Глава 4

      Они сидели в кабинете Мигеля, расположившись кто в кресле, кто на диване, а кто внаглую заняв стол хозяина кабинета. Сам он отсутствовал, сразу после звонка медиков, сообщивших, что потерпевшего доставили в лечебницу и начали аккуратно выводить из Мира Грёз, Мигель помчался в лечебницу в реальности, куда перенесли тело потерпевшего, чтобы попытаться его допросить. Стелле было интересно, как они смогли перетащить тело из номера отеля так, чтобы остальные посетители ничего не заподозрили? Но Авантюрин предложил как минимум три варианта использования приспособлений для уборки персонала, и она успокоилась.       Реми, особо не вслушиваясь в их разговор, исподлобья оглядывал кабинет, забившись в угол дивана. Ему здесь не нравилось: всё в этом помещении носило чёткий отпечаток личности Мигеля. А точнее, её отсутствия. Никаких памятных вещичек, грамот или статуэточек — лишь безликая пустота. Странный человек. С другой стороны, может, у эрудроидов так и принято? Реми не сказать, чтоб много с ними общался, как-то в его компании были чаще либо пепеши, либо он сам в гордом одиночестве. Близко с эрудроидами он познакомился впервые в Академии и… Реми может честно признаться, это не то знакомство, о котором он грезил всю жизнь. Ему не сложно представить, как представители этой расы вырезали органические формы жизни своими антиорганическими уравнениями, как закапывали живьём, как ставили опыты, словно на лабораторных крысах. Но в качестве педагога по психологии или социологии? Куда смотрит руководство Академии? Как тот, кто не является органической формой жизни может рассуждать о том, что такое «дружба», «вера» или «общее не равно сумме частей» из социологии? Это тоже самое, если бы люди преподавали им основы кибернетики.       Умилительно, но бессмысленно.       Реми с отвращением посмотрел на книжные полки, забитые лишь заумными научными трудами. Ни фотографий, ни безделушек, ни картины на худой конец какой-нибудь — ни-че-го. Словно он не в кабинете, где хозяин проводит процентов восемьдесят своего времени, находится, а в мебельном магазине.       У Галлахера тоже был кабинет. В котором Реми был всего один раз — для подписания договора о наставничестве необходима была печать непосредственного наставника. Реми ожидал, что кабинет будет маленькой каморкой, забитой всевозможным хламом и пропахшей дешёвыми сигаретами, однако Галлахер его привёл в небольшой, но уютный кабинет, где даже было окно, выходящее во внутренний дворик с фонтанчиком и садом для сотрудников.       — Погодь, пацан, — тон Галлахера звучал слегка извинительно, словно он оправдывался перед ним, — я не так часто тут бываю, предпочитаю бар или улицы… Да куда же я сунул эту хрень?       Он с раздражением рылся в ящиках, пока Реми с интересом осматривал обстановку, отстранённо размышляя, куда же поставят его стол? Ему же выделят стол, верно? Помощникам детективов он полагается? Было бы неплохо поставить его около окна, тогда можно было пить чай, наслаждаясь красивым видом.       — Нашёл! — Галлахер потряс ни разу не распакованной коробкой, где лежала печать. — Я уж испугался, что выкинул её.       Возможно, да даже не «возможно», а стопроцентно, его отдали в подчинение Галлахеру в наиболее неудобное для того время. Не то, чтобы существовало время, когда тот был бы ему рад. Но конкретно эти четыре с половиной недели выдались наиболее суетными и сумбурными.       Реми следовал за ним попятам: бары, притоны, закрытые клубы, парадные улицы и недостроенные запасные выходы. Сейчас, окидывая трезвым взглядом все их метания, Реми видит закономерность, понимает, почему они пошли в задрипанный паб вместо крутого казино через дорогу, и уже не задаёт лишних вопросов. Во-первых, потому что задавать некому, а во-вторых, потому что теперь он видит картину целиком.       