«Вне зоны комфорта»

<…> Разговоры, длившиеся более половины скифоса, на удивление даже не утомили Альфреда. Пусть он вновь уединился на своем острове по возращению в Сон, но ощущение полного опустошения не ощущалось ни коем разом. Выпив склянку с травяным отваром, Альфред перевел взор на дверь. Глядел он с такой неотрывностью, что чуть ли не начал гипнотизировать. Через пару десятков капель охотник бездумно распахнул ее и сел на пороге, наблюдая за обстановкой. Сон был окутан сизым туманом, но очертания островов и строений он не прятал. Серые силуэты разбавлял лишь скинт, выделяясь своим чистым янтарным цветом и слабым свечением. Альфред даже задумался, чтобы пересесть к кристаллу, но шустро отказался от этой думы, принявшись разглядывать громоздкие тени. Высокое подобие дерева на главном острове, принадлежащее неизвестному ворону, он различал в подробностях. За все карасы своего нахождения во Сне, Альфред ни разу больше не зрел этого ворона, да и в общем каких-либо признаков жизни на псевдо-дереве: их он не дождался и ныне. От замка виднелись лишь стройные верхушки, но Альфред и так ведал, что в хоромах никого нету. Или он пропустил перемещение Джона… Впрочем, даже если он и бродит по своим землям, то чрез туман этого никто не заметит. Отведя взор ошую, Альфред принялся рассматривать чужой "архипелаг", который, вероятно, тоже был безжизненным: Ло мониторил местность Архея и поведение тварей, а Ваму, вроде как, слонялся около землянки Сайриссы и, судя по тишине и умиротворению во Сне, продолжает слоняться. Сей "архипелаг" был самым шумным и живым из всех островов: то Ло-шка без конца чем-то гремел, то Ваму от безделья переходил с места на место и донимал своей детской навязчивостью каждого встречного. Но с начала регулярных мониторингов и сближения Ваму с Сайриссой все чаще там царствовала немота. Подолгу разглядывая очертания зданий и деревьев, Альфред все же оторвал взор и перевел его на соседний клочок земли, присущий Беренгарию. Там, с каждым новым карасом, сам Беренгарий появлялся все реже и все меньше проводил времени во Сне. Зреть на унылую и молчаливую избушку было почти грустно, от чего родилась дума развеять тамошнее одиночество, но Альфред тут же потряс главой, изгоняя такую затею. Лишний раз оглядевшись вокруг, он вспомнил про еще один остров, находящийся позади. Чуть поколебавшись, юноша поднялся и выглянул из-за угла на чужое жилье. В эту же каплю он услышал слабый звон металла о металл, на который ранее не обращал внимания. Даже от души отлегло от сия звука жизни. Альфред так и остался стоять за углом, вслушиваясь в тихие удары, словно звуки исчезнут, как только он вернется на место. О неком кузнеце ему тоже ничего не было известно, да и если признать должное, никаким жителем Сна Альфред никогда толком не интересовался. Через несколько десятков капель Альфред-таки вернулся на порог, и наблюдал за округой под мелодичность металла пару киафов. Никакие тревожные думы его не тревожили — казалось, в главе вовсе было пусто, только некое уединение с природой. Однако сей покой прервал высокий силуэт, идущий прямиком к Альфреду. Теперь же он неподвижно следил за приближением белых одеяний. Подойдя впритык, Джон пару капель молча зрел сверху вниз, заведя руце за хребет. — Чо пялишь? — наконец спросил JDH, вопросительно кивнув вверх. — Прерви свою медитацию и пошли со мной. — Куда? — тупо моргнув, недоумевал Альфред. — На Кудыкину гору воровать помидору, — цыкнул оранжевый, переложив руце в карманы. На повторное чужое замешательство он лишь вздохнул. — Пошли, короче. Это не больно, наверное. — Опять кровь пускать? — Да ёклмн, нет! Щас все узнаешь! В ответ Альфред недоверчиво прищурился, но встал на пехи. Его тут же повели на