Часть 7

«We will survive, you and I»

— F. Scott Fitzgerald

Нью-Йорк (штат). Нью-Йорк. — Брок, может, перекусим сначала? — с надеждой обратилась Оливия, стоило им вступить в огромный холл торгового центра. Конечно, главная цель была проверить флэшку, но может всё-таки повезёт, и они прогуляются? Вокруг крутились люди: кто-то большой группой загромождал путь, кто-то с детьми и колясками. А вон в стороне парочки смущённо потягивали коктейли за столиком; мимо них спешно прошла группа клерков в костюмах. Эскалаторы были ужасно загружены, а на стеклянные, набитые лифты и смотреть не хотелось. Гул сотен разных голосов и смеха сливался в непрерывный шум, дополняемый эхом шагов и фоновой музыкой. Оливию слегка передернуло от такого густого и оживлённого места — голова шла кругом. Да, Брок совершенно точно знал, где лучше всего затеряться в толпе. Всё внимание привлекали яркие витрины магазинов с соблазнительными акциями и скидками, а сосредоточенность проглатывал голод, поддаваясь запаху свежесваренного кофе и пряных сладостей. Жизнь интересная штука — какие обороты она может набрать. С шестнадцати лет Оливия вступила во взрослую жизнь, освободившись от оков Гидры. И если поначалу она наслаждалась свободой, то позднее, по истечении экстаза, поняла, что обречена. Постепенно появилась паранойя, а вместе с ней и изоляция. «Просто раскройся и попытайся влиться в социум», — посоветуете вы. Да делов-то! Естественно, она сделала попытку завести друзей в своём первом гнезде, но это была плохая затея. Расспросы по типу: «В какой школе ты учишься? Кем работают твои родители? Из какого ты города?» выбивали её из колеи. Я понятия не имею, кто я. Складывалось ощущение, что она одинока. Вопросы любопытных коллег не кончались, и Оливия начала лгать, отчаянно цепляясь за канат, чтобы удержать иллюзорную дружбу. До того как на пороге круглосуточного магазинчика возник сосланный агент. Очевидно, ей тогда повезло — выходя из подсобки, она услышала расспросы строгого мужского голоса о пропавшей девушке, и мир схлопнулся. Решение нужно было принять здесь и сейчас — бежать, пока не поздно. Уже в метро, с наушниками в ушах, Оливия с дикой тоской и невидимой дырой в душе пялилась на свои кеды, медленно принимая факт того, что жизнь, которую она так усердно строила, разрушилась, не успев начаться. На пассажиров вокруг смотреть было невыносимо — у них у всех имелись личная спокойная жизнь, любящая семья, заоблачные, пусть и глупые, мечты и гарантия на светлое, а главное, живое будущее. Ощущение одиночества больше не складывалось. Нет, оно уже засело в ней, в каждом атоме, но она просто отрицала это. Безусловно, у бродяжки Оливии не было ничего, что она могла бы назвать своим по-настоящему. Ни друзей, ни дома, ни даже имени. Карла, Саманта, Энни, Лизбет… Имен было бесконечное множество. Как и прожитых «жизней» Увы, только фальшивых. Сержант Рамлоу стал спасательным кругом в зловонном болоте, в котором она невольно погрязла. Он — первый человек, которому она открылась, да и агент, не желающий её пристрелить. Его не хотелось выпускать из своей жизни, несмотря на резкий и порой грубый характер; она была готова отчаянно цепляться за него, как за что-то святое, редкое или драгоценное. А его великодушию, то бишь помощи, Оливия могла посвятить песни. Ведь она никогда не чувствовала себя в безопасности и не могла обрести её благодаря присутствию других. Никогда не могла расслабиться со словами: «А вот он/она меня точно выручат». Вместо этого Оливии приходилось выживать, зарабатывать, скрываться и карабкаться из глубокого колодца самой. Плевать, что он там наплел ей в начале про месть и злорадство! Взамен своей защите и компании он спросил с нее… Ничего. — Опять воспоминания? — Она ощутила, как Рамлоу совсем по-отечески пригладил её по голове и моргнула. И кто у нас противился напарнику? — Нет, просто задумалась. — Какие мы скрытные. Что ты хочешь? — Бургер. — Неожиданно для себя выдала она. — Чую легкую тягу к мазохизму. — уголки губ Рамлоу дрогнули. — Травму с тем дайнером по-другому не излечишь! Брок весело хохотнул и