Шестая глава

      Анна уселась на стуле поудобнее, развернув его к Скарамучче лицом и поджала ноги к груди, не выпуская из рук золотое перо, которое, как оказалось, говорило о принадлежности Сказителя к Электро Архонту и что он не человек вовсе, а марионетка. И все это девочка слушала с раскрытым ртом, совсем не ожидая чего-то такого… Она ожидала всего, чего можно, но только не того, что Шестой Предвестник — марионетка! В голове у Анны не укладывается как куклы могут разговаривать, но у Скарамуччи ничего не спросила боясь, что её слова могут обидеть, пускай он и не выглядит как тот, которого может расстроить или обидеть хоть чьи-то слова.       Стоило ему рассказать абсолютно всю историю, не утаивая ничего, как тут же обнаружил стоящие слёзы в глазах девчонки и лишь приподнял брови удивлённо на такую реакцию. Видимо Анна настолько впечатлительная девочка, что та часть про предательства её сильно ранило, ведь только Предвестник с тяжелым выдохом разрешил бедняжке поплакать, как она тут же разрыдалась, крепко обняв Сказителя и прижавшись к нему щекой. Это ввело его в ступор, ведь раньше, да и сейчас, никто так не реагировал на его историю… Да, было видно, что не многим людям, которым Скарамучча это рассказывал, больно и неприятно, но чтобы так рыдать… А объятие и вовсе оказались приятными и Скарамучча хоть неохотно, но положил руку на макушку Анны, ласково, или хотя бы пытаясь ласково, погладил её. У него нет сердца, но почему-то после того, как Сказитель увидел впервые слёзы маленькой Этель, то как она их сдерживала ради него, чтобы он видимо не ругался, что-то в груди перемкнуло. Ему захотелось стать тем, на кого этот ребенок — совсем одинокий — может рассчитывать.

