АКТ I: ВЕЛИКИЙ РАСКОЛ. Эпизод 2. Колыбель для Призрака

Подглава 1: Стерильный Мир

      От лица Новембер "Нова " Терра Голографические джунгли окружали Нову, как иллюзия, сотканная из света и лжи. Листва, густая и влажная, колыхалась под синтетическим ветром, её изумрудные оттенки казались живыми, но в них была стерильность, как в операционной. Лозы, свисающие с призрачных деревьев, шевелились, словно змеи, а далёкий крик неведомого зверя, синтетический, но до мурашек реалистичный, эхом отражался в воздухе, пропитанном запахом сырости и металла. Нова, шестнадцатилетняя, с платиновыми волосами, стянутыми в тугой хвост, стояла неподвижно, как статуя, вырезанная из льда. Её голубые глаза, пронзительные, как лазерный прицел, не моргали, вглядываясь в зелёный полумрак. Винтовка C-10 лежала в её руках, холодная и тяжёлая, как продолжение её тела, её ствол был нацелен в пустоту, но готов в любой момент ожить. Контроль, — подумала она, и это слово было как мантра, что держала её разум в стальных тисках. Контроль — это всё.       Её HUD, встроенный в визоры шлема, был как окно в её душу — холодное, точное, безжалостное. В левом углу зрения мигал таймер: 00:02:17 до завершения симуляции. Справа — счётчик патронов: 5/5, каждый из них — обещание смерти. Иконка маскировки, активная, медленно тянула энергию, её индикатор тикал, как метроном, отсчитывая её невидимость. Сквозь листву, как призраки в тумане, проступали тепловые сигнатуры — пять красных пятен, пульсирующих, как сердца. Цели. Повстанцы, или их голографические копии, созданные для одного: чтобы умереть от её руки. Её дыхание было ровным, как ритм машины, пульс — 60 ударов в минуту, идеальный, как часы, что не ошибаются. Я — оружие, — подумала она, и её разум был как зеркало, что отражает джунгли, но не впускает их внутрь. Я — совершенство.       Звуки джунглей — шорох листвы, треск веток, далёкий рёв — были синтетическими, но их реалистичность заставляла кожу покрываться мурашками. Где-то в глубине симуляционной камеры гудели генераторы, их низкий гул был как пульс самой Академии Призраков, что дышала холодом и контролем. Нова стояла неподвижно, её пальцы, обтянутые перчатками боевого костюма, лежали на спусковом крючке, готовые к движению. Она чувствовала, как её пси-энергия, как тонкая нить, поддерживает маскировку, окутывая её тело коконом искажения, что делал её призраком в этом призрачном мире. Они не увидят меня, — подумала она, и её голубые глаза сузились, как лезвия. Они никогда не видят.       Тепловые сигнатуры двигались, их движения были хаотичными, как у людей, что не знают, что за ними следят. Один из них остановился, его силуэт стал чётче — мужчина, сжимающий винтовку, его тепловой след выдавал дрожь в руках. Нервничает, — отметила Нова, и её разум, холодный и аналитический, уже вычислял траекторию. Ветер, симулированный, но точный, дул с юго-запада, 3 метра в секунду. Она скорректировала прицел, её палец замер на спусковом крючке. Контроль, — повторила она про себя, и её дыхание остановилось, как будто время замерло вместе с ней.       — Кадет Терра, — голос инструктора, полковника Джексона, холодный, как сталь, разрезал тишину через комм-линк.        — Время истекает. Выполняйте задачу.       Нова не ответила. Её разум был сосредоточен, как луч лазера, что режет металл. Она знала, что Джексон наблюдает за ней через камеры симуляционной камеры, его глаза, скрытые за голографическими экранами, оценивали каждый её вдох, каждый удар её сердца. Он ждёт ошибки, — подумала она, и её губы сжались в тонкую линию. Но я не ошибаюсь. Она чувствовала давление его взгляда, как холодный ветер, что проникает под кожу, но её пульс остался ровным — 60 ударов в минуту. Идеальный контроль.       Тепловая сигнатура мужчины повернулась, его винтовка поднялась, как будто он почувствовал её присутствие. Но было уже поздно. Нова задержала дыхание, её палец мягко нажал на спуск. Совершенство, — подумала она, и винтовка C-10 ожила, её глушитель сделал выстрел почти бесшумным, как шёпот смерти. Голографическая голова мужчины разлетелась на пиксели, ошмётки виртуальной крови брызнули, как краска, и его тело рухнуло, растворяясь в свете. Один, — отметила Нова, и её прицел уже двигался к следующей цели.       — Цель нейтрализована, — голос Джексона был сухим, как отчёт, но в нём была тень одобрения.       — Продолжайте, кадет.       Нова не моргнула. Её голубые глаза, холодные, как лёд, следили за оставшимися сигнатурами, что метались в джунглях, как звери, что чуют хищника. Они не знают, что я здесь, — подумала она, и её разум был как клинок, что режет тьму. Они никогда не узнают. Она перевела прицел, её палец замер, и симуляция ждала её следующего шага. Атмосфера была напряжённой, как струна, готовая лопнуть, но Нова была спокойна, как буря, что затаилась перед ударом. Голографические джунгли дышали иллюзией жизни, их изумрудная листва колыхалась под синтетическим ветром, что нёс запах сырости и металла. Лозы, свисающие с призрачных деревьев, шевелились, как змеи, а далёкий крик неведомого зверя, синтетический, но до мурашек реалистичный, эхом отражался в воздухе. Симуляционная камера была как клетка, где Нова, шестнадцатилетняя, с платиновыми волосами, стянутыми в тугой хвост, была одновременно охотником и добычей. Её голубые глаза, холодные, как лёд, не моргали, вглядываясь в зелёный полумрак, где тепловые сигнатуры целей пульсировали, как сердца, что ждут смерти. Винтовка C-10 лежала в её руках, тяжёлая и холодная, как продолжение её воли, её ствол был нацелен на вторую цель — голографический силуэт, что двигался в листве, не подозревая о её присутствии. Контроль, — подумала она, и это слово было как якорь, что держал её разум в стальных тисках. Я — оружие. Я — совершенство.       Её HUD, встроенный в визоры шлема, был как зеркало её души — холодное, точное, безжалостное. В левом углу мигал таймер: 00:01:43 до завершения симуляции. Справа — счётчик патронов: 4/5, один уже ушёл в голову первой цели. Иконка маскировки, активная, медленно тянула энергию, её индикатор тикал, как пульс машины. Сквозь листву, как призраки в тумане, проступали тепловые сигнатуры — четыре красных пятна, что метались в джунглях, не зная, что смерть уже дышит им в затылок. Её дыхание было ровным, как ритм часов, пульс — 60 ударов в минуту, идеальный, как механизм, что не ошибается. Они не увидят меня, — подумала Нова, и её разум был как клинок, что режет тьму. Они никогда не видят.       Она вычислила траекторию, её голубые глаза сузились, как лезвия, анализируя данные HUD. Ветер, симулированный, но точный, дул с юго-запада, 3 метра в секунду. Она скорректировала прицел, её пальцы, обтянутые перчатками боевого костюма, замерли на спусковом крючке. Вторая цель — голографический повстанец, чей тепловой след выдавал дрожь в руках, — остановился, его силуэт стал чётче. Он поднял винтовку, как будто почувствовал её взгляд, но было поздно. Нова задержала дыхание, её мир сузился до точки прицела. Совершенство, — подумала она, и её палец мягко нажал на спуск.       Выстрел был почти бесшумным, как шёпот смерти. Глушитель C-10 поглотил звук, оставив лишь лёгкий хлопок, что растворился в синтетическом шуме джунглей. Голова голографического повстанца разлетелась на пиксели, ошмётки виртуальной крови, красные и липкие, брызнули в воздух, как краска, и его тело рухнуло, растворяясь в свете. Нова не моргнула. Её голубые глаза, холодные, как лёд, уже искали следующую цель. Два, — отметила она, и её прицел плавно двинулся к третьей сигнатуре, что металась в листве, как зверь, что чует хищника. Три. Четыре. Пять. Она стреляла с механической точностью, каждый выстрел — как нота в симфонии смерти. Пять выстрелов, пять попаданий в голову. Тела растворялись в пикселях, их кровь брызгала, как виртуальная акварель, и джунгли затихли, как будто сама симуляция признала её победу.       Таймер в углу HUD остановился: 00:00:00. Иконка маскировки мигнула и погасла, энергия исчерпалась. Нова опустила винтовку, её дыхание оставалось ровным, но пульс, как отметил HUD, подскочил до 62 ударов в минуту. Отклонение от нормы, — подумала она, и её губы сжались в тонкую линию. Недостаточно. Она чувствовала давление взгляда полковника Джексона, чьи камеры наблюдали за ней из стен симуляционной камеры, его холодный разум оценивал каждый её вдох, каждый удар её сердца. Он ищет слабость, — подумала она, и её голубые глаза вспыхнули, как лазеры. Но я — оружие. Я не ломаюсь.       — Результат — отлично, — голос Джексона, холодный, как сталь, разрезал тишину через динамики.       — Пульс — 62. Приемлемо, кадет Терра.       