Часть 25

Шаги и громкий голос за дверью постепенно отдалялись, пока в конечном итоге все не стихло. Оливия двумя глазами впилась в стекло двери и прислушивалась к звукам в кабинете. Грудь её всё так же часто вздымалась и опускалась, в голове проходили сотни сценариев. — Вроде ушёл, — шепнула она, а в ответ получила глубокий приглушённый смешок, который опалил её кожу и вернул в реальность. Ладонь всё ещё прикрывала его рот, а Джеймс послушно стоял, не смея возмущаться. Чёрт. Запоздало опустив руку, Оливия пригладила волосы. Чужое дыхание сразу опалило кожу, непроизвольно по ней пробежали мурашки, она неосознанно опустила взгляд на его влажные губы, чувствуя, как в животе завязался узел. — Вроде? — губы Джеймса нервно дернулись, едва сдерживая довольную ухмылку, и её сердце сделало кульбит. — Мне проверить? Стоило ему сделать шаг к двери, как она прижалась к ней спиной, перекрывая выход. В ней возникло ярое желание встряхнуть головой, да только это обнажит её смятение, а выпускать из рук иллюзорное подобие контроля она не собиралась. — Нарываешься? — резко бросила Ли, хмуря брови, задаваясь вопросом, правда ли она не выпускает Джеймса из-за Брока. Возможно ли, что под этим примитивным действием скрывалось что-то другое? — Я могу всё уладить, — твёрдо произнёс тот. Перспектива находиться в такой тесной близости с ней прельщала, однако Баки никак не мог понять, в чём причина её раздражительности. Разрядить обстановку, наконец поговорив с Броком как взрослые люди, это меньшее, что он мог сделать. Одно её слово, и Джеймс возьмёт ситуацию в свои руки. Разве что… Она ещё не решила, что между ними. — Легко тебе сказать. Покачав головой, Оливия засмотрелась на стеллажи, внезапно обнаружив в них что-то интересное. Да, возможно она не решила, что хочет делать с ними, с этими запутанными отношениями, ни бросить, ни продолжить. Казалось, что они находились в стадии паузы, которая, к иронии, была подвижной, текущей и активной. Мало того, Рамлоу волновал её не меньше. Учитывая их разлуку, погони и недавнее воссоединение, Оливия инстинктивно боялась расшатать их укрепившуюся связь, заявив о том, что она и Джеймс поддерживают контакт. Вряд ли Брок рассорится с ней из-за такой новости, но и она далеко не была чепухой. Она была способна взглянуть на ситуацию с его колокольни, да и как не понять его? Если бы кто-нибудь рассказал ей, что её дочь тайком проводит вечера с человеком, который когда-то едва её не убил, Ли бы тоже не пришла в восторг. Но и это уже в прошлом, и Оливия уже не ребёнок. Больше всего её напрягала неизвестность в виде непредсказуемости Рамлоу, так что она предпочла отложить это дело в долгий ящик, ведь она понятия не имела, что творилось в её собственной голове. Взгляд невольно вернулся к Барнсу. На его губах застыла лёгкая улыбка, а глаза искрились таким теплом и нежностью, что у неё перехватило дыхание. Спасительный вдох и выдох. Узел в животе затянулся, раздражая внутренности непривычной смесью ощущений. Тактичное молчание с его стороны лишь душило сильнее. Джеймс не пытался произвести впечатление, не давил и не терялся, принимая другую тактику. Он просто делал то, что ему казалось верным, так серьёзно и терпеливо, предпочитая наблюдать. Когда-то его голубые глаза заставляли её напрягаться, вынуждая искать в них намерения, пытаться предугадать планы и эмоции, а сейчас всё как на ладони. Сквозь пальцы неумолимо сыпался его старый образ, тот самый, которого она когда-то боялась, но за который ей было привычно цепляться, и Оливия была не готова… Дурацкие красивые глаза. Раскрыв дверь, она вырвалась из душной архивной, осторожно ступая к своему рабочему столу, затылком чувствуя, как