Часть 4

«Все мы находим в себе

что-то от мерзавца. Вопрос лишь в

том, насколько мы способны это в себе

подавить»

— Оскар Уайльд

— Колючка, я вернулся, — донёсся до девушки приглушённый голос Брока, который поплёлся с тяжёлыми пакетами на кухню. Стоило ему заметить свернувшуюся калачиком девушку, как он мигом бросил всё на пол. Видеть мучающихся людей ему было не впервой, но почему-то Оливию таковой видеть совсем не хотелось. — Эй, что происходит? — он теребит её за плечо, с нарастающим испугом наблюдая, как она корчит болезненные гримасы. Брок идиотом не был, не дождавшись ничего вразумительного кроме неразборчивого бубнежа, он решился поднять её, закинув одну руку себе на плечо. Практически дотащив Оливию в санузел, он открывает кран и, грубо удерживая за плечи, промывает лицо, заодно пачкая её кофту. Аккуратность при таких ситуациях не в его интересах, да и Оливия особо не сопротивлялась, что сильнее настораживало его. За тот короткий срок, что он её знает, она бы по крайней мере шарахнулась, если бы были силы. Значит, дело плохо… — Говорить можешь? — она не отвечает, даже пискнуть не может, и Брок запоздало чувствует, как сильно дрожит её тело. Устремив взгляд на мутное зеркало над раковиной, он видит, что кровотечение не остановилось. Чёрт. — Я за ватой, стоять можешь? — Мир слишком жесток, дорогая, тебе придётся умереть. Глаза плотно застилала тёмная пелена. Оливия сжимала виски, чтобы хоть немного сбавить давление. Что за знакомый голос? Почему он звенел в её ушах словно соборный колокол? Ноль реакции. Рамлоу насильно усаживает её на пол, прислонив спиной к ванне. — Как меня зовут? Оливия слышит мужской голос, властный и холодный, пробирающий её до мурашек, но, увы, лица разглядеть не может. Абсолютно ничего. Даже приглушённые черты лица, которые могли бы навести на разоблачение неведомой личности. Гребанный мрак только вынуждал в панике вздымать грудь, надеясь, что слепота пройдёт. Никогда, никогда ранее у неё не пропадало зрение! Что же это — она умирает или всё-таки её время пришло? Неужели побочный эффект сыворотки решил проявить себя сейчас? Силы покидали Оливию, ей даже захотелось прилечь, добровольно отдаться недугу и просто перетерпеть адскую боль. По крайней мере, она так думала. Думала, что сможет вынести всё самостоятельно. К её удивлению, туман медленно рассеивается, и Оливия запоздало чувствует, как кто-то, схватив её за челюсть, пихает что-то в нос. В слабой попытке она пытается отпихнуть чужие руки, представив худшие сценарии, но, услышав знакомый ворчливый голос, мгновенно успокаивается. Рамлоу. — Сиди, блять, смирно! — он успешно запихивает ей в нос утрамбованный ватный тампон и с напряжением наблюдает, как дрожит её тело. Что за хрень с ней происходит? Ему показалось, что ещё бы чуть-чуть отвести времени на раздумье, и она просто скончается в этой чёртовой ванной. — Потерпи, колючка, — он аккуратно, насколько мог, вытирает кровавые разводы с её лица видавшем виды полотенцем, которое он предварительно намочил под тёплой струёй, — Всё, заебись, — он небрежно бросил полотенце в раковину, удовлетворившись своей работой, — теперь держись крепче. Так же, как и в начале, он потащил её через маленький коридор, взвалив весь вес на себя, прекрасно понимая, что ни черта Оливия не сможет держаться, судя по тому, как она еле переступает с ноги на ногу. Усаживая её на многострадальный диван, Брок помрачнел. Он еле различал её губы на лице и потому, недолго думая, счёл разумным укрыть её одеялом. — Тебе лучше? — он приложил холодную ладонь к ее лбу. Ответа не последовало, что было вполне ожидаемо — она всё ещё не приходила в себя, и это его выбешивало. Рамлоу должен был услышать ответ, хоть силой, но выдавить его. Стоять и наблюдать за тем, как человека пробирает судорога, он не собирался, ему нужно было убедиться, что всё в порядке. Правда, озвучивать вслух то, что грызёт его на уме, он умудрялся самым нелюбезным образом. — Мне вызывать бригаду или ты умирать ещё не планируешь? — он убрал ладонь, придавая голосу как можно больше недовольства. Оливии было не до него… Чей же это голос? С кем настолько властным она могла пересечься в Гидре? Она не могла остановить поток бессвязных вопросов, на её собственные не было ответа, так почему она должна отвечать на чужие? Может быть, потому что он тебе помог? Постепенно зрение пришло в норму, она уже не видела расплывчатый мужской силуэт, вскоре серые глаза лицезрели белый потолок и черную гарнитуру. Видение покинуло ее, и дрожь в теле отступила. — Нет, — Оливия промямлила из последних сил, с отвращением подмечая металлический привкус во рту. Брок заметно расслабил плечи, сам не зная почему ощущая, чувство облегчения, из-за чего в нем возникла неприязнь — с какого перепугу