Глава 1: Durch Den Monsun.

— Здравствуйте. Как я могу к Вам обращаться? — Карин поприветствовала пришедшую к ней клиентку самой радушной улыбкой, которая только подобает хорошему психотерапевту. На нее падали солнечные лучи из незашторенного окна, придавая ей еще более доброжелательный вид, даже почти ангельский. Мессия для всех заблудших и погрязших в душевных неладах с собой, не иначе. Вот сегодня к ней пришла новая «заблудшая душа» – молодая девушка, несколько бледная и напуганная, с пролегшей нездоровой синевой под глазами. Ей было неуютно, бедняжка заламывала руки и то и дело прятала глаза, несмотря на комфортную обстановку, располагающую к разговору: кабинет скорее напоминал уютную гостиную с новеньким ремонтом, нежели стереотипный кабинет психолога. Карин всей душой им гордилась. На директора клиники , совсем чуть-чуть, но точила зуб — было его за что не любить. Но этот чудо-кабинет в салатовых тонах и с новёхонькими креслами, кажется, окупал если не все его грешки перед ней, то хотя бы треть. Карин попросила присесть клиентку и та несколько робко прошла к кожаному креслу, стоящему прямо напротив своей личной мессии на сегодня. Она поставила свою сумку на колени, хватаясь за нее словно за личный щит, дарующий безопасность. Карин чуть улыбнулась и удовлетворенно кивнула себе. Многие поначалу бояться, но после выписанных препаратов становятся шёлковыми. А, если точнее, совершенно неживыми. — Эльза, — клиентка поджимает губы и смотрит в сторону, избегая зрительного контакта. — Ты можешь называть меня фрау-Даммер или Карин, как тебе удобно. Что тебя беспокоит, Эльза? Надеюсь не против, что я на «ты»? Я хочу, чтобы наша встреча проходила как можно более комфортно для тебя, поэтому расслабься. Мы можем помолчать, если тебе нужно время для того, чтобы привыкнуть, — Карин говорила неторопливо и доходчиво, сохраняя при этом как можно более ласковое выражение лица. Пусть заученный текст, но из ее уст должен звучать совершенно искренне и непосредственно. Правило №1: хороший психотерапевт должен быть сочувствующим и эмпатичным, с положительным отношением и доброжелательным настроем по отношению к клиенту. — Нет-нет, все хорошо, что вы! Можно и на «ты», мне не принципиально! Я сейчас все расскажу, дайте мне минутку.... — клиентка почти панически замахала руками, словно Карин была готова выкинуть ее на улицу или отвесить звонкий подзатыльник, посмей она сказать хоть слово поперек. Карин подавила смешок и желание сказать эту язвительную шутку вслух. И тут же дала мысленный подзатыльник самой себе за этот кошмарный непрофессионализм, пусть даже и спрятанный где-то глубоко внутри. Правило №2: хороший психотерапевт должен сохранять самообладание, держать себя в руках, контролировать свои чувства и поведение. Как только клиентка набрала побольше воздуха и уже была готова заговорить, ее телефон отчаянно завибрировал в сумке и из него тонким шлейфом потянулась нежная мелодия какой-то песни. Клиентка в панике торопливо начала рыться в сумке в поисках виновника, разрывающегося от жужащей вибрации и контрастирующей с ней нежности мотива.

Das Fenster öffnet sich nicht mehr,

Hier drin ist's voll von dir und leer,

Und vor mir geht die letzte Kerze aus.

Ich warte schon 'ne Ewigkeit...