Джеймс шёл за ней. — Ты не договорил, — напомнила Ли, наводя порядок за столом. Как вдруг Барнс оказался до невозможного близко, плавно склонив голову, он бросил тихое: «М?». По непонятным причинам у неё участилось сердцебиение, казалось, время застыло на мгновение, и только его бархатный голос эхом отдавался в ушах. И как в насмешку, его тёмные волосы спадали на лицо, а одна бровь лениво поползла вверх, не имея ни малейшего понятия, о чём она. Прочистив горло, будто вырываясь из-под наваждения, она уточнила: — Психолог. Сеансы. — Это конфиденциально, — с напускной строгостью произнёс он, засмотревшись на её профиль. — Ну-ну, — она поджала губы, готовясь выстрелить в него колкостью. В следующий момент Ли дезориентировалась окончательно. Рука Джеймса осторожно коснулась её волос, задержавшись на секунду, будто он сам не верил, может ли он это сделать, прежде чем мягко заправить непослушную прядь за ухо. Все любопытные вопросы и едкие комментарии улетучились, растворились без малейшего шанса в воздухе, уступая место всепоглощающему теплу. Джеймс. *** Без интереса пройдясь взглядом по зоне отдыха, Оливия чуть ли не подпрыгнула от удивления, застав отца. — Брок! Ей пришлось знатно попотеть, чтобы отыскать его, ибо он подозрительно не отвечал на звонки. Да и странно застать его за тем, как он сидит и потягивает пиво из бутылки на мягком длинном диване за кофейным столиком, в полной тишине, погружённый в свои мысли. Ей даже стало неловко прерывать его уединение. — Колючка, — медленно выдохнул Рамлоу, оторвавшись от бутылки. Конечно, на базе совсем не поощряли выпивку любого рода, но кому как не ему ломать правила. Взяли же его обратно как ценного агента после всех махинаций. — Я обыскалась тебя, — подойдя ближе, Оливия переминалась с ноги на ногу, ожидая его расспросов, но Рамлоу и виду не подал. Даже не заикнулся о том, что она предварительно выключила мобильник и не была на месте в офисе. На него это особенно не похоже. — Я просто вышла подышать свежим воздухом, — сдалась она, плюхнувшись рядом с ним, — ты искал меня. — Как интересно получилось, я тебя искал, и ты меня. Никак не смогли пересечься, да? — Извини. — Проехали. Главное, что ты не пряталась от меня в каком-нибудь шкафчике, — фыркнул Рамлоу, покрутив бутылку в руках, — тогда было бы плохо. А он близок к разгадке. Оливия подавила нервный смешок. Правда, его фантазии не хватило на архивную. — У тебя шрам на носу, — запоздало заметила она, наклонившись к нему, на что Брок лишь отмахнулся, мол, царапина. — Без жертв не обошлось, — трагично вздохнул он, — лучше расскажи, чего нового? Отлично. Подготовительная фаза прошла успешно. Оливия сейчас подстроится под ритм беседы, соберётся с духом и сделает то, зачем пришла. — Ну, я дочитала «Гэтсби». — Не увлекался литературой. Очередной сопливый роман? — Тонко ты, — она сузила глаза, сканируя язык его тела, наперёд пытаясь представить, чем это всё обернётся. Рамлоу воспринял это по-своему. — Не любитель прелюдий, — он пожал плечами. — Ну, ещё я помогаю Стиву в офисе. — Угу. — Выхожу на прогулку иногда. — Похвально. Брок кивнул, постепенно расслабляясь. Ноющее тревожное чувство в груди успокоилось, он отпил пива, наконец ощутив его вкус. — И, кажется, мне нравится Барнс. Бум. Рамлоу чуть ли не поперхнулся воздухом от шока, перед глазами пролетели искорки, весь мир закружился, так что ладонь до боли сжала горлышко бутылки. Час настал. Сейчас он замахнётся на ближайшую стену, драматично нахмурит брови и начнёт всплёскивать руками. Крики отчаяния, ругательства в сторону Баки, а может и в её, вздохи разочарования и испепеляющий взгляд — всё промелькнуло перед её глазами. — Твою