поманил ее в Макдональдс. В этот раз они позаботились о том, чтобы не выделяться из толпы. Брок в своём репертуаре вырядился в чёрную футболку, сверху накинул чёрную косуху, а снизу — чёрные штаны. Тоже мне, рок-н-рольщик на минималках. Оливия сама далеко не ушла, облачившись в чёрные джинсы. Только её образ не был основан на готическом стиле — бежевая оверсайз толстовка с капюшоном и белые кроссовки скорее смахивали на кэжуал. Ах, да! Кроссовки! Пожалуй, это был один из самых счастливых моментов в её жизни. Собственно, по дороге в Нью-Джерси они сделали остановку в небольшом молле. По плану они намеревались закупиться напитками и снеками, обновиться, но внимание Оливии спонтанно привлекла витрина магазина обуви. Белые кожаные кроссовки с невысокой платформой, двумя бежевыми линиями по бокам и вставками на пяточном стакане, блистали под ярким светом. Шикарный дизайн! Несомненно, Оливия не собиралась клянчить у Брока идеальную пару, да и она бы не посмела, даже если бы подошва её старых кроссовок с красными шнурками разломалась пополам. Он и так многое для неё делает. Но захотел сделать больше. — Хватит глазеть пойдем, — он с уверенностью заходит в магазин с тяжелыми пакетами в руках, громко скрипя своими кроксами. Вот черт. Наверное Рамлоу заметил, как она, распустив слюни, пялилась на витрину. При представлении такой жалкой картины ее горло скрутило в рвотном позыве. Нужно хотя бы крупицы гордости сохранить. — Эй, Рамлоу! — Оливия забежала за ним в магазин, намереваясь выпроводить его, — Подожди… — Я сегодня добрый, колючка, — переложив свой груз на пуфик, он щелкнул пальцами, — Выбирай любые. — Нет, не надо. Я не… Он смерил её предостерегающим взглядом, и вся её смелость улетучилась. — Оспариваешь мое решение? — он грозно дернул бровью. — Могу я примерить те, что на витрине? — ретировалась Оливия, подозвав консультанта. Кроссовки сели как родные, мягкие и комфортные. Рамлоу, взяв на себя роль придирчивого родителя, скомандовал: «Встань, попрыгай, походи вокруг стеллажей. Удобно? Пальцы не давит? Точно? Подскажи, малец, в какую они цену?» — Сто двадцать. — ему отвечают, и лицо Оливии мрачнеет. Нет, это слишком дорого, тем более это не её деньги, чтобы позволять себе такие подарки. Да и кто она такая? Ты этого не стоишь. Избегая его взгляда, она резко присела на пуфик и нервно стянула первую пару. Лучше она снимет их быстро, добровольно, чтобы не увидеть отказ на лице Рамлоу, да и смущать его совсем не хотелось. Ему не нужно ничего говорить, Оливия всё понимает. — А давайте мне другие модельки… — сверху послышалось раздражённое фырканье. — Рамлоу, наверное, закатил глаза. — Что непонятного в фразе выбирай любые? Я пойду оплачу, а ты обуйся. В груди что-то болезненно дернулось, она неверяще подняла голову и уставилась ему вслед. Вот так просто он согласился? — Рамлоу… — уже в машине Оливия тихо позвала его по имени, отказываясь смотреть ему в глаза через салонное стекло от неловкости. Язык потяжелел в попытке его отблагодарить. — Не стоит. — отрезал он, словно прочел ее мысли — Мы еще не в безопасности. Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь. Он что считает, что мне благодарить его не за что? — Все равно я должна… — Запомни, ты ничего никому не должна. То, что ты бывшая подопытная, не делает тебя ниже. Ты привыкла довольствоваться малым и ожидать худшего. Так не пойдет. Официант в форме с улыбкой положил на стол их заказ. В нос ударил сладкий аромат говяжьей котлеты, наггетсов и картошки фри; слюнки потекли от предвкушения трапезы. Оливия, не теряя минуты, взялась за бургер. О да, Брок, сам не подозревая, исполнил ещё одну её мечту — заказать в Макдоналдсе всё, что душе угодно, и не заботиться о ценах. Впрочем, связавшись с ним, она не только обрела пятизвёздочного телохранителя, но и скинула многолетнюю тяжесть под именем «ответственность». Теперь она может есть и делать всё, что захочет; плата за квартирку больше не висит невидимым напоминанием в воздухе об экономии. Теперь она засыпает скорее — у Рамлоу всё схвачено, и ей нужно лишь придерживаться плана. — Обалденно! — она