Часть 1 «Отголоски прошлого»

      Холод стены просочился сквозь тонкую ткань кимоно, тяжестью вдавливаясь в разгорячённую кожу. Хината прикрыла глаза, позволяя усталости на несколько мгновений взять верх над телом. Даже боль сегодня чувствовалась иначе — не как следствие роста, а как злость, которая взращивалась в душе горечью от невысказанных обид. Её взгляд, скользнув по комнате, упал на единственный источник света — чахлую свечу на низком столике. Мягкий свет не рассеивал мрак, а лишь подчёркивал его густоту, выхватывая из темноты фрагменты интерьера: край ширмы, свёрнутый свиток, рукоять тренировочного меча.       Мысль об отце вонзилась в сознание острее любого ножа. Хината резко выдохнула, сжав кулаки так, что короткие ногти впились в ладони. Сегодняшние тренировки снова оказались изнурительными. Перед глазами невольно предстало лицо папы — недовольное, с тонкой складкой презрения у губ. Чувство обиды с каждым мгновением нарастало внутри.       Он никогда не повышал голос, ведь крик был бы долгожданным милосердием. Вместо этого за каждым провалом всегда следовала тишина. В ней растворялся стук собственного сердца и затихало учащённое дыхание. Оставался лишь взор зелёных глаз, который брезгливо скользил по её дрожащим рукам в моменты тренировок. Отец не говорил «достаточно». Никогда. Его похвала была призраком, за которым колдунья упрямо гналась с самого детства. Но тот каждый раз растворялся, когда ей казалось, что наконец получилось. Достижения девочки встречались не улыбкой, а новым, более сложным эталоном.       Он был не просто строгим. Скорее, безжалостным. Каждое утро — медитации, днём — бесконечные повторения ката. И так было до тех пор, пока мышцы не отказывались слушаться, а сознание не уплывало за пелену истощения. Очередной промах разбирался вплоть до дрожи в пальцах, превращаясь не в урок, а в её свидетельство поражения. А детские страхи, усталость, жажду простой ласки он считал шлаком, который нужно беспощадно выжечь.       И Хината старалась. Боже, как она старалась. Лила пот и кровь на полированные доски, глотала слёзы, сжимая зубы до хруста. Но этого никогда не было достаточно.       В уголках глаз предательски защипало. Девочка моргнула, заставляя влагу исчезнуть. Слёзы были запрещены. Вместо них внутри воцарилось гнетущее смирение. Хината словно была заперта в клетку из ожиданий. И ключ был только у отца, который и вовсе не думал его поворачивать: лишь настойчиво ждал, когда девочка сама сможет вырваться на свободу или сломается о прутья.       Хината являлась не просто дочерью — она была наследницей клана Аматэрасу и живым сосудом для богини. Судьба этого невинного дитя была высечена в фамильных скрижалях задолго до её рождения. Девочка не имела права на слабость, ибо от неё зависело будущее всего рода.       Порыв ветра, пахнувший безжизненной осенью, ворвался в щель приоткрытого окна. Занавеска взметнулась, завиваясь в спираль. Холод свободно разгуливал по помещению, оставляя на коже мерзкие мурашки. Пламя, тусклое и апельсиновое, задрожало и потухло. От света осталась лишь ядовито-сизая полоса дыма, тянущаяся вверх.       Девочка выглянула в окно: на тёмном небосводе царила луна — размытый диск, утопленный в дымчатых вуалях облаков. Её лучи не озаряли, а лишь слабо подсвечивали очертания спящего леса. Мириады звёзд, теснясь вокруг ночной владычицы, тускло переливались.       Сдавленный, отрывистый вопль где-то снаружи пробился сквозь шелест листвы. Хината вздрогнула так сильно, что плечом ударилась о косяк окна. Она попыталась сглотнуть: в горле пересохло, а слюна была липкой и безвкусной. Девочка уставилась в непроглядную тьму, пытаясь рассмотреть окружающую обстановку.       Внезапно солнечный свет озарил всё пространство ярким маревом. Хината зажмурилась, но даже сквозь веки проступали кроваво-красные пятна. Он неприятно прожигал сетчатку и ложился на коже обжигающим теплом. Девочка отчётливо ощутила проклятую энергию — слишком сильную, отчасти незнакомую.       И когда остаточные блики исчезли, мир за окном предстал уже другим: там, где ещё минуту назад была мирная ночь, теперь было поле смерти. На сырой земле лежали тела. Они были повсюду. Беспорядочные, нелепо разбросанные, как сломанные куклы. Бледные лица, неестественные углы конечностей и расплывающиеся лужи крови — подобная картина заставила Хинату оцепенеть. В центре этого немого ада стоял мужчина, прислонившись к колодцу, будто отдыхал после тяжелой работы. Рядом с безумцем лежало тело ребёнка. Лезвие остервенело блеснуло ярким светом, разрезая сумерки.       Хината, сдавленно простонав от нахлынувших эмоций, отстранилась от окна. Она на несколько секунд задержала дыхание, пытаясь успокоиться. Из-за оцепенения колдунья не могла даже сдвинуться с места. Происходящее казалось абсурдным, словно это всё — дурной сон, от которого невозможно очнуться. Сердце, колотившееся в горле, сорвалось в бешеный галоп. Хината бросилась в соседнюю комнату, спотыкаясь о складки кимоно.       Девочка всей тяжестью навалилась на тонкую створку сёдзи плечом. Перегородка резко уехала вбок, поддавшись её отчаянному напору. Хината ощутила неприятный, застоявшийся запах крови, и поморщилась.       