Глава 15

      Он сидел развалившись на стуле, поигрывая цепью от наручников. Какая глупость, право Шипе. Он сам к ним пришёл, смысл в наручниках?       Дверь, скрипнув, отворилась, и он вскинул взгляд на вошедших. Безымянная и топ-менеджер КММ. Что ж… Мигель решил зайти с козырей? Они будут изображать из себя добрых Гончих? Или злых? Нет, злой, наверное, будет Мигель. Пепеши, который явно будет с ним, будет пытаться его утихомирить и следить, чтобы Мигель не перешёл черту. Он рассеянно улыбнулся своим мыслям, вот же глупость: органик будет успокаивать эрудроида.       Стелла переглянулась с Авантюрином, увидев эту улыбку.       — И что тебя развеселило?       Он пожал плечами, молча рассматривая их. Красивая пара. Держатся уверенно. Заинтересовано. Тем веселее будет эта партия.       — Смысл был нас звать на диалог, если не хочешь отвечать на вопросы?       Авантюрин отодвинул стул, помогая его Леди сесть, и уселся боком на краешек стола, поддёрнув штаны.       — А что, на допросах надо отвечать на все заданные вопросы? Прошу прощения, не знал.       — Никогда не участвовал в допросах? — Не поверила Стелла.       Он отрицательно покачал головой и пояснил, видя их скептические взгляды:       — Я же аналитик. Не следователь. Кто меня в здравом уме допустит до допросной? В этой-то системе…       Стелла вновь переглянулась с Авантюрином. Складно говорит, гадёныш.       — Прежде, чем мы официально начнём, давай всё же определимся, как к тебе обращаться? — Предложил Авантюрин, — Брук? Или как тебя зовут на самом деле?       Он тонко улыбнулся. Неужели господин топ-менеджер верил, что он попадётся в такую элементарную ловушку?       — Зовите Бруком, — он окончательно расслабился, — в конце концов вы же знаете меня под этим именем. Или, как там меня прозвали в клане? Инквизитор?       — У тебя устаревшие данные, — фыркнула Стелла, — тебя так давно никто не зовёт. Теперь тебя называют не иначе как тварец.       — Творец, — автоматически поправил он её, неприятно удивлённый. Этого прозвища он не слышал. Как давно его так зовут? Когда он в последний раз узнавал новости о расследовании, он всё ещё был Инквизитором.       — ТвАрец, — с ухмылкой поправила его Стелла в обратную сторону, — проверочное слово «тварь».       Он вскинул брови.       — Обидно, знаете ли.       — Ну а как ты хотел? — Философски спросил Авантюрин, — с таким-то послужным списком.       — А Инквизитор как будто не обидно, — добавила Стелла, — ты вообще знаешь смысл этого слова? Или просто гордишься, потому что звучит грозно?       — Взыскующий истину. Тот, кто ищет.       Стелла подавилась, пытаясь сдержать смех и мотая головой.       — Не знаю, на каких сказках ты вырос, но, чувак, это всё не про инквизиторов. Это про учёных, про философов… А Инквизитор — это про изощрённую жестокость и страдания. Извини, если вдруг разбила твои розовые очки.       — А про символизм вы, разумеется, и не слышали, — разочарованно вздохнул он и взмахнул рукой, но тут же звякнула натянувшаяся цепь, вернув его руку в исходное положение, — оставим этот разговор, он ведёт в никуда. В конце концов вы же пришли поговорить не об этом.       — Да нет, почему же, — Авантюрин наклонился чуть ближе к нему, рассматривая его как неведомую зверушку в зверинце, — одно не мешает другому. Надо же понять, зачем ты всё это устроил.       — О.       