Вдоль по позвоночнику Карин прошла дрожь, проникающая под самую кожу цепким страхом, от самого сердца до кончиков пальцев. Она подавила судорожный вздох, схваченная в тиски, как метающаяся в клетке маленькая птичка, калечащая свое маленькое тельце о прутья, пропитанные быстродействующим ядом. Такого леденящего душу иррационального ужаса она не испытывала давно. И уж тем более давно не испытывала ужаса, природу которого не могла определить. — Прошу прощения, это мой муж. Я могу ответить? — глаза девушки забегали в полной неловкости от происходящей ситуации. — Да, конечно, отвечайте, — ответила Карин, забывая, что перешла на «ты» и не узнавая собственного голоса – растерянного и сдавленного. Пусть отвечает, лишь бы только мелодия эта прервалась... Клиентка взяла трубку, но Карин не вслушивалась. Схватила с кофейного столика стакан воды и отпила из него половину. Во рту стояла неприятная сухость. Руки дрожали и немного воды пролилось на юбку, расплываясь темными некрасивыми пятнами. «Что это? Что это значит? Почему?» — пронеслись в голове почти отчаянные мысли, а логическая цепочка упорно не желает выстраиваться. Это просто какое-то совпадение, какая-то коварная уловка мозга, его совершенно плохая шутка над ней. Карин просто не выспалась, заработалась и устала. Причина не в песне. Было огромное количество рациональных объяснений этому... Все, кроме того, почему эта злосчастная песня, при воспоминании о ней, порождает колонии неприятных мурашек по всему телу. Ерунда какая-то! —...Да-да. Все, я не могу говорить, милый, я на сеансе. Целую! — клиентка тепло улыбнулась кому-то неизвестному по ту сторону телефона и сбросила звонок, возвращаясь в реальность кабинета. Карин не смотрела на нее. Смотрелав сторону незашторенного окна, из которого все также пробивались солнечные лучи, которые теперь не слепиди и не согревали. Весь облик мессии рассеялся. Теперь мессия потеряна и раздавлена. Клиентка кинула на нее немного сконфуженный взгляд, наверняка думая, что чем-то расстроила своего психотерапевта, и нервно прочистила горло. — Карин, все хорошо? Вы выглядите несколько потеряно. Извините за звонок, я думала, что что-то срочное, а муж просто позвонил узнать как у меня дела... — тихо произнесла клиентка, робко улыбаясь. Карин встрепенулась и перевела взгляд на девушку, словно бы забыв, что та находится здесь. — Да, все хорошо, Эльза, просто немножко задумалась. Не переживай по поводу звонка, я все понимаю, — Карин улыбнулась одной из своих самых обворожительных улыбок. — А могу ли я задать небольшой вопрос вне сеанса? — Да. — Что за песня стоит у тебя на звонке? Я ее где-то слышала, но никак не могу вспомнить где, — Карин несколько нервно постучала пальцами по своим коленям, на которых все никак не могло высохнуть надоедливое водяное пятно. — А-а... Это Tokio Hotel — моя любимая группа. Слушала еще когда была двенадцатилетней девочкой и моя любовь по сей день к ним не утихла, — клиентка просияла так, будто бы ей только что дали чек в миллион долларов и покрыли все ее долги на кредитке. Когда она говорила о чем-то, что трепетно ее интересовало, она уже вовсе не была похожа на ту забитую нервную девочку. — Это песня «Durch den monsun». Суть в том, что лирический герой обещает пройти сквозь муссоны ради своей любимой. Очень трогательно... Снова дрожь. «Tokio hotel» — это название ядовитой патокой разливалось в сознании, медленно его отравляя. — Хорошо, спасибо за информацию. Обязательно послушаю на досуге «Tokio hotel». У тебя отличный вкус в музыке. — Карин совершенно неискренне посмеялась, заправляя за ухо непослушный кудрявый локон. — Но все же давай приступим к сеансу. И так, что же тебя беспокоит, Эльза? Клиентка улыбнулась, воодушевленная разговором о том, к чему она горит трепетной любовью, и начала свой длинный монолог, который Карин в полном внимании слушала, скрестив руки в замок, подавив все рвущееся и мечущееся внутри. Правило №3: хороший психотерапевт должен засунуть свои чувства куда подальше и заниматься работой.