Крик, который должен был вырваться из горла, застрял где-то внутри. Колдунья внимательно оглядела в полумраке фигуру отца и ужаснулась: тело, свисавшее с кровати, оказалось уже безжизненным. Лунный отблеск упал на мужское лицо. Хината заметила, что зелёные глаза, в которых прежде читалась вся вселенная её неудач, теперь были пустыми. Черты лица, знакомые до боли, исказились предсмертным испугом. Она опустила взгляд ниже и прикрыла ладонью рот, чтобы сдержать эмоции. Её широко распахнутые глаза продолжили осматривать труп, дабы убедиться в правдивости происходящего: расхлябанное кимоно обнажило грудь, из-за чего удалось разглядеть неровно разрезанные мышцы и сухожилия. Кожа висела безобразными ошмётками. В области грудины виднелась дыра: сердца не хватало.             Едва стоя на дрожащих ногах, Хината вцепилась в край кимоно тонкими пальчиками. Вздохнула. Страх, вцепившийся голодным псом, постепенно сводил с ума.       Десятки тел, усеявшие ночную деревню и вырванное сердце главы клана — каждая деталь складывалась в единую, чудовищную мозаику. Это не было случайным нападением или мятежом. Хината продолжала растерянно смотреть перед собой, словно пытаясь опровергнуть собственные мысли. Но чем больше она отрицала, тем больше убеждалась в одном: «кровавый ритуал» начал сбываться.       Обряд пробуждения Аматэрасу был не мистической сказкой, а чудовищной инструкцией. Богиня, томящаяся в заточении, начинала искушать людей в попытке освободиться.       Всё обретало леденящий смысл: последние пять лет клан под управлением её отца погружался в тень забвения. Древние ритуалы превратились в формальность, молитвы затихли, сменившись молчаливым поклоном к алтарю. Репутация клана, выстроенная веками, таяла, как иней на утреннем солнце. Люди не говорили об этом открыто. Но недовольство виднелось в опущенных взглядах старейшин и слышалось в усталых вздохах воинов.       Неожиданное прикосновение к плечу мгновенно вывело из раздумий. Хината вздрогнула всем телом и обернулась.       — Хината, следует уходить, — голос матери звучал сдержанно, с толикой непривычной отрешённости. — У нас действительно мало времени.       — Что происходит? — выпалила девчушка, ощутив, как голос невольно дрогнул. — Мам, что случилось? Почему?       Хината впилась взглядом в лицо матери, ища в нём утешение, за которое можно ухватиться. Но наткнулась на безнадёжность. Женщина лишь резче поджала губы, сомкнув их в тонкую линию.       И в этот миг тишину разрушили спешные шаги. Каждый удар каблука о полированные доски отбивал ещё одну секунду, приближая неизбежное. В дверном проёме возникла тёмная фигура. Объявившийся гость ухмыльнулся и неторопливо прошёл вглубь комнаты. Мужчина, демонстративно облизнув остриё, упивался их страхом.       — Ну, что ж, я начну с тебя, — он кивком указал на девчонку. — Сама Аматэрасу велела убить вас, кучку зазнавшихся наследников.       Слова, произнесённые предателем, достигли сознания Хинаты с запозданием. Мозг, перегруженный видом отца, запахом крови и грохотом шагов, отказывался обрабатывать новую информацию. Это было слишком. Слишком для одного вечера, слишком для четырнадцати лет жизни.       Предатель, посмотрев в испуганные глаза девочки, взмахнул кинжалом по направлению к грудной клетке. Остриё орудия вошло почти беззвучно и продолжило движение, рассекая податливую плоть надвое. Стук падающих капель собственной крови вновь погружал в оцепенение.       Но этого мига нерешительности хватило, чтобы мать среагировала: её пальцы сжали запястье дочери с такой силой, что кости хрустнули. И затем последовал грубый рывок, швырнуший Хинату в сторону. Взгляд женщины, мелькнувший в полумраке, был краток и неоспорим. Не было ни слов, ни слёз — только приказ, высеченный в выражении лица. И в этой жестокости заключалась абсолютная ясность: право на спасение было теперь только у одной из них.       Жёлтый свет, подобно жидкой ртути, пополз по стенам, вырывая из кромешной тьмы очертания комнаты. Взгляд матери на долю секунды сорвался с врага и упал на Хинату. Девочка замерла у стены, и карие глаза были полны не детского ужаса, а щемящего понимания. В этом мгновении не было времени для слов, ласки или обещаний. Женщина достала из-за пазухи кинжал, который был близнецом тому, что сейчас сверкал в руке оппонента: тот же изгиб лезвия, те же зазубрины у гарды, выточенные для верной смерти. Резким движением она метнула оружие в сторону Хинаты.       — Что ты стоишь?! — вскрикнула женщина. — Возьми второй кинжал. Никому не отдавай. Я задержу его, давай, беги!       Кинжал рассекал золотистую дымку, вращаясь вокруг своей оси. И на мгновение лезвие поймало отсвет, вспыхнув бледностью падающей звезды — последней надеждой в этом помещении.       — Я люблю тебя, мама.       Комната сомкнулась вокруг Хинаты тесной ловушкой. Взор, мечущийся в поиске выхода, наткнулся на распахнутое окно. Она, крепче сжав кинжал дрожащими пальцами, выпрыгнула.       