он так за неё волнуется? Чтобы заглушить внутренний монолог, он переводит стрелки на инцидент и, демонстративно поставив перед ней стул, присаживается, скрестив руки на груди. — Я жду объяснений, — он выжидающе выгнул бровь, наблюдая, как она прикрыла глаза. Ответа не последовало. — Обезбол? — Нет, — она уставилась в потолок, — а то подсяду. — Расскажешь, что случилось? — Брок нетерпеливо спросил. — Я случайно ударилась головой, — Оливия не хотела говорить ему о неожиданном флэшбеке, она вообще ничего не хотела говорить. Собственная голова трещала по швам, и всё, чего ей хотелось, — это молча пялиться на белый потолок и дать себе время на передышку. — Да вижу, что и мозги ты себе ушибла. За дурака меня принимаешь? Только вот её желаниям не суждено сбыться, послышалась долгожданная угроза в интонации Брока. Больше испытывать его терпение не хотелось, но как, черт возьми, объяснить то, что она сама до конца не поймёт. Как ему объяснить то, что затмило её разум, растворило силу воли, оставляя один единственный выбор — беспомощно сносить все страдания без шанса на борьбу. — Передача по телевизору послужила триггером, — Оливия понимает, насколько бредово прозвучала правда, и будь она на его месте, ни за что не поверила бы. — Для самоубийства? — хоть Брок и язвит, он уверен, что такое состояние могло вызвать что-то действительно ужасное. Попахивает старой доброй Гидрой. — Я не собиралась себе вредить! У меня закружилась голова, мне привиделись какие-то воспоминания, о которых я и знать не знала. — Какие воспоминания? — не повременил с вопросом мужчина. Неприятное чувство подозрения возникло у Рамлоу, он был наслышан о способностях учёных, которые с лёгкостью могли внедрить ложные воспоминания в мозг человека. Да что там, они стирали память, возобновляли её, и даже создавали новые воспоминания. Оливия не была готова к тому, чтобы делиться деталями внезапного припадка. До неё только дошло, как жалко она выглядела в глазах Брока, и ей стало тошно от самой себя. Слезы бессилия подступили к глазам. — Я не хочу об этом говорить. Брок громко цокнул и покачал головой. — Не думаешь, что человек, предоставивший тебе крышу над головой, заслуживает хоть каплю доверия? Слышала что-нибудь о совести? Оливия даже не может сама разобраться, чем был вызван приступ и какие воспоминания она пробудила, не говоря уже о том, как объяснять это Броку. Да и поймёт ли он? Как открыться человеку, проявляющему себя высокоинтеллектуальным остряком, который не упускает и момента, чтобы поддеть и унизить. — Как я могу доверять тебе, если ничего о тебе не знаю? Брок еле сдерживался, чтобы не проявить себя во всей красе, поведение неисправимого мудака сейчас не поможет, как бы не хотелось выяснить правду. Хотя… что мешает ему надавать пару оплеух и выдавить из нее правду? Ты хочешь повторить свои ошибки? — Резонно, — он отстал без лишних слов, чем знатно удивил Оливию. Похлопав себя по колену, он встал и обратил свое внимание на зверски брошенные у двери пакеты. Переложив их на стол, он принялся разбирать содержимое и заодно бросил Оливии яблоко. Похоже, такой образ коммуникации начинает входить в привычку. — Ты чего? — спелый фрукт приземился прямо на одеяле, и она вопросительно уставилась на Брока. — Чтобы ты не померла раньше времени, — он съязвил, и Оливия бросила взгляд на стол. Судя по количеству продуктов, которыми Брок накупился, они застряли в полупустой квартирке надолго. — Это наш запас на два месяца вперёд, — произнёс он, подтвердив её догадки. — Вылазки в особо крайних случаях, — мастерски складывая пакеты в выдвижной ящик, он продолжал. — Больше светиться в городе ни я, ни ты не должны. — Всё продумал? — Оливия медленно привстала и надкусила яблоко, без интереса наблюдая за действиями Рамлоу. — Нет, если ты продолжишь проявлять суицидальные наклонности, на обезболе мы долго не протянем. — Очень смешно, — тихо буркнула девушка, но Брок со своим феноменальным слухом истинного шпиона уловил её замечание. — Повтори, что ты сказала? — Брок обернувшись, насмешливо выгнул бровь и заметил, как уголки её губ слегка дрогнули. Покачав головой, он продолжил складывать консервированные банки в холодильник. Пачку круп и макаронов он пересыпал в стеклянные баночки и выстроил в ряд на верхней полке. Да уж, давно он так не закупался, что-то даже напомнило ему старые добрые времена, когда ему было зачем и ради кого возвращаться с работы домой. — Брок, если серьёзно, у тебя есть семья? Складывающий молоко в холодильник Брок застыл. Нехотя он повернулся, раздумывая стоит ли вообще отвечать. — Да, у меня есть дочь приблизительно твоего возраста. Казалось бы, он только смог выкинуть прошлое из головы, но тоска вновь навалилась на него. Ещё вчера он принялся запивать ее