Глава 11

      Реми поёжился, протяжно зевнул и, скрестив руки на груди, попытался поудобней устроится на жёсткой скамейке в коридоре лаборатории. Мигелю, вскоре после того, как они прибыли в тюремный блок, чтобы поднять записи допросных камер, поступил звонок от лаборанта, что занимался анализом крови последней жертвы. Реми не слышал слов, лишь возбуждённую интонацию говорящего, но и она сказала ему о многом.       Когда нечего сказать, в трубку не кричат.       Мигель рванул в реальность на третьей космической, прихватив его с собой. То ли неосознанно, то ли по привычке, то ли и правда имел на него какие-то свои виды. Реми этого не знал. И в лабораторию его не пустили, оставив дожидаться под дверью и изнывать от неизвестности. Если бы у него был такой же чуткий слух, как у госпожи Зарянки, он бы послушал под дверью. Если бы у него была такая же непрошибаемая наглость, как у Стеллы, он бы ворвался внутрь лаборатории. Если бы у него были деньги и связи, как у Авантюрина, он бы подкупил лаборанта.       Но у него не было ничего, кроме него самого, звания бывшего помощника детектива и бесконечной усталости, что взяла над ним верх, стоило ему немного расслабиться на неудобной скамейке.       Ещё раз поёжившись, он подобрал под себя ноги, окончательно наплевав на правила приличия. Если в лаборатории наплевали на комфорт работников, не заделав после ремонта здоровенные щели в оконных рамах, то почему он должен беспокоиться о такой мелочи как приличия? Реми лишь надеялся, что это всё же недоработка, а не «специальное экологичное естественное проветривание».       И в коридоре вновь наступила тишина. Видимо, все деньги ушли на звукоизоляцию и ковры.       Внезапно дверь в лабораторию открылась и властный голос произнёс лишь одно слово:       — Заходи.       Реми не посмел ослушаться. Неловко сполз со скамейки и на подгибающихся от долгого сидения на не самой удобной сидушке ногах побрёл внутрь, проигнорировав предупреждающие вывески «Только для сотрудников» и «Вход воспрещён», светящиеся красным. В самой лаборатории было всё так, как он себе и представлял: стоящие вдоль стен высоченные шкафы, забитые склянками с реактивами, мощные вытяжки, и огромные столы по центру, заставленные дорогущими аппаратами.       Мигель стоял около одного из столов, читая распечатку от лаборанта. Последний стоял рядом то и дело нервно протирая стёкла очков подолом замызганного халата. Реми неодобрительно поджал губы, но промолчал. Не ему высказывать претензии людям по поводу их внешнего вида.       — Ознакомься, — не отрываясь от чтения Мигель кивнул на ещё одну распечатку, лежащую на краю стола.       Реми также молча подхватил бумаги и углубился в чтение. Пробежавшись глазами по диагонали по вступлению и описанию проведённого анализа крови, он замер, дойдя до обнаруженного вещества. Дьявольское дыхание. Скополамин. Реми тихо выдохнул. Это объясняет и чуть ли не гипнотическую покорность жертв, их безволие и амнезию после… произошедшего. Однако… Где тварец смог найти эту дрянь? Его же практически невозможно достать. Если только…       — Он сделал этот наркотик сам?       Вопрос был косноязычным, но лаборант его правильно понял. И пожал плечами, с сожалением покачав головой:       — Наша аппаратура не предназначена для подобных исследований. Необходимо провести более углублённый анализ, чтобы понять, органический это наркотик или синтетический. Надо, — он поморщился, — или же отправить кровь на анализ Семье, или найти место, где Инквизитор готовился к преступлению.       Реми разочарованно кивнул. Разумеется, никто не предполагал, что в отеле когда-нибудь потребуются современные методы анализа крови, это не имело смысла. На Пенаконии всё заточено под развлечения, а не…       — Возможно ли его достать легально?       Лаборант задумался, но нехотя кивнул.       — В некоторых системах его используют в медицине. Но редко. Много опасных побочных эффектов, высокий риск передозировки, да и к тому же сам по себе он относится к сильнодействующим ядам, без рецепта не продадут. Это просто невыгодно. Есть множество более дешёвых аналогов и куда как более безопасных.       — А нелегально?       Ещё один кивок.       — Добыть экстракт растений: дурмана, бругмансии, мандрагоры. Синтезировать. Украсть. Способов не так много.       