По крайней мере он убеждает себя в этом.       Интересно, Мигель, когда проводил свои допросы, понял, что Реми практически являлся соучастником произошедшего на Пенаконии? Ведь незнание не освобождает от ответственности. Или просто свалили всё на Галлахера? А на Реми махнули рукой? Видимо, второй вариант, раз Реми здесь, а не в тюрьме.       — Эй, малец, — выдернул его из раздумий мрачный голос Авантюрина. Реми моргнул, возвращаясь в реальность, и посмотрел на мужчину, стоящего около Стеллы и постукивающего указательным пальцем по какой-то папке на столе Мигеля. — А какого хера ты не сказал нам, что было ещё три случая?       Что?       Что?!       Реми даже, неуклюже скатившись с мягкого сиденья, вскочил на ноги, с ужасом глядя на них:       — О чём вы?       — Я же говорила, он не знает, — негромко произнесла Стелла, прислонившись виском к руке Авантюрина, — Галлахер бы ни за что его в это не втянул добровольно.       Мужчина пожал свободным плечом, чтобы не беспокоить её, совершенно не убеждённый. Он никогда не верил Реми. Кажется, и терпел его лишь из-за прихоти Стеллы, которая решила поиграть в детективов. А будь его воля, или же когда дождётся, когда Стелле надоест, он бы просто сграбастал «его Леди» в охапку и свалил бы с Пенаконии, оставив их разбираться самих со всеми проблемами.       В чём-то Реми его понимал. Но это не отменяло факта того, что Авантюрин ему не нравился. Как и Стелла.       — Иди сюда, — Стелла поманила Реми пальцем, — тебе будет полезно почитать.       — И интересно, — явно издеваясь добавил Авантюрин, подталкивая ему материалы дела.       На негнущихся ногах Реми приблизился к ним, как в тумане взял папки, которые он ему пододвинул. Перед глазами замаячили строчки отчётов: ампутация, скальпирование, рассечение, Y-образный разрез, распятие, посажение на кол…       Какого хера тут происходит и происходило?!       — Хороший вопрос, — отозвалась Стелла, меланхолично смотря на противоположную стену.        — А главное такой оригинальный.       Реми прикусил губу, чтобы не огрызнуться. Эти двое не могут не сучить. Если один говорит что-то хорошее или хотя бы нейтральное, второй тут же вливает ведро дёгтя в эту несчастную ложку мёда. Два моральных извращенца. Нашли друг друга. Авантюрин ответил ему пристальным, чуть прищуренным взглядом, безмолвно обещая, что, если Реми их обманул и намеренно скрыл столь важную информацию, он его не только в Мире Грёз, но и в реальности наизнанку вывернет. Стелла смотрела таким же взглядом.       Реми отвёл взгляд, вновь сосредоточившись на отчётах. В конце концов какое ему дело до этих двоих? Для него сейчас главное — разобраться с тем, что происходит на Пенаконии, найти того, кого искал Галлахер, и найти самого Галлахера. Необязательно в таком порядке.       А эти двое… Плевать он на них хотел. И на все их угрозы и выкрутасы.       На некоторое время в кабинете повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь шорохом бумаги да поскрипыванием кожаного сиденья под Реми.       — Я, знаете, чего понять не могу? — Наконец нарушил тишину последний, дочитав и вернувшись в начало, и снова по диагонали пробегая глазами по тексту, цыкнул зубом и отложил отчёты на диван рядом с собой, потирая подбородок. Стелла с Авантюрином молча смотрели на него, ожидая продолжения. — Почему никто из пострадавших не проснулся сразу, как только их начали резать?       В Мире Грёз умереть нельзя. Это аксиома. При малейшей угрозе жизни посетителя тут же мягко и безопасно выводят в реальность. Это основной закон погружения в грёзы. А тут — из мужчины из лисьего народа буквально сотворили пособие для вскрытия, а он не только не проснулся, но и не покинул Мир Грёз.       Почему?       Стелла переглянулась с Авантюрином и предположила:       — Какой-то анестетик?       