Глава 6: Strange (часть 2)

You try to lift me

I don't get better

What's making you happy

Is making me sadder…

© Tokio Hotel feat. Kerli

— Ты хочешь сразу заставить ее играть, Том?! — возмущался Георг. — Она же ничего не помнит! Совсем! Ты ее так только испугаешь, балбес. Нужно начать со строения гитары, аккордов, а потом уже перейти к остальному. — Георг, ты придурок? Она ж не глупая, в конце концов. Даже полный идиот знает, что такое струны, корпус и колки! Мы сразу начнем играть, — парировал Том. Карин сидела на кровати в комнате старшего Каулитца, хмуро поглядывая на ребят. Пока они собрались, настроили гитары и закончили приготовления, уже успело стемнеть. Теперь эти двое горячо спорили о том, как лучше ее учить, активно жестикулируя. Она не была в восторге от новости о своем предстоящем обучении, но выхода особо не было. Поэтому она просто приняла неизбежное. Со скрипящей душой она сказала себе, что попытается. Карин вновь кинула взгляд на ребят. Один тыкает пальцем, что-то активно доказывая, другой уже не пытается ничего доказывать и кроет трехэтажным. Эта схватка гитаристов надолго. Тяжело вздохнув, она огляделась. По внешним признакам эта комната мало, чем отличалась от комнаты Билла. Тот же бардак, а еще разбросанные тут и там кепки, пустые банки из-под Red Вull-а. Не похожи, совсем не похожи. Ни внешне, ни характером, но повадки, жесты… И общий бардак. Только, разве что, у Тома в комнате стоял какой-то старенький телевизор и DVD-плейер, которые не вписывались в общий современный интерьер и как будто были лишними. Оных она не замечала в других комнатах, в которых успела побывать. Хотя может в других те и были, почтить визитом ей удалось ведь только Тома и… Она тут же нахмурилась. Билл повел себя странно и от чего-то на душе от этого множилось беспокойство. Неприятное и колючее. Что-то понял? Раскусил? Или просто возненавидел? А ведь она так с ним и не поговорила по поводу Фридриха. Казалось бы, еще много времени, но злополучная дата, выделенная кроваво-красным, становилась с каждым новым мгновением становилось неумолимо ближе. Хоть выделяй в календарике. А ведь уже четыре дня прошло. Так пройдет и неделя, месяц… — Карин! — услышав довольный голос Георга, Карин вздрогнула и перевела на него взгляд. — Готовься, сейчас будем учиться. Судя по кислому виду Тома, сверлящего Георга насмешливо-язвительным взглядом, тот одержал победу. Но Каулитц не был особо расстроен, словно бы специально уступил, лишь бы посмотреть на то, как Георг облажается. А тот в то время плюхнулся рядом с ней, удерживая в руках гитару. Очень деловитый, как будто собрался не учить игре на инструменте, а сдавать экзамен по высшей математике. Карин состроила кислую мину, уже предвкушая все свои предстоящие конфузы. — Я вся во внимании. Георг уселся поудобнее на кровати, сложив ноги по-турецки, и пару раз провел пальцами по струнам, проверяя настройку. Инструмент отозвался характерным глухим полустоном, от которого Карин стало не по себе. Но Георг не заметил, лишь удовлетворенно кивнул себе. — Так, двинься ближе, — Карин послушно придвинулась, смотря на гитару со всем скептицизмом. — Смотри внимательно. И не отвлекайся! А то сама потом будешь учиться. Георг выглядел очень важным, по-учительски серьезным, на что Карин насмешливо фыркнула. Даже Том закатил глаза и, видимо чуть остыв, плюхнулся с ними рядом. — Если что, у тебя в любом случае есть второй учитель, — он подмигнул и она невольно улыбнулась. — Отставить разговорчики, — проворчал Георг с напускной строгостью и начал объяснять, параллельно тыча пальцем в каждый элемент инструмента. — Смотри: это корпус, но, думаю, и так понятно; это гриф — самая важная часть гитары, а на нем расположены струны и лады, на его… Эм… «голове» находятся колки, которые служат для настройки высоты звучания; а это звукосниматели, они… Э-э, преобразовывают обычный гитарный звук в электронный; у тебя их два — сингл и хамбакер, но первый для сольных партий, так что тебе не нужен, твой второй. Внутри корпуса находится электроника… Но тебе это тоже не надо, смотреть туда не нужно. Георг замолк, переводя дух. Том тихо захихикал, за что ему тут же прилетел шутливый подзатыльник. А Карин замерла, переваривая все сказанное. «Сингл», «голова», «колки» — все смешалось в единую вязкую кашу. Она всегда отказывалась есть такую кашу в детстве, особенно если та была вчерашняя и с комочками, но сейчас бы, по правде говоря, не отказалась бы. Ностальгия нахлынула какая-то… — Ты все поняла? — Георг сощурил глаза и постучал пальцами по корпусу гитары. — Нет, еще раз объясни, будь другом, — Карин невинно улыбнулась. Все, лишь бы оттянуть тот самый злосчастный момент. Он терпеливо вздохнул и объяснил вновь. А затем еще раз. И еще. Повторил бы и еще, но Том не выдержал. — Карин, ты что время тянешь? — вскинул брови Том и красноречиво переглянулся с Георгом. Она стушевалась и неловко кашлянула в кулак. Как не отдаляй момент икс, а он все ближе и ближе. Хотя, по сути, чего в этом страшного, верно? Всего лишь гитара — кусок дерева с металлическими вставками и какой-то призрачной электроникой внутри. Не покусает, не побьет и совсем ничего не скажет. — Волнуюсь, — оправдалась она и нервно сглотнула. А затем протянула руки, положив ладони на инструмент. — Ладно, давай играть. — Так сразу? — хмыкнул Георг. — А аккорды? — Иди ты в баню со своими аккордами, — фыркнул Том. — Пусть поддержит ее в руках, привыкнет, а может и вспомнит что-то. Георг закатил глаза и насмешливо мотнул патлатой головой. — Ишь, командир. Все еще веришь, что она вспомнит? — Знаю. — твердо ответил Том, смотря серьезно. В упор. Карин даже растерялась. Откуда такая уверенность в ней? Ей, конечно, было приятно, но от этих слов ее решительность упала ниже плинтуса, когда только-только смогла подняться с пола. Она закусила губу и убрала руки с корпуса, но Том покачал головой, выхватил инструмент из рук Георга и всучил его ей. — Играй. — Что? — опешила Карин. — Играй. — Так сразу? — Да, — кивнул Том. Даже Георг опешил, глядя на Тома как на умалишённого. Его взгляд говорил: «Он сошел с ума» и «Поберегите мои уши в следующие секунды этого цирка». И Карин была с ним солидарна. — Я не могу, — сконфуженно отозвалась она и попыталась вернуть гитару обратно, но Том придержал ее рукой. — Как я сыграю, если ничего не знаю, гений. Максимум струны тебе пообрываю. — Я не прошу, чтобы ты сыграла Нирвану или Металлику. Я даже не прошу, чтобы ты сыграла хотя бы рингтон Нокиа. Я просто хочу, чтобы ты поддержала ее в руках и хотя бы пару раз провела по струнам. А то ты шугаешься от моего Гибсона как ото огня, — Том улыбнулся. — Он тебя не обидит, он хороший парень. Карин вздохнула, смотря на «хорошего парня» с недоверием. Прохладный и увесистый, он лежал в ее руках как влитой и сеял внутри одни противоречия. С одной стороны страшно облажаться и не справится, с другой страшно чужеродно и неизведано, а совсем с другой… Страшно любопытно. Видя сомнения Карин, Том приблизился сзади, взяв ее руки в свои. Положил ладони на гриф, заставляя зажать лады, а другую на струны. Она чуть сморщила нос, почувствовав легкую щекотку его дредов где-то в районе шеи. И в этот момент все нутро сжалось, чуть похолодело, словно его окатили ледяной водой. Но в следующую секунду это неприятие уступило место какой-то приветливой нежности. Карин бы сравнила это чувство с теплой ностальгией. Наверное давно не касались, вот тело и изголодалось по человеческому теплу… Георг, словно что-то заметив, как-то двусмысленно крякнул. — Вот так, — услышала она сзади. — Теперь проводи по струнам, ничего страшного в этом нет. Никто в обморок не упадет, если все будет