Отряд по спасению

      Шторм гремел над «Весёлым Роджером». Капитан и его команда еле справлялись с управлением бороздившего некогда морские просторы корабля. Гнев Крюка сливался с криками и взаимными упреками тех, кто был на борту. Мэри Маргарет, глядя в глаза Реджине, чувствовала, как в груди закипает старая обида.       — Ты всегда была эгоисткой, Реджина! — вырвалось у неё, и в лицо противницы метнулись искры ненависти.       Реджина в ответ с вызовом скрестила руки на груди:       — А ты всегда выбирала слабость!       Шторм не утихал, словно вторя их внутреннему смятению. Корабль бросало из стороны в сторону, волны обрушивались на палубу, смывая всё на своем пути. Весь отряд, измученный борьбой со стихией, с тревогой поглядывал на двух женщин, чья вражда, казалось, была сильнее самого шторма. Нил, увидев растерянное лицо Киллиана, разбирающегося с картой, тоже решил сказать пару язвительный слов:       — Джонс, что с тобой стало? — обойдя его сбоку, Бей остановился, скрестив руки на груди. — Решил снять с себя обязанности Капитана, что не можешь с картой разобраться?       Киллиан мог бы легко отклонить его вопрос, сделать какое-нибудь неуместное и ироничное замечание, да, черт возьми, он мог бы просто спровадить его, ссылаясь на то, что у Нила, наверняка, есть дела поважнее… Вместо этого, пират достал фляжку и отпил щедрую порцию рома, вытерев рот рукавом, собирая все свои мысли за этот день. — Нет, просто что-то… Что-то мне хреново становится.       — Только не говори, что страдаешь от морской болезни, — ядовито добавил мужчина. — Долго ты еще будешь компас настраивать?       — Я уже всё настроил, но эти ссоры и крики… — Пират напрягся, когда увидел, как Реджина бросила на него предупреждающий взгляд. — А ты за свою сестру, я смотрю, вообще не переживаешь.       И с каждым словом напряжение усиливалось, как трещина на стекле, готовая разлететься на мелкие кусочки. Эмма, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля, сделала попытку вмешаться:       — Прекратите! Мы не здесь для того, чтобы перетирать старые раны!       Спасительница, глядя на них с тревогой, вдруг осознала, что на кону не только безопасность её родителей, но и долгожданное воссоединение со своим сыном. Она попыталась схватить свою мать за плечи, пыталась втянуть Капитана в разумный диалог, но её слова как будто терялись в шёпоте бури.       Чуть поодаль стояла Холли, смотря на сильные шквальные морские волны. Она решила подойти к брату на мостик, где стоял и Киллиан.       — Я нихрена не понимаю, что происходит, кто кому приходится и почему Мэри Маргарет называет Эмму «дочерью», хотя они по виду одногодки, — закатила глаза девушка, смотря на ссорящихся героев, сошедших со страниц сказок.       — Сложно привыкнуть, но, поверь, здесь есть логика, — Киллиан похлопал Холли по плечу, вспомнив, как когда-то брат утешал его, но уходя из давно забытых воспоминаний, он тут же перевел взгляд на штурвал, попутно открывая свою фляжку.       — Попробовать не дашь? — улыбнулась в ответ Холли как маленький ребенок, но тут же перевела взгляд на брата. — Прости, ты меня знаешь, никогда не пройду мимо алкоголя. Как еще выжить в этом пиздеце?       — Холлс… Слушай… — Бей пытался подобрать нужные слова. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию между ними и одновременно с этим ощущая холодный пот на спине от пристального взгляда Капитана.       — Дистанцию сохраняйте, — неожиданно для всех произнес Киллиан.       — Папочка нарисовался, — усмехнулась от таких слов девушка, выходя на палубу. — Он ничего не попутал? Если вы Эмму делите, я-то тут причем?       — Холлс, слушай…       Второй раз попытался начать диалог Бей, но за бортом неожиданно послышались всплески волн и источенный крик Эммы о помощи. Киллиан и Нил пулей влетели на левый борт, готовые броситься в пучину, как герои романтического эпоса, сражающиеся за прекрасную принцессу. Но Нил тут же распластался по деревянному покрытию, споткнувшись о ведро с грязной водой. Героизм, знаете ли, требует твердой почвы под ногами. А Крюк оглянулся, увидев подплывающих русалок, тут же взял в руки багор.       — Эмма! — прорычал Киллиан, в его глазах плясали огоньки неистовой решимости.       Русалки приближались, их лица, обычно прекрасные и манящие, исказились в хищной гримасе. Их длинные волосы колыхались в воде, словно змеи, а острые когти блестели в лунном свете. Нил, кое-как поднявшись, выругался сквозь зубы. «Дьявольские твари! Всегда думал, что русалки — это что-то вроде милых морских дев, а тут…» Он запнулся, увидев, как одна из русалок попыталась схватить Эмму за ногу.       Игра началась. Крик Эммы снова пронзил сгущающуюся мглу перед кораблем.       