***

На обед Карин вышла в небольшое кафе, находящееся неподалеку от клиники, в которой она и работала. Клиника была совершенно новой, новороченной и огромной настолько, что Карин, пришедшая на эту работу после откровенного клоповника, в котором работала два года после университета, ощущала себя принцессой, попавшей в волшебную сказку на поприще медицинского и научного искусства. Там же она познакомилась с Натали, здешней медсестрой, которая быстро просветила ее во все прелести работы тут, помогла обосноваться и стала верной спутницей в обеденных походах в кафе. Натали была наполовину итальянкой и наполовину немкой, прожившей немалую часть своей жизни в Италии, и, возможно, именно итальянский менталитет сказался на ее взрывном и эмоциональном темпераменте. Она не любила ходить вокруг да около, а сразу рубила с плеча, что для незнающих людей могло показаться совершенно грубым и бестактным. Но Натали скорее была легкомысленной и склонной не думать, прежде, чем сказать. А Карин выработала стальную броню за свою жизнь, состоящую из немалого количества происшествий. Не смотря на все характерные особенности Натали, они неплохо ладили. Сейчас они вместе сидели за столиком кафе, Карин меланхолично помешивала маленькой ложечкой свой кофе, а Натали что-то экспрессивно рассказывала, активно жестикулируя. — В общем, он оказался еще тем козлом и я просто его заигнорила, пусть мучается... Карин, ты слушаешь? — знакомая поднимает бровь и смотрит на нее почти что с осуждением. Карин встрепенулась и перевела туманный взгляд на знакомую: — М? — Слушай, ты последние дни сама не своя, а сегодня вообще выглядишь так, как будто у тебя многомиллиардные долги на кредитке. Какая муха тебя укусила? — Натали слегка переклонилась через стол, всматриваясь в ее глаза. — Все нормально, просто я немного устала и не выспалась... — хмуро промолвила Карин, накручивая каштановый локон на палец и упорно пряча глаза. — «Все нормально, просто я немного устала и не выспалась», — недовольно передразнила знакомая. — Слушай, подруга, я уже несколько лет слышу одну и ту же байку, но сегодня ты у меня не отвертишься! Нет-нет-нет! Натали пригрозила пальцем, а Карин тяжело вздохнула, словно осужденный на смерть, идущий на эшафот. Она не желала спорить и препираться, но при этом упорно не желала пересекать эту тонкую грань формального общения, эту черту, выделенную белым мелом где-то на мозговой подкорке. Взгляд Натали сменился с грозно-напористого на теплый и сочувствующий. Она поймала ее руки в свои, маленькие и теплые, и крепко сжала. Их взгляды пересеклись и Карин уже не смогла отвести от нее глаз. — Послушай, Карин, я правда беспокоюсь. Ты какая-то странная в последнее время, дёрганная, отстраненная и я вижу, что тебя что-то беспокоит, — Натали смотрела на нее с искренней тревогой, беспокоилась и пыталась как можно более мягко подступиться. — Я хочу помочь. «Ах, Натали, что ты можешь тут сделать? Что ты можешь понять?» — пронеслось устало в мыслях, но она решила рискнуть, сдаться и сказать, но лишь четверть из того, что действительно волновало ее душу, обходя все острые углы. Не потому что хотела, а потому что не желала препираться. — Ладно, хорошо... — Карин замялась, немного поерзав на месте. — Знаешь группу Tokio hotel? — Ну...Допустим. — Натали смотрела на нее в полном недоумении. — Так вот... Сегодня я услышала их песню у своей клиентки и меня будто током прошибло. Не знаю, правда, с чем это может быть связано, это просто какой-то бред. — Карин поморщилась и прикрыла глаза рукой. Натали слушала ее с приподнятыми бровями. — Слушай, подруга, я, конечно, не крутой психолог, как ты... — Психотерапевт... — поправила Карин. — Неважно, — закатила глаза Натали. — Суть в том, что я вообще не разбираюсь во всей этой психической фигне, но даже полный придурок поймет, что ты переработала, устала и тебе нужно взять пару выходных. Либо изголодалась по мужскому теплу, раз тебя заинтересовали бойз-бенды. Изголодалась по красивым парням, по сильным плечам, которые... — О, боже, Натали! — Карин засмеялась, сделав фейспалм. — Какая ты противная! — В смысле противная?! — возмутилась Натали настолько, что перевесилась через стол. — Ты посмотри на себя! Ты хоронишь лучшие годы своей жизни в работе и бабкиных нарядах, когда самое время ходить по клубам, отрываться, клеить парней! Тебе всего двадцать пять, а ты уже морально сорокалетняя разведенка с прицепом в виде десяти кошек, у которой единственное развлечение это просмотр «Отчаянных домохозяек» и вышивание крестиком. Карин засмеялась. С соседних столиков люди начали стрелять недовольные взгляды в сторону ее излишне экспрессивной знакомой. Карин стало несколько стыдно, но это ситуация до жути ее забавляла. — Ну, до просмотра «Отчаянных домохозяек» я еще не доходила, но мне осталось завести еще девять кошек для осуществления предложенного тобой жизненного плана. Это звучит заманчиво, — саркастично произнесла Карин. — Ты ду-у-ра, — протянула Натали и сделала последние глотки своего молочного коктейля. — Но если серьезно, то звони, если вдруг что. — Угу, — сдержанно пробубнила Карин, не глядя ей в глаза. Не позвонит, слишком гордая.