плохо. Ну, по крайней мере я, за Георга не ручаюсь. Георг рассмеялся и лаконично послал его на все четыре стороны. Стало легче. То ли заразилась бравадой этих двух, то ли руки на ее руках были каким-то низкобюджетным успокоительным. Карин предпочитала стандартное, но сейчас можно и так. Словно в подтверждение ее слов, большой палец Тома легонько, едва ощутимо погладил ее по костяшкам, от чего она едва не поперхнулась. Случайно, а может быть и нет, но Карин почувствовала спиной — она была готова поклясться! — как он улыбнулся. И совсем растерялась. Это уже не намеки, это намечище! Или ей просто кажется? Надумала себе всякого, вот и кажется. Из мыслей вырвал гитарный звук прямиком из-под ее пальцев, накрытых чужими. Глухой, негромкий и незначительный, который, тем не менее, заставил нутро дрогнуть. А потом затрепетать. Сравнимо с горячей водой на переохлажденное тело — сначала больно, неприятно, жарко, а потом привыкаешь и наступает блаженная нега, долгожданное успокоения. Но Карин не привыкла. Нега как появилась, так и пропала, уступив место неприятию. Холодному и вязкому, как болотная тина. Она высвободилась из рук Тома, уже готового что-то удовлетворенно воскликнуть и отложила гитару в сторону. Опустила голову и сжала виски. — Нет, не могу. Ребята, не сегодня. Извините за неудобства, но правда… Нет, — глухо произнесла Карин. Парни удивленно вылупились и несколько секунд молчали. А потом ее плеча коснулась чья-то рука. Сначала подумала, что Том, но засомневалась. Она так и не поняла, кто это, пока он не заговорил. — Эй, не раскисай, — сказал Георг, ласково трепая ее по плечу. — Том, ты придурок! Видишь, ты ее обидел. «Играй, играй» говорит. Совсем не умеешь с женщинами, помягче надо. — Я… — начал Том, но замолк. — Нет, дело не в вас. Во мне. Это сложно объяснить. Не в плане, что не хочу или желаю над вами поиздеваться. Я просто не могу, —сдавленно отозвалась Карин и подняла голову. На нее уставился сочувствующий и растерянный взгляд Георга. А Том вовсе не смотрел. Может он думал, взвешивал что-то, искал новые лазейки на пути к возрождению ее воспоминаний из пепла. А может окончательно опустил руки и решил больше ее не трогать, оставить все попытки в самом начале. И отчего-то Карин не хотелось, чтобы все было так. Может взыграла эмпатия, всплыв из-под уже застоявшейся воды цинизма, а может она просто боялась не оправдать чужих ожиданий, пусть они и были совсем-совсем чужими. И Том был чужим. Но, тем не менее, что-то заставляло ее идти у них на поводу, поддаваться всеобщей радости — пока слабо, нехотя, но поддаваться. И это не было приятно, это было страшно и тревожно. Она чувствовала себя беззащитным зверьком, вырванным из серости бытия и брошенным в пёструю и восторженную толпу людей, еще не вкусивших горького плода жизни. И эти люди делились с ней своим всеобъемлющим счастьем, от которого она ожесточенно уворачивалась. И это делало ее уязвимой. А быть уязвимой всегда досадно. И чертовски обидно. Быть слабой перед людьми в разы хуже, чем быть слабой перед обстоятельствами. Карин знала это не понаслышке. — …Его зовут Гюнтер Шварц. Он у нас староста. А еще у него единица по анатомии! Единица по анатомии, представляешь?! Получить такую оценку у этой старой грымзы нереально, а он получил. А еще он такой секси в белом халатике. Но еще лучше то, что под ним: кубики, бицепсы, плечи широченные! Я видела, когда он футболку на физ-ре снимал. И красивый такой, челюсть у него модная — квадратная такая, волевая. А еще такой любезный всегда. Дверь откроет, стул отодвинет, списать даст. Всегда добрый, улыбчивый, при деньгах! Он нереальный, Карин… Надеюсь, что на День Святого Валентина мне удастся заполучить его внимание. Хоть капельку… — томно вздыхала соседка по парте Карин — Хельга, поясняющая сейчас ей все нюансы обучения. Кажется она успела растрепать ей все. Все, кроме действительно нужного.       Но Карин лишь закатывала глаза и дожевывала каменную булку из столовой, стыдливо смахивая крошки с парты. — С таким завалом по учёбе ты скорее встретишь День Святого Валентина на романтичном свидании с анатомичкой. Ты, она и скелет в ее милом леопардовом шарфике, — усмехнулась Карин, отряхивая юбку.       Хельга лишь закатила глаза и обиженно толкнула ее плечом. — Ну ты и заладила, блин. Какой парень тебя так обидел? — проворчала она. — Ты просто не знаешь Гюнтера, вот увидишь — он действительно идеальный парень. Таких сейчас один на миллион. Кто ж виноват, что ты в самом начале года слегла в больничку с ангиной.       А Карин действительно слегла. Не успела нарадоваться тому, что всё-таки поступила в медицинский, как заболела и отправилась в больницу, пролежав в ней целые две недели. Благо не больше и уже вернулась наверстывать упущенное. А упущенного было много. Огромное количество пропущенных пар, сформировавшиеся уже компашки и загадочный Гюнтер, про которого ей вешала лапшу на уши Хельга — забавная девчонка, заводила и активистка, которая сразу же подсела к ней, только завидев ее на горизонте. И которая сейчас усиленно толкала ее в плечо. — Вот-вот, смотри! Это Гюнтер. Эй, Гюнтер, иди к нам! Мне конспект надо переписать! — затрещала Хельга, призывно махая рукой только что вошедшему в их класс парню. Гюнтеру.       Высокий, улыбчивый, с легкими, почти умильными волнами черных волос; с глубокими глазами с едва уловимой озорной искоркой и аккуратными, приятными чертами лица, которые невольно внушали доверие. С улыбкой, которая кажется могла растопить даже самое черствое сердце, с выверенными движениями, с идеальной осанкой — словно мальчик со страниц женского романа. Эдвард Каллен, не иначе.       Карин замерла, разглядывая его и невольно словила себя на том, что согласна с Хельгой. Гюнтер был одним из немногих людей, к которым подходило это недостижимое слово — идеально.       Он заулыбался и направился к ним. Сел спереди, положив сумку на парту. Не кинув, как делали остальные мальчишки, а именно положив. И даже это вышло у него совершенно. — Привет, Хельга! Как обычно анатомию? Все воюешь с этим предметом? — рассмеялся он. И черт, как на зло его голос тоже был идеален. Хоть лужицей растекайся прям на этой парте с булочными крошками. — Да-да, ну что ж поделать, эта дурацкая анатомия мне никак не даётся. Эта дура что-то говорит, а я слышу только бесконечно бла-бла-бла, — хихикнула Хельга, кокетливо приглаживая свои волосы.       На нее даже не посмотрел… Карин отключилась от реальности, полностью приняв тот факт, что Гюнтер благополучно отправился в список тех людей, с которыми она никогда не заговорит, как вдруг… — А ты Карин, да? Извини, что сразу не поздоровался, имя все припоминал. Я Гюнтер! Будем знакомы, — он приветливо улыбнулся и протянул руку. — Я ж не ошибся, ты Карин?       Карин растерялась и поспешно бросила булку на парту, отряхнула руки от крошек и протянула ему свою ладонь, готовая провалится сквозь землю. — Д-да, я Карин… Откуда ты знаешь мое имя? — спросила она, зардевшись. Гюнтер рассмеялся. — Было странно, если бы не запомнил, когда мне приходилось добавлять в список отсутствующих одну и ту же девушку в течении двух недель, а раньше я тебя тут не видел, так что логично предположить, что ты самая загадочная Карин Даммер, — доброжелательно пояснил он, вежливо улыбаясь. — А еще… У моей сестренки такое же имя. И она тоже рыженькая, кстати. Удивительное совпадение. — Понятно… — сухо кинула она, скрывая смущение. — Приятно познакомиться. — Очень, — улыбнулся он. — К слову, я пару раз тебя не вписал в список. Прикрыл. Только больше не пропускай.       И отвернулся, готовясь к паре. А Карин замерла, чувствуя как ее сердце отбивает отчаянный ритм. А Хельга… Что Хельга? Она почему-то после этой пары от нее отсела. Словно бы что-то почувствовала.       