алкоголем в надежде, что это заглушит вину. Чего таить, он всё ещё любил свою жену и даже больше дочь, но Брок ничего не мог с этим поделать. — И где же она? — спросила Оливия с интересом в глазах, и Рамлоу, не желая выставлять эмоции на показ, отвернулся. — Я не знаю, — честно признался он, — моя жена ушла от меня забрав с собой дочь. Больше я их не видел. На лице его промелькнула печаль при упоминании дочери. Стыд побудил стиснуть челюсти так, что желваки заиграли на скулах. Отвратительное чувство, и в этот раз некому было сбросить на шею вину. Вину за то, что он просрал свою семью — единственное, что скрашивало его гадкую жизнь. Может уже признаешь, что помогаешь ей не только из корыстных побуждений? Да и ещё раз да. Оливия невыносимо сильно напоминала ему потерянную дочь, и он неосознанно хотел искупить свою вину за то, каким некудышным и беспечным отцом он был. Доказать самому себе, что не такое уж он и дерьмо. — Мне жаль, я… — Оливия поняла, что задела мужчину за живое и попыталась извиниться. — Давай без этого, — только не хватало, чтобы она его жалела, — я похож на плаксу? — Скорее на грубияна. — Этот грубиян спас тебя от приступа, — сложив яйца в холодильник, он некстати вспомнил про запачканное полотенце в раковине и кровавые разводы на полу в ванной. Захлопнув дверцу, Брок взглянул на свои руки. Чисто. — А точно… — припомнив, он поднимает с пола бумажный крафт и на ходу бросает девушке. Заглянув внутрь, Оливия замечает обещанные штаны и толстовку, ощутив резкий укор совести. — Ты куда? — она робко поинтересовалась, не желая оставаться одна, окружённая своими терзаниями. — Я? — Брок картинно удивился, — Я так… собираюсь убрать месиво, которое ты оставила за собой. — Я помогу, — она, придерживая яблоко свободной рукой, скинула с себя одеяло. Рамлоу посмотрел на неё так грозно и неодобрительно, что вся её решимость испарилась. — Не вздумай. *** Спустя час, без намека на успех, вымыв красные пятна на старой кофте, Оливия повесила её на настенную батарею. Выдохнув, она засмотрелась на своё отражение в зеркале, мысленно прикидывая, сколько продержится в четырёх стенах. Иронично то, что когда она жила, не ограничивая себя прогулками, было до тошноты лень выходить из дома, а сейчас всё в точности наоборот. Что ж, такова человеческая натура. Оливия хмыкает, глядя на потрепанные волосы в зеркале, и, собрав их, завязывает хвост розовой резинкой со звездочками, которую нашла в полупустом ящике под раковиной. Уже на кухне, уплетая пасту за обе щеки, Оливия с досадой заметила, что весь экшен в квартире происходит именно на кухне. Забавно. Она бросила мимолетный взгляд на Брока, который, смотря кровавый боевик, стучал пальцами по поверхности стола. Комично, но если бы она ещё час назад не сделала выбор в пользу детской передачи, всего этого цирка и не было бы. А именно пытки Рамлоу молчанием за её несговорчивость. По правде говоря, Брок и представить себе не мог, какие эксперименты над этой слабой девушкой могла ставить Гидра. У него не было доступа ко всем делам, естественно, его и не информировали, как говорится — «меньше знаешь — крепче спишь». Но вот встречный вопрос: что в ней такого, из-за чего её так скрывали белые халаты и преследуют агенты по сей день? Что-то тут нечисто. — Ну давай, задай уже свой вопрос, — сдалась девушка под натиском его пристального взгляда, не выдержав тишины. — Как ты попала в Гидру? Оливия криво усмехается, почему-то это был ожидаемый вопрос. — Они забрали пару сирот из приюта под крайне сомнительным предлогом, и я была в их числе. Брок пораскинул и понял — даже не удивительно, что Гидре это далось с рук — в стране больше тысячи сирот, и вряд ли власти стали бы обращать внимание на пропажу одной десятки. — Сколько тебе было? — Двенадцать. Брок был потрясён при мысли о таких зверствах. Убивать себе подобных врагов — это одно, а пытать малолетнего ребёнка и ставить над ним эксперименты — совсем другое. Хотя неужели он ожидал проявления благородства от чокнутых террористов? Забываешься, командир! — Я не одобряю это. Все эти эксперименты, — он подал голос, пытаясь по-своему поддержать её. Даже если выходит скупо и неубедительно, он твердо верит, что попытаться стоит. Только вот его слова произвели другой эффект: Оливия ощутила, как волна недоверия пробежала по её телу. Хоть она и старалась скрыть свой скептицизм, выходило это крайне безнадёжно. Пожалуй, у них больше общего, чем они предполагают. — Я знаю, о чём ты думаешь. Он ведь был заодно с ними, а сейчас строит из себя святого. Я тебе отвечу: да, я шёл в Гидру добровольно, даже знал, какие злодеяния они творят, видел. Думал, им ничем не удивить меня, но когда я ужаснулся, было поздно: либо я с ними, либо без, и второй вариант означает мою смерть, а