Он прикрыл глаза, рассматривая их сквозь ресницы. Он был прав, когда посчитал топ-менеджера опасным зверем, а уж сейчас, когда тот почувствовал кровь, его инстинкты вышли на первый план. Топ-менеджер опасен. Очень опасен. Но Безымянная куда опаснее. Своей непредсказуемостью. Своей взбалмошностью. Своей непостоянностью. Не зря он не смог её прочесть. Она была непостоянна как ветер. Кажется, контролировать её мог только топ-менеджер. И то, не столько контролировать, сколько направлять её энергию в нужное русло. Её глаза… пугали. За безмятежностью Гармонии в них бушевало адское пламя Разрушения. И когда это пламя вырвется, она сожжёт всю Вселенную.       — Но это же элементарно, — он не собирался упрощать им задачу, ему было интересно, на что они пойдут, чтобы добраться до истины. Которая лежала на поверхности.       — И никакого двойного дна? — Неверяще спросил Авантюрин, — никакого скрытого смысла?       Он фыркнул, позабавленный вопросом.       — Истина она в простоте. В прозрачности. Когда вы смотрите на картину или скульптуру, часто ли вы ищите скрытый смысл в ней? — он заговорил писклявым голосом, изображая кого-то, — «Что хотел сказать автор этой позой?», «почему автор выбрал синие розы?» — Он рассмеялся и продолжил, перестав кривляться. — Критики пишут огромные статьи, где спорят о том, в чём ничего не понимают. Строят теории, которые не выдерживают никакой критики… Иронично, не правда ли? Всё намного проще, поза — потому что автору понравилось, как тело в ней выглядит. Розы — потому что это его любимые цветы. И всё.       — А развешанные кишки вокруг мужчины из лисьего народа? — Теряя терпение спросила Стелла, обрывая поток словоблудия, — или изувеченная головианка? Тоже «автору понравилось»? — Передразнила она его.       Он поморщился вспоминая первую найденную жертву.       — Перестарался, — признал он после непродолжительного молчания и заговорил, захлёбываямь словами, выплёскивая наболевшее, — не смог правильно выразить идею, не смог её показать. Она должна была олицетворять зависимость от общественного мнения, зависимость от одобрения. Показать, что проигрыш в соревновании — ещё не конец, что это возможность продолжать совершенствоваться. Но… Когда понял, что сделал акцент не на том, и этим всё испортил… Сорвался. Мне жаль. Шедевр не получился.       Он поджал губы, вновь вспоминая своё разочарование. Сколько времени прошло, а всё ещё жаль испорченный материал.       После этого он больше никогда не создавал свои шедевры без чёткого плана и эскиза.       Зарянка стала исключением. С ней он творил не разумом, но сердцем. Возможно, дело в том, что она была создана для того, чтобы стать его magnum opus. Звезда для его звёздного часа.       — И это искусство? — Шёпотом спросила Стелла у Авантюрина.       — Нет, — также шёпотом успокоил он его Леди, — он просто поехавший.       Он скривился, услышав их перешептывания. Было глупо думать, что они его поймут. Что ж, значит, они не его зрители, а он не их автор. Печально, но так бывает, всем не угодишь.       Он вздохнул, теряя всякий интерес к беседе. Может хоть с гончими повезёт? У него большие надежды на маленького детектива.       — Кажется, мы ему надоели, моя Леди, — проницательно заметил Авантюрин.       — Ну конечно, задаём дурацкие вопросы, не восторгаемся его инсталляциями, сомневаемся в его гениальности, и не видим красоты в шедеврах… Разумеется, мы ему надоели, — Стелла кивнула, — но знаешь что? Он мне тоже надоел. Очередной самодовольный осёл, искренне поверивший, что вот он-то точно войдёт в анналы истории, как истинный Творец, открывший людям Истину. Скучно. Пойдём отсюда. Пусть Мигель с ним дальше разбирается.       И решительно отъехала с мерзким звуком на стуле от стола.       Он моргнул. Скучно? Он… скучный?       — Вы сейчас серьёзно? — Вырвалось у него.       Стелла обернулась у двери.       — А что не так?       — Вам разве не интересно, почему я создавал шедевры? Не интересно, как я пришёл к этому?       — М-м-м-м, — она даже не стала делать вид, что задумалась, — нет. Знаешь, вообще нет. Ну, расскажешь ты нам, не сразу, разумеется, сначала поломаешься для вида как девочка-целочка в первую брачную ночь, что замечали тебя, только когда спотыкались об тебя. Это что-то изменит?       — А «шедевры», — Авантюрин умудрился вербально передать кавычки, — ты создавал, чтоб остальной мир увидел таких же, как и ты.       Он прищурился, чувствуя, как его затапливает злоба. То, с каким пренебрежение они говорили о нём и его шедеврах, выводило его из себя.       Но у него был ещё козырь в рукаве.       — Ну что ж, — с притворной грустью произнёс он, — возможно, вас заинтересует мой последний шедевр?       Они замерли, переглянувшись. Пытаясь понять, не блефует ли он. Он тонко улыбнулся, чувствуя, что снова поймал их на крючок интереса.       — Очередное мракобесие в заброшке? — Наконец фыркнула Стелла, вновь переглянувшись с Авантюрином, — какой-нибудь забитый никому не нужный неудачник?       Он наклонился вперёд.       — Сходите и проверьте сами. На площадь Часика.       И откинулся назад, показывая, что разговор окончен.       — Площадь Часика, — медленно повторил Авантюрин, рассматривая его, — вот прямо сейчас? Во время допроса?       Он кивнул с еле заметным вызовом в глазах. Что они будут делать сейчас: следовать его наводке или же инструкции проведения допросов? Выбор, выбор…       Ни слова больше не говоря, Стелла и Авантюрин махнули рукой, показывая наблюдателем, чтобы открыли дверь, и вышли из камеры. Он повернулся в сторону зеркала и издевательски помахал.       — И что вы планируете делать? — С этим вопросом Авантюрин вошёл в комнату рядом с допросной, пропустив перед собой его Леди.       Взгляды присутствующих скрестились на Мигеле, что неотрывно следил за Бруком через стекло.       — Какова вероятность, на ваш взгляд, что он не соврал? — Отрешённо спросил эрудроид.       — Не могу сказать, — Авантюрин встал рядом, — он не врал в привычном понимании этого слова.       — Поясните.       — Он действительно верит в то, что говорит. И это проблема.       Мигель помолчал, обдумывая ситуацию.       — Может, я ему лицо битой подрихтую? — Жалобно спросила Стелла, — сил моих больше нет.       — Моя Леди, — с тяжелым вздохом повернулся к ней Авантюрин, — как бы ни было противно мне отказывать тебе, но, к сожалению, в этой ситуации это не поможет.       — Он — подозреваемый, — мрачно перевёл Реми, — а значит, неприкосновенен, пока ему не вынесут приговор.       — Ни бить, ни пытать…? — Ужаснулась Стелла.       — Ни морально, ни физически, — подтвердил Реми.       — Серьёзно? Нет, ну это позор какой-то…       — Это цивилизация.       Стелла шумно выдохнула и исподлобья посмотрела на Мигеля.       — Хорошо, — Она жестом остановила Авантюрина, пытавшегося её утихомирить, — то есть Вы хотите сказать, что мы сейчас будем продолжать плясать вокруг этого ущербного, который прямым текстом заявил, что где-то на площади, на секунду напомню, если вдруг Вы забыли, где туева хуча людей и детей, находится очередной его «шедевр». Который могут найти в любой момент. И вместо того, чтобы пойти и проверить, или послать кого-то, чтобы они проверили, Вы… Кстати, что Вы планируете делать, а?       Мигель смотрел на девушку, не реагируя на шквал возмущений. Что он планирует делать? Хороший вопрос. Регламент предписывает нахождение подозреваемого в допросной в сопровождении двух представителей клана: следователя и специалист внутренней безопасности. Чтобы не нарушались «права подозреваемого». Ну и не перегибалась палка при допросе.       