мать, Оливия! Отложив бутылку на кофейный столик, он подавил желание прикрыть лицо ладонями. Чёрт! Чёрт! Кажется, весь спектр эмоций промелькнул на его лице. Не может такого быть. Это, блять, какой-то розыгрыш. Рамлоу хотелось закричать, громко и жутко, кричать до тех пор, пока гланды не заноют. Оливия не должна быть с Солдатом. Не должна. Не после того, как он её бросил на растерзание Дарвину. Да что там, она так и не обмолвилась, какие приключения пришлись на её долю с ним. Несмотря на её прозвище, колючая Оливия была только снаружи, а шипы — редкие и мелкие, не способные скрыть её чуткую, хрупкую натуру. Подъём. Сержант, подъём. Брок помассировал переносицу. В конце концов, всё могло быть и хуже. Она могла даже не рассказывать ему, целиком и полностью посчитав это своим личным делом. Оливия могла бы и наплевать на его мнение, но вот она сидела под боком, тихо затаившись, поджав губы, смиренно ожидая его всплеска. Нет. Не смей ждать худшее. Не смей даже думать об этом. — Господи! — рявкнул Брок, проморгавшись, — хорошо… Где же он, блять, упустил момент? Где оплошал? Почему отмороженный мог ей понравиться? Как? Он же охотился на неё. Ты упустил немало годиков, старик. Ты везде оплошал. — Хорошо? — с вялой надеждой переспросила Оливия. — Конечно нет, блять! — голос автоматически повысился, и тут же, ретировавшись, Брок совладал собой, — из всех экземпляров на базе ты выбрала отмороженного ублюдка. Даже Роджерс был бы лучше. — Ты сейчас представил меня со Стивом? — Чем чёрт не шутит. Оливия даже не смогла сдержать смех, а Рамлоу резко покачал головой. Солдат может запудрить ей мозги? Нет. Оливия крепкий орешек, у неё цепкий ум и сильный дух. Тогда что, чёрт возьми?! Тревога с новой силой ударила во все колокола. Захотелось кричать и рычать, засыпать дочь вопросами, требуя ответ на каждый, выворачивая её наизнанку. Лишь бы удостовериться, что всё в порядке, лишь бы не совершить ошибку дважды — отнестись к ней, как к собственной семье, с пренебрежением. Однако Брок не мог себе такое позволить. Всплеск эмоций ничем не поможет, кричал здравый рассудок. В этот раз он поступит иначе. — Я боюсь спросить, как ты к этому пришла. Рамлоу до холодка под кожей боялся предположить о больной привязанности. Стокгольмский синдром и прочий бред теперь показались ему такими серьёзными и нешуточными. — Кажется? — Нет. И? Дальше что по плану нужно вякнуть? Не хотела водить тебя за нос? Совесть замучила после архивной драмы? — Ты это сказала для меня или для себя? — Он понимает меня. — Может, наоборот? — Я серьёзно. — Мне не нужны оправдания или разбор страстей. Успокой меня и скажи, что он гавкать будет, если ты прикажешь. — Так точно. Можно даже проверить. Тяжёлая ладонь легла ей на плечо и по привычке сжала. Не больно и не угрожающе, скорее Брок не знал, кого он хотел поддержать этим жестом. — Я был прав. Этот чёрт пометил на тебя глаз. — Ну… - поток мыслей сменялся один за другим. Заткнись. Скажи что-нибудь. Обойдёмся без соплей и драмы. Размазня. Весь этот диалог смущал Оливию до ужаса, она пыталась найти любые слова или замечания, которые могли бы разрядить обстановку. Вопреки тому, что Брок вёл себя до невероятного рассудительно, легче от этого не становилось. Что мне делать? Что сказать и что не сказать? А может, просто уйти? — У тебя всегда есть выбор. Я всегда поддержу. — Что? — брови Оливии взмыли вверх. — У тебя всегда есть выбор, — без тени раздражения повторил он. Даже если ты глупишь. Даже если ты злишь. — Да… — более уверенно отозвалась она, кивнув, — знаю. — Я тоже рядом. Как и моя вспыльчивость, язвительность, сила и любовь. Всё вместе и никогда не раздельно. На глаза навернулись слёзы, но