Седьмая глава

      Дни перетекали в недели, недели в месяца, а уж месяца — в года. Прошло немало времени с того момента, как Анна живёт у Шестого Предвестника; он всё-таки воплотил все свои идеи по поводу девочки в реальность и теперь миниатюрная Анна с ростом сто шестьдесят, может пару раз одолеть подчинённых Сказителя. Иногда дерётся с Чайлдом, когда у нее есть настроение, но после битвы, где он постоянно одерживает над Анной победу, вылетает незаметно побитая с полигона для тренировок, и идёт к Скарамучче, садится ему на уши и постоянно жалуется на рыжую голову. Всё-таки с его подчинёнными драться поприятнее, чем с Предвестником...       Сегодня, как раз тот день, когда Тарталья её снова одолел из-за оплошности Анны, и, как обычно, она в обиде сидела в кабинете Скарамуччи на балках, которые прикрепили к потолку специально для девушки, когда Сказитель случайно открыл для себя любовь девушки лазить по деревьям и другим всяким возвышенностям просто для того, чтобы за всеми наблюдать. В такие моменты Предвестник сравнивает Анну с кошкой — тоже везде полазить надо, неприступная, никому так запросто не дастся. И Скарамучча всегда чувствует, когда она находится рядом с ней, потому что эту энергию, которая исходит от девушки в моменты злости просто нельзя не заметить. И он всё без слов понимает. — Опять? — Сказитель понимает что это вопрос вникуда, но и не просит ответа, слишком увлечённый работой. — Он меня бесит. — голос злой, раздражённый. Предвестник даже сумел уловить знакомые нотки презрения, с которыми сам постоянно отчитывает своих подчинённых, и для него это до сих пор удивительно, что дети способны перенимать не только привычки родителей, но и даже их мимику, интонацию, с которой говорит то, на кого дети равняются, но в какой-то степени ему это даже нравится. Нравится, что есть во всей Снежной, даже во всём Тейвате всего лишь один ребенок, которого Скарамучча сам воспитал и который перенимает все его привычки: от интонации до языка тела.       На слова девушки он всего лишь усмехнулся, не отрываясь от документов. Но это скорее был поддерживающий смешок, говорящий что «я разделяю твои чувства», на что Анна фыркает. За это время они научились без слов понимают друг друга, стоит только одному усмехнуться с какой-то определенной интонацией — сразу всё понятно будет.       Даже не смотря на то, что Анна человек, Скарамучча её единственную считает как нечто совершенное; возможно это потому, что он сам воспитал девочку, дал то, чего только душа девчонки пожелает, потому что может ей это дать.              После тишины, в которой было слышно только шуршание бумаги и тихие ругательства Сказителя что-то про «идиотов ничего не умеющих», тяжелые вздохи, Анна всё-таки решает перевернуться на живот так, чтобы не слететь с балки вниз. Подложив под подбородок обе руки, и приподняв ногу, с любопытством смотрит за Предвестником молча ещё какое-то время. — Думаешь, я слабая? — этот вопрос заставляет Шестого Предвестника остановиться и поднять удивлённый взгляд на обеспокоенную Анну. Она действительно боялась быть слабой, никчёмной и что из-за этого её бросят. — То, что ты не можешь одолеть Чайлда не говорит о твоей слабости. — над своей девочкой Сказитель никогда не насмехается, как это бывает с другими. Он старается вселить в неё то, что есть в нём самом — уверенность, высокомерие, циничность, потому что думает, что так делает девушке лучше, но забывает, что они всё ещё разные. Скарамучча видимо никогда не вытравит из Анны эту доброту и веру в людей только вредящую ей по его мнению.       Стоило Предвестнику только отвернуться в кресле, чтобы взять с полки позади него дополнительные какие-то бумаги, как тут же послышался хлопок. В тот момент Сказитель тут же забыл, что хотел взять, сразу понял что что-то не так и неспеша развернувшись обратно, увидев уже сидящую перед ним на столе Анну, обнимающую колени. — Но… Я его уже давно не могу одолеть. Как бы не старалась, не тренировалась, я… — Сказитель резко её обрывает, чуть наклоняясь к Анне и хватает за запястье, сжимая его и вызывая недоумение и испуг у девушки. Не отучилась ещё от того, что больше ей никто не навредит, даже если и прошло уже много лет и родного отца Этель в помине не существует. — Тебя не должно волновать ничьё мнение, кроме моего и своего, — голос сразу холодный, что Анну ещё больше напрягает, ведь Скарамучча редко с девушкой таким тоном разговаривал; в последний раз с ней таким тоном Сказитель говорил в их первую встречу. В глаза чуть ли уже слёзы не стоят, поэтому она даже на Предвестника не смотрит, — сколько раз мне ещё говорить, чтобы ты даже не думала о том, что с тобой что-то не так? Ты моя девочка, мой ребёнок, а значит совершенная.        — Но я же человек. А ты… — и снова Сказитель её перебивает, всё ещё стараясь быть спокойным, ведь никогда на Анну голос не повышал. На других — да пожалуйста: и обругать, ударить наказать — он с радостью, но вот с той, которую сам воспитал… Никогда в жизни.       Скарамучча поднялся с кресла и взяв лицо девочки в свои ладони, поднял его, заставляя её посмотреть на Предвестника. Как он и ожидал; от его тона и слов у Анны в глазах уже стоят слёзы. Даже если она и держит их в себе, то он всё равно это видит. С тяжелым вздохом прислоняется своим лбом к её. — Да, — начинает Скарамучча, устало закрывая глаза. Как будто бы ему надоело сто раз объяснять Анне свою значимость, но если нужно, то он скажет ей это и сто первый раз, — ты, может, и человек. Но ты не обычный человек: ты мой человек, понимаешь?       Вот если бы ему кто-нибудь сказал в прошлом, что Скарамучча, Шестой Предвестник, будет распинаться перед какой-то девочкой в будущем, к которой привязался и которая единственная его не предала, он бы посмеялся этому человеку в лицо, потому что нечего нести всякий бред, как он, марионетка, может ещё раз заботиться о человеческом детёныше? Особенно после того, как обещал что не будет больше привязываться к людям и вообще от них отречется. Жаль, что так и не вышло.

***

      Кроме того, что Анна докучала другим Предвестникам и Фатуи в принципе, получая неодобрительные взгляды от Сказителя, она иногда является ассистентом Скарамуччи; когда один уволился со слезами на глазах, дрожащими ногами и руками, чуть ли не умоляющего его уволить спустя три дня, а другого ещё не нашли, девушка выполняет всю эту работу. С неохотой, но это только ради того, кто её спас и вырастил, хотя когда на девочку смотрят с небольшим напряжением, стоит ей только подойти к кому-нибудь из Фатуи по работе, так даже из-за этого не хочет помогать Сказителю. Ещё хуже только то, когда она слышит шутки от Чайлда что у Анны, когда она злая, лицо похожее на Скарамуччу, прям в один один. Сегодня вот как раз такой момент был; мало того что Тарталья её одолел, так и когда девочка ходит по дворцу туда сюда, ставит подписи на бумаги, которые ей поручили, рыжий паренёк как хвостик за ней шныряет. Как будто дел у него своих нет! — Долго ты за мной ходить будешь? — спросила Анна раздраженным голосом, выйдя из кабинета Дотторе, перед этим даже не видя его глаз, почувствовала хитрый взгляд на себе. Неважно что он там себе думает, главное что у неё есть его подпись на документе.       Не видя Чайлда она могла поклясться, что точно чувствовала эту улыбку на его губах. Он постоянно улыбается, во время битв ещё шире и Анна не может определиться с тем, просто ли ей эта улыбка не нравится или она ее раздражает до глубины души. — Когда одна девушка с длинными косами на меня взглянет своими прекрасными глазами, тогда изволю уйти. — Анна чуть ли не цокнула, но глаза всё равно закатила. Сдерживается изо всех сил, чтобы не прописать Аяксу по лицу, потому что в прошлый такой раз она ему сломала нос. Хорошо что он сросся хотя бы правильно, иначе потом бы виноватой осталась… Наверное.              Резко остановившись, она поворачивается к Тарталье через плечо и с недовольным лицом кидает на него быстрый взгляд прежде чем отвернуться и пойти дальше. На этот раз девушка не чувствовала присутствие парня, но его яркую улыбку ощущала даже спиной. Кажется, она на этот раз даже шире, чем до этого. Анна только тяжело вздохнула, постучавшись в кабинет Скарамуччи. — Заходи, — судя по голосу Предвестник уже готовился ругать и издеваться словесно над тем, кто зашёл, но увидев слегка взъерошенную и усталую от беготни с бумагами Анну, взгляд немного смягчился. — Всё сделала? — Да. — взяв прижатые к груди бумаги двумя руками, кладёт ему на стол и пересекается со Сказителем взглядами, но потом всё же отходит. Обычно, когда у него другие ассистенты, то Предвестнику приходится всё перепроверять, но в своей девочке он уверен. — Спасибо, — говорить эти слова всё ещё тяжело, потому что он их редко говорит даже девушке, Сказитель буквально заставляет рот открыться, говоря будто по слогам, но в то же время нет. Недовольное лицо Анны от недавних приставаний Тартальи исчезло, а на губах расцвела улыбка. Она как никто знает, как Скарамучче тяжело говорить эти слова. Она даже могла поклясться, что Предвестник даже чуть смутился, но упорно этого не показывал, и получив кивок говорящий что можно идти, Анна развернулась спиной и махнув косами, с гордо поднятой головой пошла к выходу. И как только дверь закрылась, Сказитель усмехнулся.       Интересно, Нива то же самое чувствовал к Кабукимоно, что и Скарамучча чувствует к Анне? Обычно Предвестник о таком старается не думать, — не хочет ворошить старые воспоминания. Но стоит на горизонте появиться этой девчонке, что отличается от Сказителя своей бескорыстной добротой и любовью к животным, в остальном — чуть ли не его маленькая копия, сразу в голове возникают такие мысли от которого даже не сбежать.       И каждый раз Скарамучча думает, что, наверное, Нива испытывал то же самое.