Это была первая встреча Карин с ее слабостью. С ее личной слабостью по имени Гюнтер Шварц. — Но почему? — спросил вдруг Том, от чего она вздрогнула. — Ты можешь объяснить? Если че, то мы поймем. Тебя никто не осудит, ты ж знаешь. Мы команда. Георг энергично закивал. Карин бросила на них взгляд, ребята выглядели серьезно и задумчиво. Даже как-то угрюмо. И это больно кольнуло ее, потому что они опять заставили чувствовать себя крайней и виноватой. — Я… Да откуда мне знать? Просто неприятно и все. Не хочу сейчас этим заниматься. Просто не хочу — уже причина. Я понимаю, что у вас на носу концерты, но что я могу поделать? Вы надеетесь, что я научусь играть за несколько часов? Это очень наивно с вашей стороны, ребят. Без обид, — не выдержав, выплюнула Карин и отвернула голову. Внутри ползал неприятный червячок и она сцепила зубы, пытаясь не выплюнуть еще больше яда. Она ожидала, что сейчас начнется очередная перепалка, но, вопреки ожиданиям, ребята лишь молчали. Молчали мучительные полминуты. — Может тогда музыку послушаем, лентяйка? — весело спросил Том, внезапно нарушив тишину. Карин вздрогнула от неожиданности, пропустив момент, когда он оказался так близко к ней. От прежней тени раздумий на его лице не осталось и следа — Том выглядел как обычно, только чуть более ласково. Так же как и Георг. Карин даже проследила в их лицах легкую тень сочувствия, от которой стало тошно. — Музыку? — нахмурилась Карин. — Зачем? У меня от музыки уже голова болит, особенно после вчерашнего экспириенса. Так что откажусь. — Ну давай! А то че ты как бука какая-то, — настаивал Том. — Я же тебе не абы какую-то музыку предлагаю, а нашу. У меня тут DVD-ишка есть, щас быстренько к Биллу смотаюсь за дисками и послушаем. Мы надолго тебя на займем, рыжик. Карин кинула взгляд на тумбу у стены, на которой стоял старенький телевизор и упомянутый Томом DVD-плейер, и почувствовала укол ностальгии. Клипы она уже давно не смотрела, а диски заменил интернет, в котором можно было найти все. И даже то, что совсем не хотелось видеть. Она скривилась, когда та страшная картина напомнила ей о себе. Не даёт ей покоя, что за черт? — Ну давай послушаем, чего ты кривишься, — подхватил Георг, тоже придвинувшись к ней поближе. — Че ты ломаешься? — Вот-вот. Меня, тирана тебя достающего, ты не слушаешь, хоть Гео послушай. Он же хороший. — Да-да! — поддакивал Георг. Карин активно замотала головой. Вот только не это! Как вспомнит тот проклятый «Муссон», от которого словно иглы под кожу вгоняют, сразу отпадает желание слушать музыку в принципе. Еще раз такое она не переживет. — Вот если бы я потерял память, то первым делом переслушал бы наши песни. Это ж какой тебе шанс выдался, а ты его упускаешь, дуреха. У тебя появилась возможность как в первый раз переслушать самую крутую музыку в мире! Это я про свои гитарные партии, а не про голос Билла, если что, — рассмеялся Том. — Да и тем более, если не собираешься играть, то хотя бы развлекись с нами. В этом ничего сложного нет же. Совсем. Ну? Действительно нет, подумала Карин. Это по крайней мере лучше, чем сталкиваться с музыкой лицом к лицу и чувствовать струны под пальцами. — Ладно, давайте, только быстро… — пробурчала она, проклиная тот момент, когда увидела эти наглые морды впервые. Наглая морда в кепке, только этого и ждавшая, вскочила с места, похлопав в ладоши. Карин усмехнулась. Это был общий жест радости у Билла и Тома, замечать такие мелочи было забавно и увлекательно. — Я мигом. Вот отвечаю, послушаешь разок и сама к гитаре потянешься. Освоишь ее за минут пятнадцать, лишь бы наш музон сыграть, — усмехнулся Том и подмигнул ей. — Дуй уже, — проворчал Георг, подавляя улыбку. — А то сейчас передумает и сердце одного кепочника будет снова разбито. Том недовольно зыркнул на басиста, но промолчал и поспешил смыться. Он действительно не заставил долго ждать, не прошло и минуты, как эта довольная мина примчалась обратно. — Прикиньте, какая Билл идиотина. Взял с собой кучу дисков Нены и Боуи, а наших вообще ничего, — заворчал Том, запрыгнув на кровать. — Только «Lеb' die sekunde» захватил, это несерьёзно, я считаю. Когда-нибудь я намажу его зубной пастой пока он спит. Карин фыркнула, представив лицо Билла, который проснется с опухшим и краснющим лицом и как будет перекрывать это чудо тональником. — Нет, зубной пасты не надо, всё-таки, — доброжелательно улыбнулась она. — К тому же мне без разницы, что слушать, хоть «Собачий вальс». — Ишь, сравнила, — гоготнул Георг. — Это получше вальсов всяких будет. Намного лучше. Том хмыкнул, закатив глаза и прошествовал к DVD-плейеру, включая его и вставляя диск в выкатившийся с жужанием разъем. Он с радостью его принял, проглотил и довольно зажужжал, переваривая эту пищу. Экран загорелся, заиграла музыку, появилась симпатичная заставка с представлением участников, совсем еще молоденьких. Вот короткостриженный Билл, Том, не изменяющий растянутым футболкам, почти не изменившиеся Густав и Георг. И Карин… Она отвернула голову, чтобы этого не видеть, испытывая полнейший диссонанс. Нет, это не она. Все еще невообразимо хотелось верить, что это лишь чья-то шутка, но никто, увы, не смеялся. Первым был в очереди клип «Durch den Monsun». По позвоночнику пробежала дрожь, а сердце ухнуло куда-то вниз, даже дыхание перехватило. Совершенно необъяснимо… Просто песня ведь, а ей словно на шею привязали камень и кинули в ледяную воду, где она тут же пошла к одну. Но ребята, кажется, не замечали ни ее волнения, ни дрожи. Хохотали, ставили на паузу, высмеивая выражения лиц друг друга, вырывали у друг друга пульт. Карин горько улыбнулась, глядя на них. Беспечные, ничего не подозревающие. Ни о тысячи противоречий внутри нее, ни о миссии, ни о том, что им угрожает большая-большая опасность. — Смотри-смотри, Карин! Видишь как тут Георга перекосило! — хохотал Том. — Эй, ты на себя посмотри! У тебя такое выражение лица, будто на тебя пистолет направили! — парировал Георг, ставя на паузу на моменте с Томом, который очень жалостливо смотрит в камеру. Карин не выдержала и сама фыркнула. Очень уж похоже это было на правду. Да и этим заливистым смехом сложно было не заразиться. — Том, почему ты такое лицо скукурузил? — спросила она с улыбкой. — Тебя прям накормить и пожалеть хочется. — Это был хрен знает какой дубль! Конечно я страдал. К тому же меня заставили распустить волосы! А я терпеть этого не могу, я становлюсь похож то ли на Тарзана, то ли на швабру, — воскликнул Том сквозь смех. — И давайте признаем, что угарнее всех тут… — Билл! — выпалил Георг, улыбаясь. — Точняк! Вот, вы посмотрите! — хохотал Том, ставя на паузу. — Мы не будем обсуждать, что он как будто лягушку проглотил, это и так понятно… Но вы посмотрите на этого мальчика-загадку. Как же он страдал! Карин прыснула со смеху. У Билла было очень томное и тоскливое лицо, как у истинного эмо-мальчика. Легко представить сколько смеху было на площадке и сколько дублей ушло на то, чтобы снять их такими, меланхоличными и загадочными. Потом Том рассказывал о том, как его заставили петь и он знатно растерялся от этой новости, про то, как отказывался распускать волосы и Йост его долго-долго уговаривал. Георг рассказывал про ледяную воду, которой их поливали, про кучу ничего не подозревающих зевак, которых все время отгоняли от места съемок. Карин кивала, усмехалась, а иногда даже тихо смеялась. Ее медленно и верно охватывало это тепло, которым с ней заботливо делились они — Георг и Том… Могло ли это тепло обжечь? Она много-много думала, а они хохотали, перебивали друг друга. А потом и вовсе потащили танцевать