Глава 5: Strange (часть 1)

Strange

In your perfect world

So strange, strange

I feel so absurd in this life

Don't come closer

In my arms forever you'll be

Strange, strange

Like me!

©Tokio Hotel feat. Kerli — Strange

      Утром ее как на зло вновь выдернули из постели. Но Карин от чего-то даже не сопротивлялась. Разбудивший не сказал ни слова, она лишь видела его спину и плотно натянутый на голову капюшон. И ощущала руку – холодную и мягкую, от чего-то немного колючую. Сперва Карин подумала, что это кто-то из парней, но вскоре поняла, что нет. Фигура была значительно ниже, уже в плечах, больше походившая на женскую. Зрение было затуманенным, словно сквозь замыленный объектив – ну еще бы, подняли ни свет, ни заря и повели куда глаза глядят. Вопросов Карин не задавала, почему-то была уверена, что следует просто повиноваться, хоть и внутри покалывал липкий страх, который она периодически сглатывала со слюной. Они вышли на улицу. Карин думала, что человек поведёт ее в глубь поселка, но они побрели в сторону поля, раскинувшегося неподалеку. Погода была пасмурной. До неприятного пасмурной. Какой-то холодной, могильной и не внушающей доверия. От нее было холодно не снаружи, а внутри. Лишь тогда, когда они ступили на влажную траву и ускорили шаг, Карин затревожилась и решилась задать вопрос: — Кто ты? Куда меня ведёшь? Человек не ответил, лишь как-то шумно задышал. Да так, будто прямо над ухом. Карин скривилась, но с этой секунды замолчала и окончательно смирилась. Если маньяк, то пусть по тихой прирежет ее где-то в подворотне и дело с концом, так, наверное, даже легче будет. Интересно, а кто-то на похороны придет? Коллеги во всяком случае, Натали, Гюнтер. Если бы была в своем мире, то, наверняка, кто-то и пришел бы, чисто потому что некрасиво будет не прийти. Заведено у людей так, что похороны нужно обязательно посещать, даже если от человека выворачивало. Свадьбы и дни рождения нет, а похороны от чего-то нужно. Но умерев, ей, наверняка, было бы уже все равно, кто придет, а кто нет. Хоть Папа Римский. Жаль только, что Мона не прибежала бы. Интересно, как там она без нее? От этой мысли горло защемило и в нем появился ком. Наверное Моне очень плохо. Она зовет ее, плачет, просит накормить, а кормилицы нет. И подумает невинный ребенок, что Карин ее бросила. Оставила одну и в одиночестве. Скучать будет. Надеется стоит лишь, что Карин кто-то начал искать и нашел Мону. Накормил и успокоил. Интересно, а кто-то еще скучает? Хватились ли ее? Наверное хватились и разыскивают, но не от того, что Карин безудержно их сердцу дорога, а потому что работы навалом, куча недоделанных отчётов, пациентов, ожидающих приема. Стало даже грустно. А если в этом мире она умрет? Наверняка кто-то, да будет грустить. Ребята из группы… Будут они стоять над гробом с поникшими физиономиями, уже в традиционном квартетном составе. Карин представила парней в черных костюмах, с галстуками-бабочками, стоящих вокруг ее гроба с мрачными лицами. И Тома, держащего в руках свою кепку. Стало смешно. Невольно прыснула смехом.Человек спереди вновь шумно задышал и она смокла. Они остановились на холме, посреди нескончаемого поля, поддернутого дымкой. Туман был сильным и плотным, сгущаясь все больше с каждой секундой. Она кинула взгляд под ноги и обнаружила, что стояла босиком на краю обрыва, под которым раскинулось озеро. Его гладь была словно стеклянной, зеркальной, но в ней ничего не отражалось. Оно манило, что-то шептало. Карин мимолетно захотелось поддаться наваждению и прыгнуть вниз. Казалось, что это именно то, что нужно ей сейчас – окунуться с головой в воду. — Красиво, моя девочка? — ласково прошептал человек. Она рывком повернулась к нему. Это была мама. Ее лицо было объято туманом, глаз вовсе не было видно, проглядывалась лишь улыбка – лучезарная и белозубая, как в детстве. И легкие завитушки медно-рыжих кудрей, совсем как у самой Карин. Было едва понятно, что это она, но Карин узнала. Мама... Стало так горько, невыносимо и тянуще в груди, что захотелось убежать или рассеять этот морок окаменевшими пальцами, но она встала как выкопанная. И не двигалась. Лишь молча смотрела на маму, как-то по-дурацки, щипала кожу на руках, и до боли прикусывала щеки изнутри. — Я умерла? — пролепетала она. Вышло тонко и сдавленно, не как хотелось. Мамина улыбка растянулась шире. Карин почему-то углядела в этом насмешку и обиделась на нее. Ей и без того тошно, а мама вздумала над ней издеваться. Она отвела взгляд и сглотнула чувство вины, проталкивая его куда подальше. Над их головами пролетели вороны, шумно хлопая крыльями. Карин испуганно встрепенулась и едва не сорвалась вниз, с трудом удержав равновесие и громко ругнувшись. Мама подошла и приобнял ее за плечи. Скинуть его руку было выше сил. Хотелось и не хотелось одновременно. Карин сцепила зубы, думая о том, как бы побыстрее растворится. Мама кивнула на озеро, безмолвно попросив смотреть. И она посмотрела. Вороны, еще недавно бодренько пролетавшие над ними, попадали в воду бездыханными телами. Кажется ее нос даже учуял отвратительно-сладковатый запах мертвой плоти. Карин встревожилась, прикрыла рот рукой. Проморгалась, пытаясь прогнать морок, но все осталось прежним. Она кинула взгляд на маму, ожидая объяснений. Та ничего не говорила. Улыбка застыла на ее лице клеймом – садистская и сумасшедшая. Это не на шутку перепугало и она дернулась, в попытке вырваться, но не вышло. — Отпусти! — крикнула Карин, борясь с матерью. Она ничего не делал, чтобы удержать, лишь спокойно приобнимала, но ее словно сдавили тиски. Словно намертво приклеили к нему. — Смотри. — все также улыбаясь бросила мама. Спокойно. Почему она так спокойна? Ситуация объективно странная. Тревожная. А ей говорят стоять и смотреть, а не бежать куда подальше, сверкая пятками. Карин шумно вдохнула воздух, набираясь смелости. Поддалась и посмотрела. Это было ошибкой, потому что в следующую секунду в ее горле встал саднящий ком, а дыхание перехватило. Вместо птиц в воде лежало тело Билла – бездыханное, бледное, с синими губами. Тут же пропало и желание доверить свое жизнь судьбе, уступив страху оказаться там же. Карин истошно закричала, забилась в руках матери, собирая в себе всю мощь, последние остатки сил. И проснулась.

***

      По пробуждению она поняла, что запуталась в одеяле и все это время вела отчаянную битву с ним, а не с мамой. В первые секунды она задыхалась, цеплялась за простынь, сдирая ее с кровати. Но потом обмякла и успокоилась. Мама ей не снилась очень давно и сейчас было ощущение, что на грудь Карин водрузили камень. И вдобавок натыкали в сердце игл. Некоторое время она молчаливо смотрела в потолок, потная, со спутанным сознанием, и пыталась отогнать образы из сна, но, как на зло, перед глазами стоял Билл. Мертвый Билл в озерной воде. Она никогда не верила в вещие сны и никогда не прибегала к соннику, чтобы их трактовать в отличие от той же Натали, которая в каждом ее сне находила какие-то потайные смыслы и разгоняла все это порой до абсурда, после еще и предлагая сделать расклад на картах. Карин всегда закатывала глаза на это, говорила, что все это глупости, но сейчас… Сейчас ей было тревожно и мучало нехорошее предчувствие, шевелящееся под ребрами противным червячком. Этот червячок ползал где-то внутри, пожирал ее и издевался. Нужно к Биллу. Она просто посмотрит и убедиться, что он жив и все. А если тот в сознании, то еще и допросит. Просто для личного успокоения. У нее уже есть очень явный подозреваемый и если Билл подтвердит ее догадки, то жизнь значительно облегчиться. Она не будет спускать с ребят глаз, всегда будет начеку, а вскоре и домой попадет. Обязательно. Карин выкарабкалась из постели и на цыпочках побрела в коридор. Только она хотела дотронуться до ручки двери в комнату Билла, как она сама распахнулась. Карин испуганно попятилась, ожидая увидеть тени, фигуры, жуткие лица и новые приступы личного сумасшествия. Но ничего из этого не было. На пороге предстал всего лишь Том. Какой же дерганной она стала! Карин как по струнке выпрямилась и, хмуро зыркнув на нарушителя своих планов, спросила: — Что ты здесь делаешь? — Я тоже самое хотел спросить у тебя. — Том смотрел на нее с подозрением, словно на бессовестную воришку. — Хотела посмотреть, что с Биллом… Может ему нужна помощь… — Я за ним наблюдаю, с ним все в порядке. Иди спать. — отрезал Том и стрельнул в нее напряженным взглядом. Было видно, что тема состояния Билла была острой для него. Тем, чего он не хотел касаться даже вскользь. — Нет, не пойду. Сначала мне нужно увидеться с Биллом. А вообще, зря вы отказались от госпитализации, у этого могут быть последствия. — Я же сказал, что я наблюдаю за ним. — процедил Каулитц. — Я знаю, что делаю, не глупый. Не лезь не в свое дело. Его терпение держалось на тоненькой ниточке, но Карин была слишком упрямой, чтобы уступить. Это ведь полнейшая безалаберность, как можно молчать о таком? У нее за плечами образование врача в шесть лет и сейчас в ней говорило именно оно. Ну и еще толика эгоизма. В любом случае, если Билла положат в больницу, то будет лучше и надёжнее. — Тут наблюдения недостаточно, Биллу нужен уход специалистов. Знаешь, что от передоза можно в кому впасть? Умереть? Эти слова словно ударили Тома под дых. И, наверное, стали последней каплей для него, без того нервного и ожесточенного. Он вцепился в ее плечи и навис, твердо смотря в глаза. Карин испуганно пискнула и застыла. Он открыл рот, вознамериваясь выплюнуть что-то злое, но так и замер. Пару раз вздохнул, хватка на плечах ослабилась. — Карин, послушай… Не говори мне, что нужно делать, я сам со всем разберусь, окей? С доком я на трубке, информирую его о состоянии Билла, слежу за всеми изменениями. Мне не нужна помощь. Все, что нужно тебе знать – то, что с Биллом все хорошо и ему уже лучше. Скоро как огурчик будет. — Том говорил спокойно. По крайней мере старался. Не смотря на то, что явно сердился. Она не понимала, что мешает ему сорваться на ней как тогда, в тот злополучный день когда она сбежала, но это даже радовало. Лишние конфронтации были ей ни к чему. Карин стряхнула с себя руки Тома как можно аккуратнее, чтобы ещё больше его не нервировать. — Но все же… Почему его не положили в больницу? Я понимаю, что скоро у ва… у нас тур, но все равно рискованно оставлять его в таком состоянии без помощи специалистов. Действительно квалифицированных специалистов, а не одного несчастного врача и… тебя. — Ты переживаешь, я понимаю, — Том усмехнулся, но вышло вымученно. — Госпитализация была рискованным шагом. Думаешь, что информация о том, что Билл Каулитц, солист всемирно известной группы, словил передоз не разлетится? Любой бы захотел на этом нажиться, продав пару фотографий прессе. Информация дойдет до нашей мамы, до Йоста, до всего блядского мира. Тут бы Билл действительно умер – для самого себя. Потому что это клеймо и крест на всем. Я знаю Билла в отличие от тебя, моя забывчивая подруга… Он бы не простил этого нам. Карин замолкла, раздумывая над его словами. Тут она была в тупике, действительно не зная, что в данной ситуации правильно. На одной чаше весов смерть физическая, а на другой смерть моральная. Она никогда не имела и крупиц медийности, а тут всемирная известность... Понять положение Билла было сложно. Ну и ладно. Пусть Том сам все это расхлебывает, раз такой умный. Не очень-то ей и хотелось подрабатывать телохранителем, врачом и нянькой за «спасибо». Нянчится с Биллом, она, конечно, не будет, но допросить его она просто обязана — это все, что она может сделать, чтобы сдвинуться с мертвой точки. Но это уже тогда, когда на горизонте не будет маячить его надоедливый братец. — Хорошо, я поняла тебя. Пока и до завтра. Удачи там в наблюдении, все дела…       Карин развернулась, чтобы уйти, но Том поймал ее запястье. — Ты чего? — она недоуменно глянула на Каулитца. Он странно улыбнулся и Карин уловила в этой улыбке оттенок… Кокетства? Наверняка любая девчонка за одну такую улыбку отдалась бы Тому целиком и полностью. Переписала бы квартиру и вписала бы его имя в завещание. Но Карин нет. И не потому что квартира съемная, а завещание пока не начато. Ее взгляд скользнул чуть ниже лица, на шею, на которой она разглядела темное пятно засоса. Том приоткрыл рот, желая что-то сказать, но не проронил ни звука. Лишь через пару мгновений всё-таки подал голос: — Спокойной ночи. Не подведи меня завтра, о'кей? Карин вскинула брови. И стоило ее так останавливать ради этого дежурного пожелания? — Не подведу. Буду учиться игре на гитаре во сне, — съязвила она и ушла, провожаемая странным взглядом Тома.

