Глава XI

Предрассветный туман плотным белым одеялом стлался над зеркальной гладью озера, скрывая берега и превращая мир в бесконечное, парящее пространство. Всё замерло. Даже ночные насекомые смолкли, уступая место той священной тишине, которая бывает только за миг до рождения солнца. Лейя стояла по грудь в воде, чувствуя, как прохлада озера ласкает её кожу, всё ещё горящую после ночи. Она медленно опустила ладони под воду, наблюдая, как от её движения разбегаются слабые кольца биолюминесценции. В голове было удивительно пусто и легко. То гнетущее чувство вины и страха, которое годами сидело у неё между лопаток, наконец-то отпустило. Она обернулась. Нетейам стоял в нескольких шагах, его мощная фигура казалась высеченной из тёмного камня в этом призрачном свете. Он смотрел на неё, и в его взгляде не было жажды, только глубокое, спокойное признание. — Вода сегодня кажется другой, — тихо произнесла Лейя. Её голос, чуть охрипший, мягко прорезал туман. Нетейам подошёл ближе, его шаги под водой были почти бесшумными. Он остановился вплотную, и Лейя почувствовала исходящее от него тепло. — Она не изменилась, Лейя, — он коснулся её мокрой щеки, убирая прилипшую прядь волос. — просто ты больше не прячешься от этого мира. Лейя накрыла его ладонь своей. Она вспомнила их Тсахейлу, тот момент, когда границы между «я» и «он» стерлись, превратившись в бушующий океан общих чувств. Сейчас, без физической связи кос, она не слышала его мыслей, но она чувствовала его присутствие каждой клеткой. Это была интуиция, отточенная годами дружбы и скреплённая этой ночью. Она знала наклон его головы, знала, когда он собирается улыбнуться, знала ритм его дыхания. — Я чувствовала тебя, Тейам, — прошептала она, закрыв глаза и прижимаясь к его ладони. — Там, в слиянии... Твоя любовь такая огромная, что мне казалось, я в ней утону. — Ты не утонешь, — Нетейам обнял её за талию, привлекая к себе. — Ты как икран, который наконец-то нашёл свой ветер. Он наклонился и запечатлел на её лбу долгий, благоговейный поцелуй. В этом жесте было обещание защиты, уважение к её силе и безмолвная клятва верности. Лейя выдохнула, чувствуя, как последние остатки ночного дурмана Унилтарона вымываются озерной водой. Теперь она была чиста. Она была готова. Они провели в воде еще некоторое время, помогая друг другу смыть песок. Эти простые действия, провести ладонью по спине, распутать косу, теперь казались глубоко интимными, почти сакральными. В каждом движении сквозила забота. Нетейам бережно промывал её длинные волосы, а Лейя касалась шрамов на его плечах, безмолвно обещая, что больше не позволит новым ранам появиться на его теле. Когда первые лучи Полифема начали прорезать туман, окрашивая воду в нежно-сиреневый и золотистый, они вышли на берег. Лейя подобрала свой наряд. Ткань была влажной, но она надела её с гордостью. Она больше не чувствовала себя «девочкой в красивом платье», это были доспехи её души. Нетейам закрепил свою перевязь, его движения были четкими и уверенными. Он обернулся к ней, проверяя, как держится её нож на бедре. — Сегодня Большая Охота, — сказал он, и его голос приобрел те стальные нотки, которые выдавали в нём будущего вождя. — Клан будет смотреть на тебя, Лейя. Но помни: ты охотишься не для них. Ты охотишься для Эйвы и для себя. — Я знаю, — она поправила колье с белой ракушкой, которая теперь сияла на солнце, как маленькое сокровище. — И я не подведу. Они двинулись обратно к деревне. Лес встречал их ликующим хором птиц. Привычная тропа казалась Лейе дорогой в новую жизнь. Когда они приблизились к маруи клана Салли, они увидели Нейтири. Она стояла у входа, скрестив руки на груди, и смотрела на приближающуюся пару. В её мудрых глазах не было удивления. Только глубокое понимание. Когда они подошли, Нейтири шагнула навстречу. Её взгляд задержался на Лейе — на её осанке, на том, как она теперь держала голову, на её сияющих глазах. — Унилтарон завершен, — негромко произнесла Нейтири, и это была не констатация факта, а признание. Она подошла к Лейе и положила руки ей на плечи. — Сила зверя в твоем сердце, дочь моя. Но мудрость в твоих руках. Слово «дочь» заставило сердце Лейи пропустить удар. Нейтири сняла со своего запястья плетёный браслет из кожи икрана, украшенный зубом хищника, и закрепила его на руке Лейи. — Это поможет тебе крепче держать лук, когда земля будет дрожать под копытами стурмбистов. Лейя поклонилась, коснувшись лба. — Благодарю, Нейтири. Джейк вышел следом, похлопав сына по плечу. Он выглядел серьезным, но в уголках его глаз пряталась тень гордой улыбки. — Пора, — коротко бросил он. — Рога трубят. Стурмбисты не будут ждать, пока вы налюбуетесь друг другом. Они переглянулись. Утро нежности закончилось. Начиналось время силы. Гул ритуального рога, глубокий и вибрирующий, прорезал утренний воздух, заставляя листья деревьев мелко подрагивать. Это был призыв, стадо стурмбистов было обнаружено разведчиками совсем близко к восточным равнинам. Деревня в мгновение ока превратилась в разворошенный муравейник. Сотни на’ви сновали между маруи, проверяя тетиву луков, смазывая наконечники стрел ядом и подзывая своих икранов. Внутри маруи Салли царила своя, особая суета. Лейя стояла в центре, пытаясь унять дрожь в пальцах, когда почувствовала, как чьи-то нежные руки обхватили её со спины. — Ты светишься, — прошептала Сейте, уткнувшись носом в лопатки сестры. — Даже без того вчерашнего яда, ты вся будто светишься изнутри. Лейя обернулась и ласково сжала щеки сестры. Сейте смотрела на неё с нескрываемым восторгом и капелькой грусти она понимала, что после этой ночи Лейя окончательно перешагнула порог, за которым детские игры закончились. — Я просто... я нашла то, что искала, Сейте,— тихо ответила Лейя, поправляя сбившиеся бусы на шее сестры. — Это из-за него? — Сейте хитро прищурилась, кивнув в сторону выхода, где слышался низкий голос Нетейама. — Я видела, как он смотрел на тебя, когда вы вернулись. Так смотрят только на мунтксате. Лейя густо покраснела, но не отвела взгляд. — Он мой воздух, Сейте. Обещай мне, что когда придет твое время, ты не будешь бояться открыть сердце так же, как открыла его я. — Обещаю, — Сейте вдруг стала серьезной и протянула сестре кожаный шнурок с нанизанными на него речными камешками. — Возьми. Я плела это всю ночь. Пусть они напоминают тебе о семье, когда ты будешь мчаться по степи. Лейя бережно закрепила подарок на запястье и крепко обняла сестру. Это был короткий миг тишины посреди нарастающего хаоса. Затем Лейя приступила к сборам. Каждое её движение было выверенным. Она сняла мокрую ткань, в которой была у озера, и надела охотничью перевязь, более плотную, из кожи тапира, которая не стесняла движений, но защищала грудь и бедра. Она тщательно проверяла каждое крепление своего нового наряда: подтянула кожаные ремешки на плечах, убедилась, что пояс с ножом сидит плотно и не соскользнет при резком прыжке. Мысли её были сосредоточены. Она думала о том, что сегодня ей предстоит не просто убить зверя, а доказать Эйве и клану, что видение Унилтарона было истинным. «Я — воин. Я быстрая. Я тихая. Я — часть леса», — повторяла она про себя, нанося на скулы две широкие полосы синей краски, смешанной с пеплом. Рядом Кири собиралась с удивительным спокойствием. Она не суетилась, её движения были текучими, как вода. Она проверяла свои сумки с травами и небольшие метательные ножи. Кири периодически замирала, прислушиваясь к чему-то, что слышала только она одна, шепот леса, предчувствие великого события. Она поймала взгляд Лейи и коротко кивнула, передавая ей частичку своего