под песню «Schrei». — Э-э-эй, ребята, мы так не договаривались! — растерялась она, пока ребята раскачивали ее руки в такт песне и подпевали. — Я не… — Забей, детка, просто двигайся как чувствуешь! Пой с нами! — веселился Том. Поднял и закружил, задорно смеясь. Карин вцепилась в его плечи, чувствуя мышцы, скрытые под этой большой футболкой. Смутилась даже. Слишком интимно и близко, вновь необъяснимая дрожь. И одновременно тепло — его тело теплое. Но только ли физически она это чувствует? — Не переживай, не отпущу, — Том остановился, игриво сощурил глаза и улыбнулся, чувствуя ее волнение. — Я знаю… — она улыбнулась в ответ. И это была правда. Не доверяла, нет, но знала, что может поверить сейчас. В эту секунду, а может даже и в следующую минуту. А может и в ближайший час, а потом… А потом нельзя, увы. А Георг лукаво наблюдал за ними со стороны, словно что-то знал. Они танцевали и постепенно все заботы отходили на второй план. Две единственные песни, записанные на этом диске, на удивление, не надоедали, а «Monsun» почти не нервировал. Том даже, распылившись, выудил стоящую в вазе искусственную розу, надел кепку набекрень и принялся изображать из себя мачо. Приставал к Георгу, называя ее цыпочкой, и предлагал прокатить на машинке. Георг убегал и защищался от «мачо» вазой, пока Карин задыхалась от хохота. Потом басист закружил ее в вальсе, пока Том хлопал его по плечу, нетерпеливо треща про смену партнера. Георг ржал и пристраивался к Тому для танца, на что тот недовольно цыкал. А затем они все повалились на кровать, тяжело дыша, совершенно обессиленные. — Фух, как будто концерт отыграли. Во повеселись, — устало пробубнил Георг. — Ты стареешь, бро. Раньше мы такое устраивали, мама не горюй, а теперь ты на небольшой расколбас жалуешься. Как будто это не бездельничал, а кирпичи таскал. С тебя уже песок сыпется, Листинг, — хихикнул Том, переворачиваясь на живот, и слегка толкая Георга в плечо пятерней. — А как было раньше? — задумчиво проговорила Карин, глядя в потолок. Лишь когда к ней обернулись, поняла, что сказала это вслух. — Раньше? — погрузился в раздумья Том. — Раньше все было иначе. Не люблю эту дурацкую сентиментальность, но реально как одна большая семья, где каждый на своем месте. Но потом все… Немного разладилось. Георг странно зыркнул на него, а Карин, заинтересовавшись, перевернулась на бок и словила взгляд Тома. Он был расстерян, словно только что сказал лишнее. — Разладилось? Ты имеешь ввиду мою потерю памяти… Или что-то другое? — осторожно спросила она. Почему-то чувствовала будто это могло быть зацепкой. В груди что-то осторожно ёкнуло и перевернулось. — А? — замешкался Том, смущенно бегая глазами по комнате. — Да, я про потерю памяти. Раньше мы были дружнее, но сейчас… Не в обиду, но немного расстраивает, что… Лукавит. — Том хочет сказать, что сейчас все стало немного иначе и нам сложно это переживать, — встрял Георг, помогая Тому. — Но несмотря на это мы всегда готовы подставить тебе плечо, потому что ты наша самая лучшая бро! И даже если ты забыла все, то мы никогда не забудем все, что между нами было. Он весело взъерошил ее волосы. Искренне ответил, но явно заговаривая зубы, чтобы она не задавала лишних вопросов. Карин вздохнула и решила не наседать. Она кое-как заслужила их доверие, не хотелось нарушать теперь эту идиллию своими расспросами. Ведь если они верят ей сейчас, то они доверяться и тогда, когда от этого будет зависеть их жизнь… А еще это была благодарность за теплый вечер, который, хоть и ненадолго, но смог ее отвлечь. Она еще раз кинула взгляд на ребят. Они молчали, а их лица потемнели, не переглядывались даже как обычно, лишь задумчиво смотрели в пустоту. Магия этого вечера медленно рассеялась, уступив место чему-то тяжелому и неприятного. На этом их посиделка закончился и Карин вернулась в свою комнату, коротко попрощавшись с ребятами. В комнате ее ждала… Тишина. Лишь тишина. Ни разговоров тебе, ни музыки, едва ли сверчки не стрекотали. Без чужого задорного смеха и шума разговоров было совсем тухло, будто ее погрузили в вакуум. Тут не было даже DVD-плейера, чтобы чем-то заглушить пустоту, а комната, хоть и не захламленная как у Тома, была совсем не живой. Это была простая истина — не привыкай к хорошему, потому что плохое будет казаться в тысячу крат хуже. А ведь она жила так все это время, в пустой квартире, в которой гости были раз в миллиард лет и то этим гостем с большей вероятностью оказывался водопроводчик. А сейчас тухло. Не невозможно, не мучительно до истерик и разбитого о стенку лба, но тухло. Она всеми силами заглушала эту скуку: пыталась уснуть, смотрела галерею на телефоне, смотреть в окно, затем вовсе наматывала круги по комнате, но ничего не помогала. Раз за разом она сталкивалась лоб в лоб со своими мыслями. А что если у нее ничего не выйдет? Что если она их не спасет и навсегда застрянет в этом мире? Тех крупиц знаний не хватало для того, чтобы быть достаточно уверенной. Все равно что отправить интерна на сложнейшую операцию в одиночку, описав его задачу в двух словах. Она не выдержала… — Господи, дайте мне уже хоть какой-то знак. Я в полном неведении, какой мне следующий шаг сделать! Просто быть и проживать чужую жизнь, да? Постоянно быть на нервах? Видеть все эти жуткие тени, пока я не сойду с ума? Это худшая шутка, которую ты мог придумать, кто бы ты ни был, — яростно сказала Карин в пустоту. Пустота молчала секунду. Две. Минуту. Пустота отвечала молчанием, сколько бы ее не проклинали. Карин опустилась на кровать и сжала виски руками, пока что-то не пошатнулось на шкафу и с грохотом не повалилась на пол. Она вздрогнула и испуганно глянула на это нечто. В полутьме были заметны очертания чего-то небольшого, напоминающего по форме статуэтку. Карин опасливо подошла и взглянула поближе на нечто. Действительно, это была небольшая статуэтка чёрной кошки. Кошка была забавная, черненькая, с непропорционально длинной шеей и острыми ушами. А еще и с одним глазом, которые был значительно больше второго. Карин усмехнулась. Уродливая, но в этом что-то было. Фридрих был весьма эксцентричен, так что было неудивительно, что он любит такие вещицы. Кошечка, хоть и совсем не похожая на Мону, тем не менее ее напомнила и Карин со вздохом провела по гладкой кошачьей макушке и по огромному глазу. Нахмурилась. Что-то в этом было нечисто. Лишь включив свет, Карин поняла, что это был вовсе не глаз. Это была скрытая камера, подло приклеенная на нелепую статуэтку! Она едва не задохнулась от ярости. Немыслимо, Карин все это время, ничего не подозревая, жила под чьим-то наблюдением! Под чьим-то противным, сальным и совершенно отвратительным наблюдением. Да чего лукавить, под надзором Фридриха, который, видимо, был падок на подростков и поэтому по всему дому расставил «ловушки», жажда их прихода. Какой же мерзкий. Теперь Карин на сто процентов была уверена в том, кто виновник! Такой человек не может быть бел и пушист. Глубоко оскорбленная, она несколько минут пыталась отодрать эту чёртову камеру от статуэтки, но, поняв, что это безуспешно, открыла окно и выкинула бедную кошку куда подальше. А потом затрещал телефон и Карин, еще не отошедшая от возмущения, как угорелая кинулась к нему. Сообщение от неизвестного номера… Там был написан адрес: Польша, Варшава, неизвестная ей улица… Точно, они ведь завтра как раз и вылетают в Польшу… Кто-то по ту сторону экрана знает больше, чем ему нужно. И даже, наверное, больше, чем известно кому-либо из тех, кто ее окружал, чему Карин уже почти не удивлялась. Телефон в очередной раз завибрировал и она едва не выронила его из рук от неожиданности. В новом сообщение высветилось:

«Иди к Маре. Там ответы.»