умирать, как ты видишь, я не планирую. Поэтому я ждал их падения. И я знаю, какие они живучие, несмотря на погром, который устроил Роджерс, они так просто не отступятся. Из-за них меня бросила семья, мою команду перебили, и я устал. Кажется Оливия наконец поняла, почему Брок помогает ей. Дело даже не в мести и в желании досадить Гидре, нет, он был рад с её помощью изгнать одиночество. Он был таким же подавленным человеком, просто желавшим завязать с тёмным прошлым… правда, немного своенравным образом. — Это у тебя часто? Такие приступы? — осторожно начал Рамлоу, запивая ужин яблочным соком со стакана виски. Пить хотелось невероятно, но он ограничился лишь имитацией алкоголя, пытаясь воздержаться. Ну а что, если не судить по вкусу, цвет почти одинаковый. Поздравляю тебя с новым уровнем ебаного самообмана! — Спасибо, что ответила, — он поднял стакан и громко произнес, — За тебя и твою сговорчивость. Оливия не обратила внимания на его замечание: она не могла поверить в происходящее — она находилась в тёплом просторном доме, трапезничала вкусным ужином, и всё это добро ей досталось просто так. Как же это было в новинку… Не думала, что когда-нибудь получу что-то большее, чем хорошие чаевые. Да и чего она строит из себя замкнутую личность? Рамлоу, если не учитывать их первую встречу, ничего плохого ей не сделал. Да и что он ей сделает — рассмеётся над её проблемами? Ну и пусть! — Нет… — она прожевала макароны, — Я… это у меня впервые. Такой приступ… — Я уже догадался по твоему беспомощному виду, — он съязвил, уставившись на дно пустого стакана. Руки так и тянулись к бутылке — сраная зависимость. — Кажется, самый удачный момент, чтобы спросить: что ты теперь намерен делать? — она отводит тему в другое русло, стараясь пропустить мимо ушей его замечание. — Затаиться, как крыса в норе, чтобы отвести подозрения от себя, да и нужно чтобы Солдат остыл, — будничным тоном выдал Брок. — В каком смысле? — девушка отложила вилку, чуть нахмуришвись. — Может, он подумает, что ты пропала или умерла, это уже на его усмотрение, — он усмехается, — но в скором времени мне нужно пробраться на старую базу в Квинсе. — Ты спятил? — Она была обескуражена его неожиданными контрастами. — База заброшена, но почему-то охраняется, и мне кажется, там есть неплохой компромат на них, — Брок даже не отреагировал на шокированный вопрос и продолжил холодно разъяснять ситуацию. — И зачем тебе это? — Быть может, если я предоставлю секретные точки и ценную информацию о плохих парнях хорошим парням, то есть Щ.И.Т.у, то последние повременят с моим убийством? Глядишь и свобода в кармане. Оливия нервно усмехнулась — на неё вдруг накатила апатия, ничего не хотелось делать. Хотелось просто лечь и рыдать от безысходности, а ведь она успела поверить, что всё наладилось, что всё встало на свои места. Нужно глядеть правде в глаза — навряд ли она когда-нибудь сможет спокойно жить. Щ.И.Т. или Гидра — особой разницы нет, за ней всегда будет вестись охота, и в конечном итоге она окажется под контролем. В камере. А если она этого хочет избежать, то нужно идти на крайние и очень даже опасные меры. Как радужно! — Я отойду, — Брок кивнул, и Оливия бросилась в «свою» комнату. Тихо прикрыв дверь, она скатилась по ней и начала беззвучно рыдать. Следующие три дня Оливия не выходила из спальни и лежала в постели, как настоящий овощ. Она даже толком не принимала пищу и довольствовалась водой и сухарями, припасёнными в рюкзаке. Конечно, она понимала, что затворничество так долго продолжаться не могло, просто потому что был незначительный, но всё же обоснованный шанс свихнуться. Только это не могло заставить её взять себя в руки. Бессонница, ненавистная, но уже такая родная спутница, обволакивала её разум, заставляя пялиться в белый потолок. Опять же, она напоминала себе, что всегда может быть хуже, только это не отменяло того факта, что она скорбела по Дарвину. За все те три месяца она успела привязаться к его глупым подколам и надоедливой привычке болтать без умолку. Он всегда находил верные слова для поддержки, и хоть и неосознанно, она отчаянно тянулась к нему как к самому нормальному и обычному, что ни на есть, в её жизни. В компании Дарвина Оливия всегда чувствовала себя живой и беззаботной. Не секрет, что она пыталась противиться этому и не дай бог привыкнуть, но это свершилось. Она размякла, и смерть друга произошла по её вине. Её должны были убить. Время от времени она терзала себя мыслью: а что, если бы она просто сдалась? Ещё в метро прекратила попытку скрыться, но эта мысль разбивалась вдребезги о пережитые мучения в Гидре. Оливия бы сказала, что им больше ничем не напугать её, но она знала обратное, знала, на что эти изощрённые учёные способны. Да, и она, откровенно говоря, не