умиротворения. Ло’ак же, напротив, был воплощением неуемной энергии. Он проверял свой лук так яростно, что тетива звенела на всё маруи. — Сегодня я завалю самого крупного, — бормотал он, прикусывая губу от азарта. — Отец увидит, что я могу не хуже Нетейама. Утами, стоявшая рядом с ним, мягко положила руку ему на локоть, успокаивая его пыл. Она надевала легкий костяной нагрудник, её лицо было сосредоточенным и суровым. В отличие от Ло’ака, она понимала, что охота на стурмбистов — это не соревнование, а смертельный риск. Она обменялась с Лейей понимающим взглядом: две девушки, чьи сердца были отданы сыновьям Торука Макто, теперь готовились защищать их спины в пылу сражения. — Эй, бро, полегче с луком, — Нетейам вошел в маруи, полностью экипированный. Его кожа лоснилась от нанесенного защитного масла, а на груди красовался костяной знак охотника. Он подошел к Лейе, и на мгновение шум деревни для них обоих исчез. — Ты готова? — спросил он, и в этом вопросе было гораздо больше, чем просто забота о снаряжении. — Готова, — твердо ответила Лейя, закидывая колчан за спину. — Мы идем вместе. Снаружи снова протрубил рог, на этот раз трижды. Это был сигнал к выступлению. Стадо вошло в зону видимости. Теперь пути назад не было, только вперед, в ревущий поток из пыли, плоти и ярости великих зверей Пандоры. Гул рога, в третий раз расколовший утреннее небо, уже не просто вибрировал в воздухе — он отдавался в самых костях, заставляя кровь пульсировать в такт нарастающему ритму деревни. Воздух стал густым от предвкушения и тяжелого запаха разогретых тел, сухой травы и свежевыделанной кожи. Лейя вышла из маруи вслед за Нетейамом, и на мгновение зажмурилась. Солнце Пандоры, ярко-золотое, пронзало густую листву, рассыпаясь тысячами острых искр на наконечниках копий. Поселок дышал единым, яростным порывом. К подножию Великого Древа, где уже собрались основные силы охотников, величаво спускались икраны. Их кожа переливалась всеми оттенками ультрамарина и изумруда, а пронзительные крики заглушали даже шум толпы. Каждый взмах их крыльев поднимал вихрь из опавших лепестков и пыли, создавая вокруг воинов призрачный ореол. Джейк и Та'ани стояли на возвышении, их фигуры, прямые и непоколебимые, были ориентиром в этом хаосе. Джейк не кричал, но его голос, низкий и властный, разносился далеко: — Стадо идет с севера! Они напуганы грозой в горах, они не остановятся. Наша задача не дать им уйти в каньон. Мы берем их в кольцо! — Первая группа! — скомандовал Та'ани, и Лейя почувствовала, как по её позвоночнику пробежала холодная искра. Это был их призыв. Они двинулись к восточному краю площадки, где их уже ждали икраны, нетерпеливо бьющие крыльями по земле. Там, среди переплетенных корней и амуниции, стоял Тсу'ак. Увидев Лейю и Нетейама, он широко улыбнулся, и эта открытая улыбка была именно тем, что сейчас было нужно Лейе, чтобы сбросить оцепенение. — Ну что, — Тсуак подошел к Лейе и крепко сжал её плечо, — готова показать, чему тебя учили? Смотри не упади с икрана от восторга, когда увидишь размер их рогов. — Скорее они упадут, когда увидят её в деле, — отозвался Нетейам, подходя к другу. Они обменялись крепким рукопожатием. Тсуак подмигнул Лейе, проверяя застежки на её седле. Это его старая привычка, как наставника который всегда подстрахует. — Нетейам прав. Ты сегодня выглядишь так, будто сама Эйва дала тебе свой лук. Только держись поближе ко мне и этому герою, — он кивнул на Нетейама. — Стадо сегодня бешеное, пыль будет стоять до самого неба. К группе присоединились еще двое новых молодых охотников — Китсу и Ма'рати. Китсу, вечно соревнующийся со всеми, натянуто кивнул Лейе, а Ма'рати лишь молча поправила свою боевую раскраску. Они были слаженной командой, и Лейя чувствовала, как их общая энергия вливается в неё. — Слушайте! — голос Нетейама мгновенно стал серьезным, заставляя всех замолчать. — Мы головной дозор. Наша задача не просто убить вожака, а направить всё стадо к обрыву, где их будут ждать остальные. Если стадо разделится мы проиграли. Тсуак, ты идешь слева от меня. Лейя справа. Остальных позади. — Есть, командир, — Тсуак шутливо приложил руку к виску, но в его глазах уже горел азарт охотника. Они подошли к своим икранам. Икран Лейи, почуяв её приближение, издал вибрирующий звук и пригнул голову. Когда она соединила свою косу с нервным отростком зверя, мир взорвался красками. Больше не было страха, не было неуверенности, было только биение двух сердец, слившихся в одно. Голос Джейка издал громкий боевой клич, и в ту же секунду сотни икранов сорвались с места. Лейя почувствовала, как ветер ударил ей в лицо, выбивая слезы на глазах, но она не закрыла их. Нетейам летел чуть впереди на своем икране, Тсуак шел левее, время от времени издавая победные кличи, которые подхватывали остальные. Под ними проносился изумрудный океан леса, сменяясь каменистыми уступами. А там, впереди, на самом горизонте, Лейя увидела то, о чем предупреждал Джейк: колоссальное желтовато-серое облако пыли. Оно двигалось подобно живому существу, поглощая всё на своем пути. Грохот копыт долетел до них даже сквозь свист ветра. Земля гудела. С такой высоты стадо стурмбистов казалось единой, бурлящей лавой из сильных мышц и костяных щитов. — Вниз! — скомандовал Нетейам, резко направляя своего икрана в крутое пике. Лейя прижалась к спине своего зверя. Сердце колотилось в горле. В этот момент она краем глаза увидела Тсуака, он летел параллельно ей, и его уверенный кивок придал ей сил. Они нырнули прямо в облако пыли, где видимость упала до нескольких метров, а воздух наполнился ревом сотен зверей. Охота началась. Грохот приближающегося стада нарастал, превращаясь в низкочастотный гул, который вибрировал в самой диафрагме. Лейя чувствовала, как её икран нервно ведет ушами, улавливая ярость, исходящую от земли. Пылевое облако уже не было просто пятном, оно превратилось в стену. Нетейам обернулся в седле, бросив быстрый взгляд на свою группу. — Держим строй! — прокричал он, перекрывая свист ветра. Вдали от него Ло’ак азартно гикал, его глаза горели почти безумным блеском. Он то и дело порывался вырваться вперед, но Утами, летевшая на полкорпуса позади него, рукой придерживала поводья своего икрана, контролируя порыв своего напарника. Её лицо было бледным, но решительным; она знала, что Ло’ак это пламя, а она должна быть тем сосудом, который не даст этому пламени выжечь всё вокруг. Кири летела чуть выше и в стороне. Её связь с икраном казалась почти сверхъестественной, она не управляла им, она словно была самим ветром, несущим его крылья. Её взгляд был устремлен вдаль, сквозь пыль, она искала не просто добычу, а ритм, в котором двигалась жизнь этого стада. — Лейя, не отрывайся от меня! — Тсуак пролетел совсем рядом, так близко, что крылья их икранов едва не коснулись друг друга. — Когда окончательно нырнем в пыль, ориентируйся на мой крик, если потеряешь Нетейама из виду! Лейя кивнула, хотя горло перехватило от сухого, жаркого воздуха равнин. Она чувствовала, как под кожей пульсируе чувство - икран передавал ей свою первобытную жажду скорости. Они вошли в зону густой пыли. Мир мгновенно изменился. Солнце превратилось в тусклый, грязный диск, а видимость сократилась до нескольких метров. Лейя закашлялась от едкого запаха сухой земли, но тут же заставила себя сосредоточиться. Из серой хмари начали проступать очертания исполинов. Стурмбисты. Шестиногие гиганты, покрытые костяными наростами, мчались сплошным потоком. Их спины походили на движущиеся скалы, а рога, закрученные и острые, вспахивали воздух. — Сейчас! — взревел Нетейам. Он первым