главный остров, мимо скинта и ступая на мост к замку. Весь путь до чужого кабинета был молчаливым, что в некоторой степени начало напрягать. — Итак, — начал Джон, пропуская пришедшего вперед. Продолжил он лишь после ожидающего взора: — Дорогой наш трутень, помнишь, чем я тебе грозился еще давным-давно? Альфред нахмурился, пытаясь вспомнить большинство угроз Харриса по отношению к нему. Однако даже подумать ему должным образом не дали: — Тем, что еще отыграюсь на тебе, правильно, — сам ответил JDH на свой вопрос. — Но можешь пока не бояться, это всего лишь небольшие эксперименты. Меня не так сильно интересует, насколько твои органы чувств лучше или хуже по сравнению с нашими, чтобы специально для этого время выделять. Вскрывать тебя, так уж и быть, не буду — только руки замараю! Так что пока начнем с осмотра, а дальше разберемся. Снимай верх. Сначала Альфреда смутили эксперименты, ибо эдакие чужие угрозы уже позабыл, а каждое новое слово вызывало разные реакции. За каплю пронеслись и недоумение, и облегчение, которое шустро сменилось легкой тревогой, а под конец возвратилось недоумение. Альфред хотел было возразить, но его уже торопили жестами. Пришлось молча послушаться, отвлекаясь от нынешней ситуации на вид из окна. На Джона он не зрел, не желая следить за чужим спектром эмоций, который, очевидно, был. Радовало его отсутствие различных касаний, зато волновал взор на себе. — Даже вампиры не такие бледные. Вообще все видно, — с неким неприятным удивлением заметил JDH, и вновь замолчал. — По тебе ангиологию можно изучать! Да ты и в остальном странноват, — через несколько капель добавил ученый, наклонившись перед ликом, что заставило выпрямиться ради расстояния. Чуть погодя на хребте почувствовался дискомфорт, на который Альфред лишь нахмурился, быв практически уверенным, что с ним делают нечто неутешительное чуждым инструментом. — Не больно? — изумился Джон. — Нет. Что ты вообще делаешь? — Щиплюсь. И по твоей реакции можно предположить, что нервная система у тебя устроена чуть по-другому, — встав перед собеседником, пояснил JDH. — Тем не менее, от порезов ты кряхтел… Ладно, пока остановимся на том, что у тебя своеобразное осязание. Но это не самое интересное… — задумчиво молвил Харрис, приложив тыльную сторону десницы на чело ближнего. Альфред даже не успел ничего возразить, ибо его уже перебили. — У тебя температура явно ниже тридцати шести и шести. Может, тридцать с копейками градусов. При нынешней погоде так замерзнуть невозможно, да и ты бы как минимум дрожал… Очень любопытно. Альфред понял мало, точнее, почти ничего. О том, откуда собеседник берет такие цифры и что значит слово "градусов" он решил даже не пытаться спрашивать: свое недопонимание он выдавал лишь растерянной физиономией и таким же морганием. — Ну, а это, одеться можно? — неуверенно спросил он. — Можно. Потом можно сесть за стол, — отстраненно от яви пробубнил Джон, освобождая поверхность стола от бумажек и нескольких берестяных рукописей. Натянув рубаху, Альфред тут же занял стул, и с этой капли начались попытки измерения пульса. Пока JDH искал нужную артерию на запястье, юноша рыскал взором по обилию записей. Альфред особо не вчитывался, лишь подметил неплохое количество бумажек на эльфийском. Зная, что Сайрисса принципиально хранит верность бересте, появлялся вопрос — "зачем Джону совершенствовать письменность на эльфийском?". Можно понять совершенствование в чтении и заучивании символов или слогов, но тут были целые текста. Редкие куски бересты были авторства Беренгария и Сайриссы, лежали даже с карасов "совещания по обсуждению лекарства от Заражения". Остальная береста, вероятно, была находками, судя по незнакомому почерку. В углу же Альфред заметил смутно знакомую