрудном дыму клубились туманные панорамы Лезертона.       — Поздравляю, Ворон, — спокойно произнесла наследница, едва повернул в его сторону голову. — Блестящее выполнение задания, успешное возвращение… Тебе невероятно повезло. Особенно тогда, когда ты прилетел за световым минералом.       — Не мог ослушаться твоей воли, — мрачно и отрывисто бросил юноша.       — Почему же? Ты все равно поступил по-своему, — Ассейя развернулась и приблизилась к нему на два шага, зашелестев багровым платьем со светлой вставкой, которое собирали буквально по кусочкам заранее: совсем скоро должна была бы состояться торжественная церемония вступления на престол, и наследница ни на миг не сомневалась в верности своих расчетов. — Ты рискнул подобраться к медным чашам так близко, в то время как разгадка была на виду. Я надеялась, что ты сможешь мыслить рациональнее, когда оставляла в своем заклятье брешь.       — Я выполнил твое поручение, — холодно заметил Ворон, не обращая внимания на ее слова. — Мое обещание при мне.       — Это лишь часть… — Верховная Ватсвардэ мечтательно усмехнулась. — Небольшой шаг на пути к величию. Лучше бы в тебе было столько же сдержанности и верности, сколько в тебе дерзости.       Она обошла его и направилась неспешно в противоположную сторону.       — Опрометчивым решением было прислушиваться к словам других. Я найду того, кто посмел вмешаться в дела дворца и околдовать твой разум с целью разрушить мои грандиозные планы. Я узнаю, чьи подсказки спасают тебя от процесса мышления… — девушка сделала паузу, а потом заговорила коротко и угрожающе. — Теперь же ты прилетел в замок ночью. Ты оставил полукровку в человеческом лесу. Одной. Ты поплатишься за ее смерть. Как поплатился бы за своего советчика. Я рассчитывала на честную игру, когда забирала тебя с улицы.       — Она жива. Она там, где я ее оставил. Много ли смысла в маленьком детеныше рыси, которого нужно нести на руках!       Дочь Ситлы замерла, уставившись на посланника так, будто бы самое меньшим, что он только что сотворил, был удар ее по щеке. В глазах Ассейи полыхнул огонь скрытой ярости.       — Ты не понимаешь, что пытаешься сказать мне! Посмотри на себя! — прошипела она. — Посмотри вокруг! Я даровала тебе силу обращаться вороном, какой нет у магических созданий! Я наделила тебя способностью использовать небесную энергию в твоей крови! Станет ли безмозглый дикий зверь нападать на собственную тень? Ты — талисман-оберег для этой полукровки!.       — И ты решила создать вокруг меня магическое поле, чтобы в случае атаки никто не нашел тебя по моим словам и наводкам? Ты зачаровала меня с расстояния, чтобы я не мог произнести ни слова. Чтобы я мог только притворяться тем, в кого ты решила меня превратить на этот раз.       — Ты собственной кровью поклялся защищать клан Ватсвардэ! — закричала Ассейя. Она прошла к зеркалу, висевшему на стене напротив, протянула к отражающей поверхности руку и достала из-под нее черную шкатулку, на которой светилась магическая печать; зеркало, расступившись в разные стороны как мягкая ткань, стянулось обратно в сплошное полотно, маскируя тайник. — Ты поклялся завершить начатое любой ценой!       Затаив дыхание, Ворон посмотрел на смертоносную шкатулку, которой яростно размахивала старшая Ватсвардэ. Уловив его взгляд, Ассейя вдруг неожиданно смягчилась.       — Я не могу открыть этой шкатулки и завершить начатое тобой, пока мы не найдем все необходимые части, — наследница осторожно отставила коробочку на стол и указала рукой на небесные светила, которые грядой заглядывали в комнату через стеклянную стену балкона. — Возвращайся в человеческий лес, ищи полукровку и веди ее дальше. Ты должен привести ее к Пустырям как можно скорее. Я дам тебе знак, когда ты сможешь оставить ее. Пройдет скоро твоя печаль: пленники ничего не стоят. Их тысячи, миллионы на пути к величию. Помни, кому ты служишь, Ворон. Помни о своей главной цели. О всем Лезертоне. О твоей семье…       Посмотрев на то, как юноша красновато-черной птицей легко рассекает воздух, Ассейя вновь взяла в руки шкатулку и вышла из комнаты. Убедившись в том, что в коридоре нет случайных наблюдателей, старшая Ватсвардэ накрыла коробочку широким удлиненным рукавом платья и быстро пошла вперед, отсылая всех встречных слуг в восточную часть замка. Нужно, чтобы ни одна живая душа не находилась в этот момент в какой-нибудь из комнат; чье-либо присутствие сорвет ритуал, и ничего не получится. Необходимо было действовать с большой осторожностью, и Ассейя старалась не упустить из виду ни одну деталь. Спустившись вниз, она быстро пересекла площадь замка, вышла за ворота и зашагала вдоль стены по узкой полоске земли, и удерживающей этот замок в космическом пространстве. Точно зная местонахождение нужной двери, наследница быстро добралась до увитой плющом части стены, под пологом которого и скрывалась дверь в подземелье.       Справедливость клана Ватсвардэ еще не доходила до того, чтобы темница имела постоянных обитателей, которые не освобождались бы через пару дней, однако Верховная Колдунья взяла на себя исправить это. Когда все бесполезные мелкие ничтожные существа, населяющие город, окажутся на Ледяном острове, игра во властительницу мира пойдет по совсем другим правилам, и потенциал подземелий будет, наконец, полностью раскрыт.       