Приземление оглушило молчаливой болью. Девочка слышала громкие ругательства и крик матери; видела, как золотой свет то и дело вспыхивал за спиной. Она встала. Жёсткая, немилосердная земля вдавилась в своды босых ступней. Хината почувствовала, как неприятно защекотало ноги при соприкосновении с травой. Колдунья бросилась бежать.       Холодный ветер пробирался сквозь ткань кимоно, находил каждый синяк и обходил по ним ледяными пальцами. Он вплетался в рыжие волосы, хлестал по лицу и забивался в уши злым шепотом. Бег оборвался судорожным кашлем. Воздух ворвался в спазмированное горло, но не насыщал — только царапал изнутри. Девочка судорожно выдохнула и пальцами  надавила на рану сквозь одежду, которая неприятно прилипла к повреждению. Сердце бешено билось о грудину, отдаваясь в висках чересчур частой пульсацией. Рокот собственной крови, которая бушевала в артериях, заглушал всё вокруг.       Присутствия посторонней энергии не ощущалось. Девочка облокотилась спиной о массивный ствол. Запрокинув голову, она уставилась на ночной небосклон. Не было видно ни звёзд, ни луны — лишь бесконечный бархат чернильной тьмы.       Силуэты деревьев вдруг потеряли свои чёткие грани: они поплыли акварельными кляксами, смешиваясь с тенями в единую муть. Хината моргнула, пытаясь вернуть резкость, но веки опустились слишком медленно. Область вокруг ранения болела, отчего девчушка протяжно простонала. Ноги подкосились не резко, а с обманчивой нежностью, как будто земля сама потянула её к себе в объятия. Хината медленно сползла вниз, осев на сырой земле. Последним, что она осознала, был запах собственной крови, смешавшейся с сыростью прелой листвы. Пальцы, до последнего вцепившиеся в рукоять кинжала, наконец разжались. Хината чувствовала, как глаза неумолимо смыкались под тяжестью век.       Поблизости послышались шаги; поступь была осторожной и мягкой. Мужчина, почувствовав по близости резкий всплеск энергии, решил проверить окрестности. Одним ловким движением он снял повязку с глаз, оставив её болтаться на шее. Его голубые глаза, обрамлённые светлыми ресницами, внимательно осматривали девочку. Присев на корточки, колдун осторожно протянул руку к шее, нащупывая пульс.       — Сёко, возьмём её? Я телепортирую, тут явно необходима помощь. Слишком странные колебания в её энергетическом поле.       Иейри, удивлённо разглядев бессознательное тело, кивнула.

***

      Крик вырвался из горла прежде, чем Хината поняла, что проснулась. Он был коротким, хриплым и оборванным на полуслове. Пальцы судорожно впились в холодную простыню. В широко распахнутых глазах сквозил неподдельный страх — он не растворился со сном, а лишь ненадолго отступил, чтобы вернуться с удвоенной силой. Студентка села, рефлекторно выпрямившись. Взгляд метался по знакомым очертаниям комнаты. И лишь с запозданием в несколько ударов сердца навалились ощущения: духота, тяжелая и липкая, неприятно давила на виски. Сквозь плотно стиснутые челюсти вырвался долгий выдох. Аматэрасу перевела взор на часы, которые показывали четыре утра.       Страх, неосознанность после резкого пробуждения, тревога — подобная смесь осела в душе и снова вернула к той ненавистной ночи. Воспоминания не приходили упорядоченно, а накатывали беснующимися волнами.        Четыре года.       Цифра возникла в разуме, холодная и безжизненная, как надгробная плита. Четыре года с той ночи, когда мир не просто изменился — он сгорел дотла, оставив после себя лишь болезненные отголоски прошлого. С момента, когда был истреблён весь клан, прошло совсем немного. Не «погиб», не «перестал существовать». Именно истребили — слово, несущее в себе методичную жестокость. Четыре года Хината носила эту пустоту внутри, как шрам, который не заживал, а только глубже прорастал в плоть.       Первокурсница потянулась, разминая затёкшие мышцы. Она встала босыми ногами на прохладный пол и неторопливо подошла к зеркалу: благородные карие очи, обрамлённые чёрными ресницами, неотрывно разглядывали отражение. Утренний луч скользнул по радужке, сделав их более загадочными. Она инстинктивно прищурилась. Хината провела пальцами по бледной коже, остановившись на веснушках в области вздёрнутого носа; тонкие рыжие брови слегка свелись к переносице, из-за чего образовалась маленькая морщинка; очерченные уголки губ тронула чарующая улыбка. Девушка перевела взгляд на волнистые рыжие волосы и убрала прядь, которая небрежно упала на плечо. Простояв ещё несколько мгновений, Хината вышла из общежития.       Ночь отступила не сразу. Она упорно пыталась цепляться за мир синеватыми тенями в ложбинах и прохладой, веющей от земли. Но на линии горизонта уже растекалась багровая полоса, подобно жидкому рубину. Хината стояла на крыльце, оперевшись о перила. Первые лучи были не стрелами, а невинным проявлением природы. Они не освещали, а только робко касались мира: скользили по макушкам сосен, превращая их в позолоченные острия, целовали гребень черепичной крыши; нерешительно пробирались сквозь дымку тумана, что висела над полем лёгкой пеленой. Аматэрасу перевела взгляд на траву, сплошь покрытую каплями росы, рождёнными встречей ночного холода и утренней зари. Они дрожали, переливаясь всеми оттенками зарождающегося дня. Деревья пестрили изобилием листвы и купались в лесной свежести. Улыбка не вспыхнула на веснушчатом лице — она медленно появилась, как проступило тепло в замёрзших пальцах. Слабая, усталая, но безоговорочно искренняя. Всё же, восход — явление красивое, величественное.       — Не спится? — сонным голосом произнёс неожиданно пришедший Мегуми.       — Да, что-то вроде такого, — она обернулась, переведя взгляд на Фушигуро. — Снова тренировался ночью?       Тот лишь неторопливо кивнул и, отвернувшись, вернулся к молчаливому созерцанию. Мегуми никогда не отличался излишней открытостью в продолжении диалога, наоборот: всегда уточнял лишь по необходимости и вёл себя тактично.       — Сегодня на задание надо будет явиться рано… Думаю, что лучше уже выехать, — парень сонно протёр глаза и, не дожидаясь ответа, направился в свою комнату.       Слова колдуна повисли молчаливым напоминанием. Студентка позволила себе ещё несколько минут постоять, пока багрянец не поблёк, растворившись в холодной синеве наступающего утра. Затем она вздохнула — глубоко, до самого дна лёгких, — и развернулась.       Войдя в комнату, Хината не включила свет. Предрассветных лучей было достаточно, чтобы осветить помещение. Она подошла к столу и устремила взор на старую книгу.       — Где-то тут было ведь написано, — Хината провела пальцами по бумаге и зачитала: — «„Парные проклятые кинжалы“ являются наследием клана Солнца. Чтобы умело пользоваться ими, необходимо провести обряд. Потенциальный сосуд должен быть крепок не только умом, но и внутренне: нельзя позволять проворной богине слишком многого. Аматэрасу, наконец пробудившись ото сна, будет требовать свободы».       Колдунья прочитала абзац вслух и нахмурилась, обдумывая каждое произнесённое слово. Она перевела взгляд в окно. Фушигуро уже наверняка ждал. Девушка схватила кинжал и вышла из комнаты.       Сегодня они вышли рано. Хината спешно села в машину. Она откинулась на заднем сиденье, наконец расслабив гордую осанку. Студентка посмотрела на кинжал и положила руку на основание. Под пальцами циркулировал слабый поток энергии, будто в такт собственному сердцу. Духота в салоне обволакивала горло, из-за чего колдунья поморщилась.       Токио проносился мимо в гипнотическом калейдоскопе. Неоновое свечение от вывесок вырывалось сквозь сизые облака, размывая их края. Хоть и было раннее утро, но люди уже спешили по своим маршрутам. Они не видели ни красоты лучей, скользивших по стеклам небоскрёбов, ни друг друга. Величественные высотки сменялись рекламными баннерами и мигающими огнями светофоров.       — Ты знаешь детали миссии? — задумчиво спросила Хината, убрав непослушную прядь за ухо.       Парень нахмурился, пытаясь вспомнить подробности, и произнёс:       — Толком сам ничего не понял, — Мегуми поправил свой форменный пиджак, разглаживая складки. — Вроде бы что-то связано с ребёнком.       — Ребёнок?       — Да. Заказчица сказала, что малыша мучают кошмары. И она «ощущает» нечто дома в последнее время, — Фушигуро пожал плечами. — Не думаю, что там и впрямь будет проклятие.       Вскоре маги приехали в отдалённый район Токио. Машина свернула с широкой магистрали в лабиринт узких улочек. Здесь небо сжалось под натиском каменных зданий с потрескавшейся штукатуркой. Яркие краски сменились выцветшими тенями.       Автомобиль остановился, и гул мотора стих. Перед ними возвышался высокий, местами покосившийся забор из тёмного дерева. Сквозь щели в досках виднелся силуэт одноэтажного строения — ветхого, словно вжавшегося в землю от собственной тяжести. Дом стоял в глубине участка, отстранённый и непримечательный: штукатурка на фундаменте осыпалась, обнажая кирпичную кладку. У стены стояла деревянная скамья. Краска на ней вздулась пузырями и облупилась, обнажив седую, изъеденную непогодой древесину. За домом двор и вовсе терялся в хаосе буйно разросшейся растительности.       Вдруг старая дверь с характерным скрипом отворилась, и на порог вышла женщина средних лет. Она приветливо помахала, заметив машину.       Мегуми мельком глянул на свою спутницу и, заметив кивок, прошёл на полузаброшенный участок. Его взгляд остановился на женщине, которая сонно зевнула.       — Добро пожаловать. Я вас ждала.       Женщина отступила в полумрак прихожей, приглашая жестом. Из-за её спины потянуло запахом старого дерева, воска и пыли. Внутри было тесно и сумрачно. Свет из маленького окна падал на грубо сколоченные полки, уставленные разным хламом. Из-за отсутствия большей части мебели помещение казалось более просторным. Деревянный пол жалобно скрипнул под ногами. Выцветшие обои были содраны большими пластами, обнажая грубую фактуру стен. У окна стояла детская кроватка, в которой спал ребёнок. Рядом висело зеркало, где отражался едва заметный сноп света и колыбель.       — Проходите, садитесь за стол, сейчас всё объясню вам, ребята, — женщина улыбнулась, — меня зовут Сакура.       — Приятно познакомиться. Я Мегуми, а девушку зовут Хината. Итак, что произошло у вас? — спросил парень, вежливо поклонившись. — Постарайтесь рассказать всё в деталях.       Сакура принялась разливать травяной чай по пиалам. Пряный аромат мяты и лесных ягод приятно распространялся по комнате.        