***

Захлопнулась дверь. Карин ловким движением стащила с ног туфли, шелестя пакетом. На звук тут прибежала новострившая уши кошка, притираясь к ногам и жалобно мяукая. — Я дома, — оповещает она пустую квартиру, едва ли не отвечающую на ее слова звонким эхом. Карин присаживается на корточки и поглаживает по лысой спинке ластящуюся к рукам кошку — причину, по которой эти глухие стены еще не съели ее своей нестерпимой пустотой. — Ну что, Мона, соскучилась за мной? Сегодня был сложный день, — тяжело вздыхает Карин, выкладывая на стол продукты. — Я едва ли выдержала его. С каждым днем мне все больше кажется, что я начинаю сходить с ума. Карин переводит взгляд на Мону, следящую за ней внимательными глазами-блюдцами, наверняка не думающую о чуждых ей жизненных сложностях, экзисценциальных кризисах и смыслах бытия. Карин с ухмылкой думает, что немножко ей завидует: все что нужно кошке — вкусная еда и немного почухиваний за ушком, что уже сделает ее самой счастливой. Музыка тянется из динамиков телефона тонким шлейфом и небольшая квартирка уже не кажется настолько безжизненной, когда Карин, слегка покачивая головой в такт музыке, готовит ужин в приглушенном свете, а свернувшаяся на лежанке кошка жмурится, лукаво наблюдая за хозяйкой. Одна песня сменяют другую и Карин словно ударяет железным молотом по голове, когда она слышит первые секунды песни. Снова эта проклятая мелодия обволакивает ее, сдавливает своими эфемерными руками горло, мешая вздохнуть. Снова этот размеренный нежный мотив и обволакивающий голос с толикой хрипотцы, через уши проникающий в мозг и выбивающий там на подкорке надпись, застывающую там несмываемым клеймом и обещающую пройти через муссоны. Карин лишь через некоторое время замечает, что сидит на полу, а из ее пальца, пораненного ножом, хлещет кровь, пачкая серый ковер. У ее ног сидит обеспокоенная кошка и внимательно всматривается в ее лицо большими зелёными глазами. Карин тихо выругнулась себе под нос и медленно пошатываясь встала, одним гневным движением выключив песню. Схватилась за волосы и тихо застонала. «Боже, что со мной? Я схожу с ума, это конечная...» — мечутся в ноющей голове отчаянные панические мысли. Стоящий на столе ноутбук слепит усталые глаза ярким светом, когда Карин торопливо его включает. «Tpkio hoyel» — вбивает она, промахиваясь по нескольким буквам, но браузер ее послушно исправляет, выдавая ответ. Первой идет страничка на Википедии, на фотографии к которой изображены четверо парней, приветливо улыбающихся в камеру. Посередине нечто с сумасшедшей взрывной причёской, напоминающей встопорщенную львиную гриву. В начале Карин подумала, что это девчонка, но, присмотревшись, поняла, что это парень. Очень феминный и экстравагантный парень. Его зовут Билл. Рядом с ним какой-то чудной паренек, Том, с дредами и в широких одеждах. Стоит уверенно, дерзковато смотрит в камеру. Последних звали Георг и Густав, они стояли чуть поодаль, особо не выделяясь, были визуально спокойнее. Все внимание перетягивали на себя другие два. Удивительно, что она никогда не слышала о них... Или слышала, но забыла? Отвлекшись от разглядывания фотографий, Карин немного пролистнула страницу вниз. Ее глаза расширились, а дыхание перехватило. Она медленно зажала рот рукой. Все последующие заголовки сайтов гласили: «Таинственное убийство участников популярной рок-группы «Tokio Hotel». Кто всё-таки в этом виновен?», «Tokio Hotel — масштабная трагедия для всего мира.», «Юные звезды, потухшие в самый разгар своей карьеры». Сердце Карин начало отбивать сумасшедший ритм, норовя вырваться из груди. Она кажется перестала дышать и в совершенной прострации кликнула на случайный сайт. Пролистнув все пояснения о группе, перешла к самой сути. «Tokio hotel, популярная немецкая рок-группа, покорившая сердца миллионов слушателей по всему миру и сколотившая мощную фан-базу, была обнаружена застреленными во французском отеле 30 октября 2007 года. По сей день неизвестно, кто совершил данное преступление: обезумевший фанат, завистник или кто-то из недоброжелателей...». — оповещал ее сайт. Далее следовала неприятная фотография с изображенными на ней телами. Позы неестественные, глаза застыли, все вокруг перевернуто вверх дном. Ей стало почти физически плохо, а к горлу подкатил приступ тошноты. В ту же секунду Карин подорвалась с места, понеслась в ванную и схватила с полочки белоснежную баночку с таблетками. И только лишь после их употребления немного успокоилась и посмотрела на свое отражение в зеркале. Оттуда на нее смотрело бледное растрёпанное нечто, с покусанными губами и потёкшей тушью, лишь отдаленно напоминавшее человека, молодую девушку. Над бровями уже пролегли первые морщинки, а вскоре и в благородном каштане волос проляжет первая проседь. Она горько ухмыльнулась существу, которое идентично повторило за ней все движения. От чего-то на душе стало совсем тухло и противно. «Натали права, я уже похожа на какую-то престарелую фрау с десятью кошками. Я все просрала.» — думается Карин. В следующую секунду ее голову пронзила нестерпимая головная боль, от которой по всему телу прокатилась дрожь и занемело тело. Карин зашипела сквозь зубы и сдавленно вскрикнула, шатаясь как пьяная и в отчаянии пытаясь схватится хотя бы за что-то, сталкивая вещи с полочек. На лбу выступил холодный пот и в голове пронеслась паническая мысль, что это ее конец. Ноги подкосились от слабости. Мысли метались в голове, словно стая напуганных воронов. Казалось, что сама жизнь вот-вот выскользнет из дрожащих пальцев. В полу расползлась огромная черная дыра, которая начала медленно ее засасывать в свою бездну. Карин закричала, хватаясь за стены, бортики ванной, за воздух, пытаясь удержаться, но безуспешно. Она провалилась, видя напоследок лишь медленно удаляющийся белоснежный потолок ванной.