восторженно вздохнула, потянув шейк. Вдруг в голове промелькнула резкая картина, боли не было, но она оставила после себя лёгкое головокружение. — Мой отец любил наггетсы. — она озвучила вслух свое воспоминание. — Кто ж их не любит? — усмехнулся Рамлоу, обмакнув картофелину в кетчуп и закинув её в рот. Не ясно, что ударило в голову Оливии: быть может, это гормоны счастья, или сытость пробила дамбу — она быстро залепетала вслух: — Знаешь, я всё ещё помню, как за рулём сидел отец и увлечённо рассказывал что-то маме. На фоне играла Boney M, и я помню, что топала в такт ритму. Иронично, но в темноте происходит много ДТП, и при последнем стуке нас резко сбила машина. Родителей расплющило на моих глазах. Ненавижу свой мозг. Почему я это не могу забыть? Брок вдруг остановился, перестал жевать и настороженно уставился на девчонку. Вот не люблю, когда он так делает. — Ты уверена? — в голосе его сквозило нескрываемое недоверие, что неосознанно повергло Оливию в замешательство. — Что? Уверена ли и она, что они мертвы или в том, что она помнит всё до мельчайших деталей? — Ты говорила, что вас сбил синий грузовик, и это было днем, но никак не вечером. Лицо девушки помрачнело. Твою ж… А ведь правда… Она медленно отодвинула от себя шейк на всякий случай и зажмурилась, пытаясь воссоздать то воспоминание в голове. К своему страху, картины сменялись одна за другой, словно обрывочные галлюцинации. В первом образе авария случилась из-за синего грузовика, а за окном яркое солнце; во втором образе они врезались в столб, но никакой музыки не было; в третьем — вечер, Boney M, резкий удар… Что за чертовщина?! — Может уже признаешь, что тебе стирали память? — спокойнее спросил Рамлоу, что подействовало на нее хуже. — Я… я не помню ничего подобного, — Оливия стиснула зубы и сжала ладони до боли, впиваясь ногтями в кожу. — Ублюдки, я даже не… я даже не могу сказать точно, моё ли это воспоминание. Оно резиновое и изменчивое, как… — она запнулась, боясь произнести это вслух. — Поддельное воспоминание? — Я не хочу в это верить! — она судорожно покачала головой. — Всё к этому и сводится, Оливия. — Тогда я не хочу это признавать! — Оливия сорвалась на крик, приковав к себе косые взгляды остальных гостей. — У меня точно были родители, и они меня любили! Я не буду лишать себя этой жалкой доли любви… — она почувствовала, как дрожат руки в грядущей истерике. — Мне нравится мысль о том, что у меня была семья! — Кто-то у нас не может принять жестокую реальность, — Рамлоу саркастично усмехнулся. — Почему ты так любишь себя мучать? — Он развёл руки в стороны. — Ну нет теперь твоей идеальной семьи и нет подлинных воспоминаний, и что теперь? Мир от этого не развалится. — Ты сейчас это серьезно? — истерику как рукой сняло, вместо этого в ней вскипела беспомощная ярость за его жестокие слова. Они расколенным металлом резанули по старой ране. Ей нужно это просто принять — Рамлоу опытный агент, повидавший столько крови и хаоса, но… Его хладнокровие всё равно не перестаёт её удивлять. Как он может так холодно рассуждать, когда объект терзаний находится у него прямо под носом? Брок скептически окинул Оливию задумчивым взглядом и мысленно фыркнул. Чёрт возьми, нельзя быть такой размазней! Судьба обязательно будет подкидывать гадкие сюрпризы, особенно сироте с неудавшейся жизнью. Никто не поможет разгребать дерьмо, нужно развить в себе способность взять себя в руки. Да, в гостях у Роллинза у неё была настоящая истерика, он догадывается, что потянул за триггер и обязал себя успокоить её, но сейчас вся трагедия — у неё в голове. — Вполне, — он устроился на стуле удобнее, сохраняя невозмутимость. — Да, прошлое не задалось, но настоящее гораздо лучше. Выкинь из головы эту старую кассету. Прими факт и двигайся дальше. — Охренеть можно. Оливия прикрыла лицо руками, пытаясь отгородиться от реального мира. Нет, чёрт возьми. Каким бы добрым ни казался внутри Брок, он не упускает шанса плеваться ядом и демонстрировать своё превосходство. Он не её человек, и почему-то эта мысль так больно царапнула по душе, вынуждая её зудеть и сочиться