хочет сдаваться, она хочет жить, как любой другой человек. Разве это большое преступление? Умри, Оливия, сразу в метро — Дарвин был бы жив. Он бы продолжил ворчливо прохаживаться возле стиральных машинок и курить без надобной причины, просто потому что ему наскучило. — Чёрт! — своими пессимистичными дедукциями она никак себе не помогала, и как назло живот решил запротестовать против голодовки и жалобно заурчал. Во всяком случае, лучше страдать сытой, чем на пустой желудок. Отперев дверь, Оливия бесшумно вошла на кухню, и только благодаря темноте за окнами она узнала, какое сейчас время дня — ночь. Какое клише. В комнате девушка была одна, и, осмотрев пустую столешницу, она с досадой выдохнула. Наверное, Брок уже спит, а она, как теневой вор, крадётся на кухню посреди ночи. Стыд и позор. — Надо же, передумала умирать с голоду? — появился Брок, заставив её подпрыгнуть от неожиданности. Он был одет в чёрную широкую толстовку и штаны, что сделало его появление почти незаметным. — Решила дать тебе шанс как собеседнику, — бросила девушка, стараясь скрыть испуг, — чем ты занимался все эти три дня? — В отличие от тебя, я прибирался и готовил. В груди защемило от его язвительного, но справедливого упрека. Чего отнекиваться, она слишком глубоко погрузилась в печаль и отгородилась от окружающего мира. Не совсем порядочно с её стороны укрываться в его доме и заниматься затворничеством, хотя… Меня разве кто-то по-настоящему воспитывал? Оливия мысленно усмехается нарастающему цинизму в душе. А ведь он жизнь ей спас. Дважды, подсказала память. — Чем же я могу тебе помочь? — Несмотря на то, что она старалась звучать спокойно, виноватые нотки все равно чувствовались в её голосе. Интересно, как он догадался, что она соизволила выйти из комнаты? Караулил коридор? — Ладно, колючка, так уж и быть твоей биографии будет достаточно, чтобы искупить вину, — он кивком указал ей сесть за стол, а сам мучительно долго, как показалось Оливии, подавал на стол бутерброды из холодильника. — Я так понимаю, тебя интересуют пытки? — упрямства и след простыл, всё своё внимание она сосредоточила на аппетитной тарелке. Да уж из крайности в крайность. — Не совсем, видишь ли, никак не могу уловить, зачем они тебя преследуют. Ребятки в Гидре — рассудительный народ, попусту людьми не рискуют, — спросил Брок, наблюдая, как она блаженно откусывает бутерброд. В сон слегка клонило, но после череды скучных и тихих дней в одиночнстве, услышав малейший шорох, он решил плюнуть на режим. Ты больше не командир отряда, помнишь? — Я… — Оливия замялась, боясь проболтать лишнего, — эти изверги ввели в меня сыворотку и ждали пробуждения сил. Ледяные ванны, электрический стул, телесные увечья, даже однажды поместили в какой-то аппарат, где выкачивали кислород, и я, как рыба, пыталась глотнуть воздуха. — Я наслышан об их находчивости, лучше скажи, чем окупились их извращения? — Так я тебе и сказала, — девушка сцепила губы в тонкую полоску, и Рамлоу по опыту понял, что так она делает, когда чего-то остерегается. В действительности Оливия нисколько не боялась показаться безоружной в его глазах, а вот оказаться бесполезной, не стоящей защиты мышью — ещё как. Стал бы Брок защищать её, зная, что она пустышка? Очевидно, нет. — А ты помнишь свою жизнь до Гидры? — сбил её дедукцию Рамлоу, чтобы сразу же лицезреть горе в её глазах. — Я помню, как утром мы с родителями ехали в зоопарк, и синий грузовик сбил нас. Родителей расплющило, а я осталась жива, — она говорила медленно, словно стараясь напомнить самой себе всё произошедшее. В ней возникали смутные сомнения насчёт деталей того рокового дня, но она предпочитает глубоко плюнуть на это. — А до этого? — Брок вдруг сбил её с толку. Невероятно, она даже не задавалась этим вопросом, уживаясь имеющимися воспоминаниями. Да, даже если так — она ничего не помнит. Оливия замолчала, уставившись в свою тарелку, чувствуя себя маленьким корабликом, брошенным в штормовое море. Никакой опоры, никакой надежды, только бесконечная пустота. Непроницаемое выражение лица Брока побудило ее нервно заерзать на стуле. — Я не помню, но… я знаю, что после их смерти я попала под опеку дяди Бенджи, он скончался еще давно… — Оливия не торопясь доела бутерброд, хотя хотелось зареветь прямо на месте. Брок ненавидел слёзы, и вдвойне, когда кто-то плакал перед ним. Не чувственной он натуры, и любое проявление слабости вызывало в нём раздражение. Такой он ублюдок, но дело даже не в этом… Машинально сознание подкидывает тусклые воспоминания, где жена, обхватив колени, всхлипывала в углу. Проморгавшись, он переводит взгляд на пол. Прошлое не изменить, а настоящее можно. Вот даже сейчас Брок видит, чувствует, что Оливия на грани, но остановить череду вопросов не может. Не сейчас, когда