Часть 2 «Легенда об Аматэрасу»

      Монах в очередной раз сжал губами основание курительной трубки. Глубоко вздохнув, он прикрыл глаза. Мужчина прислонился к стволу дерева, ощутив под тканью кимоно кору сосны. Деревья стояли по берегам, смыкаясь в торжественную колоннаду. Обилие густой листвы отражалось на поверхности озера, словно сверкая драгоценным изумрудом. От падения сухой хвоинки или прикосновения крыла стрекозы по водной глади рябью расходились круги — неторопливые, гипнотические, стиравшие чёткие границы между небом и водой. Солнце протянуло через чащу свои косые лучи, которые утопали в убранствах зелени. Мужчина сделал ещё одну медленную затяжку, заполняя лёгкие губительными парами. На выдохе дым сизой вуалью уплыл под сосны, чтобы там рассеяться. В этой тишине, нарушаемой лишь шелестом и отдалённым криком птиц, время теряло свою власть. Опустив взгляд на трубку, монах заметил, что табак почти догорел. Лёгким постукиванием он выбил горстку пепла на траву. Мужчина провёл по гладкому дереву, ощущая под пальцами гладкость и резьбу.       Вдалеке, на самом горизонте, можно было разглядеть заброшенную деревню: здания, в которых недавно царила жизнь, под влиянием времени неумолимо разрушались. Некоторые склонились в собственном векторе, ближе к земле. Их силуэты, смутные и покосившиеся, напоминали чёрные зубья на бледной челюсти неба.       Мужчина всматривался в сторону храма, возвышавшегося над низкими кровлями. Купол был покрыт неровным слоем краски, которая уже облезла, открывая ржавые язвы металла; под воздействием ветра и влаги стены деформировались и местами обрушились, обнажая истерзанный каркас здания. Позолоченный шпиль съехал набок, готовый в любой миг рухнуть в заросли крапивы. Он крепче сжал проклятый кинжал. Рукоять, обрамлённая золотистыми пластинами, врезалась в ладонь. Подушечки пальцев провели вдоль символа, выкованного на рукояти — замысловатого переплетения линий.       — Вы должны были уже найти её и принести сюда! — угрюмо напомнил монах. — А главное — с кинжалом, аналогичным этому.       — Извините, Горо... Мы немного опрометчиво поступили. Честно говоря, я даже не поняла, что это была именно та девушка. Не обратили внимания... — продолжала оправдываться женщина, ощутив, как голос дрогнул под натиском страха.       Монах тяжело вздохнул. Встав с земли, он отряхнул с колен прилипшие травинки и мельком посмотрел на перепуганную женщину. Горо усмехнулся с усталой безнадёжностью старого солдата, идущего на поле боя, которое ему давно осточертело. Он вдруг соединил указательный палец с большим, словно создавая круг — этот жест явно был отточен тысячами повторений. Напряжённую тишину прервал едва слышимый шёпот — монах произносил заклинание. Моментально посреди лесного полумрака начало образовываться золотистое сияние. Оно родилось из ничего — только крохотная искорка, пойманная в круг пальцев. И с каждой секундой появляющаяся звёздочка становилась более яркой: сгусток энергии пульсировал, как второе солнце, заливая светом на стволы и превращая хвою сосен в литые золотые иглы.       Проклятая энергия ударила по женщине за долю секунды. Она толком не успела среагировать — лишь зажмурилась, прикрыв голову руками. Тело обдало горячей волной, которая буквально выжигала воздух из лёгких. Не удержавшись на ногах, наёмница отлетела на пару метров и грубо рухнула в заросли папоротника. Хруст веток прозвучал приглушённо. Привстав на локтях, она вздрогнула. Ткань майки почернела и местами спеклась с кожей, издавая запах палёной плоти. Дыхание перехватило спазмом. Женщина торопливо отодрала одежду пальцами, рассматривая тяжесть ожога: большой участок кожи покраснел, а в некоторых местах виднелись опалённые мышцы. Увидев это, провинившаяся лишь глухо простонала.        — За что я заплатил вам? — Горо приблизился к ней почти вплотную, брезгливо уставившись на женщину. — Вы — кучка жалких неудачников. Мне надоело с вами церемониться.       — Я всё доставлю! Дайте мне пару дней! — женщина беспомощно пятилась назад, попутно вытирая кровь с лица.       — Горо, не нужно, ведь... — в разговор вмешался мужчина. Он сглотнул, остановившись на полуслове. — Мы всё сделаем. Пожалуйста.       Монах, достав кинжал, остановил остриё около шеи и услышал очередную мольбу. Горо с нескрываемой брезгливостью осматривал наёмницу: в её глазах проскользнуло непонимание происходящего, будто разум отказывался вмещать эту реальность. Женщина пыталась встать на подкашивающихся ногах и цеплялась пальцами за подол его кимоно, оставляя на ткани грязные от пота и крови полосы. Однако попытки не увенчались успехом — тело, скованное болью и шоком, больше не слушалось.       