Он уже пошёл на нарушения. И если Реми ещё можно кое-как притянуть к должности следователя, а его самого — к специалисту безопасности, то Безымянная и топ-менеджер… Они не то, что не должны были общаться с подозреваемым, их тут вообще быть не должно! Но этот подон… подозреваемый отказался говорить с кем бы то ни было кроме них.       И вот что Мигелю было делать?       Тогда он пошёл на нарушение протокола.       Что он будет делать сейчас?       Он прикрыл глаза.       Как будто у него есть варианты.       — Вы двое, — он бросил быстрый взгляд на Авантюрина и Стеллу, — марш на площадь. Если… когда, — поправился он, — найдёте потерпевшего, не привлекая внимания постарайтесь оградить это место от посторонних и вызывайте нас. — Он посмотрел на безмятежного Брука, — мы же продолжим разговор с подозреваемым.       — Удачи, — бросил Авантюрин перед тем, как выйти за дверь. Стелла лишь кивнула на прощание.       Мигель повернулся к молчащему Реми.       — Ты остаёшься здесь, следишь и записываешь.       Реми кивнул. Проследив за вышедшим из комнаты Мигелем, он пододвинул стул ближе к стеклу, забрался на него и приготовился стенографировать. Семье, да и остальным главам кланов, будет очень интересно узнать.       — Ну на-а-адо же, — протянул Брук, и глаза его радостно блеснули, когда он подался вперёд, — сам исполняющий обязанности главы клана! Какая честь!       — Не прикидывайся, что не ждал меня, — Мигель и бровью не повёл, закрывая за собой дверь и прислоняясь к стене, скрестив на груди руки.       — Ждал, — кивнул Брук, — но чуть позже. Или раньше. Удивлён, что Вы пошли мне навстречу и устроили встречу с нашими… акционерами.       Последнее слово он произнёс с лёгким смешком, насмешливо глядя на бывшего начальника. Ему ли не знать, что это превышение полномочий, нарушение всевозможных инструкций, правил и регламентов. За такое не то, что по голове не погладят, голову снесут.       — Это расследование с самого начала пошло с такими нарушениями, что ещё одно роли не сыграет, — флегматично отозвался Мигель, — руководство простит что угодно, если после сегодняшней встречи ты прекратишь свои… инсталляции.       Брук издал ещё один лёгкий смешок.       — Ну так всё в Ваших руках, не так ли? Спрашивайте, господин исполняющий обязанности. Времени у нас не так много.       — Мы в Мире Грёз, время тут понятие относительное.       — Вы поняли, что я имел в виду. Не прикидывайтесь глупее, чем Вы есть. Вам не идёт.       И Брук откинулся на спинку, сделав приглашающий жест рукой.       Реми закусил губу. У него было чёткое ощущение, что их дурят. Водят за нос. И просто тянут время. Зачем? Должно что-то случиться? Он настойчиво отправлял их на площадь. По его задумке они должны были отправиться туда все вместе, оставив его здесь в одиночестве? Реми поморщился и помотал головой. Нет, не то. Брук умён, знает все их ходы и может предугадать направление мыслей и расследования. По крайней мере Гончих. Поэтому он сказал про последнюю жертву господину Авантюрину и госпоже Стелле? Реми замер, боясь спугнуть мысль. Чтобы убрать их со сцены? Остаться только с Гончими, чьи мысли и поступки может просчитать практически со стопроцентной точностью?       Но зачем?       Он рассмеялся. Нагло, весело, вседозволено. Ему и правда было смешно. Ведь Безымянная и топ-менеджер КММ поняли его идеи. Да, они презирали, да, они насмехались над ним, но они поняли. Они поняли суть, они поняли то, что он хотел донести в массу, но Мигель… О Шипе, этот Мигель… Слишком грубый, слишком машинный, слишком… рациональный. Он же умный! В плане логики, в плане построения причинно-следственных связей, но в плане эмоций… В плане чувств он тупой, и это не исправит ни-че-го. Ни один алгоритм, ни одна программа — это не исправит никто и ничто. Потому что это не заложено в его конструкции.       Его шедевры, его искусство — для органиков. Для тех, кто может представлять, воображать, чувствовать. Сопереживать.       Он снисходительно посмотрел на равнодушного эрудроида.       — Что ж, тогда воспользуюсь твоим любезным, — Мигель буквально выплюнул это слово, — приглашением. Расскажи мне, после чего ты решил устроить всё это?       Он задумчиво отбил незатейливый мотивчик пальцами по столу. Интересный вопрос.       — Вы так уверены, что было «что-то», после чего я сорвался?       Мигель кивнул.       — Всегда есть что-то. Повод. Причины мы знаем. Но что послужило поводом?       — Хм-м-м, то есть я не мог просто идти по улице во время патрулирования, увидеть какого-нибудь забитого мальчишку, которого никто не замечал, и помочь ему?       — А ты мог?       Он пожал плечами. Конечно, он мог.       — Конечно, мог, — повторил он свои мысли, — но стал ли?       Он помнил этот момент. Момент, когда он начал задумываться о шедеврах. Шесть лет прошло, а для него это словно случилось вчера. Он сидел на ступеньках Рифа потока сновидений и пил пиво прямо из горла. Настроение было наипаршивейшим: день не задался с самого начала и с каждым часом становился всё хуже и хуже. Внезапно он почувствовал сильный удар в спину, а следующую секунду ему на голову и новую рубашку уже уронили поднос с уличной едой.       — Ох, Шипе ради! Простите-простите-простите! — И фраза от которой у него уже дёргался глаз. — Я Вас не заметила.       Он медленно обернулся, стряхивая с волос остатки картошки. Высокая худощавая женщина смотрела на него чуть не плача.       — Простите, — жалобно повторила она, — давайте я оплачу Вам химчистку?       Он лишь вздохнул, отмахнулся от неё и молча отвернулся. И совсем не ожидал, что немного потоптавшись она сядет рядом и протянет ему остатки еды. А потом начнёт говорить, выплёскивая случайному прохожему всё, что накопилось.       Он смотрел поверх головы Мигеля, видя перед собой серый камень подворотни и лужу на асфальте.       — Она говорила и говорила. О том, что мечтает танцевать на сцене, что тренируется день и ночь, что старается изо всех сил… Что не имея таланта, связей или богатого любовника на сцену никогда и ни за что не пробиться. Что таких, как она — сотни и тысячи.       Он усмехнулся, фокусируясь вновь на Мигеле.       — Банальная история, каких миллион здесь. Но эта женщина… Её безнадёжность, усталость и отчаяние… Её… — он замолчал, подбирая слова, — когда я всё-таки внимательнее всмотрелся в неё, меня поразили её глаза. Словно её взгляд покрывала тонкая плёнка смирения. А где-то в глубине всё ещё вспыхивал огонёк надежды. И тут же гас.       Он мечтательно улыбнулся, вновь погружаясь в воспоминания.       — И мне тогда подумалось, жаль, никто этого кроме меня не видит. Не видит эту попытку борьбы в практически мёртвой душе. — И прошептал. — Это было так красиво и одиноко.       — Она стала твоей первой жертвой?       — Разумеется, нет! Выговорившись, она ушла. Поблагодарила, ещё раз извинилась и ушла. Больше я её никогда не видел. Но очень много думал…       Реми подскочил от двух телефонных звонков, раздавшихся одновременно и в допросной, и в его комнатке, он выпал из реальности и практически не дышал, слушая признания Брука. Звонила Стелла.       — Господа, у нас очень большие проблемы, — вместо приветствия произнесла она, не успели они с Мигелем ответить. На заднем фоне творилась вакханалия паники: раздавались крики ужаса, рвотные позывы, призывы Гончих.       — Что происходит? — Резко спросил Мигель, пригвоздив тяжёлым взглядом завозившегося на стуле Брука.       Последний явно предвкушал что-то.       — Полный пиздец. И… Блядь, Мигель… Сами посмотрите.       И переключилась на режим видео. Реми присмотрелся к трясущемуся изображению, ещё успел удивиться, что могло заставить руки Стеллы так дрожать, и зажал рот рукой, чтобы не завопить от ужаса. На площади Часика прямо напротив Большого театра Пенаконии в хрустальной витрине стояла…       Взгляд выцеплял отдельные фрагменты: защитые глаза, кровавые дорожки слёз на щеках, руки, словно пытающиеся разбить витрину изнутри, лёгкие, растянутые за спиной…       Реми не сдержал всхлип. И закрыл глаза, отказываясь верить.       Что та, чьё лицо известно каждому на Пенаконии…       Что та, о чьём голосе ходят легенды…       Что та, кто известен не только своими песнями, но и альтруизмом…       Выставлена на всеобщее оборзение, словно… словно… Падший ангел.       Реми упал на пол, где его вырвало. Он хрипел и захлёбывался воздухом и слезами, пытаясь осознать произошедшее.       Сознание отказывалось реагировать на внешние раздражители: крики, вопли, кто-то кричал, кто-то кого-то звал. Реми же хотелось свернуться калачиком, закрыть уши руками, зажмуриться, и чтобы это всё было обычным ночным кошмаром.       — РЕМИ!       Кажется, кто-то его звал. Реми заторможено повернул голову в сторону звука.       — Реми! — Надрывался Авантюрин, пытаясь привлечь его внимание, — РЕМИ, БЛЯДЬ!       Он на четвереньках дополз до отлетевшего под стол телефона и трясущейся рукой поднял его, повернув к себе экраном.       — Что происходит в допросной?       — Допро… — он непонимающе помотал головой, расширенными глазами глядя Авантюрину за спину. Витрина сверкала свете софитов, переливаясь всеми цветами радуги.       — РЕМИ! — Рыкнул Авантюрин, разворачиваясь так, чтобы Зарянка исчезла из кадра, — приди в себя! Что. Происходит. В. Допросной? Мы слышали крик.       Реми моргнул, пытаясь понять, о чём ему говорят. Крик? Какой крик? Как можно было услышать крик из динамика телефона, когда вокруг него творится настоящий ад. Но всё же под требовательным взглядом медленно встал, поднял упавший стул, приставил его к столу и забрался на него.       Заглянув через стекло в допросную, он заскулил. Всё летело к Нануку. Почему…? Реми чувствовал, как из него рвётся истерический смех, но не мог вдохнуть. Словно что-то мешало, не давало дышать, крепко держа его за горло, лишая кислорода и здравого смысла. Ведь то, что предстало перед ним в допросной, просто не могло произойти в его мире.       — Реми? — К разговору подключилась Стелла, — малыш, что там происходит?       Реми тяжело дышал, чувствуя, как к горлу опять подступает тошнота, как внутренности скручивает в мерзкий склизкий узел.       Шипе, почему так много крови?       — Он… он убил его, — Реми всхлипнул, — Мигель убил его. Шипе…       Телефон выскользнул из его ослабевших пальцев. Реми уткнулся лбом в стол, сотрясаясь от рыданий и задыхаясь от лающего смеха.       — Реми?       Он вздрогнул от голоса Мигеля.       — Реми, открой дверь.       Мигель устало смотрел на него сквозь стекло. Реми всхлипнул, вытер нос рукавом. И затаился, едва дыша, то и дело всхлипывая и икая.       — Реми, — Мигель вздохнул, — открой эту чёртову дверь. Это приказ.       Реми замотал головой, как будто Мигель мог его видеть. Нет. Нет, хватит. Это уже выходит за все рамки, это уже слишком. Этого не должно было случиться!       Он протянул руку и не глядя с силой вдавил кнопку тревоги.       Хватит.       С него хватит.