Хината, поблагодарив за напиток кивком, обхватила пальцами основание пиалы. Тепло керамики было утешительным в прохладе этого мрачного дома. Она сделала небольшой глоток, и вяжущий вкус трав ложился на язык лёгкой горечью.       — Всё в порядке, он крепко спит, — женщина, тяжело выдохнув, понизила голос до шёпота. — Вы ведь тоже что-то почувствовали, да?       Проклятая энергия не просто витала в воздухе, а насыщала его, как яд, медленно растворяющийся в воде.       — Да, — запоздало ответил Мегуми.       Аматэрасу не отрывала взгляда от зеркала. Пылинки, подхваченные лучами из окна, кружили медленнее, словно вязли в невидимой паутине. Тени у стены лежали нечётко, расплываясь, как чернильная клякса.       — Моего сына зовут Такуми. Ему почти три. В последнее время его посещают… — женщина замялась, а её пальцы нервно обвили пиалу. — Посещают кошмары. Он плачет, кричит, явно чего-то боится. А ещё смотрит в отражение, туда, — она махнула рукой в сторону зеркала.       — Как давно это началось?       — Около месяца назад. Сравнительно недавно.       Едва слышное сопение малыша вдруг замерло. Из самой глубины крошечной груди вырвался стон — низкий и захлёбывающийся. Брови, светлые и почти невидимые, сдвинулись в мучительной гримасе. Тело его не затряслось в рыданиях: оно застыло в неестественной скованности. Лишь голова непроизвольно повернулась к зеркалу. Широко открытые глаза, застланные слезами, были полны детского испуга. Малыш будто бы смотрел сквозь стекло, а взгляд казался невероятно осознанным. Слёзы выступали крупными каплями, медленно сползая по мраморной бледной коже.       — Ну, вот опять! Что я только не делала… Но в последние пару дней он и вовсе начал звать кого-то. Это очень напугало меня.       Мегуми задумчиво приложил палец к подбородку. Он откинулся на спинку кресла, а после произнёс:       — Обычные взрослые не могут видеть проклятия. Это бывает довольно редко и чаще временно. К примеру, если человек столкнулся со смертью. Но у детей всё иначе. Они способны видеть духов из потустороннего мира.       Хината озадаченно посмотрела на них, пытаясь уловить логическую цепочку. Странная тревога нарастала с каждым мгновением. Аккуратными, неторопливыми шагами она подошла к зеркалу и присмотрелась: на стеклянной поверхности из-за обильного слоя пыли едва ли можно было разглядеть собственные очертания. Воздух около зеркала словно заколебался, на мгновение исказив пространство — будто кто-то провёл пальцем по мокрой масляной картине, смешав краски.       — Хината? — парень озадаченно глянул на подругу. — Увидела что-то?       Девушка медленно покачала головой. Тени, что секунду назад казались случайным узором, теперь сплетались в контур — высокий, с неестественно вытянутой шеей и покатыми плечами. Существо, едва ли напоминавшее по силуэту человека, периодически дёргалось. Оно то рычало, то истерически смеялось. Неестественно тонкие, длинные руки тянулись прямо к ребёнку. Хината невольно вздрогнула, заметив ужасающую деталь: из пустых глазниц вытекала вязкая субстанция чёрного цвета. Незнакомая устрашающая энергия буквально повисла в комнате. Аматэрасу быстро обернулась. Однако сзади никого не было — лишь испуганный взгляд женщины, которая бережно прижала дитя к груди. Зато напарник понял всё моментально.       — Что ты увидела?       — Проклятие. Нельзя оставлять их наедине, иначе оно сразу же нападёт.       Солнечные лучи, прежде играющие на поверхности, теперь были поглощены без остатка: зеркальная гладь почернела, как матовый обсидиан. По стеклу стремительно проявлялись разводы — похожие на те, что оставались от дыхания на стекле морозным утром. Вдруг поверхность зеркала начала трескаться: из щели, окаймлённой мерцающими краями, вылилась клубящаяся субстанция. Существо не шло — оно проступало, вдавливаясь в реальность.       Девушка схватилась за кинжал, замахнулась и перерезала конечность одним резким движением. Раздался противный влажный хруст. Отсечённая кисть шлёпнулась на пол. Первокурсница тут же отскочила в сторону. Сердце колотилось где-то в горле, смешивая адреналин с привкусом железа на языке.       Наступившую тишину прервал визг проклятия и безутешный рёв младенца, сливающиеся в унисон. Существо, схватившись за культю, мгновенно растворилось.       Фушигуро не сводил глаз с отражения. Он заметил тончайшие нити, сотканные из проклятой энергии. Они тянулись от рыдающего ребёнка к телу проклятия, синхронно пульсируя.       — Этот ребёнок… Не родной вам? — неожиданно произнёс Мегуми, внимательно посмотрев на женщину.       Сакура вздрогнула от столь внезапного вопроса, сглотнув. Она моментально помрачнела: в серо-зелёных глазах сквозила отрешённость; нервно поджала губы, от чего они сомкнулись в тонкую полоску.       — Он и впрямь усыновлён, — подтвердила женщина, — его родная мать умерла при родах.       — Так я и думал... — шаман задумчиво кивнул своим мыслям, а затем повернулся к напарнице. — Хината, по моей команде ты должна разрезать энергетические нити. Остальное на мне.       