сорвался вниз. Лейя последовала за ним, чувствуя, как желудок подпрыгнул к горлу от резкой смены высоты. Она видела, как Ло’ак с победным криком выпустил первую стрелу, и та срикошетила от бронированной головы зверя, вызвав лишь яростный рев. — Целься в сочленения! — крикнула Утами, её голос был на удивление твердым. Она сама уже держала лук наготове, выжидая идеальный момент. Лейя выхватила стрелу. Пальцы, сжатые на тетиве, больше не дрожали. В этот момент она увидела вожака, колоссального самца с ярко-красными отметинами на боках, который вел стадо прямо к густому лесу. Если он войдет в деревья, охотники на икранах потеряют преимущество. — Мы должны развернуть его! — Нетейам направил своего зверя прямо наперерез вожаку. — Тсуак, Лейя заходите с фланга! Тсуак закричал, размахивая копьем, привлекая внимание гиганта, а Лейя, потянув за поводья, заставила икрана пролететь над самыми спинами бегущих животных. Запах пота, горячей плоти и страха зверей ударил ей в нос. Она видела каждый мускул, перекатывающийся под толстой шкурой стурмбиста. В этот миг всё замедлилось. Она видела, как Кири над ними раскинула руки, словно обнимая этот хаос, как Ло’ак и Утами слаженно заходят на второй круг, пуская стрелы в ноги и лёгкие животных, чтобы замедлить их бег. Гул копыт под ними стал настолько плотным, что казалось, будто сама земля Пандоры превратилась в огромный, бьющийся в лихорадке барабан. Пыль забивалась в ноздри, смешиваясь с горьким запахом раздавленной растительности. Лейя видела, как впереди, в этом рыжем мареве, мелькают синие спины Нетейама и Тсуака. Они двигались в унисон, как два крыла одной хищной птицы. Тсуак, обычно такой разговорчивый и шумный, сейчас превратился в воплощение сосредоточенности. Он не просто летел, он читал движение стада, направляя своего икрана короткими, едва заметными движениями бедер. — Сейчас будет жарко! — крикнул он, оборачиваясь на мгновение. Его лицо было уже наполовину скрыто серой коркой пыли, но глаза сияли первобытным восторгом. — Не дай им зажать тебя! Если увидишь, что вожак берет в сторону кричи! Лейя кивнула, хотя знала, что он её скорее почувствует, чем услышит. Она перевела взгляд на Нетейама. Он летел ниже всех, почти касаясь крылом икрана спин мчащихся гигантов. В его позе была пугающая грация. Он не просто охотился, он вел за собой эту лавину. Справа от неё послышался резкий, гортанный крик Ло'ака. — Смотри, Утами! Видишь того, с оборванным ухом? Он мой! Ло'ак резко заложил вираж, заставляя своего икрана едва ли не перевернуться в воздухе. Утами, чьи косы хлестали её по плечам от встречного ветра, стиснула зубы. В её глазах плескался страх, смешанный с обожанием и яростью. Она видела, как опасно Ло'ак пикирует, как близко он подлетает к смертоносным рогам. — Ло'ак, назад! Слишком низко! — сорвала она голос, но её слова потонули в реве стада. Она пришпорила своего зверя, бросаясь вслед за ним. Она выхватила стрелу, но не для того, чтобы убить, а чтобы прикрыть его, если один из стурмбистов решит подбросить его икрана на рога. А выше всех, в чистом небе, которое еще не успела поглотить пыль, парила Кири. Она не целилась. Она не кричала. Её пальцы едва касались поводьев. Она смотрела на всё это безумие сверху, и на её губах блуждала странная, отрешенная улыбка. Для неё это не было битвой. Она видела нити, связывающие охотников и добычу, и её присутствие ощущалось как прохладный ветерок среди зноя. Лейя глубоко вдохнула. Время растянулось, превратившись в вязкий мед. Она выбрала момент. Её икран, чувствуя намерение всадницы, сложил крылья и камнем рухнул вниз, в самую гущу пылевого ада. Прямо перед ней возникла туша вожака. Он был огромен, его мышцы перекатывались под шкурой, как живые валуны. Лейя почувствовала исходящий от него жар. Она вытянула руку. Мышцы спины напряглись, когда она натянула тугую тетиву своего лука. Кожаный браслет, приятно холодил запястье. Лейя выбрала цель. Маленький зазор между костяными пластинами на шее вожака. Она вдохнула горячий воздух, чувствуя, как Нетейам, летящий впереди, безмолвно поддерживает её своей уверенностью. — Я благодарю Эйву за то, что отдает твою жизнь, — прошептала она слова охотника, и пальцы отпустили тетиву. Эти слова не были просто ритуалом. В этот миг она действительно видела всю силу этого зверя. Его мощь, его страх, его дух, который скоро должен был вернуться к Великой Матери. — И благодарю твой дух... — прошептала она, прикусив губу до крови от напряжения. Мир сузился до одной единственной точки уязвимого места за костяным воротником гиганта. Нетейам в этот момент находился по другую сторону зверя. Он поднял руку, давая сигнал. Их взгляды встретились сквозь пелену пыли всего на долю секунды. В его глазах не было сомнения. Он верил в неё больше, чем она сама в себя. Лейя отпустила тетиву. Стрела, оперенная перьями лесного хищника, со свистом разрезала воздух. Мир вокруг Лейи на мгновение оглох. Звук отпущенной тетивы, сухой, короткий щелчок прозвучал для неё громче, чем рев тысячи копыт. Она видела, как её стрела, словно тонкая молния, пробила завесу пыли и вонзилась точно в мягкую складку за мощным костяным гребнем вожака. Зверь не упал сразу. Его тело содрогнулось, мощные ноги на мгновение сбились с ритма, вспахивая сухую землю и поднимая еще более густое облако рыжего песка. Гигант издал звук, который Лейя никогда не забудет, это был глубокий, утробный крик, от которого завибрировал сам воздух в её легких. Она почувствовала это через икрана. Тсахейлу передало ей волну чужой, угасающей жизни. Это было похоже на внезапный холод, пробежавший по венам посреди знойного дня. — Он падает! — голос Тсуака пробился сквозь гул. — Лейя, уходи вверх! Сейчас его заплещут! Лейя рванула поводья на себя. Её икран, издав пронзительный клекот, яростно заработал крыльями, вырывая их из-под копыт остальных стурмбистов, которые, не сбавляя хода, неслись следом. Под ней вожак повалился на передние колени. Его огромная голова, увенчанная рогами, тяжело ударилась о землю, и инерция многотонного тела протащила его вперед, оставляя глубокую борозду в пыли. Остальное стадо, охваченное паникой, начало обтекать павшего лидера, словно река, встретившая валун. Лейя зависла в воздухе, тяжело дыша. Её сердце колотилось так сильно, что перед глазами плясали темные пятна. Она видела, как вожак затих, и как его дух, медленно и торжественно, покидал это могучее тело. На'ви вокруг начали издавать боевые крики. — Молодец, Лейя! — Нетейам пролетел совсем рядом, его икран на миг затенил солнце. — Ты сделала это! Он смотрел на неё с такой неприкрытой гордостью, что у неё на миг перехватило дыхание. Но в его глазах тут же снова зажегся огонь командира. — Не расслабляйтесь! Это только начало. Стадо разбивается на группы, нам нужно отсечь еще четверых от того края! Лейя посмотрела вниз. Пыль немного осела, и она увидела Ло'ака и Утами. Они были в самой гуще, там, где стадо начало дробиться. Ло'ак действовал дерзко, почти безрассудно. Он закладывал такие крутые виражи, что его колено едва не касалось спин бегущих зверей. Утами летела за ним, её лицо было напряжено до предела. Она видела то, чего не замечал Ло'ак в своем азарте: один из молодых самцов, напуганный и разъяренный, начал отделяться от группы и заходить им в тыл. — Ло'ак, справа! Справа, берегись! — крикнула Утами, вскидывая лук. Но тот уже выпустил свою стрелу в другого зверя. Он обернулся к ней, его лицо сияло от адреналина. — Видела? Прямо в шею! Это второй! — Он не заметил, как массивный рог разъяренного самца пронесся в нескольких сантиметрах от лапы его