Это имя. Имя какой-то женщины. Может ли эта загадочная Мара быть той, кто все это устроил? Не узнает, пока не проверит. Значит нужно почтить ее визитом и все разузнать, другого выхода нет. Карин упала на кровать и облегченно вздохнула. Эта статуэтка и сообщения… Словно кто-то пытается ей помочь. Или наоборот запутать и сбить со следа? В любом случае это лучше, чем ничего. А как она все это провернет… Это уже совсем другая история. И эта история будет, к ее радости, в дали от Фридриха. Что-то она навсегда оставит в этом доме.

***

      Утром даже вещи собирать не пришлось — чемодан она так и не собирала. Лишь порылась в нем в поисках одежды. Гардероб здешней Карин пестрил провокационными вещами, а порой и совершенно откровенными. Она выбрала самое приемлемое, что только смогла найти — джинсы и футболку, растянутую и огромную, словно и не женскую вовсе. И куртку сверху, чтобы холодно не было — еще живая и здоровая тут нужна. Карин придирчиво оглядела себя в зеркале и махнула рукой. Не на модный показ собралась в конце концов, а значит и так сойдет. Немного подумав, она напялила на себя еще и темные очки. Хорошо помнила о конспирации, а после лекции Йоста и подавно. Раз она в этом мире, значит нужно учиться жить по его правилам. Она порылась под матрасом, выудив оттуда дневник, захватила сумку и кинула взгляд на гитару в чехле. Взяла ее и улыбнулась. — Ох, и намучаюсь я с тобой, — сказала она инструменту. Инструмент благоразумно проигнорировал. С ребятами они встретились на нижнем этаже. Они тоже все были в черных очках и в забавных шапочках, которые скрывали волосы. Особенно забавно шапочка смотрелась на Томе — из-за дредов, которые он кое-как попытался скрыть, его голова напоминала огромный кочан капусты. Заприметив ее, они заулыбались, а Георг отчего-то присвистнул и лукаво сощурил глаза. — А ты сегодня… Интересно выглядишь, — хихикнул он, очевидно подшучивая. — Неужто у нас второй Том в группе появился? И чем обусловлен такой выбор? Георгу тут же прилетел подзатыльник от Тома, который просверлил его недовольным взглядом. — Ты выглядишь офигенно, Карин. Эта футболка тебе к лицу, — он подошел и погладил ее по спине, нежно улыбаясь. Карин вскинула бровь, немного растерявшись, но улыбнулась в ответ. — Ну спасибо, Том. Ты тоже выглядишь неплохо, — усмехнулась она. — И не разбрасывайся так комплиментами, а то возгоржусь и самомнение до небес взлетит. Он рассмеялся и шутливо тыкнул ее в бок. — Ну, ничего не обещаю. Сложно не закидывать комплиментами такую красотку, да и самомнение тебя не испортит. Карин хмыкнула и пожала плечами, решив не продолжать эту игру. А то еще невесть что себе надумает. Почувствовав на себя взгляд, она повернула голову и встретилась взглядом с Биллом, который смотрел на нее как-то нечитаемо. Растеряно и грустно, но в тоже время с каким-то укором, словно она его чем-то обидела. Это из-за потери памяти? Карин отвела взгляд, прикусила губу и сама немного рассердилась на него. Пусть ходит и дуется, раз обидчивый такой. Она вообще-то свою «потерю памяти» не контролировала, а он еще дуется. Потом подъехали машины, те же что и в прошлый раз. Из одной вытек тот самый неразговорчивый охранник с таким недовольным лицом, будто его ударили по нему сковородкой, и еще какой-то, совсем незнакомый, но не менее грозный. Терминаторы, не иначе. Они коротко поприветствовали их и заботливо открыли двери машин, почти синхронно. Карин опасливо обошла одного из «Терминаторов», удивляясь их росту. Они были даже выше Каулитцев, которые гномами точно не были. У Карин забрали сумку и гитару, оставив лишь рюкзак, и она заскользнула внутрь. За ней затекли Том и Георг… А Билл? Не поедет со своим братом-близнецом, с которым они так близки? Который за него так рвал и метал в ту злополучную ночь… Настолько все плохо или как? Она невольно занервничала. — Ты чего так на Саки пялилась? Как будто он тебя съест, — хохотнул Георг, но как только, по всей видимости, Саки обернулся, замолк. — А почему Билл не с нами? — проигнорировала Карин. — Он на меня обиделся что-ли? — На меня скорее… — мрачно ответил Том, глядя перед собой. — Что? Вы поссорились? — удивилась Карин. — Вы ж не разлей вода… — Да не бери в голову… — отмахнулся он и нахмурился. Явно неприятно ему об этом говорить, даже, кажется, почти невыносимо. — Ой, они с Биллом постоянно ссорятся, как собаки дворовые, не иначе. Косточку не поделили, блин, — пояснил Георг, закатив глаза. — Заткнись, Гео. Или эта собака тебе голову откусит, — окончательно рассердился Том. — Том… — начала Карин, но Георг положил руку на ее плечо и помотал головой, как бы говоря: «трогать его сейчас не нужно, а то и тебе головы не сносить». Она решила не рисковать и путь до аэропорта они провели в молчании. Там они уже и встретились с Дэвидом. Он стоял, как на иголках, оглядываясь и смотря на наручные часы, пока они, окружённые охраной, не подошли. — Вот мои молодые звезды, тут как тут. Вас не дождешься. В курсе, что на пятнадцать минут опоздали? — нервно спросил он, тыча в них пальцем. — Дэвид, звезды не опаздывают, а задерживаются! Это общеизвестный факт, — рассмеялся Билл. — Да, пятнадцать минут не тридцать. Ты слишком паришься, — закивал Том. Йост лишь закатил глаза и махнул рукой, давай знак следовать за ним. Они лениво пошли. Охрана, как оказалось, отнюдь не была ненужной массовкой, потому что в следующую секунду к ним кинулись фанатки, вереща и выкрикивая имена участников. Терминаторы их методично разгоняли, сохраняя невозмутимые выражения лиц. А Билл сжимал руку Тома чуть ниже локтя и хмурился. Переживает. Оно и понятно. Это она во всей этой канители недавно, а они… Не первый день. В этих мыслях прошли проверка ручной клади, документов и выдача посадочных талонов. И они сели ожидать.        Билл и Том, забыв о всех разногласиях, даже быстренько смотались в магазин, накупив там скиттлса и газировок. А еще маленьких печеней с предсказанием и киндер сюрпризов, которые они вручили каждому. — Мне, на самом деле, в киндерах больше нравится не шоколад, а игрушка, — трещал Билл. — Я люблю эту неизвестность и адреналин. Тебе либо выпадет какая-то фигня, либо что-то классное. — Билл, не пытайся показаться особенным, — закатывал глаза Том, закидывая в рот разноцветные шарики скиттлса. — Это у всех так. Всем больше нравится игрушка, чем шоколад. Можно просто купить шоколадку, если хочешь, а прикол киндера именно в сюрпризе. — Не-е-ет, — препятствовал младший. — Я лично знаю людей, которым больше нравится шоколад! Вот Марла из Лойтше… Карин распаковывала печеньку, которую ей выдали. Она, наверное, была из тех самых скучных людей, которым просто хотелось съесть печенье, а не узнать свою судьбу. Хотя предсказание тоже интриговало, совсем чуть-чуть. Она разломала угощение пополам и вытащила бумажку. Тут как тут появился любопытный Георг, заглянувший к ней через плечо. — И что тебе попалось? — заинтересовано спросил он. — «Скелеты в шкафу тепло встретят тебя. Они ждут, когда ты вспомнишь, что они скрывают». Емае, Карин, что за жуть тебе написали? Все ребята тут же вскинулись, глазея на нее. Даже близнецы отвлеклись от спора. Карин и сама оторопела, по ее телу прошла дрожь от жути этих строк. Стало тревожно, словно они затронули что-то. Но вот что именно? — Ребята, это какое-то очень жуткое печенье, — задумчиво пробубнил Георг. Остальные тут же начали распаковывать печеньки, ожидая своих жутких предсказаний. — «Будущее принесет неожиданные возможности. Открывай двери, не бойся рисковать», — изрек Густав. — По-моему ерунда какая-то. Такое каждому пишут. — А у меня вот по факту! — откликнулся Георг. — «Впереди ждет путешествие, которое даст возможность посмотреть мир. Скорей собери чемоданы». Печенье реально что-то знает, прикиньте. — Печенье ничего не знает, Георг, — рассмеялся Том. — Не может печенька за тридцать центов предсказывать будущее. — У тебя у самого-то что? — У меня… — он развернул бумажку. — «Старые чувства могут вернуться, но не все воспоминания радуют». Хм… — Вот тебе и «хм»… Задумайся, — Георг постучал по виску.        