она бегло их стёрла. — Помню. — Я также могу вывернуть ему руки. — Как же без этого, — на её губах появилась лёгкая улыбка. Мечты, чёрт возьми, сбываются. Поджав губы, Рамлоу долго всматривался в глаза дочери, пытаясь отыскать хоть малейший намёк на недопонимание или сомнение, которые он бы постарался исключить. Но она лишь улыбалась, а глаза её светились от счастья. Коротко выдохнув, он притянул её к себе, крепко обнимая. — Спасибо за доверие, колючка. *** Горячо. Горячо! Пальцы задержались на её лице, очерчивая мягкие губы, задаваясь вопросом, каковы же они на вкус. Склонившись к нежной шее, Джеймс окунулся в эйфорию, пленённый её запахом, чувствуя, что ему всё мало, полностью забывая обо всём. Большие ладони плавно спустились ниже по изгибам, прислушиваясь к каждому звуку в надежде услышать хоть какой-нибудь отклик. Они обхватили талию, мягко притянули к себе, и он не мог не признать, что у него снесло крышу только от тесной близости. Ну же, хоть бы один поощряющий звук. Придерживая её за талию, Барнс наконец целует её шею, насладившись драгоценным моментом, оставляя за собой влажный след, спускаясь к ключицам. Горячая кожа под губами дрожит и мелко дёргается, слышится тихий вздох, и его собственные мысли теряют связь. Он осмелился поднять взгляд на её лицо, чтобы почувствовать, как сердце ёкнуло. Ли не смотрела на него. Совсем. Глаза устремлены в сторону. Джеймс хочет ударить себя по лицу, но руки не слушаются. — Ли, — полушёпот сорвался с губ, глаза умоляюще впились ей в профиль, уши насторожены. Раз, два, три. Сердце ёкнуло так сильно, что задрожало дыхание. Ответа нет! — Ли, — отчаянный повтор. Злые тучи сгустились над её силуэтом, без снисхождения поглощая, обволакивая тело. Рваные поцелуи в ладони призывали как могли, но она оставалась непоколебима, как каменное изваяние, а его сердце забилось так быстро, что посинели губы. — Твоя воля, — глухо отчеканил её голос, и Джеймс ощутил, как провалился в пропасть. *** Тук-тук. Настойчивые стуки повторились. Джеймс опустил руку, затравленно озираясь по сторонам, прикидывая, заметит ли его кто под дверью Ли. Прятки в архивной послужили замечательным уроком о том, что лучше Роджерсу на глаза не попадаться. Выдаст ведь, правильный гад. Только он понятия не имел, что этот нюанс был улажен. — Ты что там, заснула? — наконец спросил он, чувствуя, как в голове зарождается навязчивая идея. Стучаться в очередной раз не хотелось, ответа Барнс так и не дождался и решился рискнуть. Зажмурив глаза на всякий случай, он дернул ручку и вошел. — Мне можно глаза открыть? — с легкими нотками веселья поинтересовался Барнс, ожидая ее приказа. — Отбой, Джеймс, — послышался ее приглушенный голос, смекнув, он распахнул глаза и шагнул к двери санузла. Дергать ее не стоило, вторгаться в ее личное пространство он хотел в последнюю очередь. — Что ты там делаешь? — Я не пойду, — добавила она севшим голосом, молясь, чтобы Джеймсу хватило мозгов просто оставить ее в покое. Так, так, так. Ее отказ от совместной прогулки совсем не обнадежил его, напротив, он осмотрелся вокруг, будто выискивая причину того, что могло испортить ей настроение, подтолкнуть к этому решению. Комната говорила за себя: разбросанная одежда, на столе аккуратно лежали белые штаны, рядом скомканные джинсы, на спинке стула висела бордовая ннеглаженая толстовка, отыгрывающая вмятинами, несколько футболок небрежно свисали с кровати. — Что-то случилось? Расскажи мне, что тебя беспокоит. Я не обещаю, что дам дельный совет, но выслушаю. — Я что, не могу передумать? Ты случился. Оливия сидела на холодном полу ванной комнаты, обнимая колени, медленно выравнивая дыхание. Совместная прогулка вне