Реджина стояла чуть поодаль, ей было интересно попросит ли кто-нибудь у нее помощи или герои сами спасут Эмму. Все суетились, бегали, кричали — всё смешалось в какофонию хаоса, угрожавшую поглотить остатки здравомыслия. Она наблюдала, как Румпельштильцхен, по обыкновению, прячется в тени, его глаза блестели нездоровым интересом. Белоснежка и Прекрасный принц, как всегда, героически рвались в бой. Реджина усмехнулась. Все они были такими предсказуемыми. Их благородство, их жертвенность, их наивная вера в добро — все это было так… утомительно. Тогда смертельно спокойную женщину и увидела Холли. Подойдя на противоположную сторону палубы, они вдвоем стали невольными наблюдателями. Воспользовавшись моментом, Реджина решила спросить у девушки:       — Почему ты не помогаешь?       — Я помогаю тем, что не мешаюсь проявлять брату героизм, сироты везде сироты, — усмехнулась Холли. — А ты же типа злая колдунья…       — Реджина.       — Да как угодно… Колдунья же, — в воздухе повисла неловкая пауза. Холли подбирала слова, чтобы как можно понятнее донести свою мысль. — Смысл какой тогда от вас, герои? От тебя? Если вот ты здесь прохлаждаешься, пока обычный люд жопу рвет, чтобы эту блондинку спасти!              Эмма всё продолжала барахтаться за бортом и звать на помощь. На крики и судорожные колыхания морской обители всё ближе подплывали русалки. Они хотели было забрать к себе на дно Эмму, но Киллиан отбил пару «рыбёшек» багром. Реджина чувствовала, как магия вокруг корабля сгущается, становится более плотной и зловещей. Пусть ее силы ещё восстанавливались, пришло время и ей действовать независимо от того, попросят ее о помощи или нет. Поэтому Реджина, отвлекшись от разговора с Холли, стала отгонять русалок с помощью простого заклинания.       — Веревку, живо! — скомандовал Киллиан, замечая краем глаза, как одна из русалок осматривает корабль.       — Эмма, доченька, мы тебя вытащим! — кричала Мэри Маргарет, прижимаясь сильнее к мужу. — Реджина, помоги нам!       — Хитро, Эмма Свон, — усмехнулся Румпель, разгадывая план девушки.       Правила, по которым играла Спасительница, раскрыли. Но игра продолжается.              Пока Бей проявлял героизм, пытаясь вместе с Киллианом спасти Эмму, Холли лишь смотрела на происходящее с палубы и до сих пор не могла поверить. Всё это казалось ей таким нелепым, сказочным, но она ведь уже выросла из сказок. Девушка просто стояла в раздумьях, чувствуя, как постепенно начинают дрожать ее руки. Что это? Страх. Будто бы она начала понимать, насколько всё что ее окружает реально. Страх сковал ее, парализовал. Холли не имела ни малейшего представления о том, как спасать людей в бушующем океане, как помочь себе вернуться в Бостон, куда они плывут и доплывут ли. Ее взгляд метался между бьющимися о борт волнами и отчаянно барахтающимися в воде фигурами. Киллиан, казалось, держался неплохо, его мощные руки уверенно разгребали морские волны. Бей же, хоть и был на борту, выглядел измученным, его движения багром становились хаотичными. А где же Эмма? Холли попыталась разглядеть ее среди волн, но безуспешно.       Реджина тоже почувствовала ее страх. Он был не такой, как у всех. Боль разливалась по ее венам, словно яд, просачиваясь в каждую клетку. Реджина попыталась абстрагироваться, бороться, но было поздно. Пыталась оттолкнуть чужой страх, запереть его в глубинах разума, как делала это с собственными кошмарами. Но этот страх был другим, более мощным, более древним. Он словно пробудил что-то глубоко внутри нее, что-то давно забытое, похороненное под слоем цинизма и холодного расчета. Реджина чувствовала, как Холли тонет не только физически, но и эмоционально, увязая в пучине кошмаров и сожалений. И, к сожалению, только она сама могла прекратить это.       Холли продолжала смотреть на водную гладь, по ее щекам непроизвольно потекли слёзы. Девушка редко когда плакала, всегда считала слезы слабостью, но сейчас, сама того не понимая, вытирала соленые дорожки. Сейчас для неё это было неважно. Холли пыталась взять себя в руки, не дать страху взять верх. Гораздо важнее было спасти Генри, поэтому девушка, видя несчастные попытки уставшего брата, решила всеми силами попытаться спасти его Эмму.       — Отдохни, Бей. Щас выкосим нахрен этих тварей! — безжалостно произнесла она, выхватывая багор из его рук. — Реджина, как сделать так, чтобы они все отстали?       — Насколько мне известно они чувствительны к огню и… — вспоминала женщина все учебники и книги о русалках.       — И? — переспросила Холли.       — Страху, — дополнил Румпель.       — Я просигналю фонариком три раза, сразу кидай в меня файерболы. Поняла? Господи, прости мою душу грешную.       Не дождавшись ответа, Холли не придумала ничего лучше, чем нырнуть в ледяную воду. Румпельштильцхен сказал, что русалки чувствуют страх. И чем сильнее страх, тем более жестокими они становятся. Поэтому она постаралась выбросить из головы все мысли о том, как острые когти могут располосовать ее матерую кожу, как холод пробирает до костей, как легко можно захлебнуться в этой пучине. Вместо этого она представила себя хищницей, такой же опасной и непредсказуемой, как и сами русалки.       