***

Проснулась Карин от резкой боли и в первые секунды думала, что упала с кровати, пока не услышала голоса и чьи-то удивленные возгласы, пробравшиеся до ушей сквозь призрачную пелену. — Твою мать, Карин, с тобой все в порядке? — незнакомый мужской голос. — Твою ж налево, поднимите ее кто-нибудь! — второй мужской голос, чуть пониже. — Вот это номер... Мужские голоса? Быть такого не может. Подумав, что это просто сон, Карин не спешила разлеплять веки, казавшиеся свинцово-тяжелыми. Голова нестерпимо гудела, ее за плечи схватили чьи-то руки и настойчиво приподняли в сидячее положение, от чего она издает судорожный вздох, открывает глаза и едва не вскрикивает. Над ней столпились те самые улыбающиеся пареньки с фотографий, те самые пареньки, чьи трупы она видела на той жуткой фотографии. Те самые Tokio Hotel. Это галлюцинации, это бред больного разума, такого не могло произойти в действительности. «Так, это просто сон. Все хорошо, без паники. Я переработала, я не выспалась, поэтому мне снятся такие реалистичные сны.» — отчаянно пронеслось в мыслях. Карин пыталась рационализировать и сохранять оставшиеся крупицы здравого рассудка в этой ситуации, несмотря на то, что он по ощущениям со скоростью света скатывается в тартарары. Она просто встала в ступор, не в силах двинуться и издать хотя бы звук. Юноши выглядели обеспокоенно, смотрели на нее так, словно увидели пришельца. Сзади ее поддерживал длинноволосый крепкий парень, по всей видимости Георг, и от чего-то его прикосновения ощущались слишком материальными. Если это сон, почему она так явственно их ощущает? Карин резко вырвалась из его хватки, оставив беднягу в замешательстве, и, пошатываясь, вскочила на ноги. — Карин, у тебя точно все нормально? Ты сильно ударилась? Тебе помощь нужна? — подал голос худощавый темноволосый паренек, медленно и осторожно подходя к ней. Это точно был Билл, только без львиной гривы на голове и более повседневный. Лишь глаза чуть подкрашены. — Где я, черт возьми?! Что вы тут делаете?! Почему... — почти крича выпалила Карин, держась за голову и бегая глазами то по помещению, то по лицам парней. Это была просторная комнате с тусклым светом. Повсюду на стенах были развешены гитары и причудливые плакаты; на кожаном диванчике и столе были разбросаны пустые упаковки из под чипсов, скиттлса и банки из под колы. Они находились на небольшой возвышенной сцене, где стояли гитарные усилители и барабанная установка. Воздух был пропитан тяжелым запахом пота и перегревшейся электроники, от которого кружилась голова. По всей видимости это была какая-то репетиционная студия. — Эй, Карин, почему ты кричишь? С тобой все в порядке? — терпеливо произнес Билл, но было видно, что тот не на шутку напуган. И от чего-то еще и рассержен. — Ты упала в обморок, пока мы репетировали. — Да блин, немудрено, столько репетиций, нагрузки, впереди тур большой. Вот переволновалась и грохнулась. — подал голос Георг, стоящий немного позади