***

      Неделя пролетела, словно один день и за это время Анна сблизилась со Скарамуччей ещё ближе, чем было до этого. А сегодня её день рождения и если бы Этель могла, то никогда бы не хотела его праздновать.       Утро началось как обычно: Анна поднялась, вся сонная ушла в ванную, умылась и только после того, как вышла из ванны, поняла, что что-то тут точно не так, — в особняке непривычно тихо. Не слышно ни разговоров служанок, ни смеха Гриши над шутками девочек, Скарамучча, кажется, ещё ранним утром, на рассвете, уехал на миссию. Недоуменно и слегка с тревожной мордашкой выглядывает из своей комнаты, осматриваясь по сторонам в надежде, что это все глупые шутки, но... Всё ещё тихо, как будто все куда-то ушли, оставив Анну одну. Даже блуждания по комнатам никак не помогли и по ощущениям кажется, что у девочки на глазах навернулись слёзы. Она благополучно забыла что у неё сегодня день рождения, что ей исполняется тринадцать и даже понятия не имела, что, возможно, ей хотят сделать подарок, сюрприз. Потому что Этель явно к этому не привыкла. Девочка уже и забыть успела, что это вообще такое — подарки. Только дойдя до столовой и заметив красивый, большой и на вид вкусный торт, Анна вспомнила, что у неё день рождения. А потом и вовсе резко развернувшись, услышав какое-то копашение и после крики от девочек и дворецкого «С днём рождения!», Этель окончательно расплакалась, прижавшись к Ольге. Все сразу поняли, что она плачет не из-за того, что ей что-то не понравилось, а от того, что для неё это впервые за такое долгое время.       В груди Этель расцвели цветы, несмотря на то, какая студёная зима за окном. Казалось, будто именно сейчас, в этот день и в данный момент у неё окончательно перевернулся весь мир с ног на голову, барьеры, которые она начала выстраивать с шести лет после ухода мамы, стали разрушаться, когда девочка поняла, что здесь она в безопасности. Её никто не обидет, а объятия обычной служанки по имени Ольга — похожи на материнские, так не хватающих маленькой Этель. Даже руки Скарамуччи, крепко обнимающие её в тот день, когда он рассказал о том, кто такой, всегда холодные, для девочки самые теплые. Этель уже даже не надеялась, что смогла бы найти семью; место, где будут любить и оберегать, где будут любить так, как любят своего ребёнка. Как же иронично, что она нашла это место у жестого и циничного Предвестника, который рядом с ребенком мгновенно теплеет не только снаружи, но и внутренне. Даже стены Шестого Предвестника опускаются, злости остаётся всё меньше, стоит девочке появиться на горизонте. И как бы Скарамучча не злился, не осуждал себя, что снова привязался к человеческому ребёнку, он ничего не мог поделать с этими чувствами. Особенно зная, что Предвестник видит в Этель себя — такого же преданного всеми, обозленного на весь мир, но если узнать поглубже, то он будет самым нежным и ранимым человеком только для самых близких, коей и является девочка. Для Скарамуччи она единственная, кому он может довериться.       Этель видит в нём отца, старшего брата, того, кто всегда защитит. Кто будет рядом. Пускай даже если его поступки, приправленные словами «защита» немного странные в понимании других людей: например, Скарамучча, взявший один раз на прошлой неделе Этель на собрание Предвестников, потому что её некуда было деть, увидев как к ней пристает Тарталья, которому недавно исполнилось пятнадцать и у мальчика видимо начался пубертат, сказал Этель ударить его в нос. И она это сделала, а потом бросив их обоих, с гордо поднятой головой ушла вон из особняка Царицы, даже не дождавшись Предвестника, что потом пошёл вслед за ней. Аякс тогда очень сильно расстроился и обиделся, не понимая за что его так сильно ударили, но с того момента Анна игнорировала все намеки Аякса о симпатии к ней, думав, что он всего лишь надоедливый мальчишка.       Или то, как девчонка защищает Скарамуччу и неважно от кого: от его собственных подчинённых, которых Сказитель и сам может избить до полуживого состояния или от других Предвестников, которых Анна услышала случайно и не побоялась влезть в разговор взрослых, защищать, так сказать, честь Шестого Предвестника, совсем не зная, что ему плевать о чём говорят его «коллеги-идиоты». За то небольшое время, что Этель находится у Скарамуччи, о существовании девочки узнали уже все. Но больше всего, наверное, от болтливого рыжего мальчишки, недавно ставшего Фатуи, ведь ему уж очень сильно понравилась кареглазая девочка, одиноко сидящая на дворцовой площади. Только уже некоторое время погодя Аякс понял, что она явно не девочка из обычной семьи, раз её приёмный отец — Шестой Предвестник.       День рождения Анны прошёл хорошо. Ну, по её меркам хорошо, даже если она весь день сидела дома, распаковывала недорогие, но все равно до безумия приятные подарки от служанок и Гриши, а какие-то так и вовсе были сделаны своими руками, что заставило девочку прослезиться в сотый раз за день. В ее ручки даже попал плюшевый медведь от Тартальи, которого она встретила с недоумением, ведь парню Этель точно не говорила о своём дне рождении, тогда откуда он узнал? В принципе, неважно, потому что зайчик действительно был очень красивым. И Анна весь день с ним проходила в обнимку, пускай если кто-то и спрашивал об этом подарке, она отмахивалась. Ведь главное, что у её излюбленного зайца, с которым она спит, появился новый друг и самой девочке это нравится.       А под вечер, точнее уже ночью, когда Этель всё никак не могла уснуть, сидя на холодной кухне, которая промерзла за ночь, пока все спали, её встретил главный подарок — Скарамучча с тортом, который он делал сам. Без помощи служанок, без чьей-либо ещё, с недорогой подвесочкой и с браслетом, на который Сказитель нацепил то самое золотое перо и который делал тоже сам. И вот тут-то Этель разрыдалась знатно; так она не плакала от счастья ещё никогда и даже когда казалось, что за весь прошедший день выплакала все слёзы, из её глаз всё ещё что-то выходило. И то, как Этель благодарно цеплялась за Предвестника, боясь отпустить, как будто он мог в любой момент просто исчезнуть, вновь оставив зияющую пустоту в девичьем сердце, заставило Скарамуччу самого чуть не пустить слёзу. Если бы ему кто-то сказал пару лет назад, что Сказитель станет таким сентиментальным, он бы не поверил. Ни за что на свете. — Пошли спать. — тихо сказал Скарамучча сидящей на его коленях Этель и смотрящая на то, как горит свечка посредине небольшого тортика в кромешной темноте кухни. Его глаза смягчились, на лице появилась тень улыбки, когда он видел реакцию девочки. Это... Приятно. Она возраждает в нём те чувства, которые Скарамучча убивал всё больше и больше, и как бы он не сопротивлялся этому, Этель не спрашивала его. Ворвалась в его жизнь, перевереула всё с ног на голову, но он, кажется, больше не против. Точно не сейчас, когда она сидит вот так, прижимает к себе плюшевого медведя, сама прижимается к Скарамучче из-за холода, которого он не чувствует и смотрит на торт.       И всё-таки получив кивок в ответ через какое-то время, задувает свечку вместе с Анной, поудобнее подхватывает на руки и относит её в её комнату. Она уже у него на руках мирно сопела, не слышала лёгкую усмешку Предвестника, не видела его улыбку и это хорошо. Сказитель не хочет, чтобы девчонка уж слишком много думала о том, что Скарамучча действительно её любит. Хотя, Этель и без этого понимает — не глупая же девочка. Тем более дети всё чувствуют.