икрана. Кири, парящая выше всех, вдруг резко опустила голову. Её пальцы, сжимавшие лук, напряглись. Она почувствовала изменение в ритме земли. Это был не просто бег стада, это была нарастающая пульсация опасности. — Потоки меняются... — прошептала она, и её зрачки расширились, вбирая в себя весь этот хаос. Тсуак тем временем уже заходил на свою вторую цель. Он действовал методично, как опытный хищник. Его копье с костяным наконечником сверкнуло на солнце, когда он, выждав момент, метнул его с хирургической точностью. — Есть! — гаркнул он, и его голос был полон дикой, первобытной радости. — Нетейам, принимай левого, он уходит к скалам! Лейя снова потянула за поводья, чувствуя, как азарт охоты начинает вытеснять первый шок от убийства. Она выхватила следующую стрелу из колчана. Её руки больше не были руками испуганной девушки. Они были руками на'ви своего народа. Воздух дрожал от жара, криков икранов и предсмертных хрипов зверей. Охота только входила в свою самую яростную фазу. Солнце Пандоры теперь стояло высоко, превращая равнину в раскаленную жаровню. Пыль, поднятая тысячами копыт, смешивалась с потом на коже на’ви, образуя сероватую корку, через которую проступали лишь ярко-синие полосы боевого окраса и лихорадочный блеск глаз. Лейя чувствовала, как её тело становится продолжением икрана. Это не было просто полетом, это была ловкость на грани жизни и смерти. Скорость была такой, что черты лица искажались от встречного потока воздуха, а каждый резкий поворот заставлял кровь приливать к голове. Выше всех, Кири наконец нашла то, что искала. Она закрыла глаза. Для любого другого охотника это было бы безумием, но Кири не смотрела глазами. Она чувствовала вибрацию крыльев своего икрана, которая чудесным образом совпадала с дрожью земли под стадом. Она вошла в состояние транса, где каждый стурмбист перестал быть отдельным зверем, а стал частью единого пульсирующего организма. Кири плавно повела рукой в сторону, и её икран, словно подчиняясь невидимому течению воды, скользнул в затяжной, бесшумный вираж. Она не стреляла часто, но каждый её выстрел был подобен магии: стрела находила цель именно в тот момент, когда зверь собирался сменить направление, заставляя его послушно повернуть обратно в центр круга. Она была дирижером этого оркестра. Ло'ак заставлял своего икрана нырять под самые животы стурмбистов, едва не задевая их копыта. — Еще один! Видишь?! — прокричал он, срывая голос. Его грудь тяжело вздымалась, кожа блестела от пота, а в каждом движении сквозила бравада, за которой скрывалось отчаянное желание быть признанным. Он выпустил стрелу, почти не целясь, полагаясь лишь на свои инстинкты, и зверь, споткнувшись, повалился боком, поднимая фонтан песка. Ло’ак победно вскинул лук, на мгновение забыв об осторожности. Утами летела чуть выше, её глаза неустанно сканировали пространство вокруг него. Она не чувствовала того восторга, который переполнял Ло’ака. В её животе завязался тугой узел тревоги. Она видела, как стадо становится всё более хаотичным. Животные, обезумевшие от запаха крови, больше не просто бежали, они начали атаковать в ответ. — Ло’ак, не задерживайся! Уходи на высоту! — её голос сорвался на хрип. Она видела, как один из крупных самцов, чей бок был лишь слегка задет стрелой, внезапно затормозил, разворачивая свою массивную тушу прямо наперерез икрану Ло’ака. Утами снова мгновенно среагировала. Её рука метнулась к колчану, пальцы привычно нащупали холодное дерево стрелы. Она выстрелила в прыжке, заставляя своего зверя резко набрать высоту, чтобы не попасть под ответный удар. Её сердце колотилось где-то в горле. Она любила его безрассудство, но сегодня оно казалось ей предвестником беды. Каждый раз, когда Ло’ак совершал опасный маневр, Утами чувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Нетеям и Тсу'ак продолжали беспрерывный маневр. Они зажали группу из трех стурмбистов, методично оттесняя их от основного стада. Тсуак летел сбоку, его копье постоянно мелькало в воздухе, короткими уколами провоцируя зверей. Он смеялся диким, гортанным смехом охотника, который наконец-то дорвался до настоящей работы. — Смотри, Нетейам! Этот очень быстрый! — Тсуак ловко перекинул копье из руки в руку, его икран сделал идеальную "бочку", уходя от выпада рогов. Лейя заходила сверху. Она чувствовала, как Нетейам направляет её одним лишь взглядом. Между ними не нужно было слов. Когда Нетейам делал резкий нырок влево, Лейя уже знала, что должна ударить справа. Она чувствовала свою силу. Лейя чувствовала, как ветер обтекает её тело, как икран отзывается на малейшее напряжение её бедер. В её голове звенело от адреналина. Она уже не была той раненой птицей, что пряталась в лесу то всех. — Сейчас, Лейя! Бей под лопатку! — скомандовал Нетейам. Он сам в этот момент практически завис над головой стурмбиста, отвлекая его внимание. Лейя почувствовала этот момент. Она видела, как лоснится шкура зверя, видела пульсацию вены на его шее. Она выпустила вторую стрелу. А затем, почти не глядя, третью. Два гиганта рухнули почти одновременно, подняв такое облако пыли, что на мгновение всё вокруг стало серым. Лейя и Нетейам взмыли вверх, выходя из пике. Они летели плечом к плечу, тяжело дыша. На мгновение их руки соприкоснулись в воздухе — быстрое, жаркое касание, полное торжества. — Ты великолепна, — одними губами произнес Нетейам. Но в этот момент стадо внизу совершило резкий, непредсказуемый маневр. Земля словно взорвалась. Группа стурмбистов, которую вел Ло’ак, внезапно развернулась на 180 градусов, ослепленная пылью и яростью. Ритм охоты, который до этого момента казался Лейе сложным, но контролируемым танцем, внезапно сорвался. Ло’ак, ослепленный собственным успехом и жаром битвы, совершил то, чего Джейк всегда просил избегать: он решил нанести «удар милосердия» третьему гиганту, находясь слишком близко к земле, в самой мертвой зоне обзора икрана. — Ло’ак, нет! Уходи вправо! — закричала Утами. Её голос, пронзительный и полный чистого ужаса, заставил остальных резко обернуться. Все произошло в пугающем замедлении. Ло’ак выпустил стрелу, и она действительно попала в цель, но в ту же секунду раненый зверь, вместо того чтобы упасть, в предсмертной судороге взметнулся вверх. Массивный костяной лоб стурмбиста с глухим, костедробильным звуком врезался в грудь икрана Ло’ака. Лейя вскрикнула. Она увидела, как крыло икрана неестественно выгнулось. Животное издало душераздирающий крик и, потеряв равновесие, кубарем покатилось по земле, увлекая за собой всадника. Ло’ак не успел разорвать Тсахейлу вовремя — ударная волна боли зверя прошла через его нервную систему, лишая его возможности сгруппироваться. — Брат! — взревел Нетейам. Его лицо исказилось от боли, которую он почувствовал просто глядя на это. Он сложил крылья своего икрана, падая вниз со скоростью пули. Но Утами была ближе. Она видела, как тело Ло’ака отлетело от икрана и безжизненно покатилось по жесткой, иссушенной траве равнины, прямо под копыта остальной части стада, которая еще не успела сменить курс. — Нет! — Утами спрыгнула со своего икрана, когда тот еще был в метре от земли. Она приземлилась на перекате, сдирая кожу на руках и коленях в кровь, не чувствуя боли. Для неё мир перестал существовать. Не было ни пыли, ни охоты, ни криков клана. Был только Ло’ак, лежащий в неестественной позе среди вздыбленной земли. Его лук валялся рядом, переломанный пополам, а на груди быстро расплывалось темное пятно. Один из бегущих стурмбистов пронесся в сантиметрах от головы парня. Утами, охваченная безумной яростью, вскинула свой лук и выпустила