базы — целиком и полностью ее идея. По-хорошему стоило бы объясниться перед Баки или, на худой конец, придумать отмазку, но их отношения зашли слишком далеко, чтобы это было легко провернуть. Ты чертовски мне нравишься, Джеймс Барнс, и меня это пугает. — Без проблем, — он спокойно пожал плечами, медленными шагами подбираясь ближе. — Только открой дверь. Ему не плевать на тебя. — Я же сказала, нет. Дай мне обдумать. — Мне нужно знать, что с тобой все в порядке. Он все еще здесь. — Ну, взломай дверь, если тебе так надо. Послышался громкий хриплый смешок, побудивший пробежать табун мурашек по ее коже. Черт. Покачав головой, дивясь собственной реакции, Оливия поднялась с пола и взглянула в зеркало. Боже… ну и видок. Растрепанные волосы, белый спортивный топ поверх груди, мятые джинсы и, вишенка на торте, кроссовки с развязанными шнурками. Как это так вышло, что, наряжаясь полчаса, она оказалась в весьма реалистичном образе бомжа? — Играем в кошки-мышки? Думал, мы прошли через это. Голова резко повернулась в сторону двери. Похоже, Джеймс и не думал отходить. Собирается блистать своими грубоватыми шуточками? Если бы ты только меня видел. В груди что-то неприятно кольнуло, она схватилась за левое плечо, хаотично придумывая отмазку. Лучше отменить прогулку, чем предстать перед ним в таком слабом, жалком состоянии. Лучше перенести на ближайшую неделю, когда она сможет крепко стоять на ногах и дух не подведет ее. Мне нужно быть сильной. — У меня мигрень. Страх подкрался так ловко и бесшумно, дергая за ломкие волосы, хватая за затылок, обдавая холодом, побуждая клацать зубами, стучать от отчаяния и бессилия. Отпускать он не спешил, упиваясь жертвой и ее тщетными потугами, приправленными отборной самокритикой. Так сложно выходить из образа из этого положения, когда контроль был в ладони, когда она знала, что вякнуть или бросить и не нуждалась в чужом присутствии. Но сердце словно измывалось, посылая импульсы, побуждая, чтобы кровь стучала в ушах сильнее. Что если Джеймс отвергнет ее, если она не будет в ресурсе? Что если он не сможет ждать и терпеть, когда она придет в себя? — Охотно верю, — послышался легкий смешок. — Да пошел ты! — однако слова не соответствовали реальности, ей хотелось закричать совсем другое. — Куда скажешь, только с тобой. Настойчивость Барнса поражала, он и правда не собирался сдаваться, искренне пытаясь вытащить ее из этой ванной, из тревоги, из самой себя. Оливия медленно прикрыла глаза, глубоко вдохнула и, собрав остатки мужества в кулак, заставила себя схватиться за ручку. Дверь внезапно раскрылась. Джеймс судорожно просканировал образ Ли, взгляд зацепился за небрежные кроссовки и вернулся к тревожному лицу. Напряжение постепенно покинуло его плечи, когда он не увидел в ее глазах слез. — Ну, так что? Барнса совсем не смутили оголенные плечи, он намеренно не задержался на них, чтобы в лишний раз не напомнить ей о шрамах. Она могла пойти, как только пожелает, никто и заикнуться при нем не посмеет, он об этом позаботится. Только вот комфортно ли ей? Он точно помнил, что она любила длинные рукава, и что-то не складывалось. Лицо ее было бледным, непривычные мешки под глазами, чересчур расслабленный взгляд, направленный в сторону — все так непохоже на его Оливию. — Ли? По позвоночнику Джеймса прострелил ток. Воспоминание о сне ударило в голову, фантомные тучи промелькнули перед глазами. — Твоя воля. Нет, он не пребывал в заблуждении. Джеймс слишком хорошо понимал и то, что происходило с Ли, и то, что сейчас требовалось от него самого. Не расспросы. Не попытки вырвать признание. Лишь терпение, тихое участие и безмолвная готовность принять ее всю — с ее страхами, срывами