нее. — Звезда упала, можно желание загадывать. — подал голос паренек, одетый в причудливые широкие одежды. Том. — Звездопад какой-то, не иначе. — Но вы же... Вы же умерли, почему вы... — дрожащим голосом проговорила она. Том прыснул. — Нет, мы, конечно, очень устали после прошлого тура, так что можно и так сказать. Черт, я не могу, Карин. — похихикивая произнес он. — Все мозги отшибло? Возникла неприятная тягучая тишина. Ребята уже бросали на нее подозрительные недоумевающие взгляды. Смотрели как на дуру или умалишённую. Первым тишину нарушил Билл, в два шага преодолевший расстояние между ними и схвативший ее за запястье. — Так, тебе нужна помощь, пойдем я отведу тебя к врачу. — немного раздраженно сказал он и потянул ее за запястье. Она вырвала руку. Лицо Билла потемнело. — Карин... — но она не слышала. Она чувствовала, как в ее животе завязывается панический узел. Страшно. Невыносимо. Это все розыгрыш, чья-то нелепая шутка. Нужно бежать отсюда. Бежать что есть сил куда подальше, пока ее ноги не откажут. Карин подорвалась с места, прямо к потрепанной двери, тронутой ржавчиной. Выбежала и оголтело пронеслась по коридору. Сзади ее окликают, но она не слышит. Покинула здание и лишь оказавшись на воздухе, остановилась, шумно втянув его в легкие. На улице было пасмурно и мелко моросил дождь. Дверь открылась и прямо за ней выбежал рассерженный и запыхавшийся Билл. — Карин, объясни, что происходит и какая муха тебя в конце концов укусила? — спросил он, нависнув над ней черной тучей. — Давай ты пойдешь со мной и я отведу тебя к врачу, у тебя какие-то проблемы, если все это не очередная шутка. Повторяю это в последний раз. Я понимаю, что ты переживаешь, устаешь, как и все мы, но нужно взять себя в руки и заниматься своим делом. В конце-концов это то, чего мы и хотели и останавливаться перед трудностями – это себя не уважать. По его нетерпеливому раздраженному тону было понятно, что его терпение держится на хлипкой ниточке, готовой вот-вот оборваться. Карин до сжатых зубов раздражала его быстрая речь, тщетные попытки ее в чём-то убедить, чего она не понимала и бесконечный поток слов, вылетающий из его рта раздражающей какофонией. — Да чего ты пристал ко мне!? Я сама разберусь со своими проблемами, хватит за мной уже бегать! — раздраженно прокричала Карин, повернувшись к нему и остервенело взглянув в его глаза – карие и сердитые. Билл замер, но в следующую секунду будто сорвался с цепи. — Если я фронтмен группы это еще не означает, что я буду бегать за каждым и подтирать ваши задницы! Впереди большой тур, мы просто не можем облажаться. А вы все ведёте себя как дети! Я больше не буду за тобой ходить, как тебе угодно. — крикнул Билл до неприятного едко и ядовито, стреляя в нее колюще-режущим взглядом. Резко развернулся, хлестнув себя по лицу длинными неуложенными волосами, и ушел, оставив ее в полном одиночестве. Прогремел гром и в сознании всплыли уже хорошо знакомые строки песни.