Реми замолчал, вспоминая, как применяют скополамин, и пытаясь представить, как действовал тварец. Подмешивал в напитки или еду? Распылял в воздухе? Втирал в кожу? Делал инъекции? Он задумался, рассматривая каждую идею по отдельности. На коже потерпевших следов уколов обнаружено не было. Или же на это просто не обратили никакого внимания, особенно у первых жертв. Следов как при втирании на коже тоже не было. Реми не был уверен, должны ли они быть, но экстракты дурмана и мандрагоры ядовиты, должен был остаться ожог или лёгкое покраснение. Но в описании тел этого нет. Не было? Или не обратили внимания? Но если бы тварец пользовался бы тактильным способом, на теле последней жертвы тоже должен был остаться след. Но гончие, осматривающие его, ничего не заметили. Значит… эти варианты не подходят? Или же тварец сменил способ?       Распыление в воздухе тоже вызывало вопросы. Как можно незаметно что-то распылить на улице в толпе? Ведь Лукас, последняя жертва, ничего про это не говорил. Лишь сказал, что они ели и пили, а потом он уже себя не контролировал. Вряд ли он упустил бы момент, когда ему в лицо что-то прыснули. А может, предложили пробник духов? Но вряд ли тот парень интересуется парфюмом… Он же не Авантюрин. Значит, остаётся лишь добавление в еду или воду. Но… Реми нахмурился. Опять-таки не заметить такой яркий вкус в еде здесь очень сложно.       Он продолжил читать. И ответ сам пришёл в следующей строке.       Услада.       Если сказать, что это новый сорт… Травы и цветочная сладость… Многие, он хмыкнул, какие многие? Вообще никто не заподозрит, что пьёт яд. Пока не пойдёт за тварцом как овца на убой.       Мигель молчал, лишь крепче сжимая бумагу в руке. Почти год, а может и больше, на Пенаконии действует подпольная химическая лаборатория по производству этой дряни. А гончие ни сном, ни духом. Он настолько погрузился в свой гнев, что чуть было не пропустил следующий вопрос от Реми.       — А этот… — Реми поморщился, произнося название вслух, — скополамин вообще возможно создать в домашних условиях?       — В «домашних»? — Лаборант высоко поднял брови, словно не верил, что кто-то может спросить подобную глупость. Реми уверенно кивнул, подтверждая свой вопрос. И лаборант презрительно фыркнул. — Совершенно точно невозможно. Это очень опасно и очень дорого. — Он дважды выделил слово «очень» голосом, подчёркивая, насколько очень. — Необходимо закупить массу дорогостоящего оборудования, редчайшие прекурсоры. Кроме того надо быть отличным химиком, чтобы это всё не взлетело на воздух. А если говорить о растительной экстракции, то необходимо закупать тонны растений, очень трудоёмкий и длительный процесс. Ну и кроме того можно легко отравиться при сборе растений.       — А если не в домашних условиях, а здесь?       И Реми, и лаборант дёрнулись от металлического голоса Мигеля, успев позабыть, что он стоит рядом, настолько он стал неподвижным, погружённым в себя.       — Зд… здесь? — Лаборант осмотрелся и медленно кивнул. — Более чем вероятно.       — Выясните это.       Лаборант лишь кивнул, не став ни обнадёживать пустыми обещаниями, что обязательно найдёт, ни разочаровывать, потому что наверняка Инквизитор за собой всё убрал так, чтобы не оставить следов.       С другой стороны, он мог что-то и упустить, как упустил до этого, раз они все здесь. Но если они выяснят, что Инквизитор пользовался лабораторией гончих, как своей собственной… Это будет ударом по репутации пострашнее поступка Воскресенья. Если клан, который должен защищать гостей и сотрудников, покрывает убийцу… Лаборант нервно дёрнул уголком губ, Семья их уничтожит, не разбираясь, кто прав, кто виноват.       — Пойдёмте, — он приглашающе кивнул в сторону дверей, спрятанных меж шкафов, — это не займёт много времени.       — Сможете определить по запаху? — Усмехнулся Мигель и удивлённо выгнул бровь, когда лаборант кивнул.       — Если добывали растительным методом, то остаётся специфический горько-миндальный запах. Очень въедливый, и его ничем не вывести. А если синтетическим методом, то необходимо опредёленное оборудование, которое в обычных условиях вместе почти не используется.       Они обошли два этажа, тщательно принюхиваясь, пытаясь уловить необходимые запахи, пока лаборант внимательно осматривал оборудование, ища лишь одному ему ведомые признаки.       В пятой лаборатории им повезло. Еле-еле уловимый, но после предыдущих комнат с резко-химическим запахом и стерильного коридора, кажущийся чем-то необыкновенным.       На Мигеля было страшно смотреть, поэтому Реми уставился перед собой, рассматривая бурые подтёки на внутренней поверхности стола. Видимо, что-то пролилось, а когда протирали, не увидели.       — Проверить эту лабораторию, остальные. Жду список всех, кто пользовался этой лабораторией последние восемь месяцев, через два часа у себя на телефоне.       Лаборант кивнул и бросился вон, вызванивать коллег. Мигель перевёл остановившийся взгляд на Реми. Некоторое время молча разглядывал его, давя одним своим присутствием, но так ничего и не сказав, развернулся и вышел вон. Реми тихонько перевёл дыхание. Что, Нанук его побери, это сейчас было?       Не думает же он, что это всё дело рук Реми? *** (Несколько часов назад в Рифе потока сновидений)       Это оказалось на удивление просто. Слишком просто. Он думал, что Зарянка, как звезда всех таблоидов Пенаконии, будет более осмотрительна. Более бдительна. Но, кажется, ему ужасно повезло: он проявил к ней участие, когда она больше всего в нём нуждалась. Если слухи на улице не врут, то её брат сейчас то ли в тюрьме, то ли его изгнали, то ли забрала КММ. Любой из трёх вариантов является ударом для Зарянки. Ни для кого не секрет, что они с Воскресеньем были очень близки.       Интересно, насколько близки? Было ли что-то противоестественное в их связи? Или же просто крепкая дружба?       Он вернулся к ожидающей его Зарянке с двумя молочными коктейлями и извинительно улыбнулся на её вопросительный взгляд.       — Прошу прощения, я не переношу Усладу.       — Слишком сладкая?       Он кивнул и поморщился, вспоминая этот отвратительный приторный вкус. Зарянка тихо улыбнулась, отпила коктейль и произнесла:       — У меня недавно появилась знакомая, которая буквально плюётся от Услады.       Он замер. Может ли это быть…       — Неужели на Пенаконии появился кто-то с хорошим вкусом? Не в обиду будет сказано.       Зарянка прыснула и помотала головой.       — На вкус и цвет вся Услада разная.       — Какая тебе нравится?       Он увлекал её бессмысленной болтовнёй, отвлекал от проблем, свалившихся на её плечи, не затрагивал по настоящему важных и серьёзных тем. Видел, что сейчас она не готова поддерживать разговор о чём-то более серьёзном чем новый маникюр. Не то чтобы она заморачивалась маникюром. Но он готов был её в этом поддерживать, готов болтать ни о чём, заполняя разговорами пустоту в её душе после прогремевшего скандала, расколовшего её жизнь на до и после.       — Классическая. И-и-и… С солью.       — С солью?       Она кивнула. И хихикнула, прикрыв рот ладошкой, глядя на его вытянувшееся лицо. Что ж... ей удалось его поразить.       — А как тебе вкус миндаля и трав?       Она задумалась, потом пожала плечами.       — Я не пробовала. Выпустили что-то новое, пока я отсутствовала?       Он кивнул. И кротко спросил:       — Хочешь попробовать?       Миндаль и травы. Новый незабываемый вкус Услады. Лучшее, что Зарянка пробовала в своей недолгой жизни.       — Звучит интересно. Где можно купить?       Он, не веря в свою удачу, стянул со спины рюкзак и вытащил оттуда бутылку.       — Считай это моей благодарностью за разговор. Ты мне очень помогла.       Он принялся заламывать пальцы, словно решался ей в чём-то признаться.       — Я… редко когда могу вот так говорить с кем-то. Большую часть времени меня преследуют неадекватные фанаты, и… — он заметил её удивлённый взгляд и пояснил. — Я — художник. Скульптор. Довольно успешный. Последние мои шедевры произвели фурор в определённых кругах зрителей.       Он замолчал, сжимая и разжимая дрожащие пальцы. Зарянка тоже молчала, с сочувствием глядя на него.       — К сожалению, некоторые мои фанаты слишком близко к сердцу восприняли эти работы. И теперь преследуют меня.       Зарянка заинтрересованно придвинулась чуть ближе.       — Могу я когда-нибудь посетить твою выставку?       Он кивнул и вновь протянул ей бутылку, которую до этого поставил на землю.       — Конечно. В любое время. Хоть сейчас. Могу показать заготовку будущего шедевра. Пока ещё не очень понимаю, что с ним делать.       — А разве художники показывают свои работы до их завершения?       Он лукаво улыбнулся:       — Я показываю. Могу вдохновиться выражением лица или движением руки.       Зарянка взяла в руки бутылку и сделала первый глоток. Удивлённо приподняла брови, с одобрением глядя на него. Кажется, ей понравился напиток.       Было бы грустно, не оцени она его по достоинству.       Она поднялась и отряхнула платье.       — Пойдём. Никогда не была в мастерских. Может… может, я тоже вдохновлюсь и смогу написать новую песню. Смогу… отпустить произошедшее.       Он кивнул. Это было слишком легко.