он сумел капнуть глубже. — Как хоть их звали? — он нетерпеливо перебил её загоревшимися глазами. Оливия резко подняла голову; в её глазах читались страх и отчаяние. Возможно, мужчине напротив было легко и безразлично услышать её сухой рассказ, но ей это давалось тяжело. Тяжело было говорить о смерти родителей, признавая своё одиночество. — Я не знаю. В любом случае, зачем тебе это? — весь этот диалог больше походил на допрос, нежели на милую беседу, и она уже сдавала позиции. Тяжелый, влажный воздух давил на виски, но взгляд Брока действовал намного хуже. Ей было неприятно от мысли, что человек перед ней не выражал и намёка на сострадание. Складывалось ощущение, что он воспринимает её очередным объектом, и ей стало страшно. Оливии казалось, что он словно злорадный мозгоправ Гидры, готовый разрезать её душу на части, не испытывая при этом ни капли жалости. — Я подозреваю, что твои родители могли быть врагами Гидры, — он прищурился, — Ты уверена, что они не были с ней связаны? — Ты хочешь сказать, что их смерть не была случайной? Оливия затаила дыхание; она догадывалась, что Рамлоу сейчас произнесёт вслух, и поэтому ей захотелось яростно закричать, чтобы заглушить его голос. Закричать, чтобы не слышать, как он скажет то, что может сломать её… — Я думаю это было убийство. Шах и мат. Девушка прикусила нижнюю губу, чтобы хоть как-то перебить боль в сердце. Уж лучше она прокусит ее до крови, и при каждом слове будет жмуриться, но боль будет внешней, а не душевной. Лучше она разобьет себе нос, но лишь бы не думать… Не помогает. Одна только мысль о том, что по прихоти бесчеловечных нацистов ей пришлось пережить столько дерьма, Оливии захотелось закричать в голос до боли в связках. — Ты жесток, — было единственным, что она смогла вымолвить. Аппетит резко пропал, она демонстративно отодвинула от себя тарелку. — Ты хоть что-нибудь о себе знаешь? Какая у тебя фамилия? — Брок ее добивает. Оливия скисла, принимая поражение. Она ничего не знает: ни собственной фамилии, ни имён родителей. Как же она может называть себя личностью, если знает о себе ровным счетом ничего? В отражении зеркала на неё всё это время смотрела не Оливия, девушка с серыми глазами, а полное ничтожество, лишённое памяти и близких, из последних сил цепляющееся за спасательный круг в бушующем море. Просто омерзительная букашка. — Я была ребенком, я не могла этого знать… — оправдания не срабатывают, она прикрывает лицо ладонями, одновременно ненавидя себя за то, что показывает себя уязвимой перед таким хладнокровным человеком. — Как же я ненавижу себя. Рамлоу молча наблюдает за сгорбившейся девчонкой. Удовольствия эта картина уж точно не вызывала, но и вымолвить что-либо он не мог. Психолог из него отличный только тогда, когда нужно манипулировать и запугивать людей, но не в ситуациях, когда нужна моральная поддержка. Он не может, просто не может. Правда веришь в эту ересь? — Я не хочу быть собой, — тихо пропел Рамлоу, сам не зная почему, но Оливия замерла. Где-то она уже это слышала… — Я не хочу быть собой, я не хочу… — Мужчина повторил как мантру заученные строчки, по праву передающий его настроение. Он со злостью ощущал, как кошки на душе не только скребут, но и гадят без остановки, усугубляя его состояние. Очередная супружеская ссора повлекла за собой громкие и красноречивые высказывания в свой адрес, от которых он отмыться не мог. Что-что, а правду признавать он еще способен. — А кем ты тогда хочешь быть? — сказала маленькая девочка, глядя на мужчину сконфуженно. Что за глупости он говорит? Изучая задумчивое лицо девочки, он присаживается и посылает все глубоко в бездну под натиском ее обеспокоенных глаз. Плевать на разрастающуюся дыру в душе, которая, казалось, готова разорвать его на мелкие кусочки, он не имеет права расстраивать её и потому натягивает вымученную улыбку. — Тобой, моя коротышка, — мужчина легонько щелкнул ее по маленькому носу. — С тобой все в порядке? — Рамлоу щелкает перед ее глазами, обрывая ее флэшбек. Оливия моргнула. Да что с ней происходит? Почему она все чаще и чаще погружается в свое сознание? Ладно, если бы воспоминания были в плавной последовательности и несли в себе смысл. Это как рисовать пейзаж города, которого ты никогда не видел, соскребая ложкой жалкие крупицы информации и полагаясь всецело на удачу. Вдобавок, напускное беспокойство Брока невероятно злит. С какого перепуга он это спрашивает, не он ли подтолкнул её к слезам бессилия?! — Да с чего бы нет? — она с вызовом задрала голову, чем вызвала усмешку. — У тебя кровь, — Брок указал ей на лицо и Оливия инстинктивно прижала ладони к носу. Лицезрев на подушечках пальцев алые капли, она поднимается, — Черт! — нервно осматривает стол и хватает бумажные салфетки. — Ты копаешься в