три стрелы подряд в морду наступающего животного, заставляя его в последний момент свернуть. Она упала на колени рядом с ним. — Ло’ак... Ло’ак, посмотри на меня! — её руки дрожали так сильно, что она едва могла коснуться его лица. Его глаза были полуоткрыты, но взгляд был затуманен. Изо рта вытекла тонкая струйка крови. Он попытался что-то сказать, но из груди вырвался лишь свистящий, клокочущий хрип. Его тело содрогнулось, и он затих. — Нетейам! Тсуак! Помогите! — закричала Утами, прижимая голову Ло’ака к своей груди, пытаясь закрыть его своим телом от летящей пыли. — Он не дышит! Он умирает! Нетейам приземлился рядом, подняв тучу песка. Он соскочил на землю, его лицо было бледным под краской. Он упал рядом с Утами, его пальцы лихорадочно прижались к шее брата. Лейя и Тсуак кружили над ними на икранах, создавая своими крыльями защитный барьер, отгоняя приближающихся зверей. Тсуак был страшен — он метал копья одно за другим, его обычно веселое лицо превратилось в маску ярости. Кири, почувствовав разрыв в ткани жизни, начала снижаться. Её лицо было залито слезами еще до того, как она увидела брата. — Эйва, сохрани его... — шептала Лейя, чувствуя, как внутри неё всё леденеет. — Только не сейчас... Нетейам нашел пульс, слабый, неровный, как затихающее эхо. — Он жив! Но грудная клетка... она сломана, — голос Нетейама дрогнул. — Утами, держи его голову! Кири! Где Кири?! Пыль над местом падения стояла такая густая, что солнечные лучи едва пробивались сквозь неё, окрашивая всё вокруг в зловещий, кроваво-рыжий цвет. Кири приземлилась почти бесшумно, её икран сложил крылья, словно окутывая раненого Ло’ака защитным коконом. Кири упала на колени рядом с Нетейамом. Её пальцы, тонкие и чувствительные, замерли над грудью брата. Она чувствовала, как внутри него всё сместилось, как осколки костей сдавливают его дыхание. — У него кровь в легких, — голос Кири был пугающе тихим, лишенным всяких эмоций, кроме глубокой, вибрирующей боли. — Нужно лететь. Сейчас же. Если мы останемся здесь, он захлебнется. Утами не могла вымолвить ни слова. Её рыдания были беззвучными, всё её тело содрогалось в мелкой, неконтролируемой дрожи. Когда Нетейам и Тсуак начали осторожно поднимать Ло’ака, чтобы переложить его на спину икрана Кири, Утами вцепилась в его окровавленную руку. — Ло’ак... пожалуйста... — прохрипела она. Её глаза, обычно такие ясные, сейчас были застланы пеленой слез и пыли. Икран Утами, стоявший неподалеку, внезапно издал протяжный, полный муки крик. Через Тсахейлу он впитывал её отчаяние. Животное металось, хлопая крыльями по земле, его зрачки сузились до точек. Страдания всадницы сжигали его изнутри, превращая верного зверя в комок первобытной боли. Кири вскочила на своего икрана, Нетейам бережно передал ей бесчувственное тело брата. Ло’ак лежал перед ней, его голова бессильно откинулась на её плечо. Его кожа, обычно ярко-синяя, начала приобретать сероватый, землистый оттенок. С каждым вдохом из его груди вырывался булькающий, свистящий звук, который разрывал сердца всем присутствующим. — Лети! — крикнул Нетейам, вскакивая на своего зверя. — Тсуак, Лейя, прикройте нас! Утами, за мной! Икран Кири сорвался с места с такой силой, что поднял целый вихрь пыли. Это был самый быстрый зверь среди остальных, и сейчас он несся над джунглями, словно выпущенная стрела. Нетейам летел следом, в нескольких метрах позади. Он смотрел на спину Кири, на обмякшее тело брата, и внутри него всё кричало от невыносимого ужаса. Перед его глазами стояли все их драки, все моменты, когда он читал Ло’аку нотации, когда злился на его безрассудство. Только не так, — билась мысль в его голове. — Эйва, только не так. Я же обещал отцу присматривать за ним. Я не могу его потерять. Я должен был быть ближе, я должен был закрыть его... Нетейам чувствовал, как по его лицу текут горячие слезы, смешиваясь с боевой краской. В этот момент он действительно верил, что Ло’ак уходит. Каждый раз, когда икран Кири делал резкий поворот, и рука Ло’ака безжизненно качалась, Нетейаму казалось, что это конец. Его брат, его вечная тень, его главная головная боль — он гас прямо у него на глазах. Утами летела рядом с Нетейамом, едва держась в седле. Она не видела дороги. Она видела только кровь на своих ладонях — кровь Ло’ака. Её икран продолжал кричать, вибрируя от её горя. Она чувствовала, как её связь с миром рушится. Если Ло’ак умрет, её собственная жизнь казалась ей пустой оболочкой. Она смотрела на его бледное лицо и шептала его имя, снова и снова, надеясь, что её голос сможет удержать его душу здесь, на Пандоре. — Быстрее! — закричал Нетейам, пришпоривая своего икрана, хотя тот и так летел на пределе сил. Внизу проносились верхушки деревьев, сливаясь в сплошное зеленое море. Ветер свистел в ушах, но для них в этом мире стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь хриплым, прерывистым дыханием Ло’ака. Они неслись к поселку, надеясь на чудо, которое могла совершить только тсахик. Икран Кири рухнул на центральную платформу деревни Аранахе с таким грохотом, что казалось, сами опоры маруи задрожали. Зверь едва успел затормозить, вспахивая когтями мягкое дерево. Кири соскочила первой, её руки были залиты кровью брата, а лицо белым, как туман над озером. — Помогите! Сюда! — её голос сорвался на крик, который эхом разнесся по всей деревне. Следом приземлились Нетейам и Утами. Нетейам спрыгнул с седла, не дожидаясь полной остановки своего икрана. Он побег к Кири и, действуя на одних инстинктах, подхватил Ло’ака под спину. — Осторожно... голова... — шептал он, его голос дрожал, а руки, всегда такие крепкие, сейчас ходили ходуном. Утами упала рядом, она просто не могла стоять. Она задыхалась от слез, пытаясь поймать его слабеющее дыхание. Нилан уже бежала к ним. Её длинные украшения из ракушек и костей испуганно звенели. Она опустилась рядом с раненым, её мудрые глаза расширились от ужаса. Она быстро прижала ладони к его груди, закрыла глаза, пытаясь почувствовать ритм Эйвы в его теле. — Великая Мать... — выдохнула Нилан. Она начала лихорадочно перебирать сумки с лечебными травами, доставая мох и мази. Она нанесла пасту на его виски, начала шептать молитвы исцеления, но её руки замерли. — Кости... они пробили легкие. Мои травы могут остановить кровь снаружи, но они не вытащить её изнутри. Нилан посмотрела на свои ладони, затем на умирающего парня. В её глазах отразилось полное, беспомощное отчаяние. Она была духовным лидером, она умела лечить раны от когтей и яда, но она не была врачем. Она видела, как жизнь Ло’ака уходит сквозь её пальцы, и не знала, как остановить этот внутренний поток. — Я не могу... — прошептала она, и этот шепот стал для Нетейама смертным приговором. — Я не знаю, как это исправить. — Нет! — Нетейам вцепился в плечо Нилан. — Ты должна! Сделай что нибудь! В этот момент воздух разорвал знакомый, мощный крик икранов. Джейк и Нейтири приземлились в самом центре платформы. Джейк спрыгнул с икрана, еще не успев коснуться земли, и за секунду преодолел расстояние до детей. Он увидел Ло’ака, серого, хрипящего, на пороге смерти. Он увидел рыдающую Нейтири, которая упала на колени рядом с сыном, прижимая его голову к своему сердцу и запевая молитву. — Отойдите! Все назад! — рявкнул Джейк. Его голос был резким, как выстрел. Он мгновенно сбросил с плеча свою походную сумку, ту самую, которую он всегда носил с собой, память о его «человеческом» прошлом. В ней не было трав или костей. Там был пластик, металл и химия. Лейя, прилетевшая мгновением позже вместе с Тсуаком, замерла в тени деревьев. Она видела, как Нетейам бросился к