Кульминация. Кто же выживет? Игра продолжается. Ставки растут.       — Кажется, вместе с Эммой и Капитаном Подводкой, мы потеряем и девчонку, — сообщила Реджина.       Вода обожгла холодом, дыхание перехватило. Но Холли заставила себя плыть глубже, туда, где царила лишь непроглядная тьма. Вскоре она почувствовала их. Они были повсюду, их силуэты мелькали в темноте, словно призраки. Она видела их горящие глаза, чувствовала их голодное дыхание.       — Какого черта, красотка — удивился Капитан Крюк, вытаскивая свой багор из безжизненного тела русалки.       — Папаш, я тут вашу ненаглядную спасаю, — ухмыльнулась Холли, включая фонарик. — Где Эмма?       — С каких это пор нам слушаться вас? — зловещий шепот послышался из глубины чёрных вод.       — Если вы все тут сдохнуть не хотите! — кричала девушка.       — Ну надо же, кто вернулся в свои первозданные воды? — показалась из пучины русалка. Подплыв плотную к Холли, она дотронулась своими хищными когтями до ее темных волос. — Детка, сколько тебя не было? Лет 15? А выглядишь всё такой же защитницей слабых…       — Кажется, вы не поняли. Эмму, пожалуйста, — потребовала Холли. Как только увидев тяжело дышавшее тело, девушка тут же просигналила три раза фонариком. Тут в дело вступила Реджина.       Игра приостановилась. Рекламная пауза от спонсоров.

***

      Давным-давно, когда солнце Нетландии темнело с каждым днем, «Потеряшки» во главе с Хоуп решили ограбить пиратский корабль и разузнать что именно происходит с островом. Питер Пэн пропадал целыми днями в пещере, приходил лишь к кострищу, чтобы поиграть на своей любимой флейте и завести очередной хоровод. Каждый день мальчишки веселились как хотели и никто им был не указ, но сейчас Питер Пэн был в ярости, что кто-то пришел с так называемой «игры» с колото-резанной раной. Даже те, кто не пошёл за Хоуп, покинули «служебные» позиции, чтобы посмотреть что именно произошло на распланированной девчонкой вылазке. Бей тоже пришел, он стоял чуть поодаль за высоким деревом, присматриваясь к своей сестре.       — «Потеряшки», — громко крикнул Питер, слезая с дерева, оглядывая своих подопечных. — Должно быть, вы были слишком уверены, когда пошли на пиратов с девчонкой! Что думаешь, Феликс?       — Это было необдуманным решением, — кивнул головой тот, подзывая знакомую Фею, чтобы та помогла вылечить пострадавших.       — Это было самым лучшим решением в моей жизни! — не унималась Хоуп. Она будто бы не замечала тех, кто готов был отдать жизнь за нее. — У нас есть ром, есть рыба, есть сокровища!       — Хоуп!       — Что, зануда-Феликс?       — Ты искалечила пиратов, трое «Потеряшек» умерли бы, если бы не Динь-Динь! Ты зашла слишком далеко! — повысил голос Феликс, что отозвалось по всему лесу.       — Ну не умерли же! — продолжала снисходительно Хоуп. — Я бы сожгла пиратский корабль до тла, если бы хоть один мальчишка умер! И они все это знают!       — Дарлинг! Мои «Потеряшки» не твой расходный материал и уж тем более не твоя свита по поиску отца! — приблизился к девушке Питер Пэн.       Он знал, что одним лишь словом «Дарлинг» и упоминанием отца выпотрошит изнутри её, и она знала это. Потому что они одинаковые. Рожденная от пылкой любви пирата и простой горожанки, воспитанная в лучших традициях тьмы, — в Хоуп было слишком много жажды приключений. Она была как ярко зажжённая лампочка для ночных бабочек. Поэтому Хоуп должна была встретить его. Того, кому не хватало позитивного взгляда на вещи, которыми девушка обладала с детства. И когда Питер отобрал у нее имя, выдал оружие, научил стрелять, драться, вытащил наружу все ее секреты. Когда Питер осознал, насколько реальная Хоуп Лиа Джонс и какой огромной силой обладает, это задело его самолюбие.       И девушка знала это и чертовски гордилась собой.       — Ну надо же! Это ты должен был нас вести туда! Вместо этого ты пропадаешь днями в своей пещере! В Нетландии ночь появилась! Ты хоть заметил звёзды? — девушка открыла бутылку рома, сделав глоток, продолжила:       — Не ожидали? Давайте, скажите, что я веду себя хуже всех! Но я хоть пытаюсь веселиться на этом острове! Все взрослеют, Питер Пэн! Ты тоже не можешь вечно быть ребенком! Вот тебе еще парочка новых правил в Нетландии: без извинений и без сожаления!       — Я заметил, что ты выросла слишком быстро. Нельзя просто играть, если я не в курсе твоей игры. «Потеряшки», вы поддерживаете Хоуп? — усмехаясь, говорил Питер, обнажая свой звериный оскал.       Все стояли, переминаясь с ноги на ногу. Никто не решался поддержать девушку, наоборот каждый разрывался от страха как перед Питером Пэном, так и перед Хоуп.       — Да брось, это наша игра! Ты же помнишь свои слова? У нас в Нетландии нет Королей и Королев! Каждый веселиться как может!!! Не всем нравится плясать под твою дуделку и танцевать у костра, Питер Пэн! — девушка подошла вплотную к ему.       — Хоуп, тебе повезло, что я тебя уважаю. Но еще одна твоя выходка и ты пройдешься по доске вместе с этими чертовыми пиратами! — полушепотом произнес Питер.       Хоуп сразу же почувствовала его дыхание на своей шее, горячее и обжигающее, словно прикосновение пламени. Она попыталась отстраниться, но его рука, обвившая ее талию, не позволила этого сделать. Девушка замерла, не зная, что ответить. Она чувствовала, как сердце бешено колотится в груди, словно птица, попавшая в клетку.       — Почему тебя не было с нами?! — сохраняя самообладание, произнесла Хоуп.       По крайней мере ей так казалось, ведь когда играешь, важно понимать правила как игры, так и мухлежа, иначе есть большая вероятность проигрыша. Сейчас Хоуп была вовсе не в сильной позиции, она по-прежнему искренне не понимала, почему никто ее не поддерживал. Почему даже Питер Пэн, который всегда любил шутить и веселиться, стал переживать о «Потеряшках»? Хоть она и испытывала что-то непонятное к Вечному, пыталась разобраться в сигналах своего тела и особенностях взросления, Хоуп всё равно упускала самое банальное.       — Я думал, ты выросла.       — Выросла.       — Тогда будь готова нести ответственность за свои поступки. — Его слова, словно ледяное течение прилежащего океана, окатили девушку с головы до ног. «Ответственность» — это слово звучало в его устах как приговор, как тяжкое бремя, которое предстояло нести в одиночку. Питер Пэн всегда умел находить болевые точки, надавливать на них, как на давно зажившие раны. Хоуп стояла не двигаясь, обдумывая слова Вечного. — Ты идешь за мной! Девчонка!       В следующую секунду Питер перенес девушку в пещеру-Эхо. Там, в лучах яркого жаркого солнца, мерцали отблески самоцветов, словно застывшие слезы фей. Запах влажной земли смешивался с едва уловимым ароматом диких орхидей, принесенных ветром из дальних уголков Нетландии. Хоуп, завороженная, смотрела на это великолепие, чувствуя, как сердце ее наполняется тихой грустью. Стоя в этой пещере, она чувствовала, как тяжесть времени и ответственности давит на ее плечи. Шепот ветра, проникавший сквозь расщелины в скалах, казался ей песней далекого прошлого, мелодией, которую она почти забыла. В памяти всплывали лица Потерянных Мальчишек, их звонкий смех и наивные мечты. Где они сейчас? Кем они стали? Вернулись ли в мир людей, забыв о волшебстве Нетландии?       — Что это? — прошептала Венди, смотря себе под ноги вниз.       — Часы Нетландии. Они показывают, сколько времени осталось острову… Здесь я пропадаю, — с улыбкой на лице ответил Питер Пэн, бережно опускаю гостью на самый ближайший камень.       — Что?       — Хоуп, я рассказываю, чтобы ты поняла, какая ответственность лежит на тебе. Я понимаю, тебе сложно всё сложить. Но я вовсе не Питер Пэн. Меня зовут Малькольм. Мне уже несколько сотен лет. Я из того же мира, что и вы с Бейлфайером. У меня когда-то была любимая женщина… Но я ее потерял из-за своего мелкого и гадкого ребенка! Я сделал бы всё, чтобы она снова появилась в моей жизни… И знаешь что мне нужно? Всего лишь сердце… — в ответ девушка залилась смехом.       — Знаешь, я понимаю. Понимаю, почему ты так печёшься об острове, злишься тут на всех, — казалось, что она сейчас умрет от смеха. — Ты просто боишься, Пэн. И без Тени и острова ты никто. Такой же маленький испуганный мальчишка.       — Замолчи! — откинул он ее в сторону магией. — Я открылся тебе, а ты…       — Ты слаб, потому что привязался когда-то! — демонстративно встала Хоуп, указывая пальцем на него.       — Прекрати! — не унимался Питер Пэн, поднимая с помощью своей магией девчонку над землёй.       — Это ты нарушил свои же правила! — продолжала кричать она, издеваясь над Вечным.       — Венди! — девушка тут же примолкла, опустив глаза в мертвый серый камень, на который летела стремглав. К счастью, Питер Пэн смог вовремя ее поймать:       — Нетландия умирает, как ты не понимаешь, глупая!       — Это ты не понимаешь самого простого, мы можем найти способ вернуться в мир Англии, — девушка пыталась найти поддержку в его глазах. — В Англии живут простые люди. И мы можем там жить, втроём, впятером, со всеми мальчишками, Дарлинги примут нас.       — Хоуп… — попытался обнять ее Питер Пэн. — Послушай пожалуйста. Я не смогу полететь вместе с вами в Англию.       — Хорошо, не в Англию, можем остаться здесь. Вместе, понимаешь? Прожить ту вечность, которая осталась… — уверенно говорила Хоуп, смотря на огромные песочные часы.       — Ты не понимаешь, мне нужна магия и этот остров, и есть только один способ сохранить магию в Нетландии…       — И какой же?       — Сердце Истинно Верующего.