Карин сидела опустив голову. Можно было списать это на случайность, если бы этих случайностей не было тысячи. Над ней словно кто-то издевается. Кто-то свыше. Она не была религиозной, не верила в мистику и даже черной кошке, перебегающей дорогу, скорее умилялась. Она была человеком науки в конце-концов. Но как объяснить с научной точки зрения то, что не поддается логике? Это ломало мозг и грызло душу.        Билл сжал в руках свою бумажку и, скомкав ее, сунул в карман. Кинул на нее взгляд и, немного подумав, подошел. Карин тут же подняла голову, уставившись на него как на приведение.        Он протянул ей ладонь, на которой лежала маленькая фигурка ослика из «Шрека». Нелепого и даже уродливого, который во всю демонстрировал все свое великолепие ослиных зубов. — Что это? — не поняла она. — Это тебе. Мне в киндере попался. Он, конечно, стрёмный, но, я надеюсь, что хоть немного скрасит твой день. Ты просто такая грустная сидишь… — улыбнулся Билл. Все еще сохранялась ледяная стена, неожиданно возведенная между ними вчера и крепко стоявшая до этой секунды. Но даже самой крепкой ледяной стене было сложно не растаять перед такой улыбкой. — Эм… Спасибо. Очень крутой, — неловко ответила она, принимая подарок. На секунду их руки соприкоснулись и Билл улыбнулся этой случайности. — Главное не грусти, — Билл шутливо пригрозил ей пальцем и вернулся на свое место. Карин повертела в руках ослика и усмехнулась, сунув его в карман. Следующий час прошел в ожидании самолёта. Было весело. Георг то и дело рассказывал какие-то байки, в которые никто не верил, Билл с Томом, перебивая друг друга, вспоминали истории из жизни, даже Густав, прежде молчаливый, рассказал про приготовленные недавно спагетти. Йост лишь качал головой и украдкой улыбался, глядя на свой личный детский сад. Когда самолёт прилетел, Карин начала переживать. Она прежде никогда не летала, да даже за приделы Германии никогда не выезжала, а тут Польша! А если самолет упадёт? — Так, ребята, не отстаём. А то останетесь тут и будете не вокзале жить, — нетерпеливо восклицал Дэвид, собирая их в кучку как курица-наседка. — А может не полетим? — кокетливо улыбнулась Карин, изначально понимая всю тщетность своих попыток. — Так, Даммер, это что еще за новости? Полетишь как миленькая. Еще одна такая шуточка и отправишься в путь в багажном отделении, — нервно процедил Дэвид, активно жестикулируя. — Поняла, приняла, обработала… — вздохнула Карин. Лететь с багажом совсем не хотелось, поэтому пришлось последовать со всеми. Отправиться в дорогу они, оказывается, должны были в бизнес-классе. Карин ошарашенно оглядывалась, восхищенная роскошью. Внутри царила атмосфера утонченной элегантности, просторные кресла были обиты кожей, а освещение было мягкое, не режущее глаз. На столиках из светлого дерева аккуратно лежали свежие газеты и журналы, а рядом — маленькие подставки для напитков; стюардессы, которые скорее походили на моделей, с грациозностью предлагали меню пассажирам. А вот пассажиров как раз было совсем немного — не каждый мог вкусить вкус роскоши, а им далась такая возможность. Ей… Карин невольно испытала стыд, который тут же перекрыл страх полета. Она была на чужом месте, это все было не для нее. В своем мире она жила в достатке, но даже так экономила, опасаясь, что в один момент у нее все отнимут, как отняли когда-то. Это был своеобразный крест — испытывать вину за хорошую жизнь, зато чувствовать в плохой себя словно рыба в воде. Ее кто-то нетерпеливо подтолкнул в спину. — Фроляйн, продвигайтесь побыстрее пожалуйста, — пробурчал какой-то незнакомый мужичок и лишь тогда она очнулась от мыслей. Карин взглянула на билет и проследовала к своему месту, плюхнувшись на сидение рядом с Густавом, мысленно ликуя. Сейчас как никогда хотелось покоя, которого точно не будет рядом с тремя другими ребятами, а Густав… Густав лучший вариант — сидит, в окно смотрит, игнорируя весь мир. Она огляделась. Билл с Томом сидят справа от них, о чем-то болтают и смеются, Георг спереди, кажется, уже дрыхнет, Йост вовсе куда-то улетучился. Красота, теперь можно и отдохнуть. Самолет медленно взлетел. Она откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Лететь было нервозно, это были совершенно новые и неизведанные ощущения, но это перекрывало желание спать. Она всю ночь спала очень чутко, ворочалась и очень много думала. Обычно заглушить мысли помогали наушники или… Точно! Карин порылась в рюкзаке в поисках наушников. Она не осматривала прежде даже его содержимое, решив, что здешняя Карин лучше знает, что ей нужно взять с собой. Там были документы, скомканные чеки и даже парочка каких-то столетних леденцов. А еще действительно наушники. А она еще сомневалась. Еще бы у здешней Карин-музыкантши их не было. Когда Карин включила музыку, то не смогла сдержать восхищённого вздоха. Шакира, Дженнифер Лопес и Бритни… А еще Skillet и даже Мишка Гуммибер на пару с этим дурацким Крейзи Фрогом, которого она терпеть не могла. Но его хит, по иронии судьбы, был когда-то давно, еще в реальности, сохранен на ее стареньком кнопочном телефоне и не удалялся до тех пор, пока тот не вышел из строя. Карин ностальгически улыбнулась и прикрыла глаза. Кажется, тогда всё было лучше и беззаботнее, даже несмотря на множество подростковых проблем, которые тогда казались безумно важными. Теперь это вызывает и смех, и грусть. Больно вспоминать прошлое, невольно задумываешься о том трагичном, которого не было тогда, но которое лежит грузом на плечах сейчас. Возможно, это свойство времени — превращать плохое в хорошее. Воспоминания со временем выцветают и меняют форму: всё плохое уходит на второй план, а хорошее выходит на передний. Может, не всё было так радужно? Что-то затерялось в памяти, а что-то вовсе не хочется вспоминать. Ее кто-то тронул за плечо, она дернулась и скривилась, открыв глаза и стянув наушники. Над ней навис Том. Билл сидел на своем месте, с улыбкой глядя на Карин. Но заметив ее взгляд, тут же отвернулся. — Не видел еще, чтобы кто-то с таким серьезным лицом слушал Крейзи Фрога, — рассмеялся Том. — Откуда ты знаешь, что я… — она осеклась, глупо глядя на наушники из которых громко-громко струилась музыка. Настолько громко, что даже дурацкие песнопения лягушки можно было разобрать по слогам. — Ты врубила на полную, лягушачья фанатка, — Том шутливо тыкнул ее в макушку пальцем. — Лучше зацени это. Он согнал с места Густава, заставив того перепорхнуть к недовольному Биллу, а сам устроился рядом, деловито раскинувшись на сидении. Натянул на ее голову свои наушники и включил музыку. Заиграла музыка, а потом мужичок принялся бодренько читать реп. В быстрой английской тарабарщине она разобрала смысл. Стандартный — деньги, тачки и хвастовство сексуальными успехами. Карин скривилась и посмотрела на Тома так, будто он только что протянул ей кучку мусора.        