***

      Утром Карин встала с утра пораньше, чтобы всё-таки посетить Билла, но вновь, как по заказу, ей помешал старший Каулитц, который будто специально караулил ее в коридоре, чтобы вновь не впустить. — Ну почему я не могу его навестить? — злилась Карин. — Тем более, если он в сознании! — Биллу нужен покой, а тут ты перед глазами будешь маячить! Лучше иди и собирай вещи, у нас самолет завтра. Или к репе готовься, хотя бы гитару потрогай, горе гитаристка. — артачился Том. — А то заладила, блин. Под его глазами пролегли сероватые круги, а сам он выглядел еще более взвинченным и нервозным, чем вчера. Но это не останавливало Карин, потому что сама она сейчас была такой же. — А то, что ты перед его глазами маячишь – это ничего? — Это приемлемо. — улыбнулся Каулитц. — Разговор окончен. Иди собирайся. А то без тебя поедем, за машиной будешь бежать. Карин надулась. Удача явно не была на ее стороне, развернулась задом и помахала платочком на прощание. Еще и предстоящая репетиция от чего-то вызывала волнение, закручивающееся где-то в животе неприятным узлом. Должно быть плевать, но почему-то нет. — А Билл с нами… — с крохотной надеждой начала Карин, но Том ее перебил. — Нет, ему отлежаться надо. За ним присмотрят, не переживай. — Репетиция без солиста, серьезно? — удивилась Карин. — А чем я не солист? — улыбнулся Том. — Я еще как голосить могу, не хуже Билла. Пытался шутить, но параллельно пирсинг прикусывал нервно, глазами бегал, сгорбленный больше, чем обычно. «Переживает. Оно и понятно. Близнецы же всё-таки, страшно представить какая глубокая у них привязанность. » — промелькнуло в мыслях. — Но… — Всё, иди! Не трепли мне нервы, а то попрошу тебя в Лойтше обратно отвести, будешь там для бродячих котов концерты играть! — не выдержал Том и бесцеремонно затолкал Карин в ее комнату. Она нарочито громко хлопнула дверью, вложив в это действие всю свою злость и обиду. Осыпая Тома всеми известными проклятиями, она принялась беспорядочно запихивать вещи в сумку. Еще недавно, наверняка, она бы аккуратненько и скрупулёзно разложила их, но сейчас было как-то все равно. Она словно выдохлась. Еще и Том вечно мешает ее планам. Она просто хочет поговорить с Биллом, что мешает ему разрешить это ей? Она могла бы, наверное, подождать, но не хотелось терять ни секунды и поскорей разобраться со всеми назревшими (или только назревающими?) проблемами. На данный момент главной проблемой был тот противный кутюрье. Сколько ему лет? Под тридцатник, а водится с едва ли совершеннолетним мальчишкой. Карин осеклась, поняв, что на самом деле занимается тем же самым. Она захлопнула чемодан и с тяжелым вздохом осела на пол. Ее взгляд упал на гитарный чехол, который она прежде не замечала. А ведь действительно, в первый день мужчинка занес еще и его, но ей настолько было все равно, что тот все эти дни просто выполнял роль мебели, деловито подпирая стенку. Неуверенно приблизившись к чехлу, она потянула за замочек, расстегивая молнию. Перед ее глазами предстала гитара: залакированная, красная с белой вставкой и смешными «рожками», напоминающими рожки дьяволёнка. Пальцы неуверенно прошлись по корпусу. Он был гладким и приятным, чуть холодноватым. Чем больше она смотрела на инструмент, тем сильнее ее наполняли какие-то совсем не понятные чувства. Словно где-то в желудке сосредоточился концентрат из всех достижимых и недостижимых эмоций для человечества. Что очень странное, хтоническое. Чувство восторга и разочарования. Радости и горя. Желания прикоснуться и отшвырнуть куда подальше. Стало жарко, а во рту скопилась неприятная вязкая слюна. Набравшись смелости, она взяла гитару в руки и уселась на пол. Только она, наугад зажав лады, хотела провести по струнам, как в ее комнату бесцеремонно ввалился Георг. За его спиной маячил Густав, но он благоразумно не переступал порог. Карин встрепенулась и едва не откинула в сторону инструмент, словно ее застали за чем-то непристойным. — Вас стучаться не учили? А если бы я тут переодевалась? — недовольно воскликнула она, пригвоздив бедных ребят к месту взглядом «еще немного и я готова пойти на преступление». Те вылупились на нее, глупо хлопая глазками, но через пару мгновений Георг как ни в чем не бывало заулыбался. — Но ты ведь не переодеваешься! Вот, вижу к репе готовишься. Узнаю нашу Карин! Всегда готова к бою. — довольно отметил Георг, по-отечески взъерошив ее волосы. Карин их пригладила, хмуро зыркнув в его сторону. — Так зачем пришли? — буркнула она, мысленно махнув рукой на своих незадачливых гостей. На дурачков не обижаются. — Том попросил позвать. Машины уже подъехали, так что нужно бежать. — изъяснил Густав, до селе молчавший. — Блин, Карин, ты же еще не накрашена! — едва не подпрыгнул от возмущения Георг. — Ну вот, нам придется сейчас минимум полчаса ждать, чтобы ты марафет навела... Карин встала, отложив гитару в сторону, и взглянула на себя в настенном зеркале. Она была уставшей и бледноватой, от чего на лице еще сильнее выделялись ненавистные веснушки, похожие на гречневую шелуху. А еще взъерошенной, как воробей, участвующий в каких-то птичьих боях не на жизнь, а насмерть. И этот воробей наверняка проиграл. Она с разочарованием подметила, что умудрилась испортить даже такую идеальную оболочку, еще недавно пышущую жизнью. — Идёмте. — Карин махнула рукой на свой отнюдь не презентабельный внешний вид. — Как? И красится не будешь? — изумленно спросил Георг, округлив глаза. — Я тебя не узнаю. — Не буду. — Гео, если ты не заметил, то она в последние несколько дней не красилась от слова совсем. Не думаю, что сейчас ей резко захочется. — закатив глаза, выдал Густав. Они переглянулись и от чего-то посерьёзнели. Заявив, что будут ждать за дверью, ребята удалились, оставив ее переодеваться. Странные они всё-таки… Хотя, странная скорее она, а в их глазах в особенности. Карин не знала, какой была здешняя она, но догадывалась, что явно ей не соответствовала и, наверняка, тем самым вызывала недоумение, непонимание и разочарование. От чего-то стало совестно, хоть она и понимала, что совершенно ни в чем не виновата. Пошарившись в только-только «собранном» чемоданчике, она вытянула оттуда юбку — коротенькую, наверняка прикрывающую все самое важное с большой натяжкой. Ее глаза округлились, а страшная вещица была отброшена в сторону. Что за жуткое непотребство? Она бы никогда и ни за что такое бы не надела! Кое-как Карин нашла в этом скопище сомнительных вещей что-то, что было хоть чуть приемливым на нее взгляд. Как на зло, вновь джинсы на низкой посадке, которые она успела за это время уже возненавидеть. Почему никто не потрудился обеспечить гардероб здешней Карин хоть чем-то, что будет удобным и не висеть на бедрах, норовя сбежать? И как она носила это в своей юности? Наспех прихватив гитару, она вышла к Густаву и Георгу. Они весело щебетали о чем-то своём, но, заметив ее, тут же отвлеклись от разговора. Ребята уже не выглядели такими серьёзными и недоуменными, что не могло ее не радовать — настроение и так поганое, не хватало еще чтобы на нее смотрели как на пришельца. — Ну, идем! — жизнерадостно продекламировал Георг и, подхватив ее под руку, повел к выходу. Карин с тревогой заметила, что уже начала привыкать к этой его беспардонной тактильности. На улице их ждала черная тонированная машина, теперь одна, не как в первый день. Густав галантно приоткрыл перед ней дверь и Карин, буркнув «спасибо», водрузилась внутрь. Том уже сидел там и вертел в руках свой телефон, который, скорее, был похож на мини-компьютер. Увидев ее, он встрепенулся, вырванный из каких-то ведомых только ему мыслей ее появлениям. Но ничего не сказал, даже улыбку не выдавил. Густав сел на свое излюбленное место спереди, а Георг водрузился рядом с ними сзади. Том буднично скомандовал водителю езжать и они поехали. Оба сидящих рядом с ней товарища широко раздвинули ноги, из-за чего ей пришлось сидеть как бедной родственнице — сдвинув коленочки и обнимая гитару. Выражение «в тесноте, да не в обиде» тут работало со сбоями. К счастью, никто не пытался болтать и все молчали. Том и вовсе выглядел каким-то понурым, поэтому его, наверное, никто и не трогал, а то, того и гляди, руку оттяпает по самое предплечье. За окном автомобиля стояла уже не мрачная погода, как в прошлый раз, и муссонов не было. Было нейтрально и просто хорошо, что не могло не радовать. Не хватало еще плохой погоды для вишенки на торте ее всеобъемлющей ненависти к этому дню. И к всему ее окружавшему. В Гамбург они въехали сравнительно быстро, а вскоре добрались и до студии. На машине было куда стремительнее той сомнительной поездки на автобусе. Они вышли и направились в уже знакомое для Карин место, в котором она, собственно, и появилась — в комнату номер 7. В то место, с которого начались ее беды. Том открыл дверь и вошел первым, но от чего-то замер в проходе истуканом. Карин, как на зло, не видела ничего из-за спины этой шпалы, хоть и низкой не была. — Чего стоишь, Том? Заходите. Покусаю думаешь? — раздался мужской голос и Том неуверенно проследовал в помещение. Перед ними предстал мужчина средних лет, деловито сидевший на диване. Карин догадалась, что это великий и ужасный (судя по записям в дневнике) Дэвид Йост. Он не соответствовал ее ожиданиям от слова совсем. Она