***

      Русалки, до того настойчивые в своем стремлении утащить Эмму в пучину, отшатнулись, издавая пронзительные, почти болезненные крики. Вода вокруг них забурлила, словно кипяток, и морские девы, повинуясь неведомой силе, стали отступать в глубину.       Киллиан, все еще пытающийся переосмыслить слова русалок, удивленно взглянул на Холли. В его глазах мелькнула благодарность, смешанная с опаской. Он знал, что девушку на борт взяли не просто как «дополнение как брату», но видеть ее в действии было совсем другим делом. Холли, оглядываясь назад, посмотрела на Реджину с благоговейным трепетом и благодарностью. Они смогли. Киллиан сумел зацепить Эмму багром за одежду и подтянуть ближе к себе. Кто был на борту, очнувшись от оцепенения, помогли вытащить ее на палубу. Эмма дрожала от холода и пережитого ужаса, но была жива. Реджина, чувствуя, как силы покидают ее, прислонилась к мачте.       Миссия была успешно завершена. Наверное, вы выиграли.       После того, как Эмма оказалась на корабле, шторм утих. Спасительница сразу почувствовала, что в этом безумии скрывается что-то большее, чем просто взаимная ненависть. Поэтому так необходимо было сосредоточить всех на одном деле. Слишком много героев, но каждый теперь осознавал серьёзность ситуации. Каждый про себя отмечал, что Эмма оказалась права. Отряд был так поглощен собственными переживаниями, что даже не заметил Спасительницу за бортом. Именно уверенность Эммы смогла собрать их мысли в одну точку.              — Если… — откашлившись, продолжила она, — если мы не объединим усилия, корабль станет легкой добычей для этих бурь! У нас у всех есть общая цель — спасти Генри. Какого черта вы всё спорите и ругаетесь? Неужели так сложно найти компромисс?       — Согласен с Эммой, — высказался Нил. — В Нетландии нельзя поодиночке.       — Холли, спасибо тебе, ты спасла нашу дочку, — подлетели к девушке пара Прекрасных.       — Ничего личного, но я делала это из-за брата, — убрав с себя их руки, Холли ушла с палубы, похлопав Бея по плечу.       — Интересно, что будет, если твоя сестра поймет, что ты трус и предатель? — Реджина вернула всех в реальность. Реальность, где каждый лицемерно улыбается друг другу.       — Только хотел сказать, что ради Спасительницы любой каприз исполню, — оскалился Крюк, переводя взгляд на Нила. — Так и знал, что что-то нечисто.       — А можно узнать почему? — тихо спросила Мэри Маргарет, подходя к своему мужу.       — Что же такое скрывает наша гостья, что ты узнала, Реджина? — усмехнулся мистер Голд.       — Вы не жили на острове столько, сколько я! — шепотом произнес Нил, чтобы Холли точно не услышала подобный разговор.       Обстановка накалялась с каждой минутой, и ей казалось, что еще немного, и корабль разлетится на щепки не от бури, а от взаимной ненависти собравшихся. Нил, казалось, был на грани нервного срыва, его взгляд метался от Холли к остальным, словно он пытался удержать хрупкое равновесие, которое вот-вот рухнет.       — Динь-Динь научила Холли колдовать, а Питер сделал ее Темной Волшебницей. Её магия была слишком разрушительной, поэтому мы с Феей сделали это, заставили Холли забыть всё. Я не хочу рассказывать подробности, но…       В повисшей тишине слышалось лишь потрескивание дерева корабля. Реджина скептически приподняла бровь, Крюк ухмыльнулся, предвкушая развлечение, а Мэри Маргарет сочувственно посмотрела на Нила. Эмма же, напротив, ощутила прилив решимости. С каждым новым препятствием она чувствовала, как в ней просыпается та самая Спасительница, способная преодолеть любые преграды.       — Ладно, — Эмма опустила глаза, не желая смотреть на Нила. — Какие бы ни были у нас отношения, я тебе верю, не все секреты должны быть озвучены. Но откуда ты, Реджина, узнала?       — Если честно, я понятия не имела, просто… — она попыталась выдумать адекватный ответ, но ее прервал Румпель, за что та мысленно была ему благодарна:       — А ты думал, что Питер Пэн захочет снять морок с неё?       — Он не сможет. Никто не сможет.       Тем временем Холли вынула сигарету. Она сделала долгую затяжку, позволяя дыму окутать её мысли, словно утренний туман. Она всегда ценила эти моменты, когда мир вокруг замедлялся. Отряд продолжал что-то говорить, не замечая, что Холли лишь наполовину слушает. Сигарета стала её утешением, местом, где можно зарыться в свои мысли, не отвечая на вопросы и не вникая в чужие проблемы.