своих воспоминаниях, и ничего хорошего из этого не выходит, — Брок хотел подойти и помочь, но сокращать расстояние в данный момент, когда она вся на нервах — не самая лучшая идея, — Они вызывают артериальное давление, и следом — кровь. — Да неужели? — огрызнулась девушка пропихнув в нос самодельный тампон. То, что так неумолимо крутится на кончике его языка, озвучивать не стоит ради блага Оливии, но эта разумная мысль сразу выброшена за борт его непотопляемого судна упрямства. — Похоже на то, что тебе стирали память, — не выдержал Брок и сразу пожалел видя, как ее лицо помрачнело. Зачем он настаивает на своём? Он что, не видит, как ей хреново? — Хватит! — ее голос сорвался на пронзительный крик, — Если бы эти чертовы ублюдки лишили меня памяти, то я бы не помнила смерть родителей. Я бы, блять, не помнила, как они мучали меня! Это слишком милосердный поступок для таких малодушных мерзавцев, как Гидра! — Дыхание сбилось к черту, грудь вздымалась и опускалась в лихорадочном ритме, она уже не была в состоянии подбирать уместные эпитеты. Оливия неподвижно буравит мужчину тяжелым взглядом, в надежде услышать хоть какие-то слова раскаянья. Да хоть намек в его беспристастных глазах на сожаление за устроенный допрос. Узнать, что за личиной безжалостного мужчины имеется хоть капля сострадания. На кухне повисла гробовая тишина. Брок не отреагировал на её громкое высказывание, даже не нахамил в ответ — он просто молча пялился в её глаза, скрывая растерянность механической маской равнодушия. — Успокойся, Оливия. Молодец. Просто ахуенно! Неужели он полагал, что эта фраза действительно успокоит ее? Наоборот она сделала глубокий вдох, чтобы не расплакаться прямо на месте и он уже представляет как будет стоять напротив с руками по швам в полном смятении, пока она ревет не жалея слез. — Я перешел черту, понимаю, — Брок не просто упрямый он упертый козел, потому что все еще гнет свою линию, — но я пытаюсь выяснить, кто ты. — Зачем? — прозвучал сиплый голос. — Неужели ты сама этого не хочешь? Тебе не хочется узнать, остались ли ещё в живых твои родственники, да и банально узнать что-то про себя? Оливия крепко стиснула зубы. Ее стало тошнить от поведения Брока. Как он может так просто рассуждать о ее жизни? Откуда он знает что таится в ее душе, быть может она все еще скорбит по родителям и плачет каждый раз в подушку вспоминая их? Как можно быть таким черствым?! Да и вообще это не его дело, она может смело заявить, что это его не касается, но не может Силенок не хватит. Слёзы обиды мигом брызнули из глаз. Конечно, Оливия хочет узнать свою семью, раскрыть своё прошлое, только она отказывается даже думать об этом. Ведь это прошлое, которое уже никогда не вернуть, не важно, живы её родственники или нет, всё никогда не будет как прежде, она не сможет вернуться к «своим» под бурные овации и крики восторга. Прошло больше пяти лет, как она числится мёртвой, никто уже не ждёт её. Оливия разворачивается и на ватных ногах спешит незамедлительно покинуть общество Брока. Все-таки она на целую секунду посмела подумать, что он глубже чем кажется. Рамлоу стоит как вкопанный, смотря ей вслед. Довел всё-таки, не сумел удержать врождённого ублюдка в узде. До конца своей паршивой жизни он будет скитаться в одиночестве, потому что не умеет держать язык за зубами. А при малейшем угрызении совести будет запивать остатки здравого смысла гадким пойлом, пока не откинет копыта. Скажи что-нибудь, ты же хочешь перемен. Скажи что-нибудь. — Прости… — с его уст слетает почти шепот, но это заставляет Оливию остановиться прямо на пороге, — Я не должен был это спрашивать… Только не уходи в свою нору. Чего? Ей послышалось или Брок сейчас попросил прощения? Надо же на какие эмоциональные качели он способен. Плевать, он позволил себе слишком много. Не оборачивайся. Уходи, вопило сознание, пошли его глубоко и уходи. Нельзя так просто простить ему слова, даже если ей хочется услышать, что ему жаль. Даже если она уже не выдерживает молчания в четырех стенах. — В норе спокойнее, — Оливия громко шмыгает носом. — Я грубый командир, привыкший исполнять приказы, не заботясь о чувствах других. Пожалей меня, глупого. — Это ты так оправдываешь себя? — она скривила губы, не выдерживая злую бурю внутри. — Я не настолько самоуверен. Признаю, я наговорил много лишнего, — Оливия выжидательно выгнула бровь. Боже-блядский, как же ему тяжело это даётся! — Я был не прав, это было грубо с моей стороны… Язык его тела выдает, насколько неудобно и непривычно ему было это говорить. Оливия хмыкает. Действительно, Рамлоу — жестокий солдат, чьи руки привыкли мараться в крови, а душа принимать все тяжести грехов. Возможно, нормальная коммуникация не даётся ему без лишней агрессии и грубости, но ведь он пытается? Пытается