Нова не ответила. Её разум был спокоен, как зеркало, что отражает джунгли, но не впускает их внутрь. Приемлемо, — эхо его слов звенело в её голове, как приговор. Не идеально. Она чувствовала, как её пси-энергия, что поддерживала маскировку, всё ещё гудела в её венах, как ток, что ждёт разряда. Джунгли начали растворяться, их изумрудный полумрак сменился стерильным белым светом симуляционной камеры. Стены, гладкие и холодные, как полированная сталь, окружили её, а низкий гул генераторов был как пульс самой Академии Призраков, что дышала контролем и смертью. Нова стояла неподвижно, её винтовка всё ещё была в руках, как продолжение её воли. Я — оружие, — повторила она про себя, и её голубые глаза, холодные, как лёд, смотрели в пустоту, где только что были джунгли. Я — совершенство.       Но где-то в глубине её разума, там, куда не доходили тренировки и протоколы, что-то шевельнулось — тень сомнения, как трещина в зеркале. Почему 62? — подумала она, и её пульс, как предатель, дрогнул, поднявшись до 63. Она подавила эту мысль, как подавляла всё, что могло сделать её слабой. Контроль, — повторила она, и её мир снова стал стерильным, как белые коридоры, что ждали её за дверью. Двери симуляционной камеры разошлись с шипением, как будто Академия Призраков выдохнула холодный воздух, пропитанный антисептиком и озоном. Нова шагнула из иллюзорных джунглей в стерильно-белый мир коридоров, и её голубые глаза, холодные, как лёд, сузились от резкого света. Полированная сталь стен и белый пластик пола отражали её фигуру, как зеркало, что не терпит несовершенства. Её платиновые волосы, стянутые в тугой хвост, слегка покачивались при каждом шаге, а боевой костюм, всё ещё тёплый от симуляции, плотно облегал её тело, как вторая кожа, выкованная для войны. Винтовка C-10, тяжёлая и холодная, висела на её плече, её глушитель всё ещё хранил память о пяти бесшумных выстрелах. Контроль, — подумала Нова, и это слово было как мантра, что удерживала её разум в стальных тисках. Я — оружие. Я — совершенство. Но где-то в глубине её сознания, как тень, мелькнула мысль о пульсе — 62 удара в минуту. Приемлемо, но не идеально. Она стиснула зубы, подавляя эту трещину в своём зеркале.       Коридоры Академии Призраков на планете Урса были как лабиринт, вырезанный изо льда и стали. Стены, гладкие и безупречные, отражали свет люминесцентных панелей, что заливали всё холодным, белым сиянием, как будто само солнце было стерилизовано. Воздух был пропитан резким запахом антисептика, смешанным с металлическим привкусом озона, что щипал ноздри, как предупреждение о невидимой угрозе. Низкий гул систем жизнеобеспечения, встроенных в стены, был постоянным, как сердцебиение машины, что никогда не спит. Камеры, маленькие чёрные глаза в углах потолка, следили за каждым движением, их красные индикаторы мигали, как пульс, что отсчитывает время до следующего испытания. Академия — не школа, — подумала Нова, и её голубые глаза скользнули по стенам, где не было ни трещин, ни пятен, ни жизни. Это лаборатория. Мы — её эксперименты.       Кадеты в одинаковых серых комбинезонах двигались по коридору строем, их шаги были синхронными, как механизмы, что не знают ошибок. Их лица, бледные и лишённые эмоций, были как маски, вырезанные из того же пластика, что покрывал пол. Нова присоединилась к строю, её собственный комбинезон, ещё пахнущий потом и металлом от симуляции, казался чужим на её коже. Она чувствовала взгляды других кадетов, но никто не смотрел прямо — прямой взгляд был слабостью, нарушением протокола. Они боятся увидеть себя в моих глазах, — подумала Нова, и её губы сжались в тонкую линию. Или боятся, что я увижу их. Она шагала в ритме, её дыхание было ровным, пульс — 60 ударов в минуту, как и должно быть. Контроль.       — Кадет Терра, — голос одного из кадетов, девушки с короткими тёмными волосами, был тихим, но острым, как лезвие. Она не повернула головы, её глаза смотрели вперёд, но слова были адресованы Нове.        — Слышала, ты снова всех уделала. Пять из пяти. Джексон, небось, уже планирует повесить твой портрет в зале.       Нова не ответила, её взгляд остался прикованным к коридору, но её разум отметил имя — Лиана. Она всегда говорит, — подумала Нова, и её голубые глаза сузились, как прицел винтовки. Но её слова — как выстрелы в пустоту. Пустой шум. Лиана была одной из тех, кто пытался заполнить стерильную тишину Академии словами, но Нова знала, что слова — это слабость. Они отвлекают. Они делают уязвимым.       — Не завидуй, Лиана, — наконец сказала Нова, её голос был холодным, как сталь, но в нём была тень насмешки, едва уловимая, как шёпот в комм-линке.       — Зависть поднимает пульс. А это… — она сделала паузу, её губы чуть дрогнули, — неприемлемо.       Лиана фыркнула, но её шаги на мгновение сбились, как будто слова Новы задели что-то внутри.       — О, конечно, мисс Совершенство, — ответила она, её голос был пропитан сарказмом, но в нём дрожала тень неуверенности.       — Только не забудь: даже у таких, как ты, пульс может подскочить. Особенно в кресле.       Нова почувствовала, как её сердце дрогнуло, но её лицо осталось неподвижным, как маска. Кресло, — подумала она, и её разум наполнился образом механических рук, что фиксируют её голову, и иглы, что вонзаются в вену. Перекалибровка. Процедура, что стирала всё лишнее — эмоции, воспоминания, слабости. Я не боюсь, — сказала она себе, но её пульс, как предатель, подскочил до 61. Она подавила это, её дыхание осталось ровным, как ритм машины. Контроль.       Коридор вёл к казармам, где их ждали койки, такие же стерильные, как всё остальное. Камеры следили за каждым шагом, их красные индикаторы мигали, как глаза, что никогда не моргают. Нова чувствовала их взгляд, как холодный ветер, что проникает под кожу, но она не позволяла себе дрогнуть. Я — оружие, — повторила она про себя, и её голубые глаза, холодные, как лёд, смотрели вперёд, где коридор заканчивался дверью в казармы. Я — совершенство. Но где-то в глубине её разума, там, куда не доходили камеры и протоколы, тень сомнения шевельнулась, как трещина в зеркале. Почему 62? — эхо этой мысли было как шёпот, что не замолкает, но Нова заглушила его, шагнув в казармы, где её ждала ещё одна ночь без снов. Казарма была такой же стерильной, как операционная, где вместо пациентов вырезают слабости. Белые стены, гладкие, как полированная сталь, отражали холодный свет люминесцентных панелей, заливая всё мертвенно-белым сиянием, что выжигало тени, как антисептик выжигает микробы. Койки, выстроенные в идеальный ряд, были покрыты серыми простынями, такими же безликими, как лица кадетов. Воздух пах озоном и антисептиком, его резкий запах щипал ноздри, как напоминание о том, что здесь нет места ничему живому. Низкий гул систем жизнеобеспечения, встроенных в стены, был как сердцебиение Академии Призраков, что билось без устали, отсчитывая время до следующего испытания. Нова стояла у своей койки, её платиновые волосы, всё ещё стянутые в тугой хвост, слегка растрепались, а голубые глаза, холодные, как лёд, смотрели в пустоту. Она снимала боевой костюм, его тёмная ткань, пропитанная потом и металлом, цеплялась за кожу, как будто не хотела отпускать её. Контроль, — подумала она, и это слово было как мантра, что удерживала её разум в стальных тисках. Я — оружие. Я — совершенство.       Её тело, обнажённое под серым комбинезоном, было картой боли. Синяки, тёмные, как пятна чернил, расползались по плечам и рёбрам, оставленные ударами тренировочных дронов и спаррингами, где ошибки оплачивались кровью. Ссадины, свежие и старые, покрывали её предплечья, их края были воспалены, как раны, что не успевают зажить. Тупая боль в правом плече, где отдача винтовки C-10 вгрызлась в мышцы, пульсировала с каждым движением, как метроном, отсчитывающий цену её совершенства. Нова не морщила лоб, не стонала, не позволяла боли коснуться её лица. Боль — это данные, — подумала она, и её голубые глаза сузились, как прицел винтовки. Я анализирую. Я адаптируюсь. Но где-то в глубине её разума, там, куда не доходили протоколы, тень сомнения шевельнулась, как трещина в зеркале. Почему 62? — эхо её пульса из симуляции всё ещё звенело, как шёпот, что не замолкает.       