матери, обнял её, и они оба, содрогаясь от плача, смотрели на то, что делал Джейк. Джейк действовал с холодным, пугающим профессионализмом морпеха. Он выхватил декомпрессионную иглу и стерильные трубки. Для на’ви это выглядело как магия или пытка — блестящий металл, протыкающий кожу. Нилан смотрела на это с открытым ртом, боясь даже вздохнуть. — Держи его, Нетейам! Держи крепко! — скомандовал Джейк, не оборачиваясь. Нетейам, захлебываясь слезами, прижал плечи брата к настилу. Он видел, как отец вводит иглу прямо в грудь Ло’ака. Раздался тихий шипящий звук — выходящий воздух. Ло’ак внезапно дернулся, его глаза широко открылись, и он сделал первый, едва слышные но лёгкий вдых. Воздух вышел, но далеко не весь. Лейя подошла к Утами и Кири, которые стояли, обнявшись, и дрожали. Она обхватила их своими руками, чувствуя их боль как свою собственную. Она смотрела на Нетейама — её сильного, уверенного Нетейама, который сейчас просто плакал, пока его отец сражался со смертью с помощью странных инструментов небесных людей. Джейк продолжал работать, его руки были в крови, но взгляд был твердым. В этот миг он был единственным мостом между жизнью и смертью для своего сына. Вокруг собралась огромная толпа. На’ви стояли на ветвях, замирали на подвесных мостах, их глаза, полные благоговейного ужаса, были устремлены в центр, где происходило нечто за гранью их понимания. Тсахик стояла рядом, бессильно опустив руки, наблюдая, как Джейк спасает сына. — Нетейам, не отпускай его! Дави на плечи, сильнее! — голос Джейка был хриплым, но в нем не было места панике. — Ло’ак, сын, слышишь меня? Не смей отключаться Дыши, черт, дыши! — голос Джейка сорвался и по щеке стекла слеза. Джейк выхватил из сумки стерильный пакет, зубами рванул упаковку. Его пальцы, но сохранившие ловкость человека, быстро подготовили окклюзионную повязку. — У него напряженный пневмоторакс, — бросил он в пустоту, скорее для того, чтобы занять собственный разум, чем для объяснения окружающим. — Воздух давит на сердце. Если я не выведу его сейчас, оно остановится. Нейтири, качаясь из стороны в сторону, прижимала ладони к лицу. Её голос, надтреснутый и вибрирующий от рыданий, сливался с шепотом сотен на’ви, стоявших вокруг. — Великая Мать, услышь нас... Потоки жизни текут через него, не дай им прерваться... — её молитва была похожа на стон раненого зверя. Нетейам, навалившись всем весом на брата, чувствовал, как под его ладонями содрогается тело Ло’ака. Слезы Нетейама капали прямо на окровавленную грудь брата. Он видел, как отец вновь вводит толстую иглу в межреберье. Звук выходящего воздуха был коротким но глубоким. Грудная клетка Ло’ака, до этого неподвижная и вздутая, заметно опала. — Да... Да, вот так, — выдохнул Джейк, и на его лбу выступил крупный пот. — Давай, сын, дыши... Ло’ак внезапно выгнулся дугой. Его рот широко открылся, пальцы судорожно вцепились в деревянный настил. Он издал хриплый, захлебывающийся звук, это был первый настоящий вдох. Еще один. И еще. Его легкие, расправленные железной волей, начали жадно впитывать кислород. — Он дышит... Эйва, он дышит! — вскрикнула Кири, падая у брата, пытаясь услышать стук его сердца. Утами, стоявшая рядом с Лейей, буквально осела на пол. Если бы Лейя не подхватила её под руки, она бы просто рухнула. Лейя прижала её к себе, чувствуя, как Утами сотрясает рыдание облегчения. Сама Лейя не могла отвести глаз от Нетейама, он выглядел так, будто сам только что вернулся с того света. Его плечи опустились, он прижался лбом к плечу отца, и они оба на мгновение замерли над телом Ло’ака. Ло’ак сделал еще несколько глубоких, шумных вдохов. Его веки дрогнули, он невидящим взглядом скользнул по лицам родных, и его мышцы внезапно расслабились. Голова бессильно склонилась набок, глаза закрылись. — Он без сознания, — быстро проверил пульс Джейк. Его голос наконец дрогнул от невыразимого облегчения. — Это хорошо. Организм ушел в сон, чтобы не чувствовать боли. Он дышит. Теперь он будет дышать. Нейтири бросилась к ним, обнимая Джейка и Нетейама одновременно. Она уткнулась в плечо мужа, и плач уже не был предсмертным, это был плач благодарности. Толпа на’ви вокруг начала медленно расходиться, люди перешептывались, бросая испуганные и восхищенные взгляды на Джейка. Для них он только что совершил чудо — вернул душу из Эйвы с помощью металла небесных людей. Нилан подошла к Джейку, её взгляд был полон глубокого почтения. — Твоя сила сурова, Торук Макто. Но она спасла твоего сына. Теперь мои травы помогут ему исцелить то, что осталось. Лейя медленно подошла к Нетейаму. Он поднял на неё глаза, красные от слез, полные боли, но живые. Она не сказала ни слова, просто положила руку ему на шею, притягивая к себе. И в этом молчании была вся поддержка, которую она могла ему дать.

***

Тишина, воцарившаяся в деревне после того, как смолк гул большой охоты, была тяжелой, почти осязаемой. Она давила на плечи, мешая дышать. Ло’ака переносили в маруи семьи Салли с предельной осторожностью. Нетейам и Тсуак держали края носилок, ступая так мягко, будто под ними был не прочный деревянный настил, а тонкий лед, готовый треснуть от малейшего шороха. Джейк шел впереди, его лицо превратилось в неподвижную каменную маску, и только по побелевшим костяшкам пальцев, сжимавших медицинскую сумку, можно было понять, чего ему стоит это спокойствие. Когда Ло’ака уложили на мягкие подстилки из мха и шкур, в маруи воцарился полумрак. Свет Полифема едва пробивался сквозь плетеные стены, рисуя на полу призрачные узоры. — Я вызвал Нормана, — коротко бросил Джейк, глядя на Нейтири. Его голос звучал сухо, но в нем слышалась бесконечная усталость. — Он уже вылетел на «Самсоне». С ним будет всё необходимое оборудование. Нам просто нужно дождаться. «Дождаться» — это слово повисло в воздухе, как приговор. Первый час прошел в лихорадочном движении. Нилан приносила дымящиеся отвары, которые должны были поддерживать силы Ло’ака, а Нейтири и Кири без устали меняли влажные компрессы на его лбу. Утами сидела в ногах Ло’ака, сжавшись в комок. Она не плакала, у неё просто не осталось слез. Её взгляд был прикован к груди парня, к тому, как она тяжело и неровно вздымалась. Каждый его хриплый выдох отзывался в её теле судорогой. Она держала его за щиколотку, боясь отпустить, словно это физическое касание было единственной нитью, удерживающей его в этом мире. Второй час принес с собой самую страшную тишину. Разговоры стихли. Нетейам сидел у входа, обняв колени. Он смотрел на свои руки, на которых уже засохла кровь брата, и не смел их вымыть. Лейя сидела рядом, прижавшись плечом к его плечу. Она чувствовала, как его бьет крупная, едва заметная дрожь. Она накрыла его ладонь своей, и Нетейам судорожно переплел их пальцы, сжимая её руку так сильно, что стало больно. Но Лейя не шелохнулась. Эта боль была ничем по сравнению с тем, что сейчас выжигало его изнутри. Время растянулось, превращаясь в тягучую, липкую субстанцию. Минуты казались часами. Слышно было только прерывистое дыхание Ло’ака и отдаленный шум водопадов, который теперь казался равнодушным и жестоким. Джейк сидел в углу, не сводя глаз с рации. Он ждал звука мотора, ждал спасения. Он смотрел на сына и видел в нем себя, такого же безрассудного, такого же упрямого. И эта гордость за сына смешивалась с невыносимым чувством вины за то, что он привел свою семью в этот мир войны и опасностей. На третий час воздух в маруи стал совсем спертым. Кири внезапно замерла, подняв голову. Её уши дрогнули. — Слышите? — прошептала она. Сначала это был лишь далекий комарный писк, едва различимый за шумом леса. Но