рукопись, но от разглядывания его отвлекли чужие недовольства на тему, что на запястье пульс найти не удалось и надо мерять по сонной артерии. Но и перейдя на выю, оранжевый молчал чуть ли не четверть киафа, за которые Альфред продолжал визуальное изучение документов. — У тебя еще и пульс странный, — наконец прервал тишину Джон, убрав пальцы и облокотившись хребтом на край стола, — и медленный. Сердце по-другому кровь качает. И артерии тоже не такие. — Ты теперь докапываешься не до меня, а до моей физиологии? — возмутился Альфред, недовольно глянув на ближнего. — Потому что есть патологии! Или, как минимум, различия. Пульс у тебя сорок семь ударов в минуту, а должно быть хотя бы в районе шестидесяти. Это раз. Два: пережать артерию невозможно, будто она у тебя из железа, ей богу. И три, самое феноменальное: у тебя сердце работает, как какой-нибудь гидравлический пресс. Не просто быстрая пульсация, а сначала кро-овь наполня-яется, потом вообще де-ержится на месте, и только уже после этого случается ме-едленный толчок, — разъяснялся JDH, поочередно загибая пальцы и протягивая гласные под конец. — Но я догадываюсь, почему так происходит. Так что ради эксперимента вернем тебя на родину. Через полкапли после этих слов светлый кабинет сменился знакомым темным пейзажем средь лесной опушки. Вскоре рядом явился Джон и без каких-либо пояснений повел в землянку, не обращая внимания на мелкую толпу из четырех силуэтов около некой клетки с мелким зараженным существом. С порога Альфреду приказали сесть за столик, и после вновь начался повторный замер пульса. Однако ныне JDH молчал не дольше трех капель. — У тебя паузы по четыре секунды! Это брадикардия! — выпалил он, убрав персты. — Чего? Какая браткир… бредир… бред, короче? — недоумевал Альфред, но его не слышали вовсе, перебив на половине фразы. — Знахарь шáхер-мáхер, ты как вообще пульс умудряешься людям мерять, когда у вас пятнадцать ударов в минуту? — звонко спросил Джон, разведя руце. — Да в какую минуту? Как ты пульс считаешь? — ощетинился Альфред, и взамен ему посыпались раздраженные ответы. В возникшем конфликте каждый поделился своим способом измерения пульса, и каждый осудил чужой способ. Позже спор стал напоминать конкурс "Перекричи другого, параллельно при этом унизив", который практически не имел пауз, дабы получше расслышать аргументы собеседника. Крики остановились только при появлении тени Сайриссы в дверях, неласково попросившая заткнуться. Пришлось повиноваться, хотя Альфред и так был близок к охрипшему голосу. — Подытожим, — важно начал Харрис через несколько капель немоты, — в Архее у тебя сильнее замедлился пульс и понизилась температура, в отличие ото Сна. Странные пульс с температурой связаны с эволюцией, отрицательным градусом в Архее и бла-бла-бла. Это вроде и скучно, и вроде меня это о-очень интересует. Когда-нибудь я к тебе еще попристаю по этому поводу, — самодовольно ухмыльнулся он. — Однако жаль, что я вынужден отложить эти "эксперименты" на потом… Как тебе руки перебинтовали, сколько скифосов прошло? — Один. Даже половина второго еще не прокапала, — нехотя ответил охотник. — Час ты был во Сне, значит в совокупности больше четырех часов прошло… Чо ты на меня как на идиота смотришь? Во Сне время идет медленнее, напоминаю для маразматиков, — грубо промолвил JDH, и тут же вокруг его дланей замелькал малахит. Шустро ясность заменила тьму, а стул исчез, из-за чего Альфред сопроводил свое возвращение падением гузном на землю и короткой дезориентацией от света. — Лошпе-еда, — весело протянул Джон, появившись во Сне следом. — Удивительно, что зрительная система у тебя по-человечески не адаптируется… Ладно, это второстепенное. О, второй лошара! Продрав очи через слезы и неумело