Она никогда не была фанаткой подобной музыки, а в моменты, когда хотелось покоя, и подавно. Но глядя на Тома, который с самой невинной улыбочкой ожидал ее вердикта, она невольно смягчилась. — И как тебе? — спросил он. — Не мое, — лаконично ответила Карин, стягивая с себя наушники. — Мне другое немного нравится. — Э-э-эй, 50cent вообще-то отпад. Ты просто не понимаешь настоящую музыку, — рассмеялся Том, легонько щелкнув ее по лбу. — Не то что всякая сопливая нудятина. — О да, песни про то, кто кого, как и где нагнул. Очень интеллектуально, Том, — хмыкнула она. — А теперь кыш на свое место, я буду слушать сопливую нудятину. — Том гений. Пользуется тем, что Карин все забыла, чтобы дать ей послушать свою музыку по пятому кругу. И каждый раз ей не нравится, как же так, — фыркнул Густав, уже занятый активным поглощением скиттлса Билла.        Сам Билл смотрел в окно с каким-то болезненно-напряженным выражением лица. Услышав слова Густава, он повернулся и просверлил старшего брата многозначительным взглядом. — О, он не только этим пользуется, Густав, — медленно произнес он с ядовитой горечью, выделяя каждое слово. — Эй, завались, Билл, — Том тут же переменился в лице, и сжал челюсти.        Карин заметила как его пальцы нервно затанцевали по подлокотнику кресла. Сама невольно напряглась. Близнецы смотрели друг на друга мучительно долго, между ними едва не плясали искры, не разверзались пропасти. Но что-то Карин подсказывало, что пропасть уже разверзлась. Давно. — Ладно, — небрежно кинул Билл. Но не примирительно, а так, словно ставил запятую в этом странном, неизведанном споре, который никто не желал разрешать. — Я молчу. Делай, что хочешь, братец. Но знай… Эта скользкая дорожка уводит тебя все дальше от меня. И от честности. Билл встал со своего места и проследовал в сторону других мест, подальше от них. Том проводил его взглядом и прикусил щеку изнутри. Сильно. Карин даже почувствовала эту боль. И физическую и внутреннюю, которая рассеялась по помещению, оставляя после себя солоновато-горький вкус.        Том встал и кинул короткое, совершенно безразличное: — Гео, пойдем покурим.       Георг кивнул и встал со своего места, направившись вслед за Томом в сторону туалета. Густав проводил их встревоженным взглядом и покачал головой. — Это кошмар… Сколько можно, — вздохнул он и продолжил есть скиттлс, но теперь уже нервно и ожесточенно.        Одна из разноцветных кругляшек выскользнула из его пальцев и, подпрыгнув, приземлилась возле ноги Карин. За ней по полетела и вторая, но, подскочив, упала дальше.        Густав лишь махнул рукой, а Карин уставилась на них. Глянцевые, красивые, но по необъяснимой случайности разделенные. Касательно этой ссоры у нее закрадывались смутные сомнения, но все никак не хотелось думать об этом, касаться и решать. Наработалась уже психологом и в реальной жизни, еще должна что-то разребать и тут. Только в своем мире она помогала решить чужие проблемы, а эти… По всей видимости, напрямую касались ее. А может и нет? Возомнила себя центром вселенной, блин, может и не причем тут она. У нее есть задача первостепенной важности, незачем распыляться на дешёвые интрижки. Но почему это тогда так ее волнует?

***

Карин не помнила, в какой момент уснула, но сон ее был беспокоен. Ей снились жуткие образы, костлявые руки, тянущиеся к ней. Она бежала босыми ногами по проезжей части, к закатному солнцу, которое медленно опускалось за горизонт, но никак не могла достигнуть цели. То и дело спотыкалась, но вставала. Бежала и спотыкалась вновь, пока солнце не скрылось… Костлявые руки настигли, опустившись на ее плечи и встряхнув. Карин судорожно вздохнула и проснулась, быстро, как будто и не спала вовсе. Передней предстало довольное лицо Георга. — Эй, просыпа-а-айся! Пора вставать, Карин, прилетели, — довольно изрек он, продолжая трясти ее плечо. Позади него стоял Том, уже менее недовольный, чем в их последнюю встречу. Но когда из глаза пересеклись, он быстро их отвел. — Я уже проснулась, не тряси, — улыбнулась Карин, легонько стряхивая руку Георга с плеча и с трудом справляясь с зевотой. — Что дальше? — Нам к Йосту. Выходим из самолета, получаем багаж и прочие формальные штучки. Потом в отель, — разъяснил Том, глядя куда-то над ее головой. Она нахмурилась. Этот напряженный настрой и игра в кошки-мышки ей совсем не нравилась. — Ну… Идемте… — коротко заключила Карин и, подхватив, рюкзак, направилась за ними. Георг шел первым и Карин, воспользовавшись моментов, придержала Тома, спешащего за ним, за локоть. Он чуть приостановился и вопросительно глянул на нее. — Что? — Может объяснишь, что происходит? — хмуро спросила она. — А что происходит? — вскинул бровь Том, недовольно поджав губы. — Не делай из меня дурочку, Том. Я предполагаю, что замешана в какой-то странной каше, которые заварилась между тобой и Биллом. Знай, что я принимать в этом участие не желаю. Поэтому прекратите и живите мирно. Как друг с другом, так и со мной. Сейчас нужно быть… Командой, — раздражённо проговорила она, чуть сильнее сжимая локоть Тома. Его лицо потемнело, он нахмурился и освободился от ее локтя. Резко, но не настолько, чтобы это было бестактно. — Карин, послушай, ты тут не при чем, — недовольно изрёк Том, избегая ее взгляда. — Поэтому не лезь не в свое дело. Мы разберемся сами, а ты подумай о себе. — Том, ты… — Разговор окончен, — раздраженно отрезал он и ускорился, поравнявшись с Георгом. Оставив после себя смесь раздражения и непонимания. Мимо нее прошел Билл и, кинув на нее грустный взгляд, заспешил за друзьями. Она проводила его глазами и нахмурилась. Дальше шла долгая формальщина с таможенным и пограничным контролем, проверкой документов и получением багажа, который им упорно не могли выдать. Ребята ныли, Йост злился и обещал разнести всю шарашкину контору варшавского аэропорта в пух и прах. Деловитый польский пан настолько испугался, что разобрался с этим в два счета, созвав, кажется, всю службу аэропорта. Сумки были возвращены и они отправились ждать такси. Йост снова собрал их в кучку, покрутил головой и, удовлетворенно кивнул, отмечая, что все на месте. Все действительно были на месте, в том числе и охранники, неведомо в какой момент очутившиеся рядом. Уже стемнело и это было на руку — меньше шансов быть замеченными. Они стояли неподалеку от проезжей части, в зоне, не освещаемой фонарями. По дороге проносились машины, город сиял вывесками с огромных таблоидов, на непонятном для них языке. Красиво… Совершенно по-новому. Вроде бы мало чем отличается от уже известного ей Гамбурга, но воздух как будто другой, энергетика, пронизывающая пространство, тоже. И в этом незнакомом месте ей предстоит искать помощь? Но помощь, видимо, нужна была уже сейчас: ребята ныли, что устали, что машина едет слишком долго, что они голодны и хотят спать, на что Йост их приструнивал и еще больше бесился. Карин даже в какой-то момент показалось, что озлобленный продюсер побежит ловить попутку. Или вовсе сиганет под машины. Билл слегка трясся от холода и Том, несмотря на все сложности