***

      Вечерний воздух в Нетландии всегда был прохладным, пахло дымом костра и хвоей. Нетландия, этот волшебный остров, дом для Потерянных Мальчишек, была для него не просто местом из сказок про Питера Пэна. Это был символ надежды, веры в чудеса, во все то, что казалось потерянным во взрослом мире. И сейчас Генри находился здесь. Питер Пэн, стоявший в тени огромного дерева, наблюдал за ним. Его лицо сейчас было серьезным и даже мрачным. Генри не мог понять, что скрывается за этим взглядом. Он чувствовал, как Пэн изучает его, оценивает, как ценный предмет, как найденный пиратский клад. Это было неприятно, даже пугающе.       — Ну что, тебе нравится здесь? — задал, наконец, вопрос Питер Пэн, приземляясь рядом с Генри. Его голос звучал обманчиво мягко.       — Сложно сказать… Я не понимаю, зачем я здесь. У меня есть большая семья, которая сделает все, чтобы меня спасти. Моя мама мэр, а еще одна мама Великая Спасительница! Нетландия — неплохое место, но она не для меня.       — В этом то и проблема, мой друг. Тебя не нужно спасать, поскольку здесь тебе ничего не угрожает. Ты прибыл в Нетландию, место, где мечты становятся реальностью. Но, как и в любом волшебстве, здесь есть своя цена. В конце концов, ты поймешь свое уникальное предназначение. Да и Потерянный из тебя неплохой, мама же бросила тебя еще малышом, не так ли?       Генри нахмурился. Он пока не осознавал, как становится жалкой пешкой в его игре. Где главный приз — бессмертие, но далеко не волшебного острова, а Питер Пэна, в чьей душе уже давно не было никакого просвета человечности.       — Но я нашёл ее. У меня теперь есть семья.       — Семья, где тебе указывают, что делать и геройствуют, оставляя вечно на вторых ролях? Сам подумай, только с твоей помощью Эмма разрушила проклятье, и все сказочные герои обрели свободу. И что в итоге? Сироты везде сироты. Отдыхай, Генри. Тебе ещё понадобятся силы.       Похлопав его по плечу, Питер уже развернулся, чтобы уйти, но мальчик его остановил.              — Зачем я здесь? «Потеряшки» сказали, что я Избранный и только я могу спасти Нетландию.       Питер Пэн сложил руки за спиной, переглядываясь со своим спутником насмешливыми нотками предвкушения.       — Всё дело в том, что Нетландия умирает. Она нуждается в герое, который ее спасет.       — Я не герой, — в глазах мальчишки мелькнула тень сомнения, но Пэн, казалось, этого не заметил.       — Нетландия — это отражение веры, Генри. Когда люди перестают верить, она слабеет. Когда умирает вера, умирает и Нетландия. Здесь ты можешь быть тем, кем захочешь. Можешь поверить в себя, стать героем. Ты уже поверил в то, что магия существует и заставил свою маму поверить тебе.              Слова Питера Пэна звучали заманчиво, но слишком напыщенно. Герой? Он никогда не считал себя таковым. Генри всегда просто хотел помочь своей маме. И сейчас он молчал, обдумывая слова Питера Пэна. Герой… Эта мысль казалась одновременно невероятной и притягательной. Он всегда чувствовал себя немного не на своем месте, немного потерянным. Возможно, Нетландия действительно могла стать тем местом, где он сможет найти себя, обрести цель.       — А что, если я не смогу? — тихо спросил он, поднимая глаза на Пэна. — Что, если я не смогу спасти Нетландию. Я не верю, я просто знаю это. Это другое. Вы бы видели взгляд Холли, когда я ей пытался рассказать всё…       — Холли… Она подруга твоей мамы? Она не поймет, Генри. Она уже слишком взрослая, чтобы поверить в сказку. Но ты можешь. Ты — единственный, кто может.       Вдалеке послышались победные возгласы мальчишек, весь лагерь суетился, возвращаясь с очередной охоты. Некоторые из «Потеряшек» только что вернулись из русалочьей бухты с полным ведром рыбы, которую пренепременно пожарят на костре. Один из Потерянных подбежал к Питеру, сообщая какую-то информацию, полученную в бухте. В его глазах мелькнула тень, которую Генри не мог расшифровать — то ли испуг, то ли надежда. Победный крик мальчишек, обычно предвещавший новую игру или небольшую победу над пиратами, сейчас звучал как тревожный набат.       «Русалочья бухта… Хоуп…» — слова прозвучали как эхо давно забытой мелодии. Лицо Питера побледнело, юношеская бравада, обычно окутывающая его, мгновенно исчезла. Он помнил Хоуп. Смутно, как воспоминание из другого сна, но помнил. Ее смех, ее темные волосы, ее веру в него, Питера Пэна. Он оставил Генри, не объясняясь. Сердце бешено колотилось, подгоняя его действовать.

***

             Давным-давно, когда Нетландия умирала, Хоуп очень переживала за Малькольма. И чтобы хоть как-то отвлечь его от мысли о приближающемся конце, она решила обратить внимание на себя.       — Какая разница где и с кем я была? Тебе напомнить про жену и сына? — прищурилась девушка, оставляя на полу свой именной лук и падая на кресло в домике Пэна.       Она выглядела очень красивой. Намокшие волосы струились по темно-зеленой кофте, под которой была видна белая рубашка. Девушке пришлось снять кофту, чтобы не словить лихорадку на этом острове. Нетландия увядала постепенно. Прошло так много времени, Хоуп должна была остаться той маленькой девочкой, любящей платья с буффами и рассказывающей сказки, но она значительно повзрослела. Её отрезанные некогда волосы отрасли, грудь стала видна из-под белой рубашки, появилась стройная талия и сильные руки от вечных войнушек с «Потеряшками». Дождь всё усиливался.       — Ты забыла главное правило Нетландии? — разворачивая карту, произнес Питер.              Он даже не взглянул на девушку, будто бы ему было всё равно, где она была пару минут назад. Будто бы он не следил за Хоуп и тем Потеряшкой. Он злился, очень злился, но не подавал виду.       — А я и не привязалась ни к кому, — закусила губу девушка, падая на стол с контурными картами так, что Питер теперь всматривался в ее голубые как морское дно глаза.       — Не забывай по чьим правилам ты играешь, Венди Дарлинг.       — Правила нужны, чтобы их нарушать…       Хоуп потянулась к столь желанным губам, тут же запечатляя на них почти невесомый поцелуй. Она слишком долго этого ждала. Слишком долго взрослела, пытаясь привлечь его внимание. Но сейчас, когда Нетландия доживает свой век, уже не было смысла скрывать своих истинных желаний. Хоуп признала своё поражение и была готова пожертвовать своей короной ради того, чтобы только Питер Пэн ответил ей взаимностью.       — Хоуп, прекращай! Дитя, ты выпила слишком много рома и перепутала меня с Феликсом, — отпрянул от нее Питер. — Мне несколько сотен лет!       Он никогда не позволит себе нарушить свои же правила, которые так тщательно обдумывал долгие годы. Он никогда не позволит себе поддаться на хитрые уловки, потому что игра — это всё, что осталось с ним с тех времен, когда он был слабым и обиженным на весь мир Малькольмом.       — Хорошо, я пойду к Феликсу. Мы пойдем к морю, я предложу ему искупаться. Мы будем купаться голышом. И там, в воде, я жадно вопьюсь ему в губы, мы будем голыми лежать до рассвета и целоваться, а потом его руки будут гладить мою обнажённую грудь и… — Питер ударил по столу так, что Хоуп замолкла.       — Если я еще раз услышу это, я убью каждого, кто хоть на тебя посмотрит!       Питер Пэн проиграл. Он резко впился ей в губы, доказывая обоим, что Хоуп лишь его.       — Кто еще к тебе прикасался? — властно спрашивает он, кладя руки на ее бёдра, сжимая ягодицы до покраснения. — Я тебя спрашиваю — кто?              В ответ разливается лишь пьяный смех. Она не хочет, чтобы это заканчивалось. Хоуп углубляет поцелуй и тянет Питера на себя, заставляя поломать старый стол.              — Хватит! — резко прерывает поцелуй Пэн, отходя от девушки на пару метров. — Это всё заходит слишком далеко! Я не должен…                    В его глазах читалась боль, перемешанная с горьким разочарованием. Он отстранился от Хоуп, словно обжегся. Питер посмотрел на столь красивую девушку, которая некогда была малышкой, провел рукой по ее каштановым волосам, пытаясь собраться с мыслями. Хоуп попыталась дотянуться до него, но он отшатнулся. Его глаза были полны отчаяния.       — Не трогай меня, — прохрипел он. — Просто… Уходи. Беги к брату.       — Питер, ты больше не Малькольм. Ты это ты. Прошлое в прошлом, будущее паршивое, у нас есть здесь и сейчас. Пожалуйста, просто побудь счастливым, поцелуй меня…       — Счастливым? — горький смешок сорвался с его губ. — Ты просишь меня о невозможном, Хоуп. Я сломан, понимаешь? Я ненавижу каждого ребенка на этом острове! И когда я найду Истинно Верующего я вырву его сердце без каких-либо сожалений.       — А если не будет никакого Истинно Верующего? Почему ты так одержим своей властью? — в бешенстве спрашивала Хоуп. Она никак не могла понять, почему Питер просто не может прожить всё то время, что осталось, с ней на острове. Девушка просила слишком многого от того, кто был одержим местью и своим прошлым.       — Это всё ради Фионы! — лишь растерянно прошептал он.       И посмотрел на Хоуп с той самой дурацкой улыбкой, хотя всё внутри разрывалось от противоречивых чувств. Желание коснуться её, утонуть в её объятиях, отпустив прошлое, боролось с мучительным осознанием того, что он может причинить ей только боль и что она такой же ненавистный ему ребёнок. Он был уже давно поглощен тьмой, а она была светом, и их союз мог лишь погасить её вечное сияние.       — Беги от меня, Хоуп, — прошептал он, проклиная себя и этот чертов остров. — Пока еще не поздно, Тень отправит вас с братом в Лондон.       — Но я хотела навсегда остаться в Нетландии… с тобой, — произнесла тихо Хоуп. — Я люблю тебя, Питер. Я так долго шла к этому, пожалуйста, позволь себе быть счастливым.       И вот они уже стоят друг напротив друга. Хоуп берет его руку, заставляя снова почувствовать теплую щеку, своё сердцебиение, позволяет ему прикасаться к себе. Питер опять кладет свои холодные детские ладошки на ее израненные от недавних приключений руки, поглаживая подушечками пальцев еще заживающую кожу, придерживает за запястья.       — Никто больше не смеет тебя трогать, кроме меня.              Вот вся его натура. Малькольм — эгоист до мозга костей. Он смотрит на всех как зверь на свою добычу. Глупый мальчишка, трус, у которого осталось не так много времени, чтобы побыть по-настоящему счастливым с человеком, который не боится быть счастливым рядом с ним. Хоуп не была добычей, она была его сердцем, которое он так долго прятал от чужих глаз. Так отчаянно хотел её, до скрежета зубов, до первой драки с Бейлфайером, до того, как она взошла сегодня в этот домик. Нет сил было терпеть. И вновь его суть рвалась взять всё в свои руки, сделать, как он хотел, как ему нравилось. Зарываясь пальцами в темные как ночь волосы, он жадно вдохнул терпкий аромат девушки, припадая к открывшейся шее, стремясь повергнуть её в то же безумие, которым горел сам. Вырисовывая влажную дорожку по нежной шее к подбородку, он услышал заветный тихий стон — знак одобрения, и тут же поспешил очертить линию к маняще выпирающим ключицам. Не способный удержать своей порочной жажды, Питер сменил влажные поцелуи на нетерпеливые укусы, спеша одарить более грубой лаской бархатную кожу девушки. Одобрительные стоны сменились на болезненные возгласы, но Малькольм не хотел останавливаться, позволяю себе еще больше вольностей в эту ночь. Первую и последнюю рядом со своей Хоуп.       «У детей не может быть детей», — промелькнуло в сознании Питера, когда он уронил девушку на кровать. Нетландия забрала у него возможность быть по-настоящему физически близким с кем-либо. Аккуратные действия, легкая дрожь — все это было так знакомо, но так давно забыто. Сейчас же, с Хоуп, можно делать всё, что угодно, можно доминировать, подчинять, издеваться, она же всё вытерпит из-за своей никчёмной любви… Но, видя, как девушке больно, Питер останавливается. Он… просит прощения, аккуратно стягивает с Хоуп рубашку, тут же начиная изучать оголенные участки кожи, недавние раны и мелкие рубцы от прошлого. Лишь с ней он первый раз за всё время на острове проявил нежность и трепет, заживляя с помощью магии все раны и оставляя на них следы легких поцелуев.       — Хоуп, — шепотом произносит он, продолжая раздевать и целовать девушку, как будто она самое хрупкое и нежное создание на свете. — как долго ты будешь со мной в Нетландии?       — Я думала о том, чтобы остаться здесь навсегда.       Естественный стон срывается с ее губ, когда дело доходит до обнаженной груди. Это не просто поцелуй, это обещание, клятва, признание в любви. Это начало чего-то нового, чего-то прекрасного, чего-то, что они построят вместе, несмотря ни на что. Ее пальцы скользят по его спине, очерчивая каждый мускул, каждый шрам — свидетельство его прошлой жизни, его силы и стойкости. Его губы спускаются ниже, оставляя за собой дорожку мурашек и жара. Она чувствует, как земля уходит из-под ног, как мир сужается до размеров их двоих. Перед тем, как войти в Хоуп, Питер поднимает на нее взгляд, и в его глазах она видит отражение себя — сильную, любящую, желанную. Он видит ее душу, ее страхи и надежды, и принимает ее целиком.       Время замирает. Шум волн стихает. Остаются только они, их дыхание, их сердца, бьющиеся в унисон. В этом моменте нет ничего, кроме чистого, неподдельного чувства. Чувства, которое родилось на этом затерянном острове, чувства, которое они пронесут через всю свою жизнь. Чувства, которое сильнее бури, сильнее страха, сильнее самой смерти. Это любовь. И она только начинается. Кажется, они оба знают, что остров больше ничего не отнимет у них. Он, наоборот, подарил им друг друга, подарил им возможность снова почувствовать себя живыми, подарил им надежду на новое счастье.       

***