«Червлëные деяния»

***

<…>

Каждый новый карас Альфред осознавал с коренным нежеланием, пытаясь забыться хотя бы во сне. Отменное чувство времени ныне не помогало, а лишь сильнее ущемляло: третий карас бездельничества на подходе, но как-либо исправлять ситуацию сил не было — только зацикленные думы, в грубой формулировке убеждающие, что леность надо перебороть. Но помимо дум нужно еще что-то предпринимать, с чем были невероятные трудности: встать лишний раз впадлу, куда уж действия сложнее, при этом самостоятельные? Не всегда получается заставить Альфреда вспомнить о самостоятельности, а добровольно уж наверняка ничего не выйдет. Вспоминать заставлял не только Ло, но еще и Беренгарий, бесцеремонно приходящие то с подачками, то с лекциями, которые юноша внимательно не слушал. Он даже затрудняется ответить, о чем были лекции: об его образе жизни, внешнем виде, режиме питания или вовсе рассказы о последних успехах в Архее. Но, возможно, из-за того, что лекции на первые темы были бесполезны, эти двоя тут же приступали к действиям: насильственный прием пищи с регулярным проветриванием дома и рядом не стоят с принудительным бритьем и заталкиванием в душ. Этих хожаток Альфред недолюбливал слабо и только в глубине души, но больше всего его корежило понимание о бестолковой беседе с Лошиком, которой словно и не было вовсе. Постоянный сон или дрему парочка прерывала периодически: Альфред еще не успел прикинуть количество скифосов с одного наведывания до другого. Требования послушать или хотя бы обратить внимание профессионально не брали в толк, фыркая или сильнее отворачиваясь от собеседника — не то от вредности, не то стыдливо. Впечатление о странной работе эмоций Альфреда посетило еще с самого начала, нынче же он допускал, что это из-за отстраненности. Да и вовсе задумываться о своем миросозерцании получалось всего на несколько капель, чем все равно приходилось платить больной и непонятной виной, которая обязательно приносила за собой воспоминания. От одного представления привычного Эшхолда или лагеря вырывался тяжкий вздох, а чего стоили редкие теплые обрывки жизни — лучше не знать: тоска творила кошмарно жалкую картину. Свернувшись калачиком еще сильнее, с силой уткнувшись в подушку, согнутой в углу между матрасом и стеной, Альфред шумно выдохнул. Образы родных, пусть и нелюбимых мест, фон из привычных, и ладно, что подлых людей, сравнительно недавние эмоции от недавних событий, в которых он хоть как-то участвовал, приносили такую горькую ностальгию, шустро обвивающую разум и конечности, что оставалось лежать неподвижно, желая только бы найти себе место… Хотя, это место существовало — несчастная подушка, которая словно забирала дурные думы, взамен на что отвечала нехваткой кислорода. Мягких терапий в несколько капель было критически мало — для покоя хотелось бы подольше. Киаф. Может, больше. Но практиковать эдакий сеанс киаф было непростительно рисково. Тихую горечь прервал стук в дверь. Пусть эти стуки ожидаемы, но каждый раз они приводили Альфреда в слабый беспокойный трепет где-то глубоко: настолько глубоко, что его не удавалось осознать или направить думы на эту тему. Тем не менее, сиё волнение было чуть ли самым сильным чувством, помимо вины и ностальгии, но не заставляло хоть раз открыть дверь или хотя бы встретить. Нечто нерушимое преграждало порыв для таких действий. От скрипа и дуновения зябкого воздуха Альфред сильнее сжался, словно кто-то еще, кроме него самого, будет наказывать за его столь бесполезное состояние. И вновь чужой голос на заднем плане. И вновь касания, слегка тормошащие из стороны в сторону. И вновь бездумное послушание через четверть киафа белого шума и едва чувствительных поглаживаний. А после рассеянный туман, раскрывающий краткую ясность созерцания в капли еды и случайно пару раз посреди постороннего монолога, выхватывая несколько несвязных слов, и заслоняя заново. Содержимое некой склянки Альфред в который раз выпивал также без пререканий. Проводив хожатку взором, охотник потер очи, болящие от нескончаемой спячки. Альфред сам не уверен, не надоело ли ему так проводить скифос за скифосом, но и не сказать, что у него была какая-то альтернатива. Может, вариантов ему озвучили немалое количество, но никак ситуацию это не меняло. В любом случае, кроме сна и дремы он не зрел других выходов.