что-то ляпнуть, чтобы доказать — ему не всё равно, и это ничего не меняет, но, чёрт возьми, дорогого стоит. Так легко Оливия простить ему обиду не может, но может отложить её на второй план, чтобы грузно опуститься на диван. Она скрестила руки на груди, подавляя желание стереть слёзы с глаз. Очень уместное проявление брутальности, особенно сейчас, когда из носа нелепо торчит салфетка. — Ты же не думаешь, что я так просто это забуду? — она спросила без намека на веселье, в серых глазах блестели слёзы. Странно, но для себя Оливия заметила, что ещё чуть-чуть — и она опять расплачется, прижав колени к груди, зажимаясь всё сильнее и сильнее. Пожалуй, это не просто яркая реакция на его грубые слова, а скорее результат накопившейся боли и невыплеснутых эмоций. — На это я и рассчитываю, — наткнувшись на недоуменный взгляд девушки он добавил: — Допустим, если я задобрю тебя мороженым? Ты перестанешь сверлить дыру в моем лбу? Размышляя над его предложением, словно на кону была её жизнь, Оливия неосознанно подняла ноги на диван, поджав их под себя. Благодаря панорамным окнам в квартире было прохладно, да ещё и сентябрь на дворе, но она отмахнулась от предрассудков. Давно она не ела мороженое. Да уж, знает, чем подкупить. — Мир? — он громко уточнил, демонстративно выставив ведерко мороженого на стол. Девушка отвернулась, не выдержав собственных мыслей. Если ещё недавно она задавалась вопросом, за какую цену ей судьба предоставила мнимого защитника и временный покой, то теперь она знает. Обратная монета — скверный характер Брока, с которым ей придётся уживаться, хочет она этого или нет. Лукавить нет смысла, шансы на выживание с Рамлоу намного выше, чем без него, но чёрт возьми, крупицы гордости ворошили душу. А что если взять и уйти? Оливия настолько привыкла шастать на свободе в одиночестве, что поймав себя на том, что ей приятна чужая компания, испугалась. Испугалась, потому что она действительно в глубине искалеченной души хотела своего человека. Брата, сестру, друга да хоть кого-нибудь. И эта идея с треском провалилась, помнишь? — Не трясись как осиновый лист, сходи за пледом. Он в моём шкафу, — Рамлоу, уловив её настроение, решил не выжимать из неё ответ. Пусть дуется, игнорирует — она имеет полное право, он поступил грубо, и лучше бы ему это не забывать. Заскрипел диван. Оливия поднялась с места и молча вышла вон. Включив свет в его комнате, она обнаружила абсолютно чистое помещение, заправленную постель, сияющие полы, ни одного грустно томящегося в пыли носка и ни одной пустой бутылки из-под виски, как она себе представляла. Абсурд. Какого чёрта Рамлоу такой щепетильный? Без энтузиазма она окинула содержимое шкафа пристальным взглядом. Рыться в чужих вещах — не её хобби, но что поделать, дрожать от холода — не выход. Клетчатый плед нашёлся на самой верхней полке. Вот зараза, придётся прыгать. Со второй попытки Оливия схватила плед, но случайно вместе с ним потянула что-то тяжёлое. Раздался глухой звон. Блять! Лишь бы не сломалось! Девушка нагнулась и осторожно подняла прямоугольный предмет. В пластиковой раме был закреплен размытый снимок, видимо, оно было сделано на старой камере, но композиции было достаточно, чтобы брови Оливии взлетели вверх. На фотографии был запечатлён Рамлоу, сидевший на том самом многострадальном диване. Он с нежностью прижимал к груди укутанного младенца, а на его лице играла лёгкая улыбка. Эта идиллическая картинка резко контрастировала с тем образом Брока, которого она знала сейчас, вызывая спектр непонятных эмоций. Похоже это его дочь. *** — Что так долго? — увидев девушку с пледом на плечах, он сощурил глаза: — Обворовывать меня решила? Мороженое он любезно наложил большими шариками на блюдца и, наслаждаясь кофе, ожидал Оливию. Та лишь хмыкнула и прислонилась спиной к стене. — Было бы что. — Ей хотелось задать ему пару вопросов. — Кстати, я не думала, что… Брок вдруг перевёл взгляд в сторону, прислушиваясь к шуму на улице. Осторожно выглянув из окна, он с досадой заметил группу вооружённых людей в чёрной униформе. Они явно были настроены не на дружелюбное чаепитие. Твою мать!.. — Хватай свой рюкзак! — злобно прошипел Рамлоу, резко схватив девушку за локоть, та даже не успела отреагировать, как за входной дверью послышался громкий приказ: — Сержант Рамлоу, выйдите из квартиры с поднятыми руками! Любое ваше действие, расцениваемое как угроза, будет пресечено силой! *** Зимний Солдат выискивал заброшенное здание, пробираясь по тускло освещённым улицам Бруклина. Сомнений в том, что это была Оливия Роу — опасное оружие и новейшее создание Гидры, нет. Оставалось дело за главным — истребить, как сказано в протоколе при её потере, а для этого нужно терпеливо выждать подходящий момент. А ждать он умеет…