Оторвав все мешающие лозы растения, Ассейя потянула на себя тяжелую дверь и открыла ее, проходя в «подземное царство» собственной жизни. Достаточно крикнуть в чужую опустевшую темноту однажды, чтобы потом слушать эхо всю оставшуюся жизнь. Наследница протянула вперед руку, и в коридоре тут же запылал магический огонь. Пламя плясало за каждой рамой зеркала, каких на один коридор приходились десятки и сотни. Стекло отражений плескалось вне безопасной зоны расплавленным серебром, и когда Ассейя проходила мимо, серебристая жидкость четко отражала только ее силуэт. Ее силуэт, ей не принадлежащий. Девушка, шагающая по ту сторону синхронно со старшей Ватсвардэ, каждый шаг меняла свой облик, но оставалась одинаково мила и симпатична. Все это настолько сильно бесило Верховную Колдунью, что та была готова сейчас же уничтожить все зеркала, взявшиеся насмехаться над ней, появившиеся здесь при строительстве дворца, когда б они не были единственным возможным источником освещения: замок магов вместе с этим подземельем был как раз тем неприкосновенным целым, сквозь которое никогда не проходили магические нити. В то время как весь остальной мир представлял собой чистый клубок лент из магии и времени, позволяющий волшебным существам колдовать и применять перемещение, живым созданиям без магии — взрослеть и стареть, а континенту — держать свою первозданную форму, дворец Ситлы находился на вневременном пустыре. Это, по сути, во многом помогало осуществлять контроль на собственных владениях и дарило бессмертие и недостижимость, преодолеть которую могли только сами маги и их ближайшие подчиненные. Но, с другой стороны, эта пустота невероятно мешала и ставила жесткие рамки в колдовстве, не позволяя творить более сложные или опасные заклинания привычным «живым» способом, не опосредованным какими-либо артефактами. Ассейе для исполнения задуманного пришлось переворошить всю библиотеку: требовалось то, что позволит легко и без следов избавиться сначала от матери, а потом и от отца, провести часть лент в стены замка и окружить свои покои защитным магическим полем, о котором постоянно говорил Ворон, будто бы взяв на себя обязанность напоминать ей. Однако, несмотря на все старания, заклинания, выходящие за пределы «колдовства первой необходимости», продолжили быстро терять свои силы, поэтому очень скоро обыкновенных усилителей стало недостаточно: печать на Шкатулке Смерти ослабела, подозрения выбрались за резную дверь и разошлись в обе стороны, а в городе так не вовремя возникла та, о которой наследница с затаенным страхом читала в Звездных Рунах…       Покачав головой, чтобы отогнать ненужные сейчас мысли, наследница заметила, что магическое пламя постепенно становится все более блеклым, и ускорила шаг. Не хватало только растратить всю силу на то, что, на самом деле, не имеет практического смысла, окромя, разве что, быстрого поиска пути в темноте. Нельзя полностью полагаться на одного только Ворона: в разум бедолаги по той же аналогии стали закрадываться дурные мысли об освобождении от клятвы, об отдельной жизни со своей семьей, о собственном исчезновении где-то далеко на горизонте и утере всякого стороннего контроля над своим существом. Все это не могло не настораживать Ватсвардэ, однако только она обратила внимание на все незамеченные сначала детали и взглянула на срез этой истории объективно, по ее некрасивому лицу расплылась холодная улыбка. Забавная же штучка — юношеский максимализм, самонадеянность, деланная самодостаточность… Довольно открыть Ворону глаза на все, что творится вокруг него, и по его же просьбе вернуть ему настоящее имя, его жизнь изменится навсегда безвозвратно. Его клятва станет вечной по его же желанию. Уже сейчас нет пути, по которому ему можно было бы убежать. Он навеки закован в эту ловушку, в которую зашел добровольно. Едва ли может за столь короткий срок явиться на свет тот, кто «образумит» его и возьмется наставлять, но все же никакую даже самую крошечную вероятность никогда нельзя оставлять вне поля зрения, вне пристального наблюдения. Чем скорее все закончится, тем лучше. Когда Ассейя обретет надежную опору, благодаря которой никто чужой не сможет подойти к престолу близко без оплаты жизнью, и все вернется «на круги своя», считать пострадавших и кричать будет уже поздно. Бессмысленно и глупо. Нужно только как можно скорее собрать недостающие фрагменты витража прекрасного будущего и привести главное заклятье всей жизни в действие, и будет слишком поздно угрожать владычице: опасность для нее минует сама собой.       Подойдя к решетчатой двери, наследница оправила складки парадного платья, приосанилась и, наконец, взялась за холодную металлическую ручку-кольцо. С протяжным крипом створка отошла в сторону, и в коридор шмыгнула знакомая гурьба мертвенных теней, от которых встрепенулось пламя в зеркалах. Едва слышный звон цепей, которые медленно волочились по каменному полу, походил на тихую музыку. Приготовившись осуществить то, к чему уже несколько недель лежала душа и ради чего были потрачены десятки часов на одно ожидание, Верховная Колдунья ухмыльнулась, достала из рукава шиповидное длинное лезвие и царственной походкой неспешно вошла в помещение…