желчью. Ей так понравилась идея иметь близкого человека, так понравилась… до сладкой дрожи по всему телу, но он без усилий доказал обратное. Ты всё ещё одна. — Твоя проблема в том, что ты застряла в неэффективном паттерне поведения. Ты цепляешься за иллюзии, которые причиняют тебе боль. Неэффективный... чего блять?! — Иллюзии?! Это моя семья, моя жизнь! — глухо прорычала девушка, почувствовав, как предательски дрогнул голос. — Твоя жизнь — это то, что происходит сейчас, — резко ответил он, — А ты хватаешься за прошлое. Прошлое — это мёртвый груз, в твоём случае это даже хуже. Держаться за прошлое это одно, а страдать по несуществующим родителям — совсем иное. Сраный самообман. — Ты… ты не понимаешь, — прошептала Оливия, чувствуя себя совершенно одинокой. — Еще как, понимаю. Да и ты больше не одна, колючка. Я не ослышалась? Что он сказал? Девчонка замерла, не убирая ладони с лица. Не слышит? Или не верит? Сейчас исправим. — Ты не одна, слышишь? — чуть громче повторил Рамлоу. Ноль реакции. — Блять, можешь не отвечать, но знать ты это должна. — Он отвел взгляд и неловко почесал затылок, пытаясь сформулировать предложение. В обиду я тебя не дам. Хрена с два он произнесет это вслух, так что Брок просто переводит взгляд на людей вокруг. Оливия возненавидела себя. Буквально несколько минут назад она причислила Брока чуть ли не к врагам, а он... Сказал, что я дорога. Да, сказал он много чего и задел за больное. Наворошил прошлые воспоминания, растоптал память о родных, но ведь это не его вина. Конечно, Брок мог выразиться менее сурово , но... это же Брок. Он холодный, резкий, саркастичный агент. Он способен говорить такие щепетильные вещи по-своему. Я имею для кого-то значение. Рамлоу не плевать, теперь она точно это знает. Его помощь больше не разновидность мести или корысти. У нее есть наставник, у нее есть свой человек. Это значит... Я не безымянная фигура. — Спасибо. — спустя некоторое время прошептала девчонка. Рамлоу не повернулся, но уголки его губ слегка приподнялись. Ты, колючка, меня всего наизнанку вывернула! *** Нью-Йорк. Бруклин. Оливия медленно разлепила веки, чтобы мигом лицезреть перед собой неподвижный силуэт, очертания которого едва освещались под тусклой лампой, одиноко свисающей с потолка. Паника постепенно внедрилась в голову, и она попыталась вымолвить хоть что-то, но сухие губы не дали ей этого сделать. Что такое? Куда она попала? Неужели Гидра её всё-таки поймала? Прав был Брок, следовало послушать его, — кричала совесть. Что же с ним стало? В порядке ли он? — Что тут происходит? — Она дёргает руки и понимает, что они привязаны к батарее со спины. Очень неудобно и больно. — Лучше ты скажи мне, Оливия, — мурашки пробежали по её коже, когда ледяной голос назвал её по имени. — Откуда ты знаешь моё имя? — Непониманию её не было предела, но ко всему прочему незнание вводило её в ужас. Оливия бросила попытки развязать узел — похититель постарался на славу, так что она пытается хотя бы разглядеть мужчину, но из-за темноты получается отличить только длинные тёмные волосы, обрамляющие его лицо. — Вопросы задаю я, — твердый и непоколебимый голос пробирает до дрожи, — что у тебя за сила? Опять двадцать пять! Будь она смелее, точно закатила бы глаза — уж больно банальный вопрос. Но ситуация была не из приятных, и язвить не следовало. Тем более Оливия не знает, с кем имеет дело. Ах, да, старые добрые замашки Гидры — к черту панику, приступай к анализу! По шкале от одного до десяти насколько опасен этот мужчина? Чёрт его знает! — Разве ты не из Гидры? — Оливия под конец запуталась, — если нет, то кто ты? Вмиг мужчина поднимается и подходит ближе; теперь его тень падает на Оливию. Секунду спустя он сильно пнул её по рёбрам. Она хрипло вздыхает, захватывая ртом воздух и чувствуя острую, внезапную боль. Видимо, терпение похитителя было на исходе: он сжал свою руку, что, странно, до металлического скрежета, который резанул ей слух. Десять из десяти! Этот тип тронутый садист! — Не делай мне больно, — Оливия попыталась выпрямиться насколько это возможно, — Я готова сотрудничать. — Отвечай