Не успела Хината кивнуть, как проклятие появилось вновь. Форма его теряла чёткость, расползаясь и сгущаясь, как клубок чёрных змей. Но в этой хаотичной дрожи была ужасающая целеустремлённость: тварь двигалась в сторону Сакуры не шагами, а прерывистыми движениями.       И даже если женщина не видела, то явно ощущала стороннюю энергетику. Она начала шептать молитву.       Дух издал рычание, полное нетерпения и голода. Его руки вытянулись, как отвратительные щупальца.       — Давай, Хината! — окликнул парень, встав в боевую стойку.       Взгляд первокурсницы метнулся к Сакуре — и задержался лишь на долю секунды. Пальцы девушки сомкнулись на рукояти кинжала с новой силой. Хината почувствовала смутное тепло, знакомое до боли. Потом — болезненный прилив сил, будто в жилах вместо крови заструился расплавленный металл. Проклятая энергия в кинжале отозвалась на её призыв не покорностью, а жаждущим согласием вырваться. Свет золотистой дымкой равномерно озарил комнату. И Хината, на мгновение поколебавшись, всё же перерезала энергетические нити.       Проклятие затряслось в последних, корчащихся судорогах. В уголках его бесформенного рта набухла и закапала вязкая субстанция, похожая на слюну.       Рыжеволосая перевела взгляд на Мегуми. Тень у его ног вздыбилась, почернела ещё гуще. Вскоре из неё вырвался в мир клокочущий мрак — шинигами.       Он, злобно оскалившись, бросился на духа: пасть сомкнулась на боку проклятия с хрустом ломающихся ребер.       Мегуми разжал пальцы — и тень под псом вздрогнула, втягивая его обратно в небытие. Лишь тогда напряжение спало с его плеч. Студент взъерошил свои тёмные волосы и перевёл взгляд на уже успокоившегося малыша.       — Это Убумэ — дух из японской мифологии, который олицетворял бы беременную женщину... — озадаченно проговорил парень, выдержав в конце короткую паузу. — Точнее, что-то похожее на него. На самом деле, ситуация гораздо проще: ребёнку было скучно одному, поэтому на фоне одиночества он стал часто всматриваться в зеркало и говорить с отражением, тем самым создав себе мысленную проекцию друга. На его неосознанную обиду отозвался призрак матери.       — Спасибо большое! Я безумно благодарна… — признательно проговорила Сакура, улыбнувшись. — Всего вам хорошего, студенты из магического техникума.       — До свидания! — произнесла колдунья, убирая кинжал в ножны.       Напарники вышли на крыльцо. Женщина кивнула на прощание, и дверь с щелчком закрылась за их спинами. Несколько мгновений они молча стояли на ступеньках. Студентка вдохнула прохладный воздух, который так контрастировал со спёртой атмосферой дома. Мегуми первым спустился на тротуар и его шаги были по-прежнему размеренными.       Ребята шли вдоль улицы в безмятежном молчании. Напряжение от миссии постепенно растворялось, уступая место обыденности городского пейзажа: скрип качелей в соседнем дворе, запах свежескошенной травы, далёкий гул машин.       — Всё-таки интересный случай, — наконец нарушила тишину Хината, глядя на спину друга. — Не каждый день видишь, чтобы проклятие рождалось из такой... Человеческой тоски.       — Просто работа, — равнодушно буркнул юноша в ответ, не оборачиваясь. — Слабое проклятие, порождённое детскими эмоциями. Ничего сложного.       Хината глубоко вздохнула, и лёгкие наполнились чистотой, пахнущей влажной землёй после дождя. Она подняла голову. Небосвод сегодня был вымытым до синевы, по которой изредка проплывали облака, словно растёртые пальцами. Ласковые лучи ложились на лицо, заставляя веснушки-пятнышки будто светиться изнутри. От яркого света девушка непроизвольно прищурилась. Губы тронула широкая улыбка — отголосок удовлетворения от удачно проделанной работы. Студентка задумчиво перевела взгляд в сторону Мегуми, который, насупившись, неторопливо шёл впереди.       Взгляд карих глаз скользнул дальше, по изгибу дороги, где Аматэрасу заметила вдалеке знакомые силуэты. Пока неясные, но уже узнаваемые по осанке — это были остальные первокурсники.       И, почувствовав на себе чужие взгляды, Юджи оживлённо помахал. Нобара тут же что-то крикнула, бросив в их сторону язвительное, но беззлобное замечание — вероятно, об их задумчивых лицах или неторопливом шаге. Звук девичьего голоса окончательно развеял остатки тишины вокруг.       — Ну что, справились? — первым заговорил Итадори. Его глаза искрились любопытством. — Рассказывайте! Там правда было что-то страшное?       — Выглядишь удивительно целым для человека, который только что имел дело с проклятием, — заметила экзорцист, рассматривая Мегуми.       Фушигуро лишь тихо вздохнул, привыкший к её колкостям. Но уголки губ почти незаметно дрогнули, отдалённо напоминая облегчение. Возвращение к этой шумной, весёлой компании друзей было своеобразным сигналом о том, что рабочий день окончен. Теперь можно позволить плечам опуститься, пусть и под прицелом вездесущих вопросов.       — Всё прошло хорошо, — начала рассказывать Хината. — Проклятие было слабым, но необычным. Оно родилось не из страха или ненависти, а из детского одиночества. И тоски матери.       — Из чего?       — Ребёнок создал себе воображаемого друга, глядя в зеркало, — пояснила студентка, наблюдая, как менялись выражения лиц у друзей. — А неупокоенный дух его матери отозвался на эту обиду и стал его «проекцией». Получилось нечто вроде искажённого Убумэ.       — Сентиментально, — фыркнула Кугисаки, но в её интонации прозвучало лёгкое недоумение. — И это было опасно?       — Эмоционально — да, — тихо произнёс Мегуми, наконец вмешавшись. Он всё так же стоял чуть в стороне, но его осанка выпрямилась, голос приобрёл лекторскую ровность. — Но по уровню энергии — нет. Это была привязка, а не полноценное проклятие. Разрушили её быстро.       Итадори, услышав, как заурчал его живот, неловко усмехнулся и проговорил:       — Раз все уже свободны, может, сходим в кафе? Я проголодался!       — Да, я тоже была бы не против, — лениво отозвалась Кугисаки.       Пока другие оживлённо закивали, Аматэрасу погрузилась в свои мысли. Она неторопливо шагала по брусчатке, механически пиная перед собой маленький камушек. В горле неприятно пересохло, отчего первокурсница сглотнула. Неожиданное дуновение летнего ветерка растрепало рыжие волосы. Цокнув, она убрала мешающую прядь за ухо. Постоянный шум проезжающих машин и неугомонная городская суета совсем не мешали раздумьям. Её взгляд был устремлён вниз, но колдунья не видела ни трещин в брусчатке, ни отсветов солнца.       Однако в голове снова и снова возникали ненавистные кадры — обрывки инцидента четырёхлетней давности: искажённое яростью лицо преступника, чувство беспомощности, а потом — всепоглощающая тишина, которая была страшнее любого крика. Отголоски прошлого вновь напоминали о себе, каждый раз оставляя незыблемый отпечаток на израненной душе. Хината поджала губы.       В ту ночь она лишилась всего в один миг, будто чья-то безжалостная рука стёрла с доски прежнюю жизнь: семья, чьи голоса сливались в общем смехе за ужином; друзья, с которыми строились наивные планы на будущее; клан, давший чувство принадлежности и твёрдость под ногами. Всё превратилось в пепел, развеянный холодным ветром того утра.       Простейший, почти детский вопрос: «А если бы я была сильнее? Если бы тренировалась до изнеможения и предвидела — спасла бы всех?» — постоянно витал в сознании, как назойливая оса. Он жалил и не приносил ничего, кроме чувства неполноценности.       Пожалуй, ответа на такой вопрос у Аматэрасу до сих пор не было.       Хината тяжело вздохнула. Чувство вины, поселившееся глубоко в сердце, нарастало с каждой секундой. Раньше она никогда не придавала магии значения: тренировки казались архаичной глупостью, а древние традиции клана — цепями, сковывающими личную свободу.       Но именно в ту ночь наивное мировоззрение разбилось вдребезги, как стекло. И лишь один вывод, подобно острому осколку, впивался в юный разум: сила — не привилегия, а вопрос выживания. Цена девичьего легкомыслия оказалась запредельной. Теперь же Аматэрасу тренировалась с истязающим усердием. Лишь когда каждая мышца горела, сознание затуманивалось от переутомления, а ладони стирались до крови,  — она чувствовала долгожданное облегчение.       Хината задумчиво посмотрела на здание, к которому они подошли. Вывеска пестрила неоновыми переливами, отсвечивая на стене полутенью. Они вошли внутрь, и колокольчик, висевший на двери, тонко звякнул.       Первокурсница беглым взглядом окинула помещение и села за свободный столик. Взяв в руки глянцевый буклет, Хината деловито принялась его изучать. Меню действительно было буйством красок и обещаний: сочные фотографии десертов, размашистые шрифты, зазывающие названия. Пальцы скользили по прохладной, слегка липкой от частого использования бумаге.       — Ты уже выбрала себе? — вдруг спросила сидевшая напротив Нобара. — Я вот очень хочу суши. Или попробовать сезонную кухню?.. Я не знаю…       — Как насчёт тех онигири? Я слышала, что они делаются необычным способом.       Кугисаки перелистала всё меню и тяжело вздохнула. На лице отражалась вся тяжесть предстоящего выбора.        Посетителей было немного: пара студентов с ноутбуками в углу, женщина с книгой у окна, погружённая в чтение. Тихое, разрозненное бормотание сливалось с джазом из колонок в унисон.       Атмосфера в кафе была обыденной, что казалось целительным контрастом на фоне насыщенной жизни колдуньи. Она перевела взгляд на веселящихся ребят и не сдержала улыбку: Итадори, активно жестикулируя, рассказывал историю про сегодняшнее задание. Он говорил без остановки, делая лишь короткие паузы на пережёвывание пищи. Это всегда раздражало Мегуми, и он недовольным взглядом прожигал друга.       Хината наблюдала за этой сценой, машинально перелистывая страницы меню. Мрачные мысли наконец ушли, уступив место почти горьковатому удивлению. Они так легко спорили между собой, смеялись и злились на пустяки. Как будто за стенами кафе вовсе не существовало ни опасных проклятий, ни груза прошлого.       И всё же покой в душе впервые удалось ощутить именно тогда, когда Хината познакомилась с ними. Все такие разные, с трогательными судьбами, со своими целями и амбициями, но одно их сближало точно — магический техникум. Девушка действительно была счастлива иметь таких друзей. Поистине счастлива.       Стакан приятно холодил подушечки пальцев, и Аматэрасу бесцельно крутила коктейль, заставляя кубики льда гипнотически вращаться.