поднимаясь на пехи, Альфред еле-еле разглядел силуэт на мосту к хоромам. Когда он проморгался и отряхнулся, то уже пропустил приближение Ло и прослушал чьи-то слова. Подняв взор на шатена, Альфред вновь моргнул, но теперь от слабого удивления: судя по чистоте и состоянию чужой одежды, мониторинг Лололошка провел насыщенно. У него одежда вовсе никогда не была чистой, что неизбежно для псевдо-охотника, но что бы полностью серая и с пятнами всех существующих цветов — редкость, так если еще и с порванными краями одежды и шарфа — невидаль высшей степени. Даже кожаный ремень от ножен выглядел невзрачным и предельно потрепанным. — <…> и Ваму верни в Сон. И еще, эт, — помедлил Лошик, уперев руце в бока и вздохнув: вероятно, формулировал предложение или скал слова, — можно меня уже магии какой-нибудь обучить? — Сношались гуси в кукурузе! Неужто настолько все плохо? — с насмешливым изумлением поинтересовался JDH, заведя длани за хребет и наклоняя главу в сторону, тоже рассматривая собеседника и периодически презрительно цыкая от увиденного. — А вот давай ты просто сходишь на четыре часа в эпицентр всей этой жести только с железякой в руках, длиной с Альфреда? Вопросы быстро иссякнут, поверь! Альфред, все эти капли стоящий чуть поодаль от беседующих, от упоминания себя лишь нахмурился: не то его скрытно оскорбили, не то попросту привели правдивое сравнение. — Ну, начнем с того, что я не идиот. А закончим тем, что геройствовать, точнее, марать всю одежду в каком-то дерьме, на мониторингах тебя никто не просит! Учись сидеть потише да пониже, некому и некогда твою амнестическую головушку магии учить! — И потом мы будем искать тварь с шарфом на скинте или судорожно развоплощать каждую вторую? — встрял Альфред скептическим вопросом, заглушив чужое тихое ругательство. — А ты его не защищай! — возмущенно воскликнул Джон, после чего вернул взор на альтер-эго. — Я и так согласился Ваму обучать, и теперь еще тебя, лба здорового? — Да ладно тебе, чему ты его научил? Опять все на Сайриссу скинул и продолжил этот рецепт Пыли дрочить! — ответил Ло-шка, а потом тяжко вздохнул, помассировав переносицу. — Иди проспись, пока в край кукушка не слетела. — Извините? А анализирование результатов Пыли по разным рецептам и с разной кровью, изменений поведения и внешности тварей, природы ар—… — Джон, ты себя слыхаешь? — перебил Альфред, сильнее хмурясь по продвижению разговора. — Пыль тебе ныне для чего? Зрел я всё ее количество, и тратить, как я понимаю, никто ее пока не торопится. Или ты как раз запасаешься на карасы, когда Ло заразится? Ты же первый всех взбаламутишь, если такое произойдет, и организуешь отряд на поиски, а там и еще кто-то заразится. — Хотя бы первые шаги мне распиши, а дальше занимайся, чем хочешь, — подхватил Лололошка. Их обоих JDH слушал, скривившись и изображая дланью рот. — Как у вас все легко и беззаботно, прям стой и завидуй, — медленно молвил Харрис, качая главой. — Подумаю я по поводу магии. Но, если чисто откровенно, то лучше бы ты молчал вообще, — он обернулся на Альфреда, негодуя в лико, — а ты бы рассказывал о наблюдениях, а не выделывался. — Сей намек уже был в адрес мироходца. На такой "совет" юноша возмущенно развел руце, открыв уста для ответа, но прерывать чужие поучения не стал. Даже после их окончания передумал негодовать: а только плюнул в сторону Джона, увы, не попав в него, и молча направился на свой остров. Начинать новый спор, — а он бы точно начался, если бы Альфред что-то вымолвил, — не хотелось, особенно когда от первого до сих пор жерло першило. И все же, за все карасы с "ухудшения дум" ни один человек не вымораживал Альфреда так же, как "свихнувшийся ученый" за едва полскифоса: после ухода ему аж дышать стало легче.