Горо сильнее надавил на орудие: кожа под лёгким нажимом расползалась надвое, словно шифон под ножницами швеи. Он едва улыбнулся, из-за чего уголки губ дёрнулись в судороге, лишённой радости. Кровь перепачкала белоснежное кимоно, растекаясь по ткани алыми лучами уродливой короны; стекала на подушку из мха и травы у её колен, окрашивая зелень в багровый цвет.       Мгновение остановившись — пауза, в которой только ветер шелестел листьями, будто читая последнюю молитву, — Горо вдруг вонзил остриё в область грудины. Движение получилось резким и точным. Кинжал вошёл в плоть со сдавленным хрустом, преодолевая сопротивление хряща и кости.       Женщина не закричала. Из приоткрытых губ вырвался лишь короткий, обрывистый выдох — звук больше похожий на облегчение, чем на агонию. Её тело напряглось в последней судороге, а пальцы медленно разжались. Глаза застекленели, уставившись на равнодушное небо.       Горо не выдернул кинжал сразу. Он почувствовал, как под ладонью замерло сердце. Только тогда мужчина с лёгким усилием извлёк лезвие. Монах сплюнул. Он стёр кровь с лезвия краем кимоно и перевёл взгляд на второго наёмника.       — Итак, Барт. У тебя ведь в голове сформировался план? Или я также буду вынужден слушать твои оправдания? — он кивнул в сторону трупа. — Вы — наёмные маги. Так старайтесь выполнять свою работу качественно.       Барт, стоявший позади, заметно напрягся. Его ладони непроизвольно сжались в кулаки до побеления в костяшках. Взгляд был встревоженным, удивлённым. Отрицательно покачав головой, он взглянул на заказчика исподлобья. Наёмник вздохнул, пытаясь вернуть прежнее самообладание. Барт достал из сумки обрывок бумаги и в тот же миг прикусил палец до крови, почти отрывая часть кожи.       Горо заинтересованно уставился, наблюдая за действием техники. Вдруг начала проявляться тёмная дымка: сначала это были лишь клубящиеся прожилки черноты, похожие на разлитые чернила в воде. Но они быстро сгущались, образуя плотную завесу. Окружающие звуки — шелест, щебет птиц, даже дыхание Горо — казалось, втянуло в давящую глухоту.       Постепенно в сердцевине дымки обозначились контуры — неестественные и изломанные. Появившееся существо не стояло на земле — оно парило в нескольких сантиметрах от почвы, искажая пространство вокруг себя. Трудно сказать, было ли у проклятия тело в привычном понимании. Скорее, это концентрация тьмы, принявшая смутно гуманоидную форму: с уродливыми конечностями, похожими на сломанные ветви, перекошенным ликом, на котором даже глаз нет.       Энергия, исходящая от проклятия, была тяжелой и, казалось, осязаемой. Горо почувствовал, как проклятый кинжал у его пояса начал вибрировать, отзываясь на зов могучей скверны.       — Этот дух был создан благодаря негативной эмоции и имеет весьма интересную способность.       Существо заскрипело жёлтыми зубами, которые торчали из слишком широкой пасти. Оно едва усмехнулось, отчего улыбка выглядела как пародия на человеческую эмоцию. Проклятие плавно, бесшумно приблизилось к монаху. Дух посмотрел на монаха весьма осознанным взглядом. Затем тело начало искажаться. Оно заколебалось, словно отражение в воде, которую кто-то взболтал, меняя форму. Спустя, наверное, минуту этого жуткого превращения перед Горо находилась его точная копия.       — Надо же! — произнёс монах, и в его голосе прозвучало неподдельное, почти ребяческое удивление. Он провёл пальцем по своему седому виску и проговорил: — Даже цвет волос такой же... Похвально. У тебя такая же магия, что была у Сугуру?       — Мы закляты с ним связывающим обетом. Контракты, заключённые на крови, намного прочнее и связаны проклятой энергией, — Барт выдержал паузу, а затем, вздохнув, продолжил: — Гето поглощал их. А я не могу по собственной воле делать этого. К тому же, у меня ограниченное количество призывов.       — Каким образом он скопировал меня?       — Проклятие способно погружаться в сознание человека. Достаточно лишь прямого контакта глазами, — Барт глянул на существо, которое стояло также неподвижно. — Очень интересная деталь заключается в том, что оно способно создавать иллюзии, воздействуя на психику.       В этот момент проклятие впервые заговорило. Голос был точной копией — тот же тембр, те же интонации, только окрашенные лёгким эхом.       — И во что же ты веришь, монах? — спросило существо, и на его лице дрогнула та же усмешка, что была у Горо мгновение назад.