на вопрос, — грубо отрезал ледяной голос, и Оливия поспешила подчиниться, чтобы избежать очередную порцию боли. Что же ты спросил-то, махнатый чёрт? — Надо мной ставили эксперименты. Гидра ставила, — девушка прикусила губу, не зная, стоит ли добавить детали, ведь ещё одного пинка она не хотела. — Гидра — это такая террористическая организация, они… — Я знаю, кто они. Ближе к делу. Оливия вздыхает и понимает, что её ответ не понравится мужчине. — Они ввели мне сыворотку, но она не сработала. У меня лишь ускоренная регенерация и я… — Врешь, — грубо перебил её мужчина, ещё раз одарив её жестким пинком. И тут Оливия поняла две вещи: первое — мучитель не из гидры, второе — у него явно имеется пристрастие к насилию, что сквозит в его отточенных ударах, которые заставляют её скулить, как дворнягу. — Черт… выслушай меня хотя бы минуту, — девушка подняла колени к груди, предохраняясь от следующего пинка, — будь у меня какие-то силы, я бы ими давно уже воспользовалась, не думаешь? Оливия пялится ему в глаза, хотя, чёрт знает, из-за темноты было сложно сказать. Боли не последовало — значит ли это, что он вслушивается в её отчаянные слова? — Это такая игра? — слышится сверху, и она автоматически зажмурилась, ожидая почувствовать неприятное покалывание в рёбрах. Какая к чёрту игра? Неужели он думает, что она пытается сыграть на его чувствах? Здесь и сейчас? В такой плачевной ситуации? — Я ответила на твой вопрос — у меня усиленная регенерация. Что ещё тебя интересует? — Твоего имени не было бы в списке, если бы ты не владела ценным ресурсом или информацией, — проговорил, словно скороговорку, он. Ага, понятно… Нихрена не понятно! Теперь до Оливии доходит, что он не верит ей до конца, значит, будет больно, а она этого категорически не хочет. Придётся пойти во все тяжкие, но вот чертова незадача: она не знает, о каком грёбанном списке идёт речь. Вмиг мужчина опускается на колени перед девушкой и разглядывает её лицо. Оливия встретилась с суровыми светлыми глазами, голубыми… или всё-таки зелёными? На секунду кажется, что они способны поглотить её разум, настолько глубокими и до истерического смеха ранимыми они показались. Он неожиданно развязал затекшие руки с батареи, и только Оливия хотела заговорить, мужчина её опередил. Наконец-то! Поговорим, как цивилизованные люди! — Я заставлю тебя говорить. В мгновение ока Оливия ощутила его стальную хватку у себя на шее, и вот уже кислород медленно покидал её тело. Она пыталась отчаянно глотнуть воздуха, но стоило ей это попробовать, как лёгкие жгло огнём, и казалось, они вот-вот взорвутся. Оливия даже толком не успела среагировать, и сил хватило только на слабую хватку поверх нечеловечески холодной, чуть ли не ледяной руки, на удивление с узорчатой поверхностью. Мужчина оставался хладнокровным и продолжал сверлить ее душу тяжелым взглядом, словно пытаясь прочесть ее, пытаясь осознать, лжет ли она или действительно настолько беспомощна. Когда уже глаза непроизвольно закатываются, он убирает руку и резко встает. Оливия молниеносно хватается за шею и гладит кожу, где наверняка остались багровые следы от его пальцев. Она хрипло выдыхает и только уровняв дыхание, чувствует накатывающую истерику. Что-то мне это напоминает. Депровационная камера. Оливию насильно втолкнули в герметичный контейнер. Холодные ремни грубо зафиксировали руки и ноги, лишая свободы движений. Бессмысленные крики и вопли о помощи переросли в отчаянную мольбу. Зрение плыло под натиском количества белых пятен вокруг — белые халаты с бумагами и записями в руках, они словно бездушные роботы, сновали взад-вперед. Поздно, ее уже не слышат. Один из них запустил машину, и Оливия к своему страху уловила, как частые удары сердца эхом отзываются в ушах. «Отпустите меня, пожалуйста, отпу…» Слово застряло в горле, ей не хватило кислорода, и она рефлекторно пыталась сделать вдох. Легкие сжались, а вместе с ним и разум. Беспорядочные возгласы и бормотания докторов, острая боль в груди — последнее, что она запомнила перед тем, как отключиться. Перед глазами Оливии всё потемнело — она рухнула в беспамятство.