Она сложила костюм, её движения были точными, как у машины, каждый сгиб ткани — как часть ритуала, что выковал её в оружие. Камеры, вмонтированные в потолок, следили за ней, их красные индикаторы мигали, как глаза, что никогда не моргают. Нова чувствовала их взгляд, как холодный ветер, что проникает под кожу, но её пульс оставался ровным — 60 ударов в минуту, как и должно быть. Они ищут слабость, — подумала она, и её губы сжались в тонкую линию. Но я — совершенство. Она знала, что каждая ошибка, каждый лишний удар сердца, фиксируется, анализируется, становится частью её досье, что хранится где-то в недрах Академии. Кадет Терра. Результат — отлично. Пульс — 62. Приемлемо. Эти слова, как клеймо, жгли её разум, и она подавила их, как подавляла всё, что могло сделать её уязвимой.       — Снова идеальна, Терра? — голос Лианы, резкий и циничный, разрезал тишину казармы, как нож. Она стояла у своей койки, её тёмные волосы, коротко остриженные, блестели под светом, а на губах играла ухмылка, острая, как лезвие. Её карие глаза, прищуренные, смотрели на Нову с насмешкой, но в них была тень чего-то ещё — зависти, страха, усталости.       — Смотри, а то Джексон решит тебя клонировать. Хотя, думаю, один твой клон сожрал бы другого, чтобы доказать своё превосходство.       Нова не ответила, её голубые глаза остались прикованными к сложенному костюму, но её разум отметил каждое слово. Лиана, — подумала она, и её память, как процессор, вытащила данные: кадет номер 47, меткость — 92%, пси-стабильность — 87%, склонность к провокациям. Она хочет реакции, — отметила Нова, и её пальцы, всё ещё сжимавшие край комбинезона, замерли. Она хочет, чтобы я дрогнула. Но Нова была как зеркало, что отражает, но не впускает. Она медленно подняла взгляд, её глаза встретились с глазами Лианы, и в них не было ничего — ни гнева, ни насмешки, ни слабости.       — Осторожнее, Лиана, — сказала Нова, её голос был холодным, как сталь, но в нём была тень предупреждения, едва уловимая, как шёпот в комм-линке.       — Слова поднимают пульс. А это… — она сделала паузу, её губы чуть дрогнули, как будто она позволила себе тень улыбки, — неприемлемо.       Лиана фыркнула, но её ухмылка дрогнула, как будто слова Новы задели что-то внутри. — О, конечно, мисс Совершенство, — ответила она, её голос был пропитан сарказмом, но в нём дрожала тень неуверенности.       — Только не забывай: даже у таких, как ты, есть трещины. Особенно после кресла.       Нова почувствовала, как её сердце дрогнуло, но её лицо осталось неподвижным, как маска. Кресло, — подумала она, и её разум наполнился образом механических рук, что фиксируют её голову, и иглы, что вонзаются в вену. Перекалибровка. Процедура, что стирала всё лишнее — эмоции, воспоминания, слабости. Я не боюсь, — сказала она себе, но её пульс, как предатель, подскочил до 61. Она подавила это, её дыхание осталось ровным, как ритм машины. Контроль. Она повернулась к Лиане спиной, её движения были плавными, как у хищника, что не тратит силы зря.       — Спокойной ночи, Лиана, — сказала Нова, её голос был как лезвие, что режет тишину.        — Если тебе удастся заснуть.       Лиана не ответила, но Нова чувствовала её взгляд, как холодный ветер, что бьёт в спину. Казарма затихла, кадеты ложились на свои койки, их движения были механическими, как у кукол, что следуют программе. Камеры продолжали наблюдать, их красные индикаторы мигали, как пульс Академии. Нова легла на свою койку, её тело болело, но она не позволяла себе расслабиться. Я — оружие, — повторила она про себя, и её голубые глаза, холодные, как лёд, смотрели в потолок, где камера следила за ней, как глаз, что никогда не моргает. Я — совершенство. Но где-то в глубине её разума, там, куда не доходили камеры и протоколы, тень сомнения шевельнулась, как трещина в зеркале. Почему 62? — эхо этой мысли было как шёпот, что не замолкает, но Нова заглушила его, закрыв глаза, где её ждал сон без снов. Коридоры Академии Призраков на Урсе, стерильно-белые, как операционная, вели Нову к комнате, что была сердцем её кошмаров. Двери из полированной стали разошлись с шипением, открывая помещение, где свет был таким ярким, что выжигал тени, а воздух пах озоном и чем-то едким, как химический ожог. Комната была маленькой, почти клаустрофобной, её стены, покрытые белым пластиком, казались ближе, чем были на самом деле, словно сжимались вокруг неё, как тиски. В центре стояло кресло — не просто сиденье, а механизм, похожий на стоматологическое, но выкованное для войны, а не лечения. Его металлические руки, холодные и блестящие, были сложены, как лапы паука, что ждёт добычу. Нова, шестнадцатилетняя, с платиновыми волосами, стянутыми в тугой хвост, шагнула внутрь, её голубые глаза, холодные, как лёд, не дрогнули. Её серый комбинезон, всё ещё пахнущий потом и металлом от симуляции, прилипал к коже, а тупая боль в плече от отдачи винтовки C-10 пульсировала, как напоминание о цене совершенства. Контроль, — подумала она, и это слово было как мантра, что удерживала её разум в стальных тисках. Я — оружие. Я — совершенство.       Но где-то в глубине её сознания, там, куда не доходили протоколы, тень сомнения шевельнулась, как трещина в зеркале. Почему 62? — эхо её пульса из симуляции всё ещё звенело, как шёпот, что не замолкает. Она подавила эту мысль, её дыхание осталось ровным, пульс — 60 ударов в минуту, как и должно быть. Техник в белом халате, чьё лицо было скрыто за маской с тёмным визором, молча указал на кресло. Его движения были механическими, как у дрона, а его молчание — как часть протокола, что не терпит лишних слов. Нова села, её тело напряглось, как струна, но она не позволила себе дрогнуть. Это часть процесса, — подумала она, и её голубые глаза смотрели в потолок, где камеры, их красные индикаторы мигающие, как глаза, следили за ней. Я — оружие.       Механические руки кресла ожили с тихим жужжанием, их холодные пальцы, блестящие, как хирургическая сталь, сомкнулись вокруг её головы, фиксируя её, как в тисках. Она чувствовала их давление, как будто её череп сжимали, чтобы выдавить всё, что не нужно. Её руки легли на подлокотники, пальцы сжались, но она не сопротивлялась. Контроль, — повторила она про себя, и её пульс, как предатель, дрогнул, подскочив до 61. Техник ввёл данные в панель управления, его пальцы двигались быстро, как у пианиста, играющего реквием. Из спинки кресла выдвинулась игла, тонкая, как лезвие, её кончик блестел, как звезда, что падает в бездну. Нова знала, что будет дальше. Она знала, что это — «перекалибровка», процедура, что стирала всё лишнее: запахи джунглей, звук выстрелов, насмешку Лианы, тень сомнения. Я — совершенство, — подумала она, но её разум, как зеркало, покрылся трещинами.       Игла вошла в вену на её шее, холодная, как лёд, и жгучая, как кислота. Нова не моргнула, но её тело напряглось, как будто готовилось к бою. Препарат, что тек по её венам, был как река, что смывает всё на своём пути. Она чувствовала, как её воспоминания за день — синтетический шорох листвы, металлический привкус воздуха, циничная ухмылка Лианы — становились размытыми, как акварель под дождём. Они растворялись, их краски блекли, оставляя лишь контуры, как чертежи, что не несут жизни. Она помнила, что стреляла, что попала в пять целей, что Джексон сказал «приемлемо», но эмоции — гордость, раздражение, тень сомнения — ускользали, как дым. Это не амнезия, — подумала она, и её голубые глаза, всё ещё открытые, смотрели в пустоту. Это хуже. Она чувствовала, как её разум, как дом, из которого выносят мебель, становится пустым, но стены всё ещё помнят, где висели картины.       — Пульс — 62, — голос техника был сухим, как отчёт, его слова разрезали тишину, как скальпель.       — Незначительное отклонение. Продолжаем.       Нова не ответила. Её разум был как зеркало, что отражает, но не впускает. Она знала, что это делается для «повышения боевой эффективности и устранения эмоциональных привязанностей». Она знала, что это — её судьба, выкованная в стенах Академии. Я — оружие, — повторила она про себя, но её голос, внутренний, был тише, как будто препарат растворил и его. Воспоминания о дне исчезали, оставляя пустоту, как чёрная дыра, что пожирает свет. Она знала, что делала, но не помнила, как это чувствовала. Лиана, её сарказм, её ухмылка — всё стало сухими фактами, как строчки в досье. Кадет номер 47. Склонность к провокациям. Боль в плече, синяки, пульс 62 — всё это стало данными, а не частью её. Я — совершенство, — подумала она, но её разум был как пустой зал, где эхо её мыслей звучало всё тише.       Механические руки отпустили её голову, игла с шипением вернулась в кресло. Техник ввёл последние данные, его маска скрывала лицо, но Нова чувствовала его взгляд, как холодный ветер, что проникает под кожу.       — Процедура завершена, — сказал он, его голос был как механизм, что не знает эмоций.       — Возвращайтесь в казарму, кадет Терра.       