Реми медленно кивнул. Анестетик. Или наркотик. Что более вероятно, ибо в Мире Грёз больниц как таковых нет. По хирургическому направлению так точно.       — Значит, наркотик, — согласился Авантюрин, — но какой? Кровь на анализ у них ведь не брали, верно?       — Верно, — кивнул Реми, — а даже если бы и взяли, оборудования для подобного анализа в Мире Грёз нет. Раньше надобности в нём не было…       — Что странно, — заметила Стелла, — ведь первое такое нападение было совершено едва ли не полгода назад. Неужели никому из тогдашнего состава не пришло в голову сделать это? То есть… — Она помолчала, покрутив рукой в воздухе, пытаясь подобрать слова, — это же первое, что приходит в голову, разве нет? Если уж ты, всего лишь помощник детектива, опыта у которого без году неделя, сразу же обратил на это внимание, так почему же они…       Она взмахнула рукой, не договорив. Но непроизнесённые слова повисли в воздухе.       «Так почему же они забили на это болт?»       — Должна быть причина.       Реми закусил губу и сжал руки в кулаки. Должна быть! Он отказывается верить, что Галлахер добровольно допустил подобную халатность! Нет, кто угодно, но не он. Пусть Реми не столь долго с ним работал, пусть у Галлахера было множество секретов и недостатков, но он никогда не проявлял такой некомпетентности.       — Реми, расслабься, — окликнула его Стелла, встала из-за стола и, присев около него на корточки, взяла его руки в свои, слегка сжав. Возможно, она не столь плоха, как Авантюрин; возможно, она даже немного симпатична Реми. — Мы не сомневаемся в Галлахере, лишь в его мотивах. — Он ошибся, он её ненавидит. — Послушай, — она сильнее сжала его руки, чуть повышая голос, когда он собрался начать протестовать, — откинь эмоции и взгляни на произошедшее рационально. — О чём она? — Этот кошмар продолжается уже почти год, Галлахер узнал об этом полтора месяца назад, когда произошёл третий инцидент. И ничего не сделал.       — Но он же… — вскинулся было Реми, и Стелла согласно кивнула.       — Верно, ему было не до этого: фестиваль Гармонии, задания Михаила, тебя ещё повесили ему на шею — но факт остаётся фактом. Три изувеченных личности, и бездействие Галлахера.       — Ну почему же, один раз он подействовал, — въедливо напомнил подошедший ближе Авантюрин и потянул Стеллу с пола, — моя Леди, не сиди на холодном. Вредно для здоровья.       — Угу, — она кивнула и пересела на диван рядом с Реми, после чего дёрнула головой, чтобы Авантюрин сел за ней, и вновь обратила своё внимание на Реми, — понимаешь, о чём мы?       Реми нехотя кивнул. У него тоже создалось впечатление, словно Галлахер особо не хотел заниматься этим вопросом. Но у него должна быть причина. Возможно, на него давило руководство? Возможно, у него не было необходимого оборудования. Возможно…       — Возможно, — согласилась с ним Стелла.       Реми снова начал причитать вслух. Но что он мог поделать? Сомневаться в Галлахере было выше его сил. Если бы была возможность узнать у самого Галлахера. Если бы он только появился. Если бы он всё объяснил. Если бы…       Стелла откинулась на Авантюрина, оставив Реми в состоянии осознания и принятия происходящего.       — Моя Леди, — тихо произнёс Авантюрин ей на ухо, — тебе правда интересно всё это?       Она откинулась сильнее и упала спиной ему на колени, смотря на него снизу вверх. Подняла руку и поглаживая провела на его щеке, задумчиво рассматривая его лицо.       — Моя Леди? — Мужчина перехватил её руку и поцеловал кончики пальцев.       — И да, и нет. — Наконец также тихо отозвалась она. — Мне интересно, да. Но больше я всё же хочу отдать Галлахеру долг.       — Думаешь, отдашь долг, найдя этого… Инквизитора, прости Повелитель Янтаря, что за тупое прозвище.       Стелла поморщилась.       — Нет, разумеется, нет. Дело вообще не в этом.       — В нём? — Авантюрин указал подбородком на Реми, потерянно смотрящего в пустоту перед собой и беззвучно шевелящего губами.       — Угу, пропадёт же малец. Уже пропадает. Не видишь разве?       Авантюрин скривился, отведя взгляд в сторону. Ему на этого мальчишку, мягко говоря, поебать. И его Леди по большому счёту на него тоже поебать, если бы не Галлахер.       Во всём виноват Галлахер.       ***       Он был мягко говоря недоволен. Очень мягко…       Вернее будет, он находился в таком раздрае с самим собой, что готов был на стенку лезть от ощущения дисгармонии.       Это чувство недоделанности, незаконченности, незавершённости в конце концов грызло его изнутри. Жрало поедом.       Он впервые ощущал такое: нечто накрывающее с головой, удушающее, не дающее нормально дышать. Жить. Невозможность сделать полноценный вдох без остро колющего чувства собственного убожества убивала. Пусть не буквально, но не менее болезненно.       Третий день подряд он метался раненным зверем по квартире, то забиваясь в угол, хрипло воя от бессилия, расцарапывая руки, то начиная крушить всё, что под руку подвернётся, пытаясь выплеснуть ту ярость, что засела внутри, подавляя такое привычное ему здравомыслие и заливая глаза красным цветом бешенства.       Это всё было неправильно!       Это всё было зря!       Это всё было напрасно!       Привычное чувство удовлетворенности от создания шедевра так и не наступило. Он не успел провести с ним достаточно времени, не успел насладиться.       Как хищник следит за истекающей кровью жертвой, так и он следил за своими шедеврами, надёжно скрытый от их глаз темнотой.       Но не в этот раз.       Чёртов мальчишка-детектив пришёл слишком рано. Слишко быстро оклемался от столь величественного зрелища. Слишком быстро вызвал исполняющего обязанности главы клана Гончих.       Но у него ещё было бы время, чтобы насладиться, пусть и не в одиночестве, если бы не те двое…       Он резко отшвырнул в противоположную стену книгу, которую до этого пытался читать. Если бы те двое не ввалились в кинотеатр, разрушив тонкий миг тишины и единения его с его шедевром своей болтовнёй и присутствием! Эоны, их было всего двое, но они притягивали к себе всё внимание! Словно, зашла не пара влюблённых, а целая рота солдат. Но возможно, влюблённые всегда себя так ведут?       Он не знал. Ему не с кем было это узнавать. Ему это неинтересно.       Но…       Понимание источника проблемы, знание ответа на вопрос «почему» эту проблему не решало. Он был недоволен, несчастен и морально выпотрошен.       Ему был необходим ещё один шедевр. В ближайшее время. Как можно быстрее. Иначе руки так и будут трястись, а кончики пальцев леденеть, как бы он их не растирал. Иначе он так и будет метаться по квартире и лезть на стены, пытаясь унять жажду творчества, и выть от невозможности выплеснуть свои идеи и эмоции через полотно. Иначе это сосущее чувство пустоты в груди так и не исчезнет. А с ним чертовски сложно наслаждаться жизнью.       Он замер и криво улыбнулся, заставляя себя растягивать губы в улыбке, больше напоминающей оскал, своему отражению в оконном стекле. Нет. Торопиться он не будет. В самый первый его раз из-за его спешки та, что должна была быть его шедевром, погибла. Больше такой оплошности он не допустит.       Нет-нет-нет-нет. Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул, переведя взгляд на свои мелко дрожащие руки, и сжал их в кулаки. Спешка ему ни к чему.       Как и всегда, стоило ему принять решение, как на него опустилось благоговейное спокойствие, вернулось его хладнокровие, вытеснив нервозность и истеричность, присущую периоду желания творить.       Осталось лишь выбрать претендента и локацию для своего шедевра.       А также продумать антураж.       Он остановил свой взгляд на висящий в небе Пенаконии Большой театр.       А почему бы и нет?