Глава 12

      Первым из органов чувств вернулся слух. Тихий звон в ушах, то и дело прерываемый невнятным бормотанием, то затухающим, то усиливающимся.       Или же первым был дискомфорт? Можно ли отнести дискомфорт к органам чувств? Наверное, нет. Но Зарянка ощущала его так сильно и так долго, словно нормальное ощущение её тело было лишь сном.       Она должна стоять столь неподвижно?       Она должна ничего не видеть?       Она должна не мочь говорить?       Она должна не владеть своим телом?       Столько вопросов роились в затуманенном сознании, сменяя другу друга как картинки в калейдоскопе. Как она оказалась в такой ситуации? Она… кажется, она была с кем-то. Но с кем? Где? Как она оказалась здесь? И где это, здесь?       Бормотание стало назойливее. Громче. Она бы поморщилась, слушайся её мышцы. Морщины недовольства еле-еле избороздили её лоб. Это бормотание вызывало лишь тревогу и головную боль. Или же… усиливало их?       — Тц, — чьи-то холодные пальцы с силой провели по её лбу, разглаживая морщины, — не хмурься. Весь вид испортишь.       Ощущение прикосновения исчезло, и вновь мир вокруг погрузился в тишину. Потом также внезапно лба вновь коснулись холодные пальцы, растягивая кожу, затем Зарянка почувствовала прикосновение чего-то нежного и щекотного, размазывающего что-то вязкое, покрывая сначала лоб, а за ним и всё лицо.       Он отошёл от неё, с удовольствием рассматривая результат. Лицо Зарянки слегка блестело от свеженанесённого, но быстро высыхающего клея. Поморщился лишь, надо было покрыть до её пробуждения. Забылся. Увлёкся. Но ничего непоправимого не случилось, успел вовремя. Осмотрел плотно зашитые рот и глаза, сделал мысленную пометку себе, не забыть в конце доработать её внешний вид.       Подошёл поближе, слегка поправил ей руки, меняя положение. Одна рука чуть выше, пальцы растопырены, вторая чуть ниже, сжата в кулак. Сейчас это, конечно, не столь необходимо. Через несколько минут руки всё равно безвольно упадут вдоль тела, но ему хотелось посмотреть, как это будет выглядеть в конце его работы.       Ещё раз отошёл, посмотрел издалека. Удовлетворённо кивнул. Глубоко вздохнул, усмиряя предвкушение от предстоящего. Осталась самая важная часть, то, ради чего и затевался этот шедевр, вишенка на торте, завершающий штрих.       Тихий стон, даже не стон — мычание, Зарянки отвлёк его от мыслей. Он перевёл на неё задумчивый взгляд, размышляя, оставить ли ей голос. Предыдущих он лишал возможности говорить, но… Голос вписывался в концепцию полотна «Падший ангел».       Отошёл к стене, подхватил тяжеленную раму со стеклом и вернулся обратно к постаменту с Зарянкой. Ему предстоял нелёгкий труд: установить четыре таких рамы, заключив свой последний шедевр в витрину. Она должна быть открыта для зрителей с любой точки обзора. Установил раму позади Зарянки, прикинул расстояние от девушки до стекла и приступил к исполнению своего magnum opus.       Нежно, даже любовно, убрал волосы девушки со спины. Аккуратно расстегнул платье, оголяя тело. Зарянка протестующе замычала, не понимая, что происходит. Он хмыкнул. И достал скальпель. Два уверенных взмаха вдоль позвоночника, рассекая кожу. Глухой вопль Зарянки. Ещё несколько взмахов, рассекая кожу чуть выше лопаток и чуть ниже нижних рёбер. Не обращая внимания на непрекращающийся скулёж девушки, провёл скальпелем ещё несколько раз по тем же разрезам, углубляя их, разрезая мышцы, обнажая кости.       Так же медленно и последовательно принялся отсоединять кожу и мышцы от рёбер, то и дело останавливаясь, чтобы не повредить будущие крылья. Работа была кропотливая, аккуратная. Он же не варвар: делал это не для устрашения врагов и противников. Закончив с одной стороной, он бросил взгляд на замолчавшую Зарянку. Наклонился к лицу и прислушался: не собирается ли помереть? Вроде нет, просто потеряла сознание. Он хмыкнул.

      Оказывается, ангелы ничем не лучше простых смертных.