<…>

От начала ухудшения дум прошло пять карасов и несколько скифосов: Альфред отсчитывал это время уже по инерции. Чувствовал он себя лучше, но лишь периодически и не дольше, чем на полтора-два киафа. Начал выхватывать из чужих монологов не просто слова, а связные предложения, и даже односложно отвечал на вопросы, которые слышал. В себя также приводила некая ответственность: восемь скифосов назад Беренгарий начал оставлять пару-тройку склянок с отваром, наставив выпивать одну через каждые два с половиной скифоса. Альфред вновь слушался и старался не забывать. К хожаткам он стал относиться проще, но стуки до сих пор заставляли замирать в необъяснимом волнении и испугано зреть на пришедшего. Сидя на кровати и вдупляя мыльным взором в кусочек природы, проглядывающий меж приоткрытых штор, Альфред опомнился после слабых ударов о стекло. В окно всегда долбился только Ло, так что за полкапли юноша смирился со скорыми особо долгими монологами с множеством вопросов, и перевел взор на дверь. Она шустро открылась, впустив в помещение порыв свежего воздуха и привычную фигуру. С самого порога послышался чужой голос, но вникать в слова Альфред начал лишь через несколько капель. — <…> а сейчас послушай меня внимательно, — успокаивающе промолвил Лололошка, встав около стула и опираясь о его спинку десницей. — Слушаешь? Альфред кивнул, параллельно угукнув. Шатен выждал краткую паузу, после которой тяжко вздохнул. — Джон скоро кукухой поедет из-за этой Пыли и так далее. Возможно, уже начал. В общем, он хочет попробовать сделать ее на основе твоей крови. Альфред вновь кивнул, но уже медленнее, и опустил очи в пол. — Зачем? — глухо поинтересовался он огрубевшим от продолжительного молчания голосом, чуть погодя вернув взор на ближнего. — Он верит, что вы, археевцы, обладаете чем-то чуть ли не сверхъестественным, — с ноткой недовольства пояснил Лошик. — Мол, мало ли, что изменилось в вашей крови за дохрена карасов. Я пытался его переубедить <…> не найдя компромисса. Урод, блять… Половину дополнительного объяснения Альфред не нарочно прослушал, смутно зрея на собеседника, зато при последних выражениях вернул четкость взора, пару раз моргнув. — Я не тебе, — чуть потупив, успокоил Ло-шка. Тут же он нахмурился, едва открыв уста, но его перебили: — Понятно. И через сколько это намечается? — А ты готов? — с сомнением уточнил Ло. — Это больно. И тебе может стать плохо от кровопотери. — Разве у меня есть выбор? — серьезно спросил Альфред, не сильно вникая в дополнительные описания. — Тоже факт… Ладно, тогда подожди малясь, — протараторил Лошик, оперативно выметаясь наружу. — Погоди, — не успев прикрыть дверь, остановился он и вернулся на порог. — Давно пил? — и указал на склянки на столе. В ответ Альфред нехотя помахал главой, после чего его покинули. Перемещение в Архей оказалось слишком шустрым: он едва успел узреть белые одежды, так пред взором уже предстал рабочий полумрак. В землянке невыносимо разило резкими травами, вынуждающие пару раз хмыкнуть. Помимо тесноты от мелких габаритов помещения и количества силуэтов также тревожил шум: что-то бурлило, шуршало, скрипело и бубнило все вкупе. Пришлось шустро во все это вслушиваться, чтобы разбирать хоть что-то отдельное, а не совместный белый шум. — <…> Нет, потом ты вернешься, и я отправлю тебя на мониторинг, — твердо подытожил Джон, успев облокотиться на столешницы и уткнуться в некие документы, которые неподалеку лежали целой стопкой. — Пока ты еще на ногах стоишь. — Повременить прям никак не получится? — скептически уточнил Лололошка. — Никак, — кивнул JDH. — Да и ты себя видел? Как обдолбанный ходишь, народ пугаешь! Иди-иди, не игнорируй свое чадо! От диалога Альфреда отвлекло похлопывание по рамо, заставляющее обернуться на часть жилища с котлом. — Нам тута еще чуть подготовиться, и тогда приступишь, — утешающе уведомил Беренгарий. Получив ответ в виде кивка, он вернулся за рабочую поверхность, тут же начав о чем-то советоваться с Сайриссой. Оставшись в ожидании, Альфред кратко огляделся, вновь хмыкнув от навязчивого аромата. В обстановке землянки ничего не изменилось с прошлого раза, лишь прибавилось количество травяных пучков на нитках и по углам стола, да освещение стало тусклее. Койка все также стояла около лестницы, но ныне пустая. Планиду второй развоплощенной Альфред не ведал, и искренне его это волновало мало: лишь смутное осознание в главе, что в идеале надо было бы поинтересоваться, но не перетекающее в сердечное переживание. Ждать пришлось полкиафа, за которые Альфред успел и украдкой понаблюдать за ближними, и вновь отвлечься от яви, углубившись в ее тихую и нечеткую версию. Из дум его вытащил скрип табурета по полу, а узрев ожидающие взоры Сайриссы и Беренгария, он подошел к котлу, воспользовавшись своеобразной подставкой. — Делаешь новый порез, как только кровь начнет сворачиваться. Где-то четыре-пять получится, — напоминала Сайрисса с остриём в деснице. — Ну и выбирай место. В остальном ты аккуратен. — и вручила лезвие. Пытаясь уложить ручку в длани, Альфред искоса поглядывал на кипящий отвар в котле под неразборчивый для него бубнеж Джона. Кое-как устроив остриё в