и резкостью. Такова была его воля. Слова комом застряли в горле Оливии. Признаться Броку о симпатии было легче, чем выносить собственные чувства. Пускай она замолчит и вручит ему поводья, ей до дрожи нужно увидеть его шаг. Ну же, снизойди до меня, пролей на меня свет или уйди. Избавь от сумбурных мыслей, я так хочу почувствовать, как твой ответ отправит импульсы по моему телу. Неопределенность душит сильнее, чем кислородная камера. Можешь не говорить вслух, мне достаточно жестов или действий. Ну же. Барнс молча отвернулся, и Оливия машинально прикрыла глаза, зажмурившись. Твое право. Уходи. Я не издам ни звука. В этом нет ничего плохого, верно? Справлялась раньше — выдержит и сейчас. В конце концов, она знала, на что подписывалась, так что… Ткань легкой толстовки скользнула по ее плечам. Оливия будто вынырнула из транса и на секунду затаила дыхание, наблюдая, как Джеймс, аккуратно поправив капюшон, застегнул молнию, кончиками пальцев обжигая кожу. Он даже не соизволил ничего сказать, спокойно присел перед ней, ловко завязывая ей шнурки, затягивая наверняка, чтобы потом не мешались. Поднявшись, Барнс осторожно взял ее за руку, изучая реакцию, стараясь заметить малейший признак страха, отвращения или чего-то иного болезненного для него самого. Однако Ли не выдернула руку ни тогда, когда он вывел ее с базы, ни в городе по дороге, ни позже, когда он стоял с ней у кассы, заказывая перекус. Они заняли небольшой диван в глубине кафе, почти касаясь друг друга плечами. Оливия сидела, периодически моргая, оглядываясь по сторонам, изучая гостей заведения. Джеймс же медленно поглощал сэндвич, запивая кофе, мельком поглядывая на нее, не смея что-либо сказать. Не было надобности натягивать дежурную маску дружелюбия, закапывая саму себя глубже, ему достаточно того, что она здесь рядом. Оливия могла сорваться, сказать что-то резкое или просто замолчать на несколько часов, а может исчезнуть в себе так глубоко, что невозможно будет достучаться. Одно оставалось неизменным — Барнсу нравилась она вся, целиком и полностью. — Это непривычно, — она медленно притянула к себе чашку кофе. Бариста постарался: на молочной пенке красовался белый лебедь, и почему-то она лишь захотела скривиться. Вскрыв пакетик сахара, она размешала кофе, и лебедь исчез без следа. — Что именно? — опираясь локтями о стол, Джеймс подался вперед. — Я молчу, и… ты тоже, — выдавила она, отпив кофе. На губах остался забавный след от пенки. Барнс молча протянул ей бумажную салфетку. — Думал, так лучше, — он пожал плечами, наблюдая, как она уже отложила салфетку, скомкав ее. — Я и не против тебя заболтать. Если бы она только знала, что ей достаточно одного щелчка — и он начнет сбивчиво говорить о первой попавшейся теме, лишь бы растворить тишину за столом или заполнить ту пустоту, что поселилась в ее голове. Джеймс чувствовал столько силы, просто глядя в ее глаза. — Тяжело тебе? — Ли криво усмехнулась, придавая голосу как можно больше сарказма. Спровоцировать его на гнев тоже неплохая идея. Барнс покачал головой. Я не куплюсь. — Надеюсь, ты скоро разберешься с войной у себя в голове или скажешь, в чем дело. — Это займет много времени. — Я не тороплюсь, — он осторожно накрыл ее ладонь своей. Его глаза смотрели на нее с такой неприкрытой нежностью, будто весь шум мира на мгновение перестал существовать, полностью фокусируясь на ней. Оливия с внутренним содроганием поняла: это то, чего она так искала в его словах и поведении, то, к чему она бессильна и готова раскрыться полностью. Никакого «кажется». Мне нравится Джеймс Барнс. Оливия едва заметно придвинулась ближе и, поколебавшись лишь мгновение, осторожно опустила голову ему на плечо.