***

      Хината скучающе стучала пальцами по столу, отчего вода в бутылке хаотично колебалась. Она, оперевшись подбородком на ладонь, бегло осмотрела помещение. В кабинете находились лишь первокурсники: Нобара задумчиво сидела на стуле, то и дело посматривая на настенные часы в ожидании конца лекции. Лишь изредка записывала аккуратным, почерком важные моменты в тетрадь. Итадори, наоборот же, был полон энтузиазма и с особым вниманием вникал в каждое слово. Фушигуро, казалось, почти уснул, расположившись на парте. Видимо, снова тренировался до поздней ночи.       Девушка тяжело вздохнула. Лекция была про основы проклятой энергии — рассказывались азы, которые она давно знала. Долго, неинтересно, монотонно. Хината перевела задумчивый, взгляд на учителя: шаман, вальяжно развалившись на стуле, поправил повязку.       — ...и поэтому, — голос Годжо прозвучал довольно безразлично, — если вы попытаетесь сформировать технику, не контролируя эмоции, то у вас ничего не получится. Нужен сок, ребята. Горечь, злость или страх: всё то, что вы обычно пытаетесь в себе задавить. Вот ваше топливо. Но это должно быть дозировано.       Аматэрасу, склонив голову, задумчиво посмотрела на свои руки. Она опустила голову на щербатую поверхность стола, почувствовав холодок при соприкосновении.       В голове снова пронёсся тот странный разговор между незнакомцами, который удалось случайно подслушать. После той ситуации всё пошло не так: множество вопросов отнимали слишком много времени на раздумья; Хината стала менее концентрированной. Особенно волновало, что говорили о проклятом кинжале. Воцарившееся в душе горькое чувство вины мешало, заставляя возвращаться в самые страшные дни. В какие-то моменты, казалось, что студентка совершенно безнадёжна: ведь это, по сути, подтвердилось в ту судьбоносную ночь. Видимо, Аматэрасу действительно находилась в смятении. Ей необходимо было найти собственный алгоритм действий, который помог бы разобраться в этой абсурдной ситуации.       Но в разуме был лишь постоянный хаос, что мешал сосредоточиться.       В классе воцарилась тишина. Хината даже не заметила, как опустел кабинет. Последние шаги затихли за дверью, а щелчок замка прозвучал приглушённо, как далёкий выстрел.       Сатору отодвинул повязку и скользнул взглядом по сгорбленной фигурке ученицы. Он небрежным движением кинул стопку учебников и журналов на край стола. Резкий звук должен был привлечь её внимание, но Аматэрасу даже не вздрогнула. В опустевшей комнате гулко раздались его шаги. Шаман, тихонько хихикнув, приблизился к ней. Он подошёл вплотную и нависнул над подопечной. Годжо поднял руку, оттянул средний палец и щёлкнул девушку по лбу в шутливом жесте.       — Вот так ты, значит, слушаешь мои лекции? — насмешливо проговорил Годжо, скрестив руки на груди.       Аматэрасу вздрогнула и резко распахнула глаза. Мир её внутренних терзаний резко сжался до размеров пустого класса, полосатого от солнца пола и высокой фигуры учителя. Она приложила пальцы к ушибленному месту, укоризненно взглянув на виновника.       — Учитель Годжо, — проворчала девушка, потирая слегка покрасневший лоб. — Нельзя ведь так резко подходить. Можно хоть кашлянуть для предупреждения. Извините, просто... Задумалась.       — Хината, — окликнул колдун, — задумывалась ты ещё пару дней назад. А сейчас ты полностью поглощена мыслями. Что послужило поводом?       Девушка едва заметно поморщилась. Воздух в классе внезапно стал спёртым и наполненный удушливостью. Она  перевела взгляд в окно. Пейзаж за стеклом был похож на акварель, смытую дождем: серое, бестелесное небо проглядывало сквозь свинцовые тучи. Лишь редкие лучи солнца, пронзающие облака, играли на окне загадочными бликами, окрашивая мир в цвет влажного пепла.       — Беспокойство — стандартный момент для нашего ремесла, разве нет? — проговорила Хината, наблюдая, как первая тяжелая капля ударила в оконную раму. — Вы же сами учите, что расслабленность убивает.       — О, есть фундаментальная разница, моя юная ученица, между бдительностью и саморазъедающей одержимостью, — парировал Годжо и, подняв руку, согнул указательный палец. — Первое — это щит. Второе — яд, который ты осознанно вводишь себе в вены. Я наблюдал за твоим спаррингом... Твоя техника была резкой. С перебором. Как будто ты сражаешься не с ребятами, а с чем-то внутри себя.       — Может это желание стать сильнее. Разве это плохо?       Годжо рассмеялся — коротко, беззвучно, лишь плечи слегка вздрогнули. Он облокотился о парту, скрестив руки, и продолжил:       — Плохо — это когда желание начинает пожирать всё остальное. Сила — это инструмент. Острый, смертоносный инструмент. Но он должен быть в руках, а не на шее, как ошейник. Кто-то внушил тебе обратное?       Хината свела тонкие брови к переносице, уставившись на школьную доску перед собой и на мгновение замялась — уже приоткрыла губы, чтобы сказать, но с уст сорвался лишь тяжелый выдох. Мысли, которые она собралась озвучить, казались неуместными и даже детскими. Она потупила взгляд на парту.       Перед глазами мгновенно предстали воспоминания, в частности, безобразная физиономия того безумца. Хината сжала ладони в кулаки до побеления костяшек. Она всегда пыталась забыть о том кошмарном случае: специально отвлекалась на повседневные дела, нагружала себя дополнительными миссиями; тренировалась каждый день; избегала назойливых вопросов о семье и клане — делала абсолютно всё, чтобы оградить себя от травмирующего опыта. Хината чувствовала, как мучительно сдавливало и сводило изнутри грудную клетку. Больше всего она корила себя за собственную беспомощность.       В комнате повисла напряжённая тишина, изредка прерываемая тихим гулом ветра на улице. Аматэрасу больше не смотрела в окно. Взгляд упал на собственные руки, сжатые в кулаки на тёмной ткани юбки. Она разжала пальцы, увидев на ладонях отметины от ногтей — маленькие, красные полумесяцы.       Сатору тяжело вздохнул. Он приблизился и слегка склонил голову вбок в ожидающем жесте. Шаман коснулся чужой ладони и провёл по тыльной стороне своими пальцами, дабы привлечь внимание. Годжо мгновенно почувствовал, как энергия девушки неустойчиво колебалась, дрожала даже при таком малом контакте.       — Ты ведь можешь доверять мне, помнишь?       Аматэрасу кивнула. Сердце, чересчур сильно бившееся о грудину, отдавало лёгкой пульсацией в висках. Она отпустила взгляд на чужую руку и едва сжала в ответ.       — Не внушил, — наконец произнесла она, и голос едва пересилил шум дождя. — Это просто очевидно. Мир устроен просто, учитель. Есть сильные и они решают. И есть все остальные, которые просто существуют, — первокурсница рискнула бросить на него быстрый, искоса взгляд, полный горького осуждения. — До тех пор, пока сильные позволяют.       — Очевидно, — повторил Сатору без интонации. Потом медленно, почти меланхолично, покачал головой. — Ты смотришь на вершину горы и видишь только холодный камень на пике. Но не видишь путь к ней: не замечаешь обвалы, которые сметали сотни тех, кто был «сильнее». Ты не чувствуешь ледяной ветер, который выедает душу. Сила, о которой ты грезишь, наверное, не утолит твою боль.       Аматэрасу наблюдала, как учитель снял повязку. Его глаза, наполненные бесконечной синевой, теперь устремлены прямо на неё. Рассматривать чужие очи было сравнимо тому, что смотреть прямо на ослепительное солнце — больно, страшно, но невозможно отвести взгляд.       — Тобой движет не целеустремлённость. Скорее, боязнь быть сметённой, раздавленной и сожаление о прошлом, — Сатору замолчал, неотрывно наблюдая за растерянной девушкой, а после продолжил: — Что стало причиной твоих волнений?       — Недавно я решила прогуляться вечером по Токио и почувствовала поблизости проклятую энергию в больших количествах. Решилась проверить и случайно стала свидетелем странного разговора... — девушка, устало прикрыв глаза, потёрла переносицу. Она некоторое время молчала, подбирая слова. — Речь шла о клане Солнца, кинжале, о последнем выжившем представителе — обо мне.       