деснице, охотник без колебаний провел им по щуйце, но замешкался на долю капли, что вызвало ощутимую боль, вынуждающую с неконтролируемой силой закусить уста. Словно по некой инерции перевернув рану вниз, Альфред смирял жгучесть от разреза, от которой аж перехватило дыхание. Через пару-тройку капель осталась только слабая отдышка. До ослабевания силы кровотечения он успокоился и смирился полностью, но второй порез вернул те же ощущения. — До сих пор не понимаю, как ты пришел к такому великому умозаключению, — осуждающе промолвила Сайрисса, перемешивая отвар и искоса зрея на ученого. — Оскверняешь и меня, и себя. — Никого я не оскверняю, — важно пробурчал JDH. —Ну а вдруг, это тогда, давным-давно, годилась только кровь эльфов, а сейчас и человеческая может прокатить? Считай это просто за эксперимент, а не за оскорбление, — хмыкнул он. — Заодно это поможет при выяснении различий археевца от обычного человека. — И ни словечка о морали… — покачал главой Беренгарий. — Торописся ты шибко. — Если бы прям-таки "торопился", то запасов Пыли у нас не было, зато детский сад бы разросся, — раздраженно отозвался Джон. Беренгарий лишь обессиленно вздохнул, вымолвив что-то себе под нос. Третья рана уже не была столь мучающей: отдавалась всего-то терпимым жжением и привычным белым шумом. Зрея на кровящую плоть, на первый план выступили незабытые воспоминания, связанные с кровью и лезвиями, о которых Альфред перестал задумываться едва карас назад. Корежили они с той же силой, когда Альфред это только-только проделывал. И неважно, по своей воли али нет. Отличия от тех событий и нынешних заключались только в землянке, отсутствии запаха гнили, точно также как и твердых слов с приказывающим тоном. Точнее, это не все отличия. Есть еще парочку. Но не было бы тогда крови и не пускалась бы она ныне, Альфред и под лезвием гильотины бы не стал вспоминать о таком оказании "помощи" с его стороны… Удивительно и страшно, что это не первый случай с кровью, который возвращает думы в тот темный инцидент. — Свернулась. Давай четвертую, — строго промолвила Сайрисса, вернув в явь. Альфред тупо моргнул, перевернув щуйцу и убедившись в остановке крови. Свободного и безопасного места он не нашел, поэтому переложил остриё и полоснул по коже четвертый раз, не пискнув, но неотрывно зрея на кровоточащий порез, повернув десницу набок. Из зияющей раны бордовая кровь стекала прямиком в котел, безотрывно сочась вниз и активно капая в воду. Отрешенность прервало чужое прикосновение, самостоятельно перевернувшее царапину полностью в котел. Ныне Альфред просто вздохнул, стараясь оставаться в ясности разума и не уходить вновь в задумчивость. Через каплю в осознанности, юноша расслышал тихие словесные недовольства. Глянув в сторону столешниц, перед ним престала вполне привычная картина: конфликтующие Ло с Джоном, стоящие в таком минимальном расстоянии друг от друга, что казалось, применение физической силы будет неизбежным. От них доносилось лишь грозное шипение, а после более громкая, но не членораздельная дерзость в сторону Беренгария, который едва принялся успокаивать спорящих. Странно, что алхимик вообще решил туда влезть и непонятно, когда успел вернулся Ло-шка. Отвлекшись и зрея перед собой, Альфред обратил внимание на Сайриссу, периодически метающую крайне осуждающий взор на сцену разногласия. Встретившись очами, она лишь раздраженно вздохнула и жестом приказала показать рану. Из пореза все также текло, лишь менее энергично, на что эльфийка махнула дланью. Этот же жест означал, что можно возвращать десницу в прежнее положение. — Ваму не поделили, — вполтона уведомил подошедший Беренгарий, неудачно истратив повторную попытку вмешаться. — С тобой-то все хорошо? Не кружится ничаго, не темнеет? Сфокусировавшись на самочувствии, Альфред выявил только мутность взора и легкую тревожность, но ответить ему не дали. — Дышишь дюже часто, — беспокойно подметил Беренгарий, тут же приложив тыльную часть длани на чело. — Закругляться пора, — обратился он к ближней, покачав главой. — Свернется, и закончим, — едва кивнув, спокойно ответила Сайрисса, снова метнув взор в одесную сторону. Судя по ее лику, обстановка у конфликтующих не изменилась. Прошло еще несколько капель, прежде чем кровь остановилась и Беренгарий принялся обматывать руце бинтом. За сей процесс чужой спор утихомирился, после которого Лололошка шустро ушел прочь. Создалось впечатление, что он вернулся в землянку исключительно ради разногласия. Альфред этому, пусть и слабо, но верил. Он же, в свою очередь, дал слабину в старании оставаться в трезвости ума, и задумчивость тут же этим воспользовалась, уведя в неразборчивую и тусклую версию яви. Некое количество посторонних слов он прослушал, возможно, даже вопросы упустил, зато чудом разобрал настояние остаться здесь: ради общения и краткого восстановления после увечий. И вправду: Альфреду начали рассказывать обо всем подряд, угостив его кружкой сладкого напитка. Все рассказы остались без его вымолвок, зато были выслушаны. Возможно, ради продления перерыва от встреч с думами Альфред неосознанно выслушивал чужие молвы, следя за следующими этапами создания Чарующей пыли.