представляла себя какого-то старого и ворчливого мужичка с надменным взглядом, одетого очень важно, как и подобает всем руководящим людям. А еще на нем непременно должны были быть пальто и очки. Но этот Йост даже близко не был похож на образ из ее головы: он выглядел моложаво, был одет в футболку и потрепанные джинсы, а рядом с ним, на диване, лежал небрежно брошенный чемоданчик. Он выглядел от чего-то кисло и смерял их недовольным взглядом. — Но ты… Ты же сказал, что подъедешь только через час-полтора… — подал голос Том. Он звучал упаднически. Видимо, отношения участников продюсером были весьма панибратскими, раз Том позволял себе обращаться к продюсеру на «ты». А Йост был не против, судя по тому, что его выражение лица не изменилось. — Ну, а захотел приехать сейчас. Давно всё-таки не виделись с вами, заскучал по выносу мозга моих дорогих Каулитцев, тем более что нам есть о чем поговорить. — осклабился Дэвид. — А чего не в полном составе? Том поник. Без Билла он словно растерял весь свой пыл и прежнюю жизнерадостную браваду. Густав и Георг молчали, полностью передав всю ответственность за оправдания перед продюсером Тому, как бы говоря: «Он твой брат, ты и отвечай!». Ей даже стало его немного жаль. Его словно отправили одного сражаться с кровожадным драконом, выдав вместо шлема кепку, а вместо меча дипломатические способности. — А он… — Каулитц замялся. — Болеет. — ляпнула Карин, от чего-то решив помочь Тому. Ну кто ее за язык тянул… — Простуда просто, ничего серьезного. Его немного полечить и уже завтра будет жив, здоров и готов ко всему. Йост, до этого момента не одаривший Карин и толикой внимания, недовольно зыркнул в ее сторону. А Том благодарно, едва заметно улыбнулся. — Я с Каулитцем говорю, до тебя еще дойдем. — процедил продюсер и вновь вернулся к Тому. Карин почувствовала горьковатый привкус неприятностей. И не только своих, судя по другим участникам, готовым провалиться сквозь землю, а, в особенности, Тому. — Да, все так, как она говорит. Мы ж день рождения отметили в ледяной комнате, вот и слёг он на следующий день. Утром говорит, мол, не могу, вообще капец, умираю, ну мы его и оставили. Он передохнет денёк, а завтра как штык будет, отвечаю! — сконфуженно затараторил Том. — В ледяной комнате, говоришь? — усмехнулся Дэвид. — Ну-ну… А до меня другая информация дошла. Что вы домик неподалеку от Гамбурга сняли и вечеринку закатили. Соседи жаловались, говорили, мол, какие-то бессовестные до двух часов шумели. Билл простудился… Знаю я, какая простуда бывает из-за высокоградусных напитков. Совсем вас жизнь ничему не учит, ребят? Не помните, как… Том сначала покраснел, потом побледнел. Не хватало синего и зеленого для того, чтобы тот превратиться в светофор. Густав и Георг все также помалкивали, стыдливо потупив глаза. Карин облегченно вздохнула. Не знает. Пусть лучше думает, что у Билла похмелье, чем знает, что его пытались накачать. Хотя, может и лучше было бы сказать ему об этом. Всё-таки солидный человек, продюсер, значит должен разобраться. Но как бы отреагировали ребята на то, что она сказжет правду – уже другой вопрос. Нет, не будет. — Помним-помним! — от чего-то испуганно перебил Том. — Мы больше не будем, чесслово! — Ребят, я не утрирую. Бизнес – очень серьёзная штука, которая не терпит безответственных людей. Нужно держать марку даже когда кажется, что никто не увидит. И увидят, и услышат, и сфоткают еще как. А мне потом вас отмывать от этой грязи и говорить, что мои мальчики – ангелы во плоти! — продолжал Йост. Он был все еще сердит, но понемногу успокаивался. — Уяснили? — Да! — нескладно залепетали парни, а Карин лишь поджала губы. Бизнес, бизнес, бизнес… Ей до лампочки эти бизнес, известность и музыка со всеми вытекающими. Йост повернулся в сторону Карин и даже сел поудобнее, чтобы лучше ее видеть. Он пронзал ее взглядом. Дракон снова зол и, в отличие от Тома, у нее нет даже кепки-шлема. Придется оперировать дипломатическими способностями. — А ты, моя дорогая? Как у тебя дела? Как отдохнула? — елейно улыбнулся Йост. Все взгляды устремились на нее. Карин пыталась держаться спокойно, хотя бы показательно. На ее первой работе и не такое начальство было. Там брызгали ядом, смотрели как на дерьмо и осыпали порой такими словами, от которых глаза лезли на лоб. Там таких «драконов» был десяток. Однако, она хоть и была привыкшей, но испытать такое вновь не желала. — Нормально, вроде. Жива и хорошо. — бесцветно отозвалась Карин, неопределенно дернув плечами. — Гуляла? — Чего? — не поняла она. Йост молча, как в фильмах, выудил из кармана какие-то распечатки. Как будто специально их прятал поближе, чтобы вот так вот эффектно вытянуть. Продюсер небрежно кинул изрядно помятые фото на стол и Карин наклонилась, чтобы получше их рассмотреть. На фотографиях был никто иной, как она, собственнной персоной, в тот самый злополучный день, когда сбежала. Карин на фотографии выглядела напуганной, потрёпанной и воровато оглядывалась по сторонам. На другой вовсе была с теми девчонками-фанатками. Наличие этих фото у Йоста явно не к добру. Все ребята замолкли и, кажется, даже дыхание задержали. Вкус неприятностей становился все горче и горче. Она глянула на Дэвида с вопросом. — И что это значит? — неуверенно пробормотала она. Йост хмыкнул. — Это ты мне скажи, что это значит. — ядовито изрыгнул он. — Ты без охраны, как оборванка, просто пошла гулять по центру города почти ночью. Для чего? Ты участница успешной группы или уличная певичка, которой можно делать что вздумается? Мне казалось, что вы все ознакомлены с контрактами, с рисками и с тем, что точно делать нельзя. Уже третий год идёт, как мы с вами работаем и всё как об стенку горохом! Карин прикусила щеку изнутри и сглотнула. Ее отчитывали как школьницу и это было неприятно. Она словно сжалась до размера ничтожной букашки, которую можно с лёгкостью раздавить и не заметить даже. Нужно просто быть естественной. Не подавать виду, что переживает. Не подавать виду. — Ну, захотелось немного прогуляться, проверится, так сказать. — буднично пожала плечами Карин. — Все же хорошо обошлось, в конце концов. Не умерла, собаки не покусали, маньяков замечено не было. Да и не сахарная же я, от одной прогулки ничего не случилось бы. — Все хорошо обошлось? — зло хмыкнул Дэвид. — Именно поэтому утром до меня донесли информацию, что фотография моей участницы разлетелись по сети? И не почистишь в этот век интернета, увы. Мне сейчас нужно всё это расхлебывать лишь потому что Даммер приспичило «прогуляться». Я могу тебе такой штраф выписать, глаза на лоб полезут от нулей, свободолюбивая ты наша. В первый раз пожалел, во второй пожалею и что дальше будет? На шею мне сядешь. Она едва не закатила глаза. Он неимоверно раздражал своими придирками. Это не только выводило из себя, но и было неплохим мешающим фактором — он ограничивал ее свободу. Она была под контролем, как тряпичная марионетка, которую дергают за ниточки, решая, что той делать. Она почувствовала себя шпротой в жестяной банке. Еще и по соседству с четырьмя другими шпротами, которые сейчас помалкивают как снайперы в засаде и от чего-то мирятся со своим положением. И ей стоило бы смириться тоже, чтобы не накликать на себя беду, но это означало прогнуться под Йостом, который сейчас трудился над тем, чтобы ее день становился хуже. Чем больше Карин думала, тем сильнее злилась. — Мне кажется, что так ограничивать свободу ненормально. У меня же должна быть какая-то своя жизнь в конце-концов, отдельно от группы и… этих. — Карин кивнула в сторону ребят. — Я не хочу, чтобы за мной ходили попятам и во всем контролировали, как будто я не отдаю отчёт своим действиям. Даже боковым зрением она заметила, как отвисли челюсти у ребят и они принялись на нее глазеть так, словно она забралась в клетку к особо агрессивному тигру, чтобы его погладить. Лицо Йоста вытянулось. Он явно не ожидал такого от нее. Видимо, до этого с ним всегда априори соглашались и безоговорочно поддакивали. Да и она сама такого от себя не ожидала, но из ее рта бесконтрольно вытекала вся желчь и озлобленность, скопившаяся за эти дни. Этой Карин просто хотелось кому-то вынести мозг в отместку за то, что его выносили ей. Повисло тягучее и до ужаса противное молчание. Стало настолько тихо, что было слышно жужание мухи, летающей над их головами. Карин почувствовала в ней родственную душу, потому что также была заперта в этом помещении без возможности «улетететь». Лишь одно различие — это место станет для мухи склепом, в котором она отправится в мир иной, застыв кверху лапками, а Карин останется, будет терпеть и выживать. Йост отвел от нее взгляд в сторону, что-то взвешивая в своей голове. Его лицо на секунду потемнело, но тут же разгладилось и он, тяжко вздохнув, махнул в ее сторону. — Поговорим с Вами после репетиции, Даммер. Обсудим все ваши претензии и вопросы. — проговорил Дэвид, от чего-то перейдя с ней на «вы». Кажется Карин даже физически почувствовала, как ее накрыло ледяной лавиной этого холодного тона. — А пока все по местам. Сделаем легкий прогон инструментала, если уж наш солист не удостоил нас своим присутствием, и я поеду по делам. Ребята кивнули и направились к сцене, а Карин так и застыла на месте. От чего-то стало не по себе, а под ложечкой противно засосало лишь от одной мысли, что ей сейчас предстоит сейчас играть на гитаре. Можно было списать это на обычное волнение, боязнь, что все пойдет не по плану и она попросту опозорится, но это… Это было нечто иное, глубинное и инородное. Что шевелилось в глубине души и рождало там противное чувство дежавю, от которого хотелось до скрежета сжать зубы. А еще, почему-то, вины, хотя Карин не понимала, в чем была виновата. Заметив то, как она стушевалась, Том в подскочил к ней и, подхватив ее под руку, потащил к сцене. — Не переживай. Переживания сейчас будут лишь мешать. Если что-то пойдет не так, то разрулим, не ссы. Главное сыграй, Карин. Сыграй, слышишь. — едва слышно шепнул ей Том. Карин оставалось лишь кивнуть и последовать за ним на негнущихся ногах, словно на гильотину. «Сыграй, сыграй»… Как он это себе представляет? С возвышенности Йост, деловито раскинувшийся на диванчике, выглядел еще более устрашающе, словно если совершить ошибку, он в миг подскочит и свернет ей шею. «Но может оно и к лучшему…» — проскользнуло в голове издевательское.       