***

      Заходящее светило утопали в пылающем небе, окрашивая кромку горизонта в густые, словно растопленные, оттенки — от пастельного жёлтого до багрянца. Последние лучи нежно обнимали город, отражаясь в стёклах оранжевыми отблесками. Хината неторопливо шла вдоль дороги, оставив позади шум кафе и голоса друзей. После долгого дня она решила дать себе эту маленькую роскошь — прогуляться в одиночеcтве. Девушка по-детски жмурилась, ловя мимолётные блики сквозь ресницы. Казалось, что Токио был укрыт золотом заката.       Хината замедлилась, почувствовав  потоки проклятой энергии. Она свернула за ближайший угол, где уже тёплые лучи тонули в пучине полумрака. Колдунья осознанно подавила собственную энергию, сделав её присутствие почти незаметным на фоне городского шума. Прислонившись спиной к шершавой стене, девушка невольно затаила дыхание и прислушалась:       — Да перестань, Барт, — отмахнулась женщина, вновь затянувшись сигаретой. На пару секунд задержала дыхание, позволив дыму заполнить лёгкие, — девчонка ведь последняя выжившая с этого клана… Ну, который вырезали ещё четыре года назад. И найти её в таком большом городе — та ещё морока.       Хината сузила глаза, стараясь разглядеть незнакомцев в наступающих сумерках: это были мужчина и женщина, оба средних лет, одетые в непримечательную одежду. Их лица были обыденными и без особых примет. Выглядели они на редкость посредственно для наёмных магов.       — Но не так много рыжих в Японии.       — И то верно. А кинжал, который должен быть у неё, что он делает вообще? — женщина посмотрела на него, выдержав короткую паузу. — Там ведь заточена́ сама богиня.       — Да. Говорят, что после того, как её прокляли, куда-то поместили части души, — Барт усмехнулся; на лице его выступило презрение, — не верю я в это, но…       Вдруг телефон в кармане, зазвонил, заполняя тишину переулка задорной мелодией. Сердце мгновенно сделало кульбит и замерло на долю секунды от чистейшего ужаса. Она впилась пальцами в устройство, поспешно выключив его.       Состояние неопределённости противной пеленой обволакивало всё нутро, заставляя насторожиться. Хината не понимала, как стоило реагировать на услышанное. Злость на собственную оплошность, тревога, грусть — вся смесь негативных эмоций затаилась в недрах души, из-за чего она тяжело выдохнула. Пальцы, скользнув по прохладной рукояти кинжала, едва извлекли его из чехла. Девушка на мгновение выглянула из-за угла: там, где секунду назад маячили силуэты, теперь была лишь пустота. Голоса замолкли.       И в этой зловещей тишине отчётливо раздались шаги. Тяжелые, быстрые, целенаправленные.       Аматэрасу рванула с места, оттолкнувшись от стены так резко, что крошки штукатурки посыпались на асфальт. Первые шаги были неуклюжими, ведь ноги стали ватными от адреналина. Но тело, натренированное месяцами изнурительных упражнений, быстро нашло ритм.       Дыхание сбилось почти сразу, превратившись в хрипы, рвущие горло. Воздух, ещё недавно пахнувший вечерней прохладой, теперь жёг лёгкие, как раскалённый песок. Сердце колотилось где-то в висках, оглушая своим биением все другие звуки. Она неслась по узкому переулку, сворачивая за углы и сбивая плечом мусорные баки.       Хината остановилась, запнувшись о собственные ноги. Она с особой внимательностью оглядывала полумрак вокруг. Взгляд метнулся к оголённым пожарным лестницам, к груде старых ящиков, к провалу соседнего прохода.       — Что ты тут делаешь в такое время? — раздался знакомый голос, прозвучавший с толикой непринуждённости.       Неожиданное прикосновение к плечу заставило её вздрогнуть. Хината резко обернулась, схватившись за основание клинка. Но увидев, кто перед ней, девушка оторопела. Напряжение из тела ушло так быстро, что студентку чуть не качнуло вперед. Она поджала пухлые губы и негромко усмехнулась, забавляясь над собственной реакцией. Аматэрасу задумчиво взглянула на мужчину: на его лице на мгновение промелькнуло удивление. Он убрал руку с плеча и взъерошил пепельные волосы. На сей раз в голосе проскользнула непривычная серьёзность:       — Что произошло?       — Учитель Годжо, — отозвалась Хината, на пару секунд задержав дыхание, дабы восстановить внутреннее спокойствие, — всё в порядке. Просто задумалась, вот и испугалась от неожиданности.       Сатору недоверчиво фыркнул на уклончивый ответ, однако спорить не стал. Он немного отстранил повязку от лица, и Хината могла заметить насмешливые голубые глаза — те самые, которые видели мир иначе. Колдунья неловко отвела взгляд в сторону.       Годжо, улыбнувшись её реакции, снова натянул повязку. Учитель протянул руку, запуская пальцы в растрёпанные волосы, и погладил.       — Слышал, как вы с Мегуми сегодня справились с заданием, — он улыбнулся, — молодцы.       — Оно и вовсе не было сложным, — Хината ещё раз обернулась, а после продолжила: — А вы? Тоже ведь с миссии?       — Да. Заходил в кафе неподалёку, — наставник отступил на шаг и поправил форменный пиджак. — Хината, пойдём в техникум. Ветер стал немного холоднее.