Учитель задумчиво приложил палец к подбородку, слегка поджав губы. Сатору внимательно продолжал вслушиваться в каждое произнесённое ею слово. Когда колдунья договорила, Годжо чуть отклонился назад и сделал тихий, почти неслышный выдох. Внутри всё нутро словно обвязали в тугой узел — инстинктивная реакция на угрозу подопечной. Но снаружи он оставался лишь заинтересованным наблюдателем.       — Интересно... Что именно говорили о кинжале? — заинтересованно проговорил шаман, мельком кивнув в сторону магического атрибута.       — Они упомянули о каких-то фрагментах души проклятой богини... Говорили, что в кинжале заперта Аматэрасу, — студентка свела брови в знак печали и вздохнула. — Не понимаю одного: откуда они знают про клан?       — Вот оно что, — хмыкнул Годжо. Он вдруг отстранился от стола, и высокая фигура выпрямилась, отбрасывая на пол длинную тень. — Пойдём, я тебе сейчас кое-что покажу.       Колдун направился к двери, уверенный, что она последует.       Назойливые мысли, словно пчёлы, жалили уставшее сознание. Хината взяла школьную сумку и поспешила за учителем. На различные вопросы Годжо либо отвечал уклончиво, либо и вовсе молчал.       Она нахмурилась и глубоко вздохнула, ощутив, как приятно лёгкие наполнялись влажным воздухом. Аматэрасу посмотрела вверх: тучи пеленой застилали небо, отчего не было видно привычную синеву; лишь в некоторых местах выглядывали просветы блёклого солнца. Пару капель бесшумно попали на кожу, оставляя после себя неприятные мурашки. Ветер, развивающий рыжие волосы, неприятно обдувал тело и усиливался с каждым мгновением. Девушка невольно дрогнула. Мириады капель устремлялись к земной тверди, а после хаотично разбивались. Аматэрасу стёрла со лба неприятную влагу и зябко поёжилась. Погода сегодня и впрямь не самая лучшая.       Вдруг мягкая подкладка пиджака скользнула по коже и бесшумно легла на дрожащие плечи. Студентка едва улыбнулась в знак благодарности. Хината, укутавшись, придержала пальцами грубую ткань и вздохнула. Тонкий шлейф одеколона, исходящий от одежды, слегка успокаивал.       Колдун неторопливо продолжил путь. Он шёл молча, спрятав руки в карманы штанов. Приятное чувство тяжести оседало в его груди с каждым мгновением. Сейчас Годжо никак не мог точно определить свои эмоции. Он вдруг мотнул головой, словно отгоняя от себя непрошенные мысли. В данный момент об этом думать совершенно не следовало бы.       Звук ключей вывел из раздумий. Хината медленно перевела взгляд в сторону источника шума: учитель, взяв связку резким движением, направил их в замочную скважину. Слегка помедлив, девушка прошла внутрь комнаты. Цоканье каблуков раздавалось в комнате едва слышимым эхом. Она бегло осмотрела помещение, которое, по своему виду, больше напоминало заброшенный кабинет: множество коробок с документами стояли на полу; книжные полки пестрили различными яркими обложками и выстроились в алфавитном порядке для лучшей ориентировки; в некоторых местах лежали неразобранные кипы важных документов, инструктажей, журналов. Воздух ощущался весьма застоявшимся, пропитанным запахом старых бумаг.       Годжо вдруг подошёл к одному из стеллажей и вытащил увесистую книгу. Он бросил чтиво на стол, из-за чего раздался громкий звук; поднялся обильный слой пыли, который оседал медленно, постепенно. Колдун едва провёл пальцами по обложке, ощутив твёрдый переплёт. Его длинные, аккуратные пальцы вели вверх, переворачивая лист за листом в поисках необходимой информации. Временами слышалось тихое, ритмичное падение капель дождя за окном, которые безустанно барабанили о листву и крыши ближайших зданий. Вдруг его голос разрезал гнетущую тишину:       — Это сборник легенд и сказаний о богах, — Сатору перевёл сосредоточенный взгляд на ученицу. — Здесь, среди прочего, описано и про богиню Солнца. Ты ведь понимаешь, что являешься сосудом для неё?       — Конечно, я ведь родилась в главной семье и выступаю... — Хината мгновенно запнулась. Но, выдержав короткую паузу, продолжила: — Выступала бы в качестве наследницы клана. И, в том числе, сосудом.       — Как тогда посторонний человек стал вместилищем для Аматэрасу?       Девушка свела брови, и на коже залегла тонкая, напряжённая складка. Лёгкая волна раздражения заставила поджать губы. Комната, наполненная тишиной, вдруг показалась колдунье неуютной клеткой. Хината мгновенно поняла про кого именно говорил учитель — предатель клана. Устало прикрыв глаза, ответила:       — Горо взял кинжал в руки по собственной воле. Он, поддавшись искушению, совершил «кровавый ритуал» — взаимовыгодную клятву между потенциальным сосудом и Аматэрасу. Проклятая душа богини всегда стремится к свободе: шепчет в голове, искушает, дабы заполучить желаемое.       Горькая гримаса исказила на мгновение её лицо, срывая маску сдержанности. Ненавистные воспоминания, острые как стекло, требовали забытья. Не желая больше погружаться в прошлое, Хината резко придвинулась к учителю. Её пальцы обхватили массивный переплёт книги. В карих глазах, озарённых любопытством, отразился причудливый узор на обложке. Та была ярким пятном в сумраке комнаты: здесь, словно сошедшие со старинной ширмы, замерли в вечном танце боги японской мифологии. Когда-то первокурсница знала каждый миф наизусть. Кончики пальцев скользнули по старой бумаге, ощущая под кожей гладкость сохранившегося лака.

«Аматэрасу, управляющая небесным светилом, однажды связалась с простым смертным; от их союза пошли дальнейшие потомки. Со временем, поддавшись искушению, изменил ей супруг, разделив ложе с другой женщиной. Разгневалась Аматэрасу и мгновенно убила соперницу. Узнав об этом, боги прокляли её и изгнали. Её душу разделили на пять фрагментов проклятыми кинжалами и, поместив в специальные свитки, разбросали по всей Японии. И теперь осквернённая душа Аматэрасу отчаянно пыталась освободиться. Она отчаянно пыталась обрести прежнюю мощь, непоколебимую свободу и решительность».

      Колдун изучающе продолжал всматриваться в миловидное личико; следил за малейшими изменениями в мимике. Её шаткая нерешительность и спокойствие испарились практически моментально. Хината прикусила губу. В течение нескольких секунд она была крайне ошеломлена тем, что довелось прочитать. Повисло молчание. Студентка лишь растерянно переводила взгляд то на учителя, то обратно на чтиво.       В детстве отец рассказывал о богине лишь в общих чертах, только самое необходимое. И каково было её удивление, когда наконец удалось прочитать легенду полностью. И о фрагментах души довелось узнать сегодня впервые. Почему-то в семье не принято было откровенно разговаривать о подобном.       В голове невольно всплыл образ покойной матушки — то безучастное, отрешённое лицо. Хината всегда росла в строгой, консервативной семье, где малейшая оплошность считалась за грубейшую ошибку. Но мама поступала наоборот: успокаивала в каждый тяжелый момент, жалела, поддерживала — она действительно была важной, значимой фигурой в жизни Аматэрасу. Признаться, больше всего девушка жалела о том, что так и не удалось попрощаться с ней. Прекрасно осознавала, что видела её в последний раз, но сделать в этой ситуации ничего не могла.       Иррациональное чувство вины тяжелым комом осело внутри, лишая возможности вдохнуть. Аматэрасу ненавидела обучаться. Считала, что все эти навязанные стереотипы о магии в современном мире ничуть не нужны — формальность своего рода. Но так Хината думала лишь до того судьбоносного события. После искренне пожалела, что должным образом не обучалась магии.       Годжо моментально уловил фоном непредсказуемые всполохи проклятой энергии — эмоциональная грань, казалось, с каждым мгновением истончалась, медленно высвобождала подавленный негатив. Сатору тяжело вздохнул. Слегка пригнулся, чтобы оказаться на одном уровне.       — Хината, я понимаю, что для тебя тяжело на данный момент это обсуждать. Но постарайся вникнуть, — мужской голос звучал намного тише, со слышимой лёгкой хрипотцой.       — Я понимаю. Всё в порядке, — девушка откровенно соврала. Но, не придав этому значения, моментально сменила тему: — Для освобождения богини необходимо ведь два кинжала...       Слова, сказанные Хинатой, прозвучали неестественно, даже отчуждённо. Мужчина прекрасно слышал нотки напряжения в голосе. Он беспокойно наблюдал за ученицей: та крепко схватилась за край пиджака едва дрожащими пальцами, сминала, впивалась ногтями в ткань.       — Они скоро начнут действовать. Наверняка тот предатель нанял лишь бесполезных магов, — Годжо хмыкнул на собственное предположение. — Сначала следует собрать пять свитков, в которых находятся части проклятой душии Аматэрасу. В кинжалах они тоже присутствует?       — Отчасти ваше предположение правдиво, ведь душу разделили для того, чтобы ослабить внутреннюю мощь, — Хината задумчиво взглянула на магический атрибут. — Но в кинжалах буквально хранится её суть. Они — олицетворение истинного желания. Аматэрасу живёт потому, что подпитывается проклятой энергией сосуда в разумных количествах. Вынуждена, конечно, взамен давать свою силу.

***

      С уст слетел протяжный выдох. Обволакивающий пар наполнял маленькую комнату, стирая границы и смягчая контуры. Зеркало запотело от влаги, отчего размылось отражение женского тела. Горячие струи воды стекали по туловищу, скользили, а после ритмично разбивались о кафель. Рыжие волосы неприятно прилипали к телу, спадая на плечи. Хината, облокотившись о стену, прикрыла глаза. Она провела пальцами по бледной коже, немного надавив ногтями. И вдруг сильно зажмурилась, ощутив, как предательски защипало глаза от подступивших слёз. Сегодняшний день действительно вымотал её. Снова погрузил в омут ужаснейших воспоминаний и отчаянно топил в этой бездне. Девушка отрицательно покачала головой, отгоняя непрошеные мысли.       Тишина, наступившая после того, как она повернула кран, давила на хрупкие плечи. Хината подошла к зеркалу и на мгновение замерла, рассматривая искажённое конденсатом отражение.       Одевшись, Аматэрасу направилась в свою комнату. В помещении пахло свежесваренным кофе и песочным печеньем. Этот мирный бытовой фон смягчал тревожную ноту внутри. Её взгляд упал на магический артефакт, лежащий на низком столике. Колдунья приблизилась и коснулась подушечками пальцев резной рукояти. Она взглянула на загадочный символ: безупречный круг, от которого расходились выгравированные лучи. В самом центре окружности безмолвно взирал на мир стилизованный глаз.       Резкий стук, раздавшийся по металлической двери, заставил её вздрогнуть.       — А вот и я! — колдун широко улыбнулся и размашистыми шагами вошёл в комнату. — Принёс на перекус клубничные моти. Решил проведать тебя.       Сатору, не дожидаясь приглашения, уселся на край заправленной кровати. С громким шорохом он извлёк из пакета небольшую коробочку, завёрнутую в узорчатую бумагу. Учитель принялся распаковывать угощение: в коробочке красовались моти, похожие на румяные плоды.       Годжо взял тонкий кусочек десерта в руки. Губы прикоснулись к поверхности угощения, аккуратно смыкаясь на нём. Откусив, он моментально ощутил мягкую, тягучую текстуру клубничного угощения. Съев один, устало потянулся, и без особых раздумий лёг корпусом тела на заправленную кровать. Ленивым жестом Годжо подцепил край чёрной повязки и стянул её. Свет комнаты заставил мужчину недовольно прищуриться; ресницы беспомощно затрепетали, пока глаза адаптировались к внезапной яркости. Сатору на мгновение прикрыл веки, полностью отдавшись послевкусию — сладости, растворённой в тишине. И лишь с недовольным вздохом он вернулся в сидячее положение.       — А не слишком ли вы чувствуете себя комфортно? — саркастично хмыкнула девушка, смотря на колдуна с показушным недовольством. — Я не мешаю?       — А где я ещё должен отдыхать? Всё в рамках ученическо-наставнических отношений, — отмахнулся Годжо. — Разделение трапезы укрепляет связь. Бери, не стесняйся, — он вручил девушке коробку, на миг коснувшись хрупких пальцев.       Аматэрасу приняла угощение, чувствуя лёгкий вес в руках. Она страдальчески вздохнула и перевела взгляд на заманчивый десерт. Аккуратно взяла одну штуку и откусила. На удивление, сладость оказалась весьма приятной: не химозной и не приторной, ассоциируясь с самыми тёплыми воспоминаниями.       — Ну? — Сатору внимательно наблюдал за подопечной.       — Приемлемо, — сдалась первокурсница, не в силах скрыть удовольствия.       — Приемлемо, — передразнил мужчина, демонстративно закатив глаза. — Я ношусь за этим по всему городу, чтобы найти самые лучшие моти, а она — приемлемо. Неблагодарное поколение.       Годжо опёрся на локти и перекатился на бок, прислушиваясь к тихому шороху ткани под собой.       — Серьёзно, учитель? Моя постель?       — Твоя постель невероятно удобная, — Сатору вдруг зевнул, небрежно прикрыв рот рукой. — Знаешь, в тебе есть потенциал в качестве шамана. Моя способность видеть никогда не обманывала меня, Хината.       Она вопросительно уставилась на учителя, который загадочно улыбнулся. И только сейчас обратила внимание на сказанное. Девушка невольно взглянула на мага: кожа выглядела бледной, чистой; он имел высокие скулы, которые под определённым углом казались намного острее; пепельные пряди хаотично спадали на лицо, а некоторые и вовсе доставали до носа. Глаза его излучали привычное спокойствие и уверенность. Голубая радужка выглядела крайне глубокой и таила в себе проницательность, от чего контрастировала с остальными деталями; светлые ресницы, которые не были особо заметными, временами подрагивали, создавая полутень.       Хината, поняв, что рассматривала учителя слишком откровенно, отвернулась. Пунцовые губы тронула чарующая улыбка. Вздохнула. Ностальгия, возникшая в душе, приятно растекалась внутри. В голове предстали воспоминания, связанные с прошлом: как она решительно обучалась на тренировках под руководством Сатору; весело проводила время с друзьями и смеялась. Он всегда наставлял ученицу и, конечно же, помогал в сложных моментах. Благодаря ему Аматэрасу по-настоящему смогла стать более успешной; у неё появилось будущее, цели, амбиции, мечта.       Годжо, казалось, не обратил внимания. Он перевёл взгляд в окно: солнечные лучи наконец настырно пробивались сквозь тяжесть туч, создавая просветы; слышалось едва различимое щебетание перелётных птиц.       — Вы говорите это всем ученикам, чтобы мотивировать?       Сатору усмехнулся:       — Мои ученики все одарённые. А говорю тебе, потому что в тебе присутствует большая сила. Ты просто ещё не решилась расправить крылья по-настоящему.       — А если я... — Хината на мгновение замолкла, подбирая правильные слова. — Если я упаду?       — Тогда я поймаю, — колдун ответил так просто, будто говорил о чём-то само собой разумеющемся. — В этом, собственно, и состоит моя работа. Ловить падающих. Но ты не упадёшь.       Хината, чувствуя, как сильнее румянец окрасил щёки, отвернулась. Она рассматривала едва дрожащие руки от волнения и тихо выдохнула. Ученица не нашла что ответить; лишь скромно кивнула в знак благодарности.       — Кстати, в ближайшие дни у меня предстоит серьёзное задание за пределами Японии.       — Опасное?       — Все задания опасные, — он безразлично пожал плечами. — Но для меня, наверное, скучное. Много бумажной волокиты и дипломатических условностей.       — Вы и дипломатия? — Хината не смогла сдержать скептический смешок.       — Я умею быть очаровательным, когда надо, — обиженно фыркнул учитель. — Поэтому постарайся не набедокурить во время моего отсутствия, проказница.       — Да-да, конечно, — Аматэрасу громко цокнула языком.       Через некоторое время колдун отвернулся и, выдохнув, умиротворённо прикрыл глаза.