Стараясь ни на кого не смотреть, она потянула за замочек гитарного чехла, выуживая оттуда гитару. Перед глазами пронеслось крохотное дежавю из давно забытых ощущений, от которых перекрыло дыхание и стало как-то горьковато-кисло. Том вмиг оказался рядом, захлопотав над ней, и помог настроить гитару, подключить ее к усилителю. Она вздохнула и распрямила плечи, глупо пялясь на инструмент, словно видела его впервые. Даже держать его в руках было неприятно, словно ей подсунули не безобидную вещицу, а ядовитую змею. — Ну… Начинаем по классике, с «Муссона» для разминки, а потом перейдем к новенькому. — изъявил Йост, похлопав себя по коленям в предвкушении. Немного даже порозовел, став чуть более доброжелательным. Карин сильнее сжала гитарный гриф, а потом раздался неприятный скрежет. Опустив голову поняла, что полоснула по нему ногтями, оставив небольшую некрасивую царапину. Она огляделась, но никто не обратил на это внимание. — Ну все, поехали! — крикнул им Дэвид. Послышался стук барабанных палочек друг о друга, затем полилась гитарная мелодия со стороны Тома, Георг тоже вступил, одна лишь Карин стояла столбом. Она побледнела и застыла, растеряно оглядываясь по сторонам. Музыка затихла. Продюсер тяжело вздохнула и прикрыл лицо рукой. — Еще раз… — процедил он. Вновь музыка. Карин попыталась прикоснуться к струнам, но рука дрожала, не слушалась, словно одеревенела. Перед глазами словно в калейдоскопе пронеслось что-то эфемерное, за что оно никак не могло ухватится. Что навевало одновременно грусть, тоску, радость, умиротворение и боль. Вспомнился аромат домашней выпечки и отчий дом, в котором всегда звучала музыка. Она скривилась. Ее раз за разом тычут лицом туда, с чем не ей хочется сталкиваться. Йост вскочил и в пару шагов подошел к сцене. — Даммер, что с тобой не так?! Тебя как будто подменили! Что за детские психи? У меня время поджимает, а вы устраиваете мне сцены. — он несколько раз потыкал пальцем на наручные часы. — Что ты застыла, а? Говори, что случилось? Не трать наше время. Карин слышала все словно через пелену, разглядывая деревянное покрытие пола и свои потрепанные кеды. Захотелось разбить эту чертову гитару, к которой она испытывала сейчас ужасную, всеобъемлющую ненависть и отвращение. Ее тошнило от ее положения. Не из-за кричащего на нее продюсера, не из-за впившихся в нее глаз ребят со смесью непонимания и сочувствия и даже не от дурацких кед, которые ей совершенно не нравились — ее тошнило от собственного бессилия. Она медленно сняла с себя гитару дрожащими руками и отставила ее в сторону. — Мне нужно отойти, извините. — пролепетала она и кинулась в сторону двери. Йост еще что-то говорил ей в след, но она не слушала. И не слышала. Она вбежала в уже знакомую дверь туалета и замерла там над раковиной, смотря на белую кафельную поверхность. Карин сжала зубы и вцепилась в нее руками, чувствуя себя непосильно слабой перед обстоятельствами и злой на того, кто заставил ее с ними столкнуться. Лишь через несколько мгновений она всё-таки решилась встретиться с собой в поверхности зеркала. Там находилась девушка: молодая, красивая в своей юности, нестерпимо привлекательная. Несмотря даже на обкусанные губы, растрепанность и пролегшие под глазами мешки. Но эта девушка не была ей. Потому что только зарабатывала все будущие морщинки и возрастные несовершенства, пока Карин разгребала последствия. Она ополоснула водой лицо и вновь посмотрела на себя. Пригладила волосы, прошлась кончиками пальцев по лицу, прикусила губу и невольно улыбнулась, залюбовалась. Это она. Не кто-то посторонний, не чужачка и пересмешница по ту сторону зеркала, а она. Только сейчас Карин это осознала, что все это время была такой. Что другие видели не Карин – измождённую, старую и хмурую, а Карин — юную, прекрасную, пышущую жизнью. Дверь раскрылась и она встрепенулась, отстранив пальцы от лица. Позади нее в зеркале отразился Том. Воцарилось тягучее молчание которое никто из присутствующих не решался нарушить. Каулитц усмехнулся и подошел к ней сзади, почти вплотную. — Чего молчишь? — тихо спросил он. — А что мне говорить? Это ты пришел ко мне, ты и спрашивай. — ответила ему она, все также не поворачиваясь. Если повернется, то встретиться лицом к лицу к нему. — Ну, объяснить почему сбежала в очередной раз. Или просто так нравится это местечко? Она несколько для других дел предназначено, не для рефлексии. — хмыкнул Том. — А где мне еще рефлексировать? Самое подходящее место, как по мне. — Карин выдавила из себя улыбку. — Ладно, не об этом… Чего хотел? — А я… А с чего ты решила, что я пришел к тебе? В отличие от многоуважаемой Карин Даммер я использую это место по назначению. — У многоуважаемой Карин Даммер хорошая интуиция. Говори, чего хотел. Она прекрасно понимала, что Том от нее хотел, но тянула время, потому что ни одна из правдоподобных версий оправдания не лезла в голову. — Очевидно. Хотел узнать причину твоего побега. — Том положил подбородок на ее плечо и по ее телу снова прошла уже привычная дрожь, которая появлялась всякий раз когда ее касались они. — А для чего обычно убегают в туалет? Сам сказал, что… — И по часу мнутся с гитарой? — ухмыльнулся Каулитц. — Давай по чесноку. Не ходи вокруг да около. А то больно загадочная ты в последнее время. Карин вновь замолкла и повела плечом, стряхивая его подборок — мешало думать. — Я не знаю, Том… Мне… Ну… — она замялась, не решаясь сказать те самые слова. То самое заветное слово на букву «с», встающее поперек горла. — Просто переволновалась. Просто отмахнулась. Как можно деликатнее, но отмахнулась. Пусть для начала узнает пароль, прежде чем залазить к ней в душу. А уж потом, возможно, сможет войти, предварительно сняв грязную обувь или, еще лучше, надев скафандр, чтобы ничего ненароком не запачкать. Том вздохнул. Не поверил. — О'кей. Йост просил тебя к себе, хочет поговорить. — сказал он. Карин выдохнула, зажмурив глаза, словно от головной боли. — Этого мне еще не хватало… — Не переживай. Возможно он сейчас показался тебе злым, но он только пытается таким казаться. Просто сам на нервяке, сама понимаешь, что начудили мы знатно. Дэйв просто переживает. Ей почему-то мало в это верилось, но анализировать поступки Йоста не хотелось. — О'кей. Репетиции, я так понимаю, снова не будет? — сконфуженно пробормотала Карин. Том лишь неопределенно дёрнул плечами. — Может будет… А может не будет… Кто знает. Время поджимает у нас, конечно, но все еще есть. Но это ж просто репетиция, в конце концов. Мы эти песни играли уже по тысяче раз, если не больше, на подкорке уже засели. Да и уверен я, что Йосту до лампочки была наша репетиция, просто хотел нас отчитать. Он знал, что Билла не будет, а без Билла все это имеет мало смысла. Сами потом можем отрепетировать, в конце-концов. Только… С тобой что-то надо придумать. Но это позже решим. Может мышечная память осталась или как там эту дуру называют… — Моторная… — подсказала она. — Не суть дела. Я просто хочу верить, что у тебя руки помнят и ты, раз, и заиграешь. Было бы круто, а? — Угу, — Карин отвела взгляд к раковине. Вот как тут объяснишь, что эта гитара вызывает у нее желание разбить ее о ближайшую макушку, как только та оказывается у нее в руках. Том подтолкнул ее к выходу, на прощание пожелав удачи и она направилась к Йосту, ощущая себя провинившимся школьником, плетущимся к директору. Продюсер находился на том самом диванчике в репетиционной, а ребята напротив, все куда-то разбежались, оставив их в одиночестве. От того было и страшнее. Она подошла к нему и остановилась рядом, неловко переминаясь ноги на ногу, уже чувствуя предстоящий шторм и заведомо уворачиваясь от летящих в нее продюсерских проклятий. Йост даже на нее не посмотрел, кому очень быстро строча смс-ку. Карин прокашлялась, привлекая внимание. — Вы хотели меня видеть? — осторожно поинтересовалась она, наматывая прядку волос палец. — Да, Даммер, я хотел Вас видеть. — подчёркнуто формально изрёк Дэвид, наконец одарив ее своим вниманием. — И хотел с Вами поговорить. — Ну… Я всегда за диалог, давайте. — Карин натянуто улыбнулась, едва не огрев себя по голове от неуместности этого жеста. Йост лишь ухмыльнулся, но никак не