между ними, накинул ему на плечи свою куртку и пожурил, что тот легко оделся. Карин усмехнулась и опустила взгляд, в очередной раз завидуя им. Иногда хотелось, чтобы кто-то был рядом. Вот так, совершенно и абсолютно. Как, наверное, может быть рядом лишь тот, кто связан с тобой по крови. Такси приехало. На этот раз это был длиннющий лимузин. Ребята отреагировали на него совершенно буднично, словно разъежали на таких машинах ежедневно, что не скажешь о Карин. У Карин отвисла челюсть и она застыла, не веря, что это чудо прибыло за ними. Она бы так и осталась стоять, если бы ее не затолкали в машину ребята, которым не терпелось попасть в отель. Автомобиль мягко покатил по дороге. В его салоне пахло дорогим ароматизатором с хвойным запахом и, что не мало важно, было тепло. Все перестали мерзло ежится, а Билл стыдливо стянул с плеч куртку и вернул ее Тому, не глядя тому в глаза. Тот принял ее, без вопросов и комментариев. А Карин отчего-то самой стало стыдно. То ли от неловкости, повисшей между ними, то ли из-за какого-то зыбкого чувства вины. Но она ведь ни виновата! Не она ж их поссорила. Сами эту кашу заварили — сами пусть и расхлебывают. Карин, проклиная себя за то, что ее вообще все это волнует, раздраженно поморщилась. Ехали они не так долго, но некоторые ребята, утомленные путешествием, вскоре засопели, а Карин уткнулась в окно. За ним цветным калейдоскопом пролетали здания, памятники, освященные мягким фонарным светом и неоновые вывески магазинов и кафе, от которых Карин почувствовала призрачный запах кофе.       Вспомнилась Натали и их посиделки в кафетерии возле клиники. Она не признавала чувства скучания, всегда его отгоняла куда подальше — мешало, да и было слишком унылым, нагоняющим тоску. Но сейчас кажется немного всё-таки скучала. Только непонятно, по Натали или по кафетерию? Они притормозили перед светофором. Внезапно дыхание перехватило. За окном промелькнула тень. Черная, зыбкая, похожая на сгустившейся туман. Она стояла на перекрестке и насмешливо колыхалась на ветру, как белье на веревке. Сердце ухныло куда-то вниз и отчаянно застучало. Карин отстранилась от окна и вжалась в спинку сиденья, отчаянно зажмурив глаза. Она сходит с ума. Она точно сходит с ума. Она… На ее плечо легла рука и Карин встрепенулась, тихо чертыхнувшись себе под нос. Это был Билл. — С тобой все хорошо? — спросил он полушепотом, глядя на нее с беспокойством. — Да? Да… — пробормотала она, бегая глазами по его лицу. Билл улыбнулся. В плохо освещенном салоне Карин показалось, что его глаза даже блеснули нежностью и стало как-то совестно. Вот она злиться на них, проклинает тот день, когда попала сюда, а они переживают. Пусть даже и не совсем за нее, но тем не менее. — Все в порядке, — кивнула она уже увереннее и глянула в окно, но тень уже пропала. К радости или к сожалению… Может и вовсе просто показалась. Когда обернулась на Билла, то заметила, что он все также смотрит на нее, не отрываясь. — Ты в порядке? — спросила она. Фонарный свет упал из окна на лицо Билла, подсвечивая легкую полуулыбку на его лице. — Вот, теперь это спрашиваешь ты. Мы такие… — прошептал он, посмеиваясь тихо, чтобы никого не разбудить. — Дежурные? Слишком вежливые? — улыбнулась она. — Да, наверное так. Как будто не родные, — ответная улыбка, которая так же быстро растаяла. Может, будь она менее гордой и более участливой, то обсудила это с ним, успокоила… Но она не была из тех, кто делает первый шаг. И Билл, наверное, не был. Словно решимость, заботливо заготовленная природой, вдруг захотела рассредоточиться по двум организмам. — Да… — лишь коротко согласилась она, наблюдая за потускневшим лицом Биллом. — Да… — кивнул он. И отвернулись друг от друга, поставив точку в этом странном диалоге. Или запятую? Билл ведь так любит запятые. Так они и доехали до отеля. Там их встретили тепло, заботливо выдали ключики от номеров, отнесли вещи и повели в столовую. Она была большая, просторная, в нежных пастельных оттенках. Только диванчики были совсем неприятными, с каким-то нелепым пафосным узором. В воздухе витал приятных аромат свежеприготовленных блюд из-за которого в животе предательски заурчало. Их ждали. Они были тут важными гостями. Ну или работники подсуетились с поддачи Йоста, которого хлебом не корми, да дай настучать кому-нибудь по шапке. Их усадили за стол и вынесли блюда. Такого обилия вкусной и дорогой еды Карин прежде не видела. Даже когда он водил ее по ресторанам. Стало неловко, но голод победил и они быстро все схомячили, даже не прерываясь на диалоги. Йост сидел с ними, периодически бурча наставления, чтобы они хорошо пережевывали и не глотали как утки. А потом их отправили по номерам. Комната Карин была напротив Тома и Билла и через одну от Густава и Георга. Ей достался одноместный номер — в том, что она была девушкой были свои привилегии. И это не могло не радовать, если она все же хотела осуществить свой план.        А какой у нее был план? Она зашла в комнату и начала наматывать по ней круги, раздумывая над дальнейшими действиями. Через окно? Она выглянула. Не вариант — третий этаж, все кости переломает. К тому же ее окно выходило прямо на парадный вход, за которым тусовалась кучка охранников, в том числе и их личные. Заметят и точно никуда больше не выпустят, ещё и Йосту настучат. Ложная тревога? Можно разбить окно в коридоре и отвлечь охрану, успев выбежать. Нет, слишком рискованно, высока вероятность не успеть. Может подкупить кого-то? Нет… Денег у нее не так много, в таком роскошном отеле служащие наверняка получают больше, чем у нее есть в кармане. Карин еще долго думала, но в голову так ничего и не приходило, пока в ее комнату не позвонили. Она напряженно поднялась с места и медленно подошла к двери, уже готовясь к тому, что гость будет недружелюбным. Но посмотрев в глазок, обнаружила там всего лишь добродушно улыбающуюся горничную. Молоденькую и отчего-то взволнованную. Тяжело вздохнув, Карин нехотя открыла. — Здравствуйте, — сухо поприветствовала она незнакомку. — Здравствуйте. Уборка номеров, надеюсь вы не против? — протараторила она, глядя на Карин как на мессию. — Не-е-ет, — протянула Карин, оглядывая горничную с головы до ног. — Разве вы не… Подготавливаете номера перед заездом? Или в Польше как-то иначе это происходит? Девчушка замялась и нахмурила брови. А потом быстренько запорхнула в номер с несвойственной персоналу бесцеремонностью. Карин уж было подумала, что та и не горничная вовсе, а подосланная кем-то шпионка… Тяжело не стать параноиком во всей этой канители. Осторожно прикрыв дверь, Карин пытливо взглянула на девчушку, ожидая ответов. — Ну… Да, все так… Просто, — заюлила она, теребя белоснежный фартук. — В общем… Моя цель прихода немного нестандартная… Карин улыбнулась, вскинула брови и невольно заинтересовалась. — Да? Я слушаю. — Я хотела попросить автограф… — смутилась горничная. — Я ваша большая фанатка. Я с утра на ушах, когда узнала, что вы приезжаете в наш отель. Я так рада, что вы приехали, очень рада! — Автограф? — опешила Карин. Точно она же теперь «звезда» и все в этом духе. Сложно привыкнуть к новому амплуа. Но если эта девчушка хочет от нее автограф, то она его получит. Только… Карин расплылась в улыбке, когда ее голову посетила одна гениальная мысль. — Хорошо. Будет тебе автограф, но только за одну услугу…