с каждой секундой он становился громче, перерастая в тяжелый, ритмичный рокот роторов. «Самсон» приближался. Лейя почувствовала, как Нетейам резко выдохнул, и его хватка на её руке ослабла. Это был звук надежды. Винтокрыл завис над платформой, поднимая бурю из листьев и пыли. Когда лопасти еще продолжали вращаться, из кабины выпрыгнул Норман. Вместе с ним из «Самсона» выпрыгнули еще двое медиков-людей в экзокомплектах. Их появление вызвало волну шороха среди собравшихся на’ви: вид существ в масках, закованных в пластик и металл, всегда внушал суеверный трепет. Норман с остальными бежал к маруи, таща на плече тяжелый медицинский кейс, его лицо было бледным под стеклом маски. — Где он? — крикнул Норман, врываясь в маруи. Он не стал тратить время на приветствия. Он мгновенно оценил ситуацию, осторожно отстранил Нилан и начал раскладывать приборы, которые пищали и мигали в полумраке маруи чужеродными, небесными огнями. — Джейк, ты всё сделал правильно, — быстро проговорил Норман, проверяя показатели на мониторе. — Игла спасла его. Но состояние критическое. Нам нужно стабилизировать его и подготовить к перевозке, если мы хотим спасти легкие. Утами подняла глаза на Нормана — в её взгляде была такая мольба, что ученый на мгновение отвел глаза. Вся семья Салли, и Лейя вместе с ними, замерли, наблюдая, как технологии начинают борьбу за жизнь Ло’ака. Время ожидания закончилось. Началась битва за каждую секунду жизни. Они действовали как отлаженный механизм. Норман выкрикивал цифры, которые понимал только Джейк, а его помощники быстро разворачивали портативный монитор и систему подачи кислорода. В полумраке маруи вспыхнули резкие синие и зеленые огни индикаторов, отбрасывая длинные, пугающие тени на плетеный потолок. — Давление падает! Дайте физраствор! — скомандовал Норман, и один из медиков ловко закрепил катетер на руке Ло’ака. В этот момент у входа послышались быстрые шаги. В маруи вошли Та’ани и Сейте. Та'ани замер у порога, его хвост нервно метался со стороны в сторону. На его груди тускло мерцали костяные украшения, а взгляд, холодный и пронзительный, сразу впился в людей в экзокомплексах. Он стоял, скрестив руки на груди, и каждое его движение выдавало глубокое внутреннее напряжение. Для Та’ани всё, что происходило сейчас, было вызовом самому порядку жизни. Он видел, как Норман и его помощники манипулируют блестящими инструментами, и в его глазах читалось недоверие воина, привыкшего полагаться на лук и волю Эйвы, а не на гудящие коробки Небесных людей. Он не двигался, оставаясь живой преградой у входа, словно был готов в любой момент вышвырнуть чужаков, если их «магия» причинит Ло’аку вред. Сейте же, казалась полной его противоположностью. Она проскользнула мимо брата, словно легкая тень, и замерла у самого края медицинского оборудования. Её глаза расширились, отражая мигающие огоньки мониторов. В отличие от настороженного Та’ани, Сейте была захвачена сложностью этих предметов. Она вглядывалась в то, как прозрачная жидкость медленно капает по трубке в вену Ло’ака, и в её голове роились тысячи вопросов. Она чувствовала не страх, а благоговейный трепет перед знаниями, которые могли подчинить себе саму смерть. Но посмотрев на Ло'ака её охватила горечь. Она почувствовала тяжесть в сердце и легко коснулась руки Ло'ака. Она чувствовала что он не умрет. Нетейам сидел, привалившись к стене маруи, его рука всё еще была переплетена с рукой Лейи. Его лицо было бледным, измученным. Он чувствовал тяжелый взгляд Та’ани на себе и на своей семье, понимая, какую ответственность они несут, приведя сюда людей и их технологии. Но сейчас ему было почти всё равно. Единственное, что имело значение — это свистящий выдох брата под пластиковой маской. Прошел час. Время в маруи застыло, превратившись в вязкий сироп. Медики закончили основную работу. Норман, тяжело дыша через фильтры маски, присел на край настила, вытирая руки антисептиком. — Он продержится, Джейк. Состояние всё еще тяжелое, но он стабилен. Сейчас всё зависит от того, как его легкие примут это вмешательство. Джейк кивнул, его взгляд встретился со взглядом Та’ани. Между двумя вождями повисло тяжелое молчание. Та'ани медленно опустил голову в знак признания, но его глаза всё еще оставались настороженными. Он развернулся и молча вышел из маруи, оставив Сейте наблюдать за чудесами Небесных людей.

***

Тишина в маруи стала настолько глубокой, что был слышен даже тихий шелест биолюминесцентного мха, который едва заметно пульсировал в углах жилища. Нилан и Сейте ушли. Нилан мягко, но настойчиво увела дочь, понимая, что семье Салли сейчас нужно остаться наедине со своим горем и своей надеждой. Внутри остались только самые близкие. И учёные, которые, выбившись из сил после многочасовой борьбы за жизнь Ло'ака, уснули там же, где сидели. Норман привалился спиной к ящику с оборудованием, его голова тяжело опустилась на грудь, а ритмичное сопение медика в экзокостюме смешивалось с мерным писком мониторов. Джейк и Нейтири спали, крепко прижавшись друг к другу в углу маруи. Даже во сне лицо Джейка оставалось напряженным, а рука Нейтири судорожно сжимала край одеяла. Нетейам тоже забылся тяжелым, прерывистым сном на плече у Лейи. Его дыхание было глубоким, но иногда он вздрагивал, словно всё еще видел в кошмарах то страшное падение. Лейя была единственной, кто не закрывал глаз, не считая Утами. Она смотрела на мерцающие индикаторы человеческих приборов. Один из них, маленький красный огонек на датчике пульса — то и дело подмигивал, словно предупреждая о чем-то. В этом ритме было что-то странное, напоминающее Лейе старую легенду, которую она слышала от старейшин: о том, что когда баланс между жизнью и смертью нарушается искусственно, Эйва всегда требует что-то взамен. Лейя невольно коснулась браслета на своей руке. Ей показалось, что на мгновение тень от одного из приборов Нормана легла на стену маруи, приняв очертания чего-то огромного и крылатого, совсем не похожего на икрана. Это было мимолетное видение, будто сама Эйва подсказала ей, что их путь только начинается, и Ло'ак — не последняя жертва этой охоты. Но она отогнала эту мысль, списав всё на игру света. Утами сидела прямо у изголовья Ло'ака. Она превратилась в живое изваяние. Её глаза, покрасневшие от слез и усталости, не отрывались от его лица. Она не заметила, как прошел час, как сменился свет Полифема за стенами. Для неё существовала только эта бледная кожа и тонкая пластиковая маска на его лице. В какой-то момент, когда ночные насекомые за стенами на миг смолкли, Утами затаила дыхание. Мизинец Ло'ака, лежащий на шкуре, едва заметно дернулся. Это было движение почти невидимое, как дрожь листа на ветру, но для Утами оно прозвучало как гром среди ясного неба. Она подалась вперед, её сердце пропустило удар. Его пальцы согнулись, царапая мягкий ворс подстилки. Затем Ло'ак издал тихий, едва слышный хрип — звук, который не был похож на тот смертельный крик в пыли равнины. Это был звук возвращения. Утами почувствовала, как по её щекам снова потекли слезы, но на этот раз они были горячими и приносили облегчение. Она не стала никого будить. В этом предрассветном сумраке ей хотелось, чтобы этот первый признак жизни принадлежал только им двоим. Она осторожно, самыми кончиками пальцев, коснулась его руки, и ей показалось, что Ло'ак, даже не приходя в сознание, ответил на это касание едва уловимым напряжением мышц. Она посмотрела на Лейю. Та кивнула ей, без слов понимая, что произошло. Между двумя девушками установилась та невидимая связь, которая бывает только у тех, кто вместе прошел через смерть.