прокомментировал. Чуть подвинулся, освобождая место на диванчике для нее. — Присаживайся. Карин осторожно присела. — Ну, Даммер, я готов тебя выслушать. Что тебе в голову так ударило вдруг, рассказывай. Кавалер появился? Или по женской части? Карин мысленно усмехнулась, думая о том, что правда гораздо сложнее и запутаннее тривиальных версий Йоста. Если бы она выложила все карты на стол, то из этого бы последовал ироничный для нее итог в виде психотерапевта в психлечебнице — с чем боролись, на то и напоролись, как говорится. Шестерёнки в голове закрутились в поисках оправданий. — Ну… Ничего из перечисленного вами нет. Просто, как я уже сказала, мне не нравится такое количество ограничений. У нас ведь только начинается жизнь, хочется веселиться и отрываться, а мы сталкиваемся с запретами. Деньги и слава, конечно, хорошо, но хочется чего-то простого и человеческого. Нет, я, конечно, все понимаю, безопасность, анонимность, все дела, но кому понравится когда охранник за тобой попятам ходит и чуть ли не в рот заглядывает. Мне такое не нравится. Я думаю, что это никому не нравится. Вроде выкрутилась. Бред полный, но если все пройдет хорошо, то она сможет выклянчать у Дэвида больше свободного пространства. И видеть малолетних звезд удастся поменьше, и появится возможность найти кого-то знакомого. Йост тяжело вздохнул, и помассировал свои виски, кажется даже тихо ругнулся себе под нос. — Каулитцев мало мне, как будто, теперь и ты на мою голову. Как маленькие, черт вас дери. Контракт не подписывала? Или он просто для красоты, чтоб закорючку поставить и забыть? «Ага, конечно, тысячу контрактов подписала. И видимо среди них оказался контракт с дьяволом, раз я оказалась в этом гадюшнике» — подумала Карин, рассердившись. — Подписывала. — соврала она. — Но в этом контакте не было пунктика: «При вступлении в группу вы становитесь рабом. Ваша жизнь больше не принадлежит вам, подпишите кровью и отдайте свою душу». Почему мы вынуждены жить для чужих людей, подстраиваться под них и пытаться не разочаровать? Что они сделают? Жаркий спор на форуме устроят из-за того, что увидели, что я, о боже, прошлась по улице в повседневной одежде? Если это и контракт, то контракт с дьяволом. Только взамен мы отдаём лучшие годы жизни. Оно изобразила возмущение на лице, сложила брови домиком и поджала губы, умоляя чтобы Йост повёлся. Повисло молчание. Лицо Дэвида потемнело. Теперь он не был разгневан, в его глазах, опущенных в пол, прослеживалась какая-то грусть. — Хочешь уйти? — выдал продюсер, смотря на нее с лёгким прищуром, проницательно, словно читал ее как открытую книгу, и с толикой сожаления. Понимал, что она, скованная оковами контракта, все равно никуда не уйдет. — Не-е-т… — неуверенно протянула Карин. Хотела. Но некуда. — Тогда просто смирись и терпи. Надо же чем-то заплатить за деньги и популярность. Ни что в жизни не даётся просто так. Приобретая что-то, ты чего-то лишаешься. Это взрослый мир и взрослая жизнь, в которой нужно терять, мириться с действительностью и терпеть. Вы ожидали золотые горы, лавры и безоблачность? Все ожидают. И нет моей вины в том, что вы столкнулись с действительностью и разочаровались. Это частое явление. Но это жизнь и тут все куда более прозаично, чем кажется. Даже у звезд. Да, может быть это контракт с дьяволом, может и так, Даммер, но деле все гораздо хуже. Это бизнес.        Карин замерла, переваривая сказанное. «Приобретая что-то, ты чего-то лишаешься» — закрутилась в голове спиралью фраза, неприятно покалывая. Невольно она примеряла ее на себя, смаковала. Карин казалось, что вся ее жизнь состояла сплошь и рядом из одних лишений. Все, что она имела, так это работу и кошку. И хоть на работе платили хорошо, а кошку она безумно любила, это отнюдь не было равноценно тому, чего она лишилась. Но это реалии, в которых не каждый человек счастлив, а каждый второй просто бесцельно существует. Терпит. Йост был настолько прав для нее, что вмиг перехотелось с ним спорить и весь революционный настрой вмиг улетучился. Карин тяжело вздохнула и помассировала пальцами виски. Придется уступить, гнуть свою линию сейчас было опасно. — Простите, я не знаю, что на меня нашло. Я… Просто столько всего навалилось, сами понимаете. Такое очень тяжело морально переживать, и на физическом сказывается. Я как выжитая губка. — устало выдохнула она и откинулась на спинку дивана. Йост усмехнулся и потрепал ее за плечо. — Тихо, все нормально. Привык уже. Сколько лет с вами работаю, вы мне и не так плешь проедали, привык уже к вашим выкрутасам. — продюсер доброжелательно усмехнулся, заметно подобрев. Словно вся его строгость до этого была лишь напускной. — Подпишешь пару документов и можете ехать домой. — Домой? — удивилась Карин. — Надеюсь, это не из-за меня? Не хватало еще чувствовать себя виноватой из-за того, что сорвала репетицию. И слабой. Гитары испугалась, что за нелепость. Если подумать, то все не так плохо. Кормят, вроде хорошо относятся, а она тут такие концерты устраивает из-за того, что ее, страдалицу, заставили на гитаре играть. Карин окончательно поникла и вновь обиделась, только в этот раз на себя. Ведет себя как конченная истеричка. — Нет, не из-за тебя. Сами отрепетируете, если хотите. Я вас пару дней назад слышал, вы готовы. Я просто хотел посмотреть на ваши бессовестные лица и попросить подписать пару документов. — пробурчал Йост с укором и еще какой-то странной интонацией. Словно лукавил. Или говорил лишь половину правды.        Карин невольно задумалась о том, может ли продюсер быть как-то причастен к убийству. Теоретически может, но какая ему от этого выгода. Ребята успешны, фактически кормят его. Может конфликты возникли? Глупость, зачем ему убивать их, даже если они между собой и поцапались. Только, если Йост не чокнутый. Хотя выглядит он вполне адекватно, но это лишь на первый взгляд. Его подноготную она не знала, так что со счетов его списывать было рано.        Дэвид достал из кожаного дипломата какие-то бумаги и ручку. Сунул их ей.        Карин бегло по ним прошлась. Форс-мажоры, неустойки… Сплошная формальность на сложном языке, от которой глаза невольно закатывались. — Тут подпись. — тыкнул Йост на лист. Она поставила. — Внимательно прочитай. — попросил Дэвид с какой-то странной двусмысленной интонацией. Карин вскинула брови. — Чего я там не видела… — Обрати внимание на 4 пункт. Она скользнула взглядом по бумаге, найдя нужный пункт и прочитала: «С целью повышения эффективности труда и установления благоприятного климата в коллективе участникам группы рекомендуется устанавливать и поддерживать деловые и (или) дружеские отношения. При этом вступать в более близкие отношения (романтические, любовные, сексуальные) по этическим соображениям и во избежание конфликтных ситуаций, вызываемых переносом личных отношений на рабочие, не рекомендуется. Все участники группы обязаны соблюдать данный запрет в интересах сохранения творческой атмосферы и эффективного сотрудничества. В случае нарушения данного приказа могут быть приняты меры дисциплинарного воздействия в соответствии с правилами внутреннего распорядка группы.»        Карин бегло перечитала еще раз, думая, что неправильно поняла текст. Нет, все верно.        Ее щеки невольно попунцовели, словно ее прилюдно пристыдили в чем-то совершенно непозволительном. Она даже думать об этом не думала, а ее обвиняют. Йост явно намекает на то, что она намеревается (или уже) закрутила роман с кем-то из ребят. В первую секунду она хотела возмутиться, но сдержалась. Уже вдоволь навозмущалась, еще накликает на себя гнев продюсера в очередной раз и утонет с головой в каше, которую заварила.        Поэтому она нахмурилась и безрадостно буркнула: — Я вас поняла. Йост улыбнулся и похлопал ее по спине. — Так держать. И давай без фокусов. Перестань мне «выкать». Не обижайся. Вроде ж все решили. Карин хрипло угукнула, а Йост поднялся с места, подхватив портфельчик, коротко попрощался и удалился.        Как только за ним захлопнулась дверь, как под заказу рядом с ней появился Том. — Ты подслушивал? — Карин от неожиданности до того резко к нему подвернулась, что плечо заныло. Том умудрялся быть повсюду и сразу, словно где-то умудрился надыбать маховик времени из «Гарри Поттера». Это было удивительной суперспособностью и вместе с тем личным проклятием Карин. — Ну… — Том хихикнул. — Чуть-чуть. Нужно было убедиться в том, что Йост ничего не заподозрил. — Убедился? — мрачно буркнула она. Каулитц утвердительно кивнул. — Только чет он темнит…Подозрительный какой-то. Может это какой-то всемирный заговор против меня, а? Все ходят загадочные, что-то скрывают. Один я честный, прямолинейный и неосведомлённый. — Поверь, Том, ты не менее подозрителен... — пробормотала она себе под нос едва слышно, но Том уловил и обиженно хмыкнул.        И правда, старший Каулитц в чем-то темнил, что-то скрывал. Она бы его точно вписала в своей воображаемый список подозреваемых, если бы тот не был жертвой. Но, в любом случае, это загадочное «что-то», которое сокрыто от нее, может быть чем-то полезным. Лучше лишний раз проверить. Попытка не пытка, верно?        «Так, поговорить с Биллом и проследить за Томом. Поговорить с Биллом и проследить за Томом.» — мысленно повторила она свои дальнейшие задачи.

***

             Они переступили порог дома. Как только Густав щелкнул выключателем и комната озарилась светом, Карин и Том помчались внутрь быстрым шагом, словно у них было какое-то внегласное соревнование.        Он выглядел хмурым и взволнованным. Немного остановился и смерил ее каким-то плохо читаемым взглядом. — Куда ты так торопишься? — вскинул брови.        Карин поняла, что сейчас точно не стоит говорить о своих планах. Вновь получит от ворот поворот. А Том такой нервный сейчас, что она его невольно побаивалась. — А я… — Карин замялась. — Проголодалась. Утром даже позавтракать не успела.        Карин улыбнулась и прошествовала к холодильнику, показательно открыв дверцу и едва не засунув туда голову. В холодильнике не то что повесилась мышь, а, кажется, целый вид грызунов устроил массовое харакири.        Том что-то незаинтересованно промычал и зашагал по лестнице вверх, уже не так торопливо. Георг подошел к ней и тоже заглянул внутрь. — О-о, подруга, что ты там выискиваешь? Если голодная, то можем пиццу заказать.        У Карин бы в другой ситуации возникли бы вопросы к этому сомнительному рациону. Быть может она бы даже провела получасовую лекцию и запугала гастритом, но сейчас она внимательно следила взглядом за Томом. — Ну вот, вспомнил о пицце и теперь голодный… — запричитал Георг и выпрямился. — Эй, Густав, пиццу хочешь?        Том преодолел последнюю ступеньку и застыл на лестничной площадке, над чем-то раздумывая. — Маргариту, среднюю! — отозвался Густав с дивана. Том скрылся из виду. — Карин, а ты каку… — Георг осекся, выглядывая Карин, которой и след простыл.        Заметил ее на лестнице, когда она перепрыгнув сразу несколько ступенек, скрылась на втором этаже. Там она спряталась за стеной возле лестницы. Там был хороший обзор и низкий шанс оказаться замеченной. Правда ей пришлось вжаться в угол и обтирать своей кофтой свежевыбеленную стену. Ну и бог с ней, судьба вещицы ее мало беспокоила.        Она увидела Тома. Он шел медленно, словно прогуливался. Либо идет к себе, либо к Биллу, одно из двух. В первом раскладе она проследит за ним, а при втором сможет незаметно прошмыгнуть к Биллу. Одного из зайцев она точно убьет.        Том остановился у двери Билла и застыл перед ней так, словно за ней находилась преисподняя. Карин озадаченно посмотрела на Каулитца, ожидая его дальнейших действий, но тот стоял и молчал, сжимая и разжимая кулаки. Будь она рядом, то стоило бы сказать что-то в поддержку, но смогла бы? Ей отчего-то упорно не хотелось быть доброжелательной.        Она услышала шаги по лестнице и задорный смех. Внутри все сжалось, а сердце ушло в пятки. Ну все, сейчас ее заметят и пристыдят. Показались Густав и Георг, и, заметив ее, озадаченно застыли, недоуменно захлопав глазами. Последний только было раскрыл рот, но она приложила палец к губам и сложила руки в молящем жесте.        «Ребята, миленькие, только не палите. Мы же друзья» — состроила умоляющее лицо и дружелюбно улыбнулась. Ребята озадаченно переглянулись. Густав пожал плечами, Георг почесал затылок. «Ладно, черт с тобой не мое дело» — вздохнул и махнул рукой.        «Нехорошо это, ну ладно» — Густав осуждающе покачал головой и развел руками. Они ее покинули и пошли дальше. Карин облегченно вздохнула. Ладно, она готова признать, что они могут быть славными.        Том подождал пока ребята скроются в своих комнатах, проводив их взглядом. Лишь после этого он вздохнул и постучал костяшками по двери. Как по заказу из нее показался вчерашний врач, деловитый, в круглых очечках и белом халатике — стереотипный врач во всех проявлениях. Он был в возрасте и Карин невольно прониклась к нему уважением. Наверное куча наработанного опыта, ей, совсем еще зеленой, до него расти и расти. — Ну что? — спросил Том, позабыв о вежливости и прелюдиях. О существовании Карин он будто бы вообще позабыл. Она и сама замерла, подхватив встревоженный настрой Тома. Билла она не видела со вчера, неизвестно в каком он состоянии еще. Под наблюдением врачей — уже хорошо. Но Том так переживает, будто его братец уже на предсмертном одре. А вдруг и не как будто… Теперь Карин уж совсем разволновалась и принялась мучить надоедливый заусенец на пальце. — Состояние стабильное, чувствует себя более или менее благоприятно. Сделали ему промывание желудка, чтобы избавить от токсинов, ставили капельницу. Здоровью и жизни Билла ничего не угрожает. Ему очень повезло, что ему своевременно оказали первую помощь. А то бы… — Врач несколько испуганно посмотрел на Тома, который уставился на него до того напряженно, что из его глаз едва ли не полетели искры. Замялся. — А то бы… Ситуация была похуже. — Спасибо, док. — Том устало улыбнулся и пожал ему руку. — Он точно будет готов к туру? — А как же. — ухмыльнулся доктор. — Готов-то готов, сам уже рвётся, но тут в любом случае не отвертишься. Давно с вами работаю, ребятки, знаю, какая у вас ответственная работа. Но могу сказать, что Билл хоть и выглядит не ахти, но жизни его ничто не угрожает. Пару дней и будет как новенький. Главное побольше свежего воздуха и не в коем случае насильно его не кормить. У него аппетита нет, но поест когда захочет. Давайте ему что-то легкое. И никаких чипсов! Каши лучше, рис, суп легенький. А еще… Ваш друг также хорошо помог, не забудьте ему шоколадку купить что-ли. Сидел, развлекал вашего несчастного. Карин едва не поперхнулась. Какой еще друг? Первым делом в голове вспыла уже знакомая белобрысая шевелюра, но она отогнала эту шевелюру куда подальше. Мало ли какие у них могут быть друзья, весь мир не крутится вокруг Фридриха. Они молодые парни, коммуникабельные. Это может быть вообще кто угодно! Правильно? — Обязательно ему передам. — дружелюбно ухмыльнулся Том. — А еще… Док, надо еще кое-какие моменты обсудить, но подальше от чужих ушей. Он произнес последнюю фразу с таким акцентом, с таким явным намеком, что Карин невольно вздрогнула. Неужели знает? Неужели все понял? Но оно и неудивительно. Том сообразительный паренек, а она в двух метрах от него. Еще и так рвалась за ним. Конечно он догадался. Она едва не дала себе затрещину. Глупая, глупая. Такой глупый план. Ну, конечно, он провалился. Теперь Том невесть, что подумает. Вдруг подумает, что это она чуть не прикончила его брата. Или еще что-то страшное. А ей еще предстоит находится с ним рядом, бок о бок. Дура. Дура. — Да, конечно, — спохватился доктор. — Вниз? — Да, давайте. Может чай где-то завалялся даже. Могу вас угостить, — предложил Том. Послышались шаги. В ее сторону. Карин заметалась на месте, не зная куда бежать. Где скрыться. Если ее заметят будет не то, что неловко. Это будет полное фиаско. Стыд. По лестнице она не может. Как только выйдет из своего угла, сразу окажется замеченной. Опередить их она просто не успеет. Забежать в туалет? Нет. Придется опять выйти к ним на встречу. До своей комнаты далеко. Что делать. Что делать. Шаги становились все ближе и ближе. Все, это конец. Она вжалась в стену, уже готова я к своей участи. Как лягушка в банке с молоком, уставшая дрыгать лапками. Вжалась. И провалилась в стену... Карин вскрикнула. Дверь захлопнулась. Дверь?! Она точно знала, всецело была уверена, что секунду назад позади нее не было никакой двери. Это была ее комната. Но снова не в родной реальности, а здешняя. Сердце забилось в груди. Шторы были плотно задвинуты, кровать застелена, царил приятный полумрак. Но как она могла тут оказаться? Она бы не успела преодолеть расстояние от лестницы до комнаты за считанные секунды. Да и помнила точно, что и не пыталась. Просто взяла и провалилась в стену. Все обошлось. Но облегчения не было. Оно чувствовала опасность, сквозящую в каждом метре этой комнаты. Это все не действительность. Уловка разума. Или ловушка в стиле этого мира. Минута. Вторая. Она сидела на полу, не решаясь сдвинуться с места, но ничего не происходило. Все оставалось прежним. Шторы. Полумрак. Застеленная кровать. Тишину разрезал звук телефона, который она не заметила в полутьме. Он лежал на столе и противно тренькал, умоляя чтобы она подняла трубку. Карин встрепенулась и рывком поднялась с места. Сглотнула. Стало страшно. Вдруг это вновь тот жуткий неизвестный? Нужно поднять. А вдруг ей скажут что-то страшное? Нужно поднять. А вдруг… Нужно поднять! Она рывком подскочила к телефону, зажмурилась до пляшущих огоньков и подняла трубку. — Алло? — голос Карин дрожит, как у до смерти продрогшего. — Привет, ли… Щеку обожгло. Она почувствовала чьи-то цепкие пальцы на своих плечах. — Э-э-й, у Вас все хорошо? Вам плохо? Может вы хотите воды? — мужской голос. Знакомый, но очень-очень смутно.        Она его слышала словно сквозь пелену. Она хотела сказать, что ей не нужна помощь и все хорошо, но лишь что-то нечленораздельно промычала. Тогда она ощутила прохладную влагу на щеках и лишь тогда с трудом разлепила веки.        Лучше бы она этого не делала. Карин поняла, что находится на том же месте, где совсем недавно подслушивала Тома. Сидит облокотившись о стену, а перед ней с озадаченным лицом сидит… Не может быть. Попыталась проморгаться. До чего ж реалистичные галлюцинации пошли, еще и физически ощутимые. Трогают ее вон. Еще и духами воняют за километр.        Карин агрессивно замотала головой, но надоедливый морок все не желал пропадать.        Лишь тогда она поняла, что перед ней Фридрих. Карин подавилась воздухом и закашлялась. — Так, спокойно. Поднимите руки вверх. — Фридрих беспардонно поднял ее руки за запястья. — Вот так… Лучше? Может всё-таки воды?        Карин помотала головой. Судорожно вдохнула воздух и хрипло спросила: — Что ты… Вы тут делаете? Он ничуть не обиделся ее вопросу, лишь доброжелательно улыбнулся. — Мне кажется, что мое нахождение тут как нельзя естественно, ведь это мой дом. — Фридрих дружелюбно улыбнулся. — А-а, или Вы имеете ввиду, почему я нахожусь тут на данный момент? Я пришел поддержать моего друга и присмотреть за ним. Меня попросил об этом Том.        Глаза Карин ошарашенно округлились, а рот бесшумно раскрывался и закрывался, словно она была рыбой, выброшенной на сушу. — Твой дом? — озадаченно переспросила она и даже немного приподнялась. — Да, это мой дом, а чего такого? — рассмеялся он. — Мой загородный коттедж, если быть точнее, который я сдаю. Парочку дней назад Том и Билл позвонили мне, спросили можно ли пару дней пожить тут, отметить день рождения. Я согласился и сделал скидку. У меня есть хорошая квартира в Гамбурге, а это… Так. Он такой большой и безжизненный, тут одному совсем тухло.        Карин замерла, переваривая информацию. Она много раз мысленно репетировала вопросы, которые задаст ему при встрече, представляла то, как словит его с поличным, но сейчас вместо мыслей у нее в голове был белый шум.        Она зажмурилась и приложила руку к голове. Видимо снова потеряла сознание, а темная комната и телефонный звонок… Это все ей причудилось? Причудилось же? А Том? Том видел это, но не помог? Или не видел? А если ей это не привиделось и она взаправду провалилась в стену? Глупость. Это не поддает логике. Как же все непонятно!        Она помотала головой, избавляясь от навязчивых мыслей, из-за чего волосы разметались по ее лицу. Захотелось лечь прямо тут и уснуть без задних ног, даже несмотря на присутствие Фридриха, который невинно хлопал глазками и озадаченно крутил головой. — Вам точно не нужна помощь? Врач уже покинул нас, но, думаю, он недалеко уехал, если вдруг что. О, Господи, у Вас здоровенный синяк! — Фридрих ошарашенно указал на ее висок. — Вам точно нужна помощь, вдруг что-то серьезное. Я сию же минуту позвоню… — Не нужно врача. Со мной все хорошо. Синяк это не… — Карин раздраженно вздохнула и махнула рукой. — Забей в общем. Том… Где? — О, Том… — Фридрих замолчал, словно что-то вспоминая. — Точно, Том искал тебя. — Искал? — она недоверчиво глянула на кутюрье. Комедию ломает что-ли? Зачем ее искать? Неужели Том не заметил ее, когда вот она, тут, под самым носом. — Да-да, искал. Весь дом обошёл, все проверил, а Вас нет. Как сквозь землю провалились, не иначе. И вот я выхожу от Билла, а тут Вы. Сидите бледная, глаза закрыты, что-то себе под нос бормочете. Я пытался Вас привести в сознание. Надеюсь я не был слишком груб? — Фридрих дружелюбно улыбнулся.        Карин тихо чертыхнулась, но промолчала. «Как сквозь землю провалилась»… Значит это всё-таки не причудилось ей и она действительно переместилась куда-то. Но это были лишь жалкие секунды, а ее обыскались, обшарили весь дом. Ладно, не заметили и уже хорошо, а остальное… Остаётся просто игнорировать. А решать нужно то, что она может решить.        Она поднялась с места и схватилась за стену. Ноги затекли. К ней тут же подскочил Фридрих, подстраховывая его от падения. — Все в порядке? Можете идти? — взволнованно поинтересовался он. — Да-да, все в порядке! — не выдержав, огрызнулась она. — Мне нужно к Биллу. — Но Том… Карин повернулась к нему и худо бедно выдавила улыбку. — Все хорошо, Том подождёт. Мне нужно навестить Билла, ему как никому сейчас нужна поддержка… друзей. Меня. Мы близки. — размеренно проговорила она, дружелюбно улыбаясь. — Мне очень нужно с ним поговорить. Фридрих молчал. — Да, конечно… Я тогда предупрежу Тома, что вы нашлись? — растерянно спросил он. Карин замялась. — Предупредите. Хорошо. А я поговорю с Биллом. Наедине. — Если Вам станет плохо, то обязательно скажите об этом своим друзьям. Нельзя так относиться к своему здоровью. Ну тогда я пойду… — Фридрих улыбнулся, но от чего-то остался стоять. Карин вопросительно глянула на него. Озадаченно моргнула. — Идите…        Кутюрье не сдвинулся с места. Улыбнулся. Она даже на секунду испугалась. Он хоть и ведёт себя нормально, но все еще остаётся самым явным подозреваемым. Вдруг сумасшедший? Сейчас достанет заточку из кармана и прирежет. Карин слегка отшатнулась назад. — Это ведь Вы спасли Билла? — Фридрих продолжал улыбаться. — Я? Спасла? — растерялась она. — Да, вы оказали ему первую помощь. Бог знает, что случилось бы, если б вы не оказались рядом. Вы знали, что делать, судя по всему. — А так Вы об этом! — Карин облегченно рассмеялась. — Я… Не спасала его, слишком громко звучит. Просто немного… Оказалась в нужное время в нужном месте и помогла до приезда врачей.        Она хотела добавить еще, что это всего лишь ее работа, но вовремя прикусила язык. — О нет-нет-нет, Вы правда очень сильно помогли. Оказаться в нужном месте тоже нужно постараться. Спасибо вам за это. Вы прям героиня. — Фридрих протянул ей руку, чтобы пожать. Карин глянула на нее с опаской, будто он протянул ей горящую палку. Этот разговор ей очень не нравился. — Знаете, простите если я бестактна, но Вам нужно идти. Нехорошо заставлять Тома переживать. — она кисло улыбнулась. Кутюрье убрал руку. — А, да-да-да, конечно. Удачи Вам с Биллом. Он всегда очень тепло о Вас отзывался, я рад, что мне выдался шанс с вами познакомиться. — Фридрих учтиво ей кивнул и направился вниз по лестнице, одарив ее на прощание странным взглядом.        Карин облегченно вздохнула и даже тихонько перекрестилась. Пронесло. Она еще пару минут стояла на месте, не решаясь сдвинуться. Так выпроваживала Фридриха, а сама… Она сцепила зубы и пошла к двери в конце коридора. К Биллу.        Карин замерла рядом, глупо смотря на нее. Что она скажет? Так, сначала нужно поинтересоваться, как его самочувствие. Нельзя так с ходу. А потом и про Фридриха. Не в лоб, а издалека. Тогда все будет хорошо. Она все выяснит.        Карин потянула за ручку двери и та легко поддалась, впуская ее внутрь. Билл сидел на кровати и что-то торопливо писал в блокноте, забавно хмурясь и по-хозяйски вытянув ноги. На нем была лишь футболка и трусы.              Бедолага был взъерошенным и изрядно припухшим, будто умудрился чем-то насолить отряду пчел, за что и получил это пугающее произведение искусства на лице, которое имело какой-то нездорового желтоватого оттенка. Карин не сдержалась и хмыкнула. Лишь тогда Билл вздрогнул и поднял на нее испуганный взгляд. Тут же натянул на себя одеяло и запихнул блокнот под подушку. — Карин? — смущенно отозвался он, глазея на нее так, словно перед ним предстал сам Папа Римский. — А кто же еще? — Карин дружелюбно улыбнулась и прошла к кровати, присев на ее край. — Ты как, горе луковое? — Ну я… — растерялся Билл. — А как ты… Сюда попала? — Как-как… — фыркнула она. — Через дверь. Нет, солью круг на полу начертила и магическим образом переместилась. — Нет, я не об этом. Тебя впустили? — настороженно спросил Билл. Карин подняла бровь. — Ну… Скажем так… Я со вчерашнего дня пыталась к тебе прийти, но Том меня не впускал. Это было невыносимо, серьезно. Но вот я тут. — объяснила она и замолкла, искоса поглядывая на Билла.        Тот тоже молчал, как-то чересчур загадочно. Не смотрел на нее и теребил одеяло пальцами. Карин попыталась заглянуть ему в глаза и лишь тогда Билл поддался и взглянул на нее, одарив улыбкой. — Что? — Ты… Что-то об этом знаешь? — подозрительно спросила она. — Нет… — Ты врешь. Билл вздохнул. — Ты не отстанешь?        Карин улыбнулась и покачала головой. Сейчас ей двигало лишь праздное любопытство. — Но пообещай, что после этого больше вопросов не будет. Я отвечу и все на этом. — сощурил глаза Билл. Карин нахмурила брови, но все же кивнула. — Я попросил его. Все? — отозвался Билл и в его голосе промелькнула какая-то болезненная нотка.        Она едва не поперхнулась. То есть она все это время пыталась к нему зайти, переживала, винила во всем Тома, а этот гад сам попросил?! Ее возмущению не было предела. — Зачем ты… — начала Карин, чувствуя как медленно начинает заводится. — Эй, никаких больше вопросов! Ты пообещала. — перебил Билл, протестующе замахав рукой. — Ты засранец, Билл. — хмуро кинула она. Он пожал плечами и кивнул, смиренно принимая на себя это звание. — Я знаю. Воцарилось молчание. Билл продолжал мучить одеяло, а Карин сидела, молчаливо смотря пол. — Ты как? — нарушила тишину она. — Нормально. Ночью вообще жопа была, думал, что все – конец. Том скорую вызывал, они мне всю задницу искололи. Я все отрывками помню. Том еще порывался со мной утром остаться, но я сказал, мол, нет, сейчас ты за нас двоих отвечаешь, так что едь. Еле отлепил этого говнюка от себя, честное слово. Том вызвал Фридриха. Он сидел со мной до вашего приезда. А потом снова уколы. — Билл болезненно сощурил глаза, вспоминая ощущения. — Ну вот… А теперь вот ты. Карин молчала, переваривая все сказанное. — А ты помнишь вообще… — она замялась, не зная, как помягче все это сказать. — Что? — насторожился Билл. Рано. Рано. — Хоть что-то… Он посмотрел в потолок и заморгал, задумавшись. — Если честно, думать об этом не хочу. Худший день рождения. — поник Билл. — Лучше бы… Он замолк, окончательно загрустив. Она придвинулась ближе и потрепала его за плечо. — Не переживай, у тебя этих дней рождения еще ого-го будет… — а потом, поняв, что сказала, осеклась.       Не будет. Этот последний. Билл навсегда таким и останется. Восемнадцатилетним юношей, который так и не встретит ни один из последующих дней рождения, потому что это последний. Никогда не встретит свою будущую жену, не обзаведётся семьей, не перешагнет порог тридцати и не заимеет щетину. Таким и останется навсегда: юным, наивным и беспечным. Стало жутко. В горле появился ком, который не получалось сглотнуть. Она нахмурилась и опустила глаза, пытаясь не смотреть на Билла. Только не смотреть. Но у Билла было свое мнение касательно ее слов. — Ну точно! — он мечтательно улыбнулся. — У меня впереди еще много времени. Вот девятнадцать лет я точно встречу с днём рождения своей мечты. Нужно уже сейчас начать продумывать. У меня уже есть идеи.       Билл в предвкушении прикусил губу и выхватил из под подушки свой блокнот и ручку. — Я хочу… Чтобы в стиле космоса! Да, точно. И у всех гостей будет дресс-код. О Боже, я уже вижу свой костюм! — радостно восклицал Каулитц и торопливо возил ручкой по бумаге.       Карин подняла на него взгляд полный горечи и поджала губы. Чем больше он улыбался, чем больше восторгался и хихикал, тем сильнее ей давило на ребра, впечатывая их в грудину. Стало жаль Билла. Он поднял на нее взгляд и вся восторженность в секунду слетела с него, как маска. — Карин? — осторожно спросил Билл. — А? — она встрепенулась и лишь сейчас вскинула на него взгляд.       Их взгляды встретились и от чего-то воцарилось какое-то молчание. Но не тягучее и противное, а правильное. Как будто это молчание было нужно сейчас. Между ними словно протянулась какая-то тоненькая эфемерная нить. Словно в эту секунду она познала не какую-то изведанную эмоцию из общепринятого примитива по типу грусти, радости или злости, а познакомилась с чем-то новым, до селе неизвестным. А может и известным, но давным-давно позабытым. Карин даже на секунду показалось, что Билл испытал тоже самое. Билл прикусил нижнюю губу и чуть улыбнулся. — Все… В порядке? — тихо и неловко произнес он, с беспокойством глядя на нее. Карин вздрогнула, словно прозрев, и всё-таки отвела взгляд. — А… Да-да, все хорошо, я просто задумалась… — растерянно пробормотала она. — Ты немного… Странная в последнее время, — хихикнул Билл и чуть приподнялся на подушках, придвинувшись к ней поближе. Положил руку на ее плечо. — У тебя какие-то проблемы? Ты ведь знаешь, что я всегда готов тебя выслушать. Мы ведь всё-таки друзья. Будь уверена, что я тебя не осужу. Готов быть для safe place. Билл рассмеялся, а Карин горько усмехнулась.       ««Странная»… Эх, Билл, не поверишь, сколько раз я слышала это слово за последние дни» — подумала она, но решила не озвучивать. — Нет-нет, я в порядке. Настроение просто не очень… Если у меня возник проблемы, то обязательно тебе об этом расскажу, safe place, — соврала она и улыбнулась, по доброму пихнув Билла плечом. Он просиял, но в следующую секунду задумался, сдвинув брови к переносице. — Настроение нет? — протянул Билл. — Может подниму? Карин фыркнула. — Как? Только танцы с бубном устраивать не надо, моя психика этого не выдержит. — Э-э, нет, — он с улыбкой пригрозил ей пальцем. — Танцевать я не люблю, а бубна у меня нет. Так что пока без этого. Я…       Билл загадочно улыбнулся и заговорщицки наклонился к ней. Карин подняла брови и чуть отстранилась. — Хочешь сказку? — Сказку? — она озадаченно заморгала. — Какая сказка? Опять поплохело? Карин положила руку на его лоб, проверяя температуру. А она наверняка была, раз от него поступили такие странные предложения. За дурочку ее держит или что? Билл обиженно нахмурился и мягко убрал ее руку. — Я серьезно… — он смущенно отвел взгляд. — Я… Помимо песен еще пишу кое-что. Рассказы маленькие, зарисовки, мысли... Мне было скучно и грустно сегодня, я сидел-сидел, думал и на ум пришла сказка. И я записал ее. Я… Не делюсь ни с кем этим, вдруг засмеют. Но с тобой захотелось. Ну если ты не хочешь, то ладно… — Нет-нет, я хочу, — перебила Карин. — Давай сказку, я послушаю. — Ты точно… Хочешь? — посмотрел на нее Билл щенячьими глазами. — Да, я же сказала, — она легонько пихнула его в плечо. — Читай.       Она села смирно, готовая слушать. Билл отодвинулся к спинке кровати и раскрыл свой блокнот. Немного замялся, смотря в него, а потом, откашлявшись, тихо начал: — «Жила однажды в одном темном-темном королевстве Тень. Тень ненавидела Солнце, которое светило ярко-ярко на небосклоне и избегала его лучей, боясь больно обжечься об их тепло. Но где-то в глубине души Тень его любила и жаждала хоть раз подставить свое тщедушное тельце под солнечный свет. Это была горькая и обречённая любовь, которая ее убивала. Оно мучило ее, когда лучи забирались в ее маленького окошко во внешний мир. Она избегала их, прячась в самые темные углы. Но один день изменил эту гнетущую привычность. Щелчок. Солнце потухло навсегда и весь мир погрузился в кромешную тьму. И Тень блуждала в этом мраке, в полном, рвущем ее душу одиночестве. Она начала скучать по Солнцу и просила его вернуться, но в ответ была лишь тишина. Так и скиталась Тень целую вечность по своим владениям, страдая и ненавидя себя, пока не наткнулась на Светлячка – единственный оставшийся свет в непроглядной тьме. «Светлячок-Светлячок, я так старательно избегала солнечного света, но теперь мне так одиноко без милого Солнца. Что мне делать?» — в отчаянии спросила Тень у Светлячка. «Ничего. — ответил он. — Ведь потухло Солнце, больше его нет. Есть лишь горе и Вина.» »       Билл замолк. Карин круглыми глазами смотрела на него, ошарашенно ими хлопая. Она была без понятия, каким образом он хотел поднять ей настроение этим сочинением, потому что на душе стало только паршивее. Это было красиво, но невозможно грустно. Билл поднял на нее глаза и смущенно спросил: — Ну как? — Это очень грустная сказка, Билл… — растерянно проговорила она. — Красивая, но очень грустная. Он пожал плечами. — Так бывает. Но она еще не дописана, я пока не знаю, какой будет конец. Грустный, счастливый… Но хотелось бы счастливый, потому что мне жалко Тень. Я думаю, что она заслуживает хорошего конца... — Билл грустно усмехнулся. — А я думаю, что она дура. Она не ценила, что имеет и получила по заслугам. Кто сказал, что она обожжется, если встретиться с Солнцем? Сама себе надумала и в итоге облажалась. Пусть будет плохой конец, очень поучительная сказка получится, — не согласилась она, сдвинув брови к переносице. — Эй, ну это уже мне решать, — загадочно улыбнулся Билл. — Вот свою сказку напишешь и придумаешь ей тот конец, который захочешь. Занудный и неромантичный, прям как ты! — Эй! — воскликнула Карин и даже как-то рассмеялась от возмущения. — Вообще-то главный зануда здесь ты! — Зато романтичный! — в Билла полетела подушка. — Ай!       Внезапно дверь открылась. Они испуганно вскинули головы, глядя на вошедшего. Им оказался Том. Том не выглядел шокированным, не начал с порога крыть проклятиями Карин, лишь слегка вскинул брови и продвинулся дальше в помещение, остановившись рядом. — Как дела у вас? — он улыбнулся и присел на край кровати рядом с ними. Карин и Билл сразу притихли, глазея на Тома. Она заметила, что взгляды близнецов пересеклись. Две пары до ужаса схожих глаз смотрели друг на друга как-то странно, нечитаемо, словно вели какую-то немую борьбу. Между ними протянулась нить напряжения. Карин неловко кашлянула в кулак и лишь тогда младший расплылся в улыбке. — Все хорошо. Карин зашла ко мне. Вот, сидим, болтаем, — Билл кивнул на нее, одарив веселым взглядом.       Том что-то невнятно промычал и с тихим смешком взъерошил его волосы. Потом обратил взгляд на нее. — Нам нужно поговорить, Карин. Всем вместе. Так что спускайся, мы тебя ждем, — сказал он и поняв, что прозвучал грубовато, сгладил углы улыбочкой. Карин недоуменно заморгала. — О чем поговорить? — настороженно спросила она. — Не кипятись, звезда. На месте скажу, идем, — произнес Том и чуть надавил на ее спину, заставляя подняться. Она неохотно поддалась, расстерянно поглядывая на него. — Эй! А я? — встрял Билл, недовольно нахмурив брови и подскочив на кровати. — А ты упор лежа принимай, больной. Я тебя выставлю из дома, если ты гостиную заблюешь, ты ведь этого не хочешь? — пробурчал Том и легонько толкнул его на кровать, но «больной» тут же подскочил снова. — Нет уж. У вас там значит серьезные разговоры какие-то, а я тут отлеживаться буду. Я значит пятый лишний, да? Может еще из группы меня выставите? — возмутился Билл и забавно поджал губы, сложив ручки на груди. Карин тяжело вздохнула и закатила глаза, наблюдая за этой феерией. — Мышонок… — мягко пробормотал Том, почти побеждённый. — Все понятно, я лишний, — младший близнец насупился и отвернул голову, обидевшись.       Но Карин поняла, что это всего лишь блеф и капризы. Захотелось дать Биллу смачный подзатыльник и привязать к кровати, чтобы малолетняя звезда не возникала. Но она осталась стоять, выжидающе скрестив руки на груди. Том сдался и тихо чертыхнулся себе под нос. — Ладно! — сердито воскликнул Том. — Идем. Но если заблюешь гостиную, сам будешь перед Фридрихом оправдываться. Мыть тоже будешь сам. Принимать проклятия на свою головушку, — он ткнул пальцем в макушку Билла. — Тоже сам.       Младший просиял и согласно закивал. Том скинул с него одеяло. Карин, закаленная работой в больнице, даже не отвернулась, но Билл прокричал что-то невнятное и смущенное, накрывшись снова. Старший Каулитц захохотал.       — Еп вашу мать, Билл, ты еще и в трусах! Переодевайся быстро. А ты, — он повернулся к Карин. — Отвернись. Побереги свою хрупкую женскую психику. Она вскинула бровь и отвернулась, решив всё-таки уберечь свою хрупкую женскую психику от вида Билла в трусах. Черных. Послышалось шуршание. — Какие лучше? — спросили за ее спиной. — Билл, ты издеваешься? Перед кем ты там собрался красоваться? — Ладно-ладно…       Прошло не так много времени перед тем, как Билл предстал перед ними в полном параде. Не совсем при полном, но явно при наличии штанов.       Они спустились вниз, где, сидя за столом, их уже ждали Георг и Густав. Они о чем-то болтали, но завидев их свиту во главе с Томом, тут же притихли. Том наказал Биллу присаживаться, а сам отвел Карин в сторону. — Ты понимаешь, что сейчас ты должна сказать? — полушепотом спросил он у нее с многозначительным прищуром. Она невольно сглотнула и скривила губы. Она не знала, что он имеет ввиду, но это что-то был неприятным и скользким. Не знала, но догадывалась. — Я без понятия, Том. Скажи сразу и не мучай меня догадками. У нас тут не викторина, — тихо процедила она.       Ребята за столом переглядывались между с собой и пожимали плечами. А Билл смотрел не отрывая глаз, нервно и беспокойно. Том кинул на них быстрый взгляд и вновь повернулся к ней. — Расскажи им все. Они должны знать. И про амнезию, и про то, что разучилась играть. Про все, — прошептал Том, сдвинув брови к переносице. Переминается ноги на ногу, губу прикусывает. — Ты… Уверен? — в ее груди шевельнулось что-то неприятное. И почему она так переживает? — Я думала, что они знают. Не прям все, но знают. — В любом случае нужно об этом сказать. Не переживай. Возможно… Кто-то воспримет это болезненно, но со временем примет, — он ободряюще улыбнулся и положил ладонь на ее плечо. — Давай.       Она вдохнула в легкие побольше воздуха и направилась к ребятам. Георг и Густав, до селе сидящие спиной к ним, повернулись к Карин, озадаченно хлопая глазами. А Билл смотрел не отрывая глаз. Как-то странно смотрел, словно знал все, хотя она еще не произнесла ни слова. Их глаза на секунду встретились, но взгляд Билла был настолько невыносимым и пронзительным, что она отвела свой. — В общем, ребята… — она запнулась, подбирая правильные слова. — Я хотела бы поделиться с вами очень важной вещью, которая произошла со мной не так давно. Дело в том, что… Это случилось тогда, на репетиции, когда я упала и после убежала. Я потеряла память и я не помню ничего, от слова совсем. Ни ваших имен, ни в каких мы с вами состояли отношениях, ничего о себе, что уж говорить о музыкальных навыках. Мне жаль, что так произошло, но такова правда.       Она сглотнула. Все это время она смотрела себе под ноги, а когда закончила, то так и не решилась поднять глаза. С чем она столкнется, если это сделает? С непониманием? Осуждением? Ненавистью? Она предпочитала столкнуться с неизвестностью. Так будет безопаснее. Она чувствовала вину, которая скреблась и ныла где-то под ребрами. Хотелось разодрать грудную клетку и вытянуть ее за скользкий змеиный хвост, но, наверное, даже это бы не помогло. — Это… Шутка? — осторожно спросил Георг, нарушая молчание. — Нет, — тихо ответила. Снова молчание. Пожалуйста, пусть лучше осыпят проклятиями или выстрелят в висок, чем так молчат. — Я даже… Не знаю, что сказать, — снова Георг. — Выходит, что то, что ты тогда говорила в машине не было шуткой или каким-то… Протестом? Я тогда не поверил, если честно. Но сейчас… Я не знаю. Мне жаль. — Ты не пробовала обращаться к врачу? — аккуратно спросил Густав. — Пока нет, — бесцветно ответила она. — Я задавал врачу вопросы по поводу этого. Он сказал, что это скорее всего амнезия из-за травмы. Хорошо было бы проверить тебя, но пока ты нормально себя чувствуешь, да? — Том. — Да, — она все также смотрела в пол. Надо посмотреть. Надо посмотреть. Не может. Смущало и то, что Билл еще не сказал ни слова… — Если верить доку, то память, по идее, постепенно должна восстановится. По идее. Но пока тебя ничего не беспокоит, мы можем повременить с обследованием, если тебе не принципиально. Просто Дэвид нам бошку оторвёт, у нас же все по дням расписано, — сухо изъяснил Том. — А что делать с ее игрой? Она же забыла, как играть. Что мы будем делать? — обеспокоено спросил Георг. — Что-что… Заново учить играть, тут уже ничего не поделаешь. Обучим ее каким-то азам. Может постепенно сама вспомнит, если часто будет этим заниматься, — ответил Том.       Она услышала шаги и встрепенулась, когда к ней подошли сзади и положили руку на плечо. Это Том. — Карин у нас способная девочка, со всем справиться. Это все еще наша Карин, пацаны, просто немного забывчивая. Поболтайте с ней, фотки покажите, глядишь, все завтра же и вспомнит, — хихикнул он и ободряюще помял ее плечо.       Но легче не стало. Стало только горче. Как им объяснить, что она не та Карин, а самозванка? Та Карин успешная, молодая и на несколько ступеней выше нее, а она… Кто она? Наверняка, узнай они такую правду, плюнули ей в лицо, повесили табличку «самозванка» и прогнали взашей. — Правильно говоришь, — весело согласился Георг. — Ниче, у нас много фоток, выделим вечерок и все посмотрим. И музыку твою послушаем. И на гитаре с Томом играть научим. О, точно! У нас же тетрадка есть с угарными моментами из нашей жизни, вот ее тоже почитаем. До сих пор помню, как Густав… — Эй, завались! — перебил Густав. Все засмеялись. Только Билл и Карин молчали. Она до сих пор чувствовала его взгляд на себе и от чего-то ей было очень страшно узнать, какова его реакция. — Ну все, вот и порешали, — довольно произнес Том, убирая руку с ее плеча. — Можете расходится по комнатам. Мне нужен только Георг. Будем учить нашу звезду азам гитарной науки.       Скрипнули стулья. Густав и Билл тихо попрощались и побрели наверх. Она наконец решилась вскинуть взгляд, но увидела лишь удаляющуюся спину Билла.