      Неторопливо закончил со вторым крылом, пока оставив их безвольно болтаться. И достал топорик. Предстояла грязная, грубая, но тем не менее, он бы сказал, ювелирная работа: выламывание рёбер.       Он покрутил рабочей рукой, размял шею и установил пятку топорика на верхнюю грань первого рёбра, как бы подцепляя его, обхватил второй рукой для надёжности сзади шею Зарянки и резко дёрнул, выламывая сустав.       Раздался глухой вопль.

О, очнулась. Это хорошо. Хорошо, что чувствует боль.

Ангел должен сгореть в боли, падая со своего пьедестала,

чтобы предстать перед простыми смертными в приближенном к ним виде.

      Хруст костей сопровождался аккомпанементом стонов и хрипов девушки. Он работал сосредоточено и медитативно. Мало просто выломать ребро, надо ещё суметь не повредить позвоночный столб и плевру. Иначе всё это будет зря. И шедевр будет испорчен, а полотно загублено.       Отложив топорик, он вновь взялся за скальпель. Ему предстояла долгая, практически бесконечная ночь: ему необходимо было отрезать мешающиеся лопатки и освободить лёгкие из плена рёберной клетки. Он ещё не решил, что делать с самими рёбрами: оставить сломанными, как аллюзия на сломанный каркас крыльев, или же удалить окончательно.       Благо ночь длинная, есть время определиться.       Потом ему надо будет закрепить лёгкие на тонкой проволоке как крылья и прикрепить к раме, что он установил позади Зарянки. Туда же, но чуть шире на крючья закрепить отрезанную кожу с мышцами. Установить оставшиеся рамы. И зафиксировать положение рук и головы девушки. И если с фиксацией рук у него вопросов не было — клей его никогда не подводил, то что делать с головой, как её зафиксировать в нужной позиции, он пока не понимал. Возможно, как-то задействовать гало?       Он замер на мгновение, обдумывая эту мысль, потом тряхнул головой, отгоняя лишнее. Об этом он подумает потом. Сейчас надо сосредоточиться на текущей работе, чтобы ничего не испортить. ***       Авантюрин, подхватив два коктейля, отошёл от барной стойки и огляделся в поисках его Леди. Девушка призывно помахала ему со ступенек, развернулась и махнула, зазывая за собой. Остановились они у перил с видом на могилы Безымянных.       — Красиво.       — И печально.       Авантюрин кивнул. У его семьи и могил не было, чтобы он мог принести туда цветы и почтить их память. Благословлённый Треокой Гаятрой… Скорее уж проклят. Или же благословение и проклятие суть одно? Две стороны одной медали? Его Леди прижалась к его боку и потёрлась щекой о его плечо.       — Не грусти, дорогой.       Он поцеловал её в макушку и крепче прижал к себе.       — Уговорила, не буду.       Его Леди кивнула с серьёзным видом:       — Нам сейчас грустить нельзя, у нас дел невпроворот: нам ещё тварца разыскать надо.       Авантюрин тут же встрепенулся. Действительно, чего это он внезапно расклеился? Хотя, как говорит его Леди, иногда надо и порасклеиваться, если настроение такое. С другой стороны, сейчас совершенно не подходящее для этого время.       — Итак, — тряхнув головой и сделав большой глоток коктейля, произнёс он, — что по итогу мы имеем?       — Четыре случая за последние восемь месяцев.       — Четыре известных случая, — педантично поправил её Авантюрин, — вполне возможно, их было больше?       Его Леди подняла на него изумлённо-требовательный взгляд.       — Слишком уж у него сложные композиции для начинающего. Уверен, он должен был где-то вначале набить руку.       — Думаешь, по всему Миру Грёз то тут, то там запрятаны остальные его «шедевры»? Те, кого он по тем или иным причинам стыдится и не выставляет на свет?       — Ну да, как-то так я и думаю, — кивнул мужчина и продолжил, сделав очередной глоток, — либо же он тренировался на неживых объектах, тут, кстати, весьма обсуждаемо: этот момент мне не до конца понятен. Ясно лишь одно, опыт по созданию подобных… инсталляций у него был и до этого.       Его Леди медленно кивнула, обдумывая эту мысль. В принципе, она была с ним согласна. Но очень уж ей не нравилась мысль, что посетители в любой момент могут нарваться на подобную инсталляцию. Акции Пенаконии вмиг рухнут. И что-то ей подсказывало, хрен после такого они поднимутся.       — Продолжим, — наконец мрачно произнесла она, выныривая из безрадостного видения своего будущего, где она пошла по миру с протянутой рукой. — Четыре известных случая за последних восемь месяцев. Полное бездействие Семьи в общем и клана Гончих в частности.       — Если тварец из Гончих, то их бездействие хотя бы объяснимо: зная их внутреннюю кухню, он спокойно мог тасовать улики, как ему угодно.       Его Леди согласно кивнула и продолжила:       — Этот тварец почему-то решил свалить вину на стажёра. Причём очень топорно. Почему?       Авантюрин молча покачал головой. На этот вопрос ответа у него не было.       — Даже предполагать не берусь, — озвучил он свои мысли, — кто его знает? Может, просто под руку попалась. Может, какой конфликт у них был. Может, просто личная антипатия. Может, она идеально вписалась в его планы.       Его Леди вздохнула, вновь соглашаясь: гадать тут можно было до бесконечности.       — Ну хорошо, почему ни Реми, ни Мигель не узнали ту тётку из кадров? Почему видеозапись вообще была на сервере? Почему личное дело Алексы оказалось в архиве тюрьмы? И точно ли настоящее дело лежит в архиве клана Гончих?       — Моя Леди, моя Леди, — засмеялся Авантюрин, прикладывая палец к её губам, заставляя замолчать. Бокал коктейля при этом опасно наклонился, грозя вылить своё содержимое на одежду девушке, — не так много вопросов сразу. Давай по очереди.       Его Леди мстительно лизнула его палец и отстранилась.       — Почему гончие её не узнали?       — Ну, это элементарно: ты качество этой видеозаписи помнишь? Удивительно, что смогли разобрать, что там две женщины.       — Предположим. А…       — А на остальные вопросы у меня ответов нет, — опередил её Авантюрин. — Их надо будет задать (как ты там выразилась?) тому массовику-затейнику.       Его Леди некоторое время молча пила коктейль, глядя в никуда перед собой. Потом подняла взгляд на него и неуверенно спросила:       — Зря я, наверное, перед той тёткой это ляпнула, да? Надо было промолчать? Вдруг она всё этой Брук донесёт?       Авантюрин неопределённо пожал плечами. То, что зря ляпнула, это факт. То, что мадам Линдси расскажет об их визите Брук… под вопросом. А даже если и расскажет. Если Брук невиновна, то свяжется с ними или с Мигелем, чтобы объяснить ситуацию. А вот если нет… То тут уже возникают вопросики. С другой стороны, она же может связаться будучи виновной, чтобы отвести от себя подозрения.       — Ну, что могу сказать, — произнёс он наконец, — поздно пить минералку, когда почки отвалились. Ляпнула и ляпнула. Будем играть теми картами, что имеем.       — А имеем мы…?       — Внезапную смену пола инспектора Брук. Из невзрачного мальчика он поистине волшебным образом трансформировался в неизвестно как выглядящую девочку. Есть идеи, чем объяснить такое преображение?       — Ну… Может, он из этих… как их… трандафилы?       — Ты имеешь в виду трансвеститов?       — Наверное, — она беспечно пожала плечами и махом допила остатки коктейля, — мало ли какие причины для смены пола? Захотелось ему приобрести ещё одну дырку для секса.       — Фу, моя Леди, — поморщился Авантюрин, — это слишком вульгарно.       Она с насмешкой посмотрела на него:       — Я б и рада поверить твоему праведному негодованию, если б ты чуть меньше светился.       — Так всё, — он шлёпнул её по заднице, ставя точку в этом так и незародившемся споре, — вернёмся к Брук и его превращению. Если бы он просто хотел сменить пол по каким-то своим личным обстоятельствам, то наверняка бы предупредил управление по персоналу.       — А?       — Помнишь, мы спросили: кто такая Брук, а мадам Линдси поправила: кто такой. И потом о нём говорила, как о мужчине.       — Ну…       — Значит, она не в курсе, что он сменил пол. И ещё. Ты помнишь, как этот Брук выглядел?       Его Леди наморщила лоб, пытаясь вспомнить.       — Ну-у-у-у, — неуверенно протянула она, — что-то… невзрачное? Незапоминающееся?       — Именно! — Просиял Авантюрин, — никого не напоминает? Невзрачный, незаметный, пять лет на одной должности…       — А потом внезапная смена пола, — подхватила его Леди, — о которой он никому не сказал, и быстрый карьерный рост.       — Уверен, он и из отдела в отдел переходил, чтобы бывшие коллеги окончательно про него забыли.       — Думаешь…       — В этот раз уверен на сто процентов: Брук был его если не первой, то одной из первых жертв. И тварец занял его место.