***

Нетейам открыл глаза, когда мир вокруг ещё тонул в зыбком синеватом сумраке. Тело затекло, а плечо, на котором всё ещё покоилась голова уже спящей Лейи, ныло от неподвижности. Он посмотрел на её лицо — спокойное, очищенное сном от вчерашнего ужаса, и почувствовал мимолётный укол нежности, который тут же был задавлен тяжестью в груди. Осторожно, затаив дыхание, он переложил голову Лейи на мягкий валик из шкур. Она лишь тихо вздохнула, не просыпаясь. Нетейам поднялся. В маруи пахло лекарствами, потом и застоявшимся страхом. Учёные спали в нелепых позах, Джейк и Нейтири замерли в тяжёлом забытьи. Лишь Утами сидела на том же месте. Её глаза лихорадочно блестели в темноте. Когда Нетейам подошёл к ней, она подняла голову. — Он шевелился, — прошептала она так тихо, что звук едва коснулся ушей. — Только что. Его рука... он здесь, Нетейам. Нетейам кивнул и слегка улыбнулся, не в силах выдавить из себя ни слова. Горло саднило, словно он сам наглотался той пыли на равнине. Он опустился на колено рядом с братом. Ло’ак выглядел таким маленьким под этими трубками, таким хрупким. Нетейам протянул руку и на мгновение коснулся его холодных пальцев. «Прости меня», — пронеслось в его голове оглушительным набатом. Он быстро встал и, не оборачиваясь, вышел из маруи. Ему нужно было пространство. Стены жилища, казалось, сжимались, высасывая из него остатки воздуха. Снаружи клан ещё не начал просыпаться. Ночной туман цеплялся за гигантские листья, а биолюминесценция леса уже начала бледнеть перед лицом наступающего рассвета. Нетейам шёл по подвесным мостам, и каждый его шаг отдавался глухим стуком в висках. Сначала он шёл медленно, пытаясь дышать ровно, как учил отец. Но с каждым вдохом вина, копившаяся всю ночь, начала расширяться в груди, подобно ядовитому газу. «Я старший. Я должен был следить за ним. Я — командир группы». Его шаг ускорился. Видения вчерашнего дня начали всплывать перед глазами с пугающей четкостью: вот Ло’ак смеётся, вот он закладывает вираж, а вот... хруст. Тот самый звук ломающихся костей, который Нетейам будет слышать в своих кошмарах до конца дней. Он перешёл на бег. Пятки больно ударялись о кору ветвей, хвост нервно хлестал по воздуху. Он бежал прочь от маруи, прочь от сочувствующих взглядов, прочь от самого себя. Деревья сливались в зелёную полосу. Лёгкие начали гореть, но он только прибавил скорости. «Ты позволил этому случиться. Ты гордился Лейей и забыл о брате. Ты променял его жизнь на свой триумф». Он уже не просто бежал — он нёсся, едва касаясь ногами земли, перепрыгивая через выступающие корни и сплетения лиан. Пот заливал глаза, дыхание стало рваным, свистящим. Он хотел убежать от этого душащего чувства, хотел, чтобы физическая боль в мышцах заглушила ту, что разрывала его сердце. Тропа резко оборвалась. Нетейам не успел затормозить. Его нога соскользнула с самого края массивного обрыва, над которым раскинулось бескрайнее море джунглей Аранахе. Он взмахнул руками, ловя равновесие, и в последнюю секунду замер, стоя на самом кончике скалы. Несколько камней сорвались вниз, исчезая в туманной бездне без единого звука. Он замер, глядя в пустоту. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Один лишний сантиметр — и он бы последовал за теми камнями. Смерть была так близко, буквально под его стопами. Он шумно выдохнул, и этот выдох превратился в судорожный всхлип. — Он мог... — прохрипел Нетейам, обращаясь к пустоте перед собой. Его голос дрожал. — Он мог упасть так же. Навсегда. Лёгкий утренний ветер, прохладный и свежий, коснулся его лица, словно пытаясь успокоить, но Нетейам этого не заметил. Он смотрел на свои руки — на них всё ещё были видны тёмные пятна засохшей крови брата в складках кожи. Мир вокруг был прекрасен: небо окрашивалось в нежно-розовый, лес внизу пробуждался, наполняясь звуками. Но для Нетейама всё это было фальшивым. Его колени подкосились. Он рухнул на твердый камень, не заботясь о том, насколько это больно. Первые слезы — злые, жгучие — хлынули из глаз. Он закрыл лицо руками, содрогаясь всем телом. — Это должен был быть я! — закричал он в бездну. — Слышишь, Эйва?! Это должен был быть я! Его крик, полный первобытной муки, прорезал тишину рассвета. Это был не крик воина или будущего вождя. Это был крик мальчика, который впервые осознал, что мир может быть беспощадным, и что он — при всей своей силе — не смог защитить то, что ему дороже всего. Вся боль, которую он сдерживал ради матери и отца, теперь вырывалась наружу, выворачивая его душу наизнанку перед лицом молчаливого леса. Нетейам сидел на самом краю, согнувшись пополам, словно от невыносимого физического удара. Его плечи, всегда прямые и гордые, теперь судорожно вздрагивали. Он плакал навзрыд, не вытирая слез, позволяя им падать на холодный камень обрыва. Каждый его вдох был похож на всхлип, каждый выдох — на приглушенный стон. В этой тишине рассвета, вдали от глаз клана и тяжелого взгляда отца, он наконец позволил себе быть слабым. Он позволил себе быть просто старшим братом, который не справился. И вдруг послышались шаги. Лейя нашла его по следам на примятой траве и по этому надрывному звуку, который эхом разносился среди скал. Она проснулась почти сразу после его ухода — холод на месте, где он сидел, разбудил её лучше всякого шума. Она бежала за ним, чувствуя его боль через лес, через саму землю. Когда она увидела его фигуру на фоне розовеющего неба, её сердце сжалось. Он казался таким одиноким, таким надломленным. — Нетейам... — тихо позвала она. Он не обернулся, только еще сильнее сжался, пытаясь скрыть свое лицо. Он не хотел, чтобы она видела его таким — раздавленным виной. Но Лейя не остановилась. Она подошла со спины и опустилась на колени прямо в пыль рядом с ним. Она не стала задавать вопросов. Лейя просто обхватила его руками, крепко прижимая к себе, сплетаясь с ним в единое целое. Нетейам сначала напрягся, его тело по инерции пыталось сохранить остатки мужской гордости, но тепло её рук, запах её кожи, родной, успокаивающий, пахнущий озерной водой и лесом — пробили его последнюю защиту. Он развернулся и уткнулся лбом в её плечо, пряча лицо в изгибе её шеи. Его пальцы судорожно вцепились в её охотничью перевязь, сминая кожу. Весь его сдерживаемый ужас, вся ночная вахта у постели брата выплеснулись в этом объятии. — Это я виноват, Лейя... — прохрипел он, захлебываясь слезами. — Я не видел. Я был так занят охотой... я должен был быть на его фланге. Если бы он умер... я бы никогда... — Тсс-с, — Лейя начала мерно покачиваться вместе с ним, обнимая его, как маленького ребенка. Она запустила пальцы в его косы, нежно поглаживая затылок. — Слушай меня. Посмотри на меня, Нетейам. Она мягко отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза. Её руки легли на его мокрые от слез щеки. В её взгляде не было жалости — только безграничное, теплое признание его боли и такая же безграничная вера в него. — Ло’ак жив. Он дышит, Нетейам. И он жив не только благодаря удаче или Эйве, но и потому, что ты привез его вовремя. Ты не богиня, Тейам. Ты не можешь контролировать ветер или безумие зверя. Ты — его брат, а не его тень. Она прижалась своим лбом к его лбу, закрыв глаза. — Ты самый лучший старший брат, которого я когда-либо видела. Твоя любовь к нему, это твоя сила, а не твоя вина. Перестань убивать себя за то, чего не случилось. Эйва сохранила его. Она слышала твоё сердце. Нетейам глубоко вдохнул, впитывая её слова. Боль не ушла совсем, но она перестала быть такой острой, режущей. В этом объятии, на краю мира, он чувствовал, что Лейя, это его якорь. Она не просто любила его, она понимала ту ношу, которую он нес как первенец Торука Макто. — Я так испугался, Лейя, — прошептал он, и его голос уже не дрожал так сильно. — Я никогда в жизни так не боялся. — Я знаю, — она снова притянула его голову к своему плечу, целуя в висок. — Я здесь. Я никуда не уйду. Мы пройдем через это вместе, слышишь? Ты больше не один несешь этот груз. Они сидели так долго, пока солнце окончательно не поднялось над лесом Аранахе, заливая всё вокруг золотым светом. Ветер утих, и природа словно замерла, давая им эту минуту тишины, чтобы залечить раны души.