Нова встала, её движения были плавными, как у хищника, что не тратит силы зря. Её голубые глаза, холодные, как лёд, смотрели в пустоту, но в них была тень чего-то — не сомнения, не страха, а пустоты, что была хуже их обоих. Контроль, — повторила она, и её пульс вернулся к 60 ударам в минуту, как и должно быть. Она шагнула к двери, её комбинезон шуршал, как шёпот, что заглушает тишину. Камеры следили за ней, их красные индикаторы мигали, как пульс Академии. Я — оружие, — подумала она, но где-то в глубине её разума, там, куда не добрались иглы, осталась трещина, как шрам, что не заживает. Почему 62? — эхо этой мысли было едва слышным, но оно не исчезло, как будто кто-то шептал её имя в темноте. Казарма Академии Призраков была как гробница, вырезанная из белого пластика и полированной стали. Свет люминесцентных панелей, холодный и безжалостный, заливал помещение мертвенно-белым сиянием, что выжигал тени, оставляя лишь голую правду — здесь нет места слабости, нет места жизни. Койки, выстроенные в идеальный ряд, были покрыты серыми простынями, такими же безликими, как души кадетов, что лежали на них. Воздух, пропитанный антисептиком и озоном, был тяжёлым, как будто сама Академия дышала холодом, её низкий гул систем жизнеобеспечения был как сердцебиение машины, что не знает отдыха. Нова лежала на своей койке, её платиновые волосы, распущенные после тренировок, разметались по подушке, как лунный свет на тёмной воде. Её голубые глаза, холодные, как лёд, смотрели в потолок, где камеры, их красные индикаторы мигающие, как глаза, следили за каждым её вдохом. Контроль, — подумала она, и это слово было как мантра, что удерживала её разум в стальных тисках. Я — оружие. Я — совершенство.       Но её тело, всё ещё ноющее от синяков и ссадин, рассказывало другую историю. Тупая боль в правом плече, где отдача винтовки C-10 вгрызлась в мышцы, пульсировала, как метроном, отсчитывающий цену её подготовки. Её кожа, покрытая тёмными пятнами, была как карта войны, что велась не на поле боя, а внутри неё самой. Перекалибровка, только что завершившаяся, оставила её разум пустым, как стерильная комната, но эта пустота была не облегчением, а тяжестью, как чёрная дыра, что пожирает свет. Она знала, что сегодня стреляла, что попала в пять целей, что Лиана насмехалась над ней, но эти факты были как строчки в отчёте, лишённые красок, запахов, эмоций. Они забрали мой день, — подумала она, и её голубые глаза сузились, как прицел винтовки. Они всегда забирают.       Нова попыталась вспомнить лицо своей матери. Она знала, что у неё была семья — сухой факт, как строка из учебника, что хранился в её памяти, как в базе данных. Но образ матери, что когда-то был тёплым, как солнечный свет, теперь расплывался, как акварель под дождём. Она видела тени — мягкие черты лица, улыбку, что грела, как огонь в ночи, но они ускользали, растворялись в пустоте, что оставила перекалибровка. Кто ты была? — подумала Нова, и её пальцы сжали край простыни, как будто могли удержать ускользающий образ. Она знала имена — мать, отец, брат, — но они были как слова на чужом языке, лишённые смысла. Я должна помнить, — сказала она себе, но её разум был как зеркало, что треснуло и не отражает ничего, кроме пустоты. Её пульс, всё ещё 60 ударов в минуту, дрогнул, подскочив до 61, и она стиснула зубы, подавляя эту слабость. Контроль.       — Терра, — голос Лианы, тихий, но острый, как лезвие, разрезал тишину казармы. Она лежала на соседней койке, её тёмные волосы были растрепаны, а карие глаза смотрели в потолок, но слова были для Новы.        — Не можешь уснуть? Или боишься, что во сне твой пульс подскочит до 63?       Нова не повернула головы, её голубые глаза остались прикованными к потолку, где красный индикатор камеры мигал, как глаз, что никогда не моргает. Она снова ищет трещину, — подумала Нова, и её разум, как процессор, отметил: Кадет номер 47. Склонность к провокациям. Но слова Лианы, как иглы, задели что-то внутри, там, где перекалибровка оставила шрам. Я не боюсь, — сказала она себе, но её пальцы всё ещё сжимали простыню, как будто пытались удержать что-то, что уже исчезло.       — Спокойной ночи, Лиана, — ответила Нова, её голос был холодным, как сталь, но в нём была тень усталости, едва уловимая, как шёпот в комм-линке.       — Постарайся не кричать во сне. Камеры это не любят.       Лиана фыркнула, но её ответ был тише, как будто слова Новы задели её.        — О, не волнуйся, Терра, — сказала она, её голос был пропитан сарказмом, но в нём дрожала тень неуверенности.       — Мои сны такие же пустые, как твои. Спасибо креслу.       Нова не ответила, её голубые глаза закрылись, но не для отдыха, а для защиты. Она чувствовала, как казарма, как вся Академия, сжимается вокруг неё, её стены, её камеры, её гул, что был как сердцебиение машины, что не знает жалости. Она попыталась снова вызвать образ матери, но он ускользал, как дым, оставляя лишь пустоту, что была тяжелее боли в её плече. Я — оружие, — повторила она про себя, и её разум, как зеркало, отразил эту мысль, но не впустил ничего другого.       Она засыпала, её дыхание было ровным, как ритм часов, но её сны, как и коридоры Академии, были стерильными, лишёнными красок, лишёнными жизни. Я — совершенство, — подумала она, но где-то в глубине её разума, там, куда не добрались иглы, тень сомнения шевельнулась, как шрам, что не заживает. Почему 62? — эхо этой мысли было как шёпот, что звучит в темноте, но Нова уже спала, её мир был пуст, как белые стены, что окружали её.

Подглава 2: Экзамен на зрелость

Тёмный зал был как бездна, вырезанная из стали и тишины. Его стены, покрытые чёрными панелями, поглощали свет, оставляя лишь слабое мерцание голографического проектора в центре, где возвышалась фигура полковника Джексона, увеличенная до размеров гиганта. Его лицо, суровое, как маска, выкованная из гранита, смотрело на кадетов, его глаза, скрытые в тенях, были как лазеры, что прорезают тьму. Воздух в зале был холодным, пропитанным металлическим привкусом и едва уловимым запахом озона, как будто сама Академия Призраков на планете Урса дышала стерильной угрозой. Нова стояла в строю, её платиновые волосы, стянутые в тугой хвост, блестели в тусклом свете, а голубые глаза, холодные, как лёд, были прикованы к голограмме. Рядом с ней стояли ещё трое кадетов — лучшие из лучших, их серые комбинезоны были как униформа машин, а лица — как маски, что скрывают всё, кроме дисциплины. Контроль, — подумала Нова, и это слово было как мантра, что удерживала её разум в стальных тисках. Я — оружие. Я — совершенство.       Её тело всё ещё хранило память о вчерашней перекалибровке — тупая боль в плече от отдачи винтовки C-10 пульсировала, как метроном, а синяки под комбинезоном были как шрамы войны, что велась внутри неё. Её разум, очищенный иглами, был пуст, как стерильные коридоры Академии, но где-то в глубине, там, куда не добрались протоколы, тень сомнения шевельнулась, как трещина в зеркале. Почему 62? — эхо её пульса из симуляции всё ещё звенело, как шёпот, что не замолкает. Она подавила эту мысль, её дыхание осталось ровным, пульс — 60 ударов в минуту, как и должно быть. Камеры, вмонтированные в стены зала, следили за ними, их красные индикаторы мигали, как глаза, что никогда не моргают. Они ищут слабость, — подумала Нова, и её голубые глаза сузились, как прицел винтовки. Но я — совершенство.       Полковник Джексон, чья голограмма возвышалась над ними, как судья над приговорёнными, заговорил. Его голос был холодным, как сталь, и тяжёлым, как приговор, каждое слово падало, как молот, что выковывает оружие.        — Кадеты, — сказал он, и его глаза, скрытые в тенях, казалось, смотрели прямо в душу каждого.       — Ваше обучение завершено. Остался финальный экзамен. Это не симуляция.       Нова почувствовала, как её сердце дрогнуло, но её лицо осталось неподвижным, как маска. Не симуляция, — подумала она, и её разум, как процессор, начал анализировать слова Джексона. Она знала, что это значит: настоящая миссия, настоящая кровь, настоящая смерть. Её тренировки, её перекалибровки, её пять выстрелов в симуляции — всё это вело к этому моменту. Но где-то в глубине её сознания, там, где тень сомнения всё ещё шевелилась, что-то сжалось, как будто её разум пытался вспомнить что-то, что уже было стёрто. Я готова, — сказала она себе, и её пульс, как предатель, подскочил до 61. Она подавила это, её дыхание осталось ровным, как ритм машины.       Рядом с ней стоял кадет номер 12, высокий парень с коротко стриженными волосами и глазами, пустыми, как стерильные коридоры. Его звали Кейн, но имена здесь были лишь номерами, как в досье. Он слегка повернул голову, его взгляд скользнул по Нове, но тут же вернулся к голограмме. — Не симуляция, — пробормотал он, его голос был тихим, почти шёпотом, но в нём была тень страха, едва уловимая, как треск в комм-линке.       — Это… конец, да?       Нова не ответила, её голубые глаза остались прикованными к Джексону, но её разум отметил его слова. Слабость, — подумала она, и её губы сжались в тонкую линию. Он боится. Она знала, что страх — это трещина, что может разломать даже лучших. Но она не могла позволить себе судить его — не здесь, не под взглядом камер, не под взглядом Джексона.       — Конец? — голос Лианы, стоявшей по другую сторону от Новы, был острым, как лезвие, и пропитанным сарказмом, как всегда. Её тёмные волосы были растрепаны, а карие глаза сверкали насмешкой.       — Для тебя, может, и конец, Кейн. А для Терры это просто ещё один день, чтобы быть идеальной. Верно, мисс Совершенство?       Нова почувствовала, как её пальцы сжались в кулаки, но её лицо осталось неподвижным, как маска. Она снова ищет трещину, — подумала Нова, и её разум, как процессор, отметил: Кадет номер 47. Склонность к провокациям. Но слова Лианы, как иглы, задели что-то внутри, там, где перекалибровка оставила шрам. Я не реагирую, — сказала она себе, и её голубые глаза, холодные, как лёд, остались прикованными к голограмме. — Сосредоточься, Лиана, — ответила она, её голос был холодным, как сталь, но в нём была тень предупреждения, едва уловимая, как шёпот в комм-линке.        — Страх и насмешки поднимают пульс. А это… неприемлемо.       Лиана фыркнула, но её взгляд дрогнул, как будто слова Новы задели что-то внутри.       — О, конечно, Терра, — сказала она, её голос был пропитан сарказмом, но в нём дрожала тень неуверенности.        — Но даже ты не можешь быть идеальной, когда пули настоящие.       — Достаточно, — голос Джексона, как молот, прервал их, и его голографическое лицо стало ещё суровее, как будто вырезано из камня.       — Вы — оружие Доминиона. Ваши разговоры, ваши сомнения, ваши слабости — всё это лишнее. Выполните миссию, или вас не будет.       Нова почувствовала, как её сердце дрогнуло, но её пульс вернулся к 60 ударам в минуту, как и должно быть. Я — оружие, — повторила она про себя, и её разум, как зеркало, отразил эту мысль, но не впустил ничего другого. Камеры в стенах зала продолжали мигать, их красные индикаторы были как пульс Академии, что отсчитывал время до их судьбы. Она знала, что финальный экзамен — это не просто миссия. Это момент, когда они перестанут быть кадетами и станут Призраками — или исчезнут, как тени, что не выдержали света. Я готова, — подумала она, но где-то в глубине её разума, там, куда не добрались иглы, тень сомнения шевельнулась, как шрам, что не заживает. Почему 62? — эхо этой мысли было как шёпот, что звучит в темноте, но Нова заглушила его, её голубые глаза, холодные, как лёд, смотрели на Джексона, готовые к тому, что ждало впереди. Тёмный зал Академии Призраков на Урсе был как бездна, где свет голографического проектора боролся с мраком, но проигрывал. Чёрные панели стен поглощали всё, кроме холодного сияния голограммы полковника Джексона, чья фигура возвышалась над кадетами, как судья над приговорёнными. Его лицо, суровое, как маска, выкованная из гранита, не выражало ничего, кроме стали и дисциплины, а его глаза, скрытые в тенях, были как лазеры, что прорезают души. Воздух в зале был тяжёлым, пропитанным металлическим привкусом озона и едва уловимым запахом антисептика, как будто сама Академия дышала угрозой. Нова стояла в строю, её платиновые волосы, стянутые в тугой хвост, блестели в тусклом свете, а голубые глаза, холодные, как лёд, были прикованы к голограмме. Рядом стояли Кейн и Лиана, их серые комбинезоны были как униформа машин, а лица — как маски, скрывающие страх, что дрожал в их глазах. Контроль, — подумала Нова, и это слово было как мантра, что удерживала её разум в стальных тисках. Я — оружие. Я — совершенство.       Её тело всё ещё хранило память о перекалибровке — тупая боль в плече от отдачи винтовки C-10 пульсировала, как метроном, а синяки под комбинезоном были как шрамы войны, что велась внутри неё. Её разум, очищенный иглами, был пуст, как стерильные коридоры, но где-то в глубине, там, куда не добрались протоколы, тень сомнения шевельнулась, как трещина в зеркале. Почему 62? — эхо её пульса из симуляции всё ещё звенело, как шёпот, что не замолкает. Она подавила эту мысль, её дыхание осталось ровным, пульс — 60 ударов в минуту, как и должно быть. Камеры в стенах зала, их красные индикаторы мигающие, как глаза, следили за каждым её движением. Они ищут слабость, — подумала Нова, и её голубые глаза сузились, как прицел винтовки. Но я — совершенство.       Голограмма Джексона мигнула, и его изображение сменилось досье — чёрный экран с красными буквами: АКТИВ «ИКС». СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. Затем появилась фотография: мужчина с дредами, чёрными, как ночь, и глазами, дикими и насмешливыми, как будто он знал тайну, что делала его неуязвимым. Его губы кривились в лёгкой ухмылке, а шрамы на лице, едва заметные, говорили о жизни, полной крови и боли. Габриэль Тош. Имя вспыхнуло в сознании Новы, как сигнал тревоги, и её разум, как процессор, начал анализировать. Он не похож на повстанца, — подумала она, и её голубые глаза впились в его лицо, как будто могли вычислить его слабости. Он выглядит… опасным. Её пульс, как предатель, дрогнул, подскочив до 61, и она стиснула зубы, подавляя эту слабость.       — Актив «Икс», — голос Джексона, холодный, как сталь, разрезал тишину зала, как клинок.        — Результат побочного проекта старой Конфедерации. Проект «Фантом». Они использовали нестабильные пси-усилители и газ теразин. Актив нестабилен, опасен и обладает непредсказуемыми пси-способностями.       Нова почувствовала, как её сердце сжалось, но её лицо осталось неподвижным, как маска. Пси-способности, — подумала она, и её разум наполнился слухами, что шептались в казармах: о Фантомах, что могли читать мысли, видеть будущее, ломать разум одним взглядом. Детские сказки, — сказала она себе, но её голубые глаза, холодные, как лёд, не отрывались от фотографии Тоша. Его ухмылка, насмешливая и дерзкая, была как вызов, как будто он знал, что она смотрит на него. Он — цель, — подумала она, и её разум, как прицел винтовки, зафиксировался на этом слове. Цель, а не человек.       — Ваша задача, — продолжал Джексон, его голос был тяжёлым, как молот, что выковывает оружие, — выследить и нейтрализовать Актив «Икс». — Он сделал паузу, и слово «устранить» повисло в воздухе, как яд, что медленно отравляет.       — Это не симуляция. Ошибки недопустимы. Провал — это конец.       Нова почувствовала, как её пальцы сжались в кулаки, но её дыхание осталось ровным, как ритм машины. Устранить, — эхо этого слова звенело в её голове, как выстрел в симуляции, но теперь оно было тяжелее, как будто несло в себе вес настоящей крови. Она знала, что это значит: не пиксели, не голограммы, а жизнь, что угаснет под её прицелом. Я — оружие, — повторила она про себя, но где-то в глубине её разума, там, где тень сомнения всё ещё шевелилась, что-то дрогнуло, как будто её сердце попыталось вспомнить, что такое жалость. Она подавила это, её пульс вернулся к 60 ударам в минуту, как и должно быть.       Кейн, стоявший рядом, слегка повернул голову, его пустые глаза смотрели на голограмму, но в них была тень страха, едва уловимая, как треск в комм-линке.       — Пси-способности, — пробормотал он, его голос был тихим, почти шёпотом.        — Это… как сражаться с призраком.       Лиана, стоявшая по другую сторону, фыркнула, её карие глаза сверкали насмешкой, но в них была тень неуверенности.       — Призрак? — сказала она, её голос был острым, как лезвие.       — Это просто человек, Кейн. А людей Терра умеет убивать. Верно, мисс Совершенство?       Нова не ответила, её голубые глаза остались прикованными к фотографии Тоша, но её разум отметил слова Лианы. Она хочет реакции, — подумала Нова, и её губы сжались в тонкую линию. Она хочет, чтобы я дрогнула. Но Нова была как зеркало, что отражает, но не впускает.       — Сосредоточься, Лиана, — сказала она, её голос был холодным, как сталь, но в нём была тень предупреждения, едва уловимая, как шёпот в комм-линке.       — Страх и насмешки — это слабость. А слабость… неприемлема.       Лиана хотела ответить, но Джексон поднял руку, его голографическая фигура стала ещё суровее, как будто вырезана из камня.       — Достаточно, — рявкнул он, и его голос был как удар молота.       — Вы — оружие Доминиона. Ваши слова, ваши сомнения — всё это лишнее. Выполните миссию, или вас сотрут, как ошибку в системе.       Нова почувствовала, как её сердце дрогнуло, но её лицо осталось неподвижным, как маска. Камеры в стенах зала продолжали мигать, их красные индикаторы были как пульс Академии, что отсчитывал время до их судьбы. Она смотрела на фотографию Тоша, на его насмешливые глаза, и что-то внутри неё, там, где тень сомнения всё ещё шевелилась, шепнуло: Он знает, что я иду за ним. Она подавила эту мысль, её голубые глаза, холодные, как лёд, зафиксировались на цели. Я — оружие, — повторила она про себя, и её разум, как прицел винтовки, был готов к тому, что ждало впереди. Я — совершенство. Но где-то в глубине, там, куда не добрались иглы, тень сомнения осталась, как шрам, что не заживает. Почему 62? Тёмный зал Академии Призраков на Урсе был как гробница, где свет голографического проектора боролся с мраком, но едва удерживал свои позиции. Чёрные панели стен поглощали всё, кроме холодного сияния голограммы, на которой всё ещё висело досье Актива «Икс» — Габриэля Тоша. Его лицо, с дредами, чёрными, как ночь, и насмешливыми глазами, что будто знали тайну, горело в центре зала, как вызов, брошенный каждому кадету. Воздух был тяжёлым, пропитанным металлическим привкусом озона и резким запахом антисептика, как будто сама Академия дышала холодной угрозой. Нова стояла неподвижно, её платиновые волосы, стянутые в тугой хвост, блестели в тусклом свете, а голубые глаза, холодные, как лёд, были прикованы к фотографии Тоша. Рядом стояли Кейн и Лиана, их серые комбинезоны были как униформа машин, а лица — маски, скрывающие страх, что дрожал в их взглядах. Контроль, — подумала Нова, и это слово было как мантра, что удерживала её разум в стальных тисках. Я — оружие. Я — совершенство.       Но её тело всё ещё хранило память о перекалибровке — тупая боль в плече от отдачи винтовки C-10 пульсировала, как метроном, а синяки под комбинезоном были как шрамы войны, что велась внутри неё. Её разум, очищенный иглами, был пуст, как стерильные коридоры Академии, но слова Джексона — «Проект Фантом», «теразин», «непредсказуемые пси-способности» — вонзились в её сознание, как осколки, что не вынуть. Она смотрела на ухмылку Тоша, на его дикие глаза, и что-то внутри неё, там, где тень сомнения всё ещё шевелилась, дрогнуло. Он не просто цель, — подумала она, и её пульс, как предатель, подскочил до 61. Она подавила это, её дыхание осталось ровным, как ритм машины. Камеры в стенах зала, их красные индикаторы мигающие, как глаза, следили за каждым её движением. Они ищут слабость, — подумала Нова, и её голубые глаза сузились, как прицел винтовки. Но я — совершенство.       Голограмма мигнула, и досье Тоша сменилось схемой его пси-усилителей — сложной сетью проводов и кристаллов, что напоминала паутину, сотканную из света и стали. Джексон продолжал говорить, его голос, холодный, как сталь, резал тишину, но Нова едва слушала. Её разум, как процессор, перебирал слухи, что шептались в казармах, в те редкие моменты, когда камеры не слышали, а кадеты позволяли себе быть чем-то большим, чем машины. Фантомы, — это слово всплыло в её памяти, как тень, что скользит по воде. Она вспомнила, как Лиана, с её циничной ухмылкой, рассказывала истории в темноте казармы, её голос был тихим, но дрожал от смеси страха и восхищения. «Фантомы — это призраки, что сошли с ума», — говорила она. «Они пили теразин, как воду, и их разумы горели, как звёзды. Они могли читать твои мысли, видеть будущее, ломать стены одним взглядом. Но они платили цену — их души рвались, как бумага, и они становились… чудовищами.»       Нова почувствовала, как её сердце сжалось, но её лицо осталось неподвижным, как маска. Детские страшилки, — подумала она, и её голубые глаза впились в схему пси-усилителей, как будто могли вычислить правду. Она знала, что слухи — это слабость, что они рождаются из страха и невежества. Но слова Джексона, его холодное «нестабилен, опасен», были как эхо тех историй, как будто правда скрывалась за их тенями. Теразин, — подумала она, и её разум наполнился образом газа, о котором шептались кадеты: золотистого, как солнечный свет, но ядовитого, как змея, что проникает в вены и сжигает разум. Она вспомнила, как Кейн, с его пустыми глазами, однажды пробормотал: «Говорят, Фантомы видели будущее. Они знали, когда умрут. И всё равно шли.» Бред, — сказала она себе, но её пальцы, сжатые в кулаки, дрожали, как будто её тело знало то, чего не знал её разум.       — Терра, — голос Лианы, тихий, но острый, как лезвие, вырвал Нову из её мыслей. Она стояла рядом, её карие глаза сверкали насмешкой, но в них была тень страха, едва уловимая, как треск в комм-линке.       — Что, уже представляешь, как этот Тош читает твои мысли? Или боишься, что он увидит твой пульс на 62?       Нова не повернула головы, её голубые глаза остались прикованными к голограмме, но её разум отметил: Кадет номер 47. Склонность к провокациям. Лиана всегда искала трещину, как будто её собственный страх был легче, если она могла найти его в других. Она боится, — подумала Нова, и её губы сжались в тонкую линию. Но не хочет, чтобы я это видела. — Сосредоточься, Лиана, — ответила Нова, её голос был холодным, как сталь, но в нём была тень предупреждения, едва уловимая, как шёпот в комм-линке.       — Слухи — это слабость. А слабость… неприемлема.       Лиана фыркнула, но её взгляд дрогнул, как будто слова Новы задели что-то внутри.        — О, конечно, мисс Совершенство, — сказала она, её голос был пропитан сарказмом, но в нём дрожала тень неуверенности.        — Но даже ты не можешь отрицать, что Фантомы — не просто люди. Если он правда может читать мысли… что ты будешь делать, когда он залезет в твою голову?       Нова почувствовала, как её сердце дрогнуло, но её лицо осталось неподвижным, как маска. Он не залезет, — подумала она, и её разум, как щит, закрылся от этой мысли. Она знала, что её тренировки, её пси-блокады, её контроль были её бронёй. Но слова Лианы, как иглы, задели что-то внутри, там, где тень сомнения всё ещё шевелилась. Я — оружие, — повторила она про себя, и её пульс вернулся к 60 ударам в минуту, как и должно быть. Она посмотрела на голограмму, на ухмылку Тоша, и её голубые глаза, холодные, как лёд, зафиксировались на цели. Ты — просто человек, — подумала она, но где-то в глубине её разума, там, куда не добрались иглы, тень сомнения шепнула: А если нет?       — Кадеты, — голос Джексона, как молот, прервал тишину, и его голографическая фигура стала ещё суровее, как будто вырезана из камня.       — Слухи о Фантомах — это мифы, созданные слабыми умами. Актив «Икс» — это цель. Вы найдёте его. Вы нейтрализуете его. Или вы не вернётесь.       Нова почувствовала, как её пальцы сжались в кулаки, но её дыхание осталось ровным, как ритм машины. Камеры в стенах зала продолжали мигать, их красные индикаторы были как пульс Академии, что отсчитывал время до их судьбы. Она знала, что слухи — это слабость, что Фантомы — это просто люди, сломленные теразином. Но ухмылка Тоша, его дикие глаза, были как вызов, как будто он знал, что она сомневается. Я — совершенство, — подумала она, и её разум, как прицел винтовки, был готов к тому, что ждало впереди. Но где-то в глубине, там, где тень сомнения всё ещё шевелилась, шёпот о Фантомах остался, как шрам, что не заживает. Почему 62? Тёмный зал Академии Призраков на Урсе был как бездна, где свет голографического проектора сражался с мраком, но едва удерживал свои позиции. Чёрные панели стен поглощали всё, оставляя лишь холодное сияние голограммы, что висела в центре, как окно в другую реальность. Лицо Габриэля Тоша, с его дредами, чёрными, как ночь, и насмешливыми глазами, исчезло, сменившись новым изображением — заброшенной орбитальной станции «Тифон-11». Комплекс, ржавый и разваливающийся, парил в поясе астероидов, его искорёженные металлические конструкции торчали, как кости мёртвого зверя, окружённые тёмной пустотой космоса. Обшивка станции была покрыта ржавчиной, как кровью, что запеклась на ранах, а её разбитые иллюминаторы зияли, как пустые глазницы. Астероиды, серые и угловатые, медленно вращались вокруг, их тени скользили по корпусу, как призраки, что не находят покоя. Воздух в зале был тяжёлым, пропитанным металлическим привкусом озона и резким запахом антисептика, как будто Академия дышала холодной угрозой. Нова стояла в строю, её платиновые волосы, стянутые в тугой хвост, блестели в тусклом свете, а голубые глаза, холодные, как лёд, были прикованы к голограмме. Контроль, — подумала она, и это слово было как мантра, что удерживала её разум в стальных тисках. Я — оружие. Я — совершенство.       Её тело всё ещё хранило память о перекалибровке — тупая боль в плече от отдачи винтовки C-10 пульсировала, как метроном, а синяки под серым комбинезоном были как шрамы войны, что велась внутри неё. Её разум, очищенный иглами, был пуст, но слова Джексона о «Фантомах» и «теразине» оставили след, как яд, что медленно просачивается в кровь. Ухмылка Тоша, его дикие глаза, всё ещё стояли перед её глазами, как вызов, что не заглушить. Он — цель, — повторила она себе, но где-то в глубине её сознания, там, где тень сомнения шевелилась, как трещина в зеркале, шептало: А если он больше, чем человек? Она подавила эту мысль, её дыхание осталось ровным, пульс — 60 ударов в минуту, как и должно быть. Камеры в стенах зала, их красные индикаторы мигающие, как глаза, следили за каждым её движением. Они ищут слабость, — подумала Нова, и её голубые глаза сузились, как прицел винтовки. Но я — совершенство.       Голос полковника Джексона, холодный, как сталь, разрезал тишину зала, как клинок.        — Станция «Тифон-11», — сказал он, его голографическая фигура, суровая, как гранит, стояла неподвижно, но его слова были как молот, что выковывает оружие.       — Заброшенный комплекс в поясе астероидов сектора Копрулу. Эвакуирован после утечки теразина. Газ всё ещё может присутствовать в некоторых отсеках. Ваши костюмы оснащены фильтрами. Не снимать шлемы.       Нова почувствовала, как её сердце дрогнуло, но её лицо осталось неподвижным, как маска. Теразин, — подумала она, и её разум наполнился слухами, что шептались в казармах: золотистый газ, что сжигает разум, даруя силу, что ломает души. Она представила его, как дым, что клубится в коридорах станции, проникая в лёгкие, в мысли, в саму суть. Детские сказки, — сказала она себе, но её пальцы, сжатые в кулаки, слегка дрожали, как будто её тело знало то, чего не знал её разум. Она посмотрела на голограмму, на ржавые коридоры «Тифон-11», что зияли, как пасть зверя, и её голубые глаза, холодные, как лёд, зафиксировались на цели. Я — оружие, — повторила она, и её разум, как процессор, начал анализировать: тёмные коридоры, ржавчина, возможные ловушки. Я готова. Кейн, стоявший рядом, сглотнул, его пустые глаза смотрели на голограмму, но в них была тень страха, как треск в комм-линке. — Теразин, — пробормотал он, его голос был тихим, почти шёпотом. — Говорят, он делает тебя… другим. Как будто ты уже не ты.       Лиана, стоявшая по другую сторону, фыркнула, её карие глаза сверкали насмешкой, но в них была тень неуверенности, как будто она пыталась скрыть собственный страх.       — О, Кейн, перестань ныть, — сказала она, её голос был острым, как лезвие, но дрожал, как струна, что вот-вот лопнет.       — Это просто газ. Если он там есть, мы просто не будем дышать. Верно, Терра? Ты же не боишься какого-то дыма?       Нова не ответила, её голубые глаза остались прикованными к голограмме, но её разум отметил: Кадет номер 47. Склонность к провокациям. Лиана всегда искала трещину, как будто её собственный страх был легче, если она могла найти его в других. Она боится, — подумала Нова, и её губы сжались в тонкую линию. Но не хочет, чтобы я это видела.       — Сосредоточься, Лиана, — сказала Нова, её голос был холодным, как сталь, но в нём была тень предупреждения, едва уловимая, как шёпот в комм-линке.       — Страх поднимает пульс. А это… неприемлемо.       Лиана хотела ответить, но её слова застряли, как будто голограмма «Тифон-11» поглотила их. Она посмотрела на станцию, на её ржавые коридоры, и её ухмылка дрогнула, как будто она впервые осознала, что их ждёт.       — Ты такая спокойная, Терра, — сказала она, её голос был тише, почти без сарказма.       — Как будто тебе всё равно, что там… он. Или то, что от него осталось.       Нова почувствовала, как её сердце дрогнуло, но её лицо осталось неподвижным, как маска. Габриэль Тош, — подумала она, и его ухмылка, его дикие глаза, снова всплыли в её памяти, как призрак, что не исчезает. Она знала, что он — цель, что он — человек, сломленный теразином, но слухи о Фантомах, о их способности видеть будущее, ломать разум, всё ещё шептались в её голове, как эхо, что не замолкает. Я — оружие, — повторила она про себя, и её пульс вернулся к 60 ударам в минуту, как и должно быть. Она посмотрела на голограмму, на ржавые коридоры «Тифон-11», и её разум, как прицел винтовки, зафиксировался на цели. Я найду его. Я нейтрализую его. Но где-то в глубине, там, где тень сомнения всё ещё шевелилась, шептало: А если он уже знает, что я иду? Она подавила эту мысль, её голубые глаза, холодные, как лёд, были готовы к тому, что ждало впереди. Я — совершенство. Но тень сомнения осталась, как шрам, что не заживает. Почему 62?       — Подготовьтесь, кадеты, — голос Джексона, как молот, прервал тишину, и его голографическая фигура стала ещё суровее, как будто вырезана из камня.       — Вы отправляетесь через шесть часов. Ошибки недопустимы. Провал — это конец.       Нова почувствовала, как её пальцы сжались в кулаки, но её дыхание осталось ровным, как ритм машины. Камеры в стенах зала продолжали мигать, их красные индикаторы были как пульс Академии, что отсчитывал время до их судьбы. Она знала, что «Тифон-11» — это не просто станция, а поле боя, где её контроль будет испытан. Я готова, — подумала она, но тень сомнения, как шёпот о Фантомах, всё ещё звенела в её голове, как эхо, что не замолкает. Арсенал Академии Призраков на Урсе был как святилище, выкованное из стали и тьмы. Его стены, покрытые чёрными панелями, поглощали свет, оставляя лишь холодное сияние ламп, что освещали ряды оружия, как алтари войны. Винтовки, пистолеты, ножи — каждое оружие лежало на своём месте, их поверхности блестели, как будто впитали кровь тех, кто держал их до этого. Воздух был пропитан запахом оружейного масла, металла и озона, резким, как предупреждение о грядущей битве. Нова стояла перед стойкой, её платиновые волосы, стянутые в тугой хвост, блестели в тусклом свете, а голубые глаза, холодные, как лёд, скользили по экипировке, что ждала её. Костюм Призрака, идеально подогнанный под её тело, висел на манекене, его тёмная ткань была как вторая кожа, созданная для невидимости и смерти. Рядом лежала винтовка C-10, её глушитель всё ещё хранил память о симуляциях, и пистолет AGR-14, компактный, но смертельный, как змея, что ждёт своего часа. Контроль, — подумала Нова, и это слово было как мантра, что удержала её разум в стальных тисках. Я — оружие. Я — совершенство.       Её тело всё ещё хранило память о перекалибровке — тупая боль в плече от отдачи винтовки пульсировала, как метроном, а синяки под серым комбинезоном были как шрамы войны, что велась внутри неё. Слова Джексона о «Тифон-11», о теразине, о Габриэле Тоше всё ещё звенели в её голове, как эхо выстрела, что не замолкает. Его ухмылка, дикие глаза, слухи о Фантомах — всё это было как тень, что скользит по её сознанию, но она не позволяла ей задержаться. Он — цель, — повторила она себе, и её голубые глаза сузились, как прицел винтовки. Камеры в углах арсенала, их красные индикаторы мигающие, как глаза, следили за каждым её движением. Они ищут слабость, — подумала Нова, и её пульс остался ровным — 60 ударов в минуту, как и должно быть. Но я — совершенство.       Техник, чьё лицо было скрыто за тёмным визором, молча выдал ей экипировку. Его движения были механическими, как у дрона, а его молчание — как часть протокола, что не терпит лишних слов. Нова взяла костюм Призрака, его ткань была холодной и гладкой, как металл, но лёгкой, как тень. Она надела его, и он обнял её тело, как старый друг, каждый шов, каждый датчик был на своём месте, как будто создан для неё одной. HUD в шлеме ожил, показывая индикаторы: заряд батареи — 100%, фильтры — активны, маскировка — готова. Винтовка C-10 легла в её руки, её вес был знакомым, как продолжение её воли, а пистолет AGR-14, закреплённый на бедре, был как обещание смерти, что всегда под рукой. Всё было правильным, всё было знакомым, как ритм её дыхания. Я — оружие, — подумала она, и её разум, как зеркало, отразил эту мысль, не впуская ничего другого.       Но затем она увидела досье, лежавшее на стойке — распечатка с фотографией Габриэля Тоша. Его дреды, чёрные, как ночь, его шрамы, его глаза, дикие и насмешливые, смотрели на неё, как будто он был здесь, в арсенале, а не на заброшенной станции «Тифон-11». Нова почувствовала укол чего-то… неправильного. Это не была голограмма, не пиксели, что растворяются после выстрела. Это был живой человек. Его ухмылка, его взгляд, его жизнь — всё это было реальным, как кровь, что может пролиться. Он дышит, — подумала она, и её сердце дрогнуло, её пульс, как предатель, подскочил до 61. Она застыла, её голубые глаза впились в фотографию, как будто могли вычислить его слабости, но вместо этого они видели человека, а не цель. Эмоции — это слабость, — сказала она себе, и её разум, как щит, закрылся от этой мысли. Она подавила укол сомнения, её дыхание осталось ровным, пульс вернулся к 60 ударам в минуту, как и должно быть.       — Всё в порядке, Терра? — голос Лианы, острый, как лезвие, разрезал тишину арсенала. Она стояла у соседней стойки, её тёмные волосы были растрепаны, а карие глаза сверкали насмешкой, но в них была тень любопытства, как будто она искала трещину.        — Неужто мисс Совершенство задумалась? Или этот Тош уже залез в твою голову?       Нова не повернула головы, её голубые глаза остались прикованными к фотографии Тоша, но её разум отметил: Кадет номер 47. Склонность к провокациям. Лиана всегда искала слабость, как будто её собственный страх был легче, если она могла найти его в других. Она хочет реакции, — подумала Нова, и её губы сжались в тонкую линию. Но я не дрогну. — Сосредоточься, Лиана, — ответила Нова, её голос был холодным, как сталь, но в нём была тень предупреждения, едва уловимая, как шёпот в комм-линке. — Сомнения поднимают пульс. А это… неприемлемо.       Лиана фыркнула, но её ухмылка дрогнула, как будто слова Новы задели что-то внутри.       — О, конечно, Терра, — сказала она, её голос был пропитан сарказмом, но в нём дрожала тень неуверенности.       — Но даже ты не можешь быть такой холодной, когда речь идёт о настоящей крови. Этот парень… он не голограмма. Ты готова убить его? По-настоящему?       Нова почувствовала, как её пальцы сжались на винтовке, но её лицо осталось неподвижным, как маска. Я готова, — подумала она, и её разум, как прицел винтовки, зафиксировался на цели. Но слова Лианы, как иглы, задели что-то внутри, там, где укол сомнения всё ещё тлел. Он — цель, — повторила она себе, и её голубые глаза, холодные, как лёд, снова посмотрели на фотографию Тоша. Его ухмылка была как вызов, как будто он знал, что она сомневается. Эмоции — это слабость, — сказала она себе, и её пульс остался ровным, как ритм машины. Она убрала досье в карман костюма, её движения были точными, как у машины, что не ошибается.       Кейн, стоявший у другой стойки, молча проверял свой костюм, но его пустые глаза скользнули по Нове, как будто он искал в ней ответ.       — Он… человек, — пробормотал он, его голос был тихим, почти шёпотом.       — Но Фантомы… они не люди, правда?       Нова не ответила, её голубые глаза смотрели в пустоту, где только что была фотография. Он — цель, — повторила она про себя, и её разум, как щит, закрылся от слов Кейна. Камеры в арсенале продолжали мигать, их красные индикаторы были как пульс Академии, что отсчитывал время до их судьбы. Она знала, что «Тифон-11» ждёт её, что Тош ждёт её, и что её контроль будет испытан. Я — оружие, — подумала она, и её голубые глаза, холодные, как лёд, были готовы к тому, что ждало впереди. Но где-то в глубине, там, где тень сомнения всё ещё шевелилась, шёпот о Фантомах, о живом человеке, остался, как шрам, что не заживает. Почему 62? Транспортник, серый и безликий, как тень в пустоте, скользил через пояс астероидов, его двигатели гудели низким, почти неслышным гулом, что отдавался в костях. Внутри его тесного отсека воздух был холодным, пропитанным запахом металла и рециркулированного кислорода, что щипал горло, как предупреждение о грядущей опасности. Нова сидела на жёстком сиденье, её костюм Призрака, тёмный и гладкий, как вторая кожа, обнимал её тело, а винтовка C-10 лежала на коленях, её глушитель блестел в тусклом свете ламп. Пистолет AGR-14, закреплённый на бедре, был как молчаливый страж, готовый к действию. Её платиновые волосы, стянутые в тугой хвост, были скрыты под шлемом, а голубые глаза, холодные, как лёд, смотрели на экран HUD, встроенный в визор. Индикаторы показывали: заряд батареи — 100%, фильтры — активны, маскировка — готова. Пульс — 60 ударов в минуту. Контроль, — подумала Нова, и это слово было как мантра, что удерживала её разум в стальных тисках. Я — оружие. Я — совершенство.       Через иллюминатор, узкий, как щель, виднелась станция «Тифон-11» — ржавый скелет, дрейфующий в пустоте, как останки морского чудовища, выброшенного на берег космоса. Её искорёженные металлические конструкции торчали, как сломанные кости, покрытые коркой ржавчины, что напоминала запёкшуюся кровь. Разбитые иллюминаторы зияли, как пустые глазницы, а астероиды, серые и угловатые, медленно вращались вокруг, их тени скользили по корпусу, как призраки, что ищут покоя. Станция была мёртвой, но в её молчании было что-то живое, как будто она ждала их, затаив дыхание. Нова чувствовала, как её тело всё ещё хранит память о перекалибровке — тупая боль в плече от отдачи винтовки пульсировала, как метроном, а синяки под костюмом были как шрамы войны, что велась внутри неё. Ухмылка Габриэля Тоша, его дикие глаза, всё ещё стояли перед её глазами, как вызов, что не заглушить. Он — цель, — повторила она себе, но где-то в глубине её сознания, там, где тень сомнения шевелилась, как трещина в зеркале, шептало: Он знает, что я иду. Она подавила эту мысль, её дыхание осталось ровным, как ритм машины.       Рядом сидели Кейн и Лиана, их костюмы Призраков были такими же тёмными, как её собственный, но их лица, скрытые за визорами, выдавали напряжение. Кейн, с его пустыми глазами, смотрел в пол, его пальцы нервно теребили ремень винтовки. Лиана, напротив, сидела с лёгкой ухмылкой, но её карие глаза, видимые через визор, блестели неуверенностью, как будто она пыталась скрыть страх за своей привычной насмешкой.       — Ну что, Терра, — сказала Лиана, её голос, усиленный комм-линком, был острым, как лезвие, но дрожал, как струна, что вот-вот лопнет.       — Готова встретиться с этим Фантомом? Или всё ещё думаешь о своём пульсе на 62?       Нова не повернула головы, её голубые глаза остались прикованными к экрану HUD, где мигал индикатор фильтров. Кадет номер 47. Склонность к провокациям, — отметила она, и её разум, как процессор, анализировал слова Лианы. Она боится, — подумала Нова, и её губы сжались в тонкую линию под шлемом. Но хочет, чтобы я дрогнула. — Проверь свои фильтры, Лиана, — ответила Нова, её голос был холодным, как сталь, но в нём была тень предупреждения, едва уловимая, как шёпот в комм-линке.       — Страх поднимает пульс. А это… неприемлемо.       Лиана фыркнула, но её ухмылка дрогнула, как будто слова Новы задели что-то внутри. — О, конечно, мисс Совершенство, — сказала она, её голос был пропитан сарказмом, но в нём дрожала тень неуверенности.       — Но даже ты не можешь быть такой холодной, когда там, — она кивнула в сторону иллюминатора, где «Тифон-11» зияла, как пасть зверя, — этот Тош ждёт нас. Говорят, он видит тебя, даже если ты в маскировке.       Нова почувствовала, как её сердце дрогнуло, но её лицо, скрытое за визором, осталось неподвижным, как маска. Он — человек, — подумала она, и её разум, как щит, закрылся от слов Лианы. Она знала, что слухи о Фантомах — это слабость, что Тош — просто цель, сломленная теразином. Но его ухмылка, его дикие глаза, всё ещё стояли перед ней, как призрак, что не исчезает. Я — оружие, — повторила она себе, и её пальцы, сжимавшие винтовку, были тверды, как сталь. Она проверила системы костюма: фильтры — активны, маскировка — готова, заряд батареи — 100%. Пульс — 60. Всё под контролем.       Кейн, молчавший до этого, поднял голову, его голос, усиленный комм-линком, был тихим, почти шёпотом.       — Эта станция… — пробормотал он, его пустые глаза смотрели на «Тифон-11» через иллюминатор.       — Она выглядит… живой. Как будто она знает, что мы идём.       Нова почувствовала, как её пальцы сжались на винтовке, но её дыхание осталось ровным, как ритм машины. Слабость, — подумала она, и её разум отметил: Кадет номер 12. Склонность к страху. Но слова Кейна, как эхо слухов о Фантомах, задели что-то внутри, там, где тень сомнения всё ещё шевелилась. Это просто станция, — сказала она себе, и её голубые глаза, холодные, как лёд, зафиксировались на ржавом скелете «Тифон-11». Ржавчина, металл, теразин. Ничего больше. Но её разум, как процессор, не мог не заметить, как астероиды, вращающиеся вокруг станции, были как стражи, что охраняют её секреты.       Транспортник дрогнул, его двигатели загудели громче, как будто протестуя против приближения к станции. Пилот, чьё лицо было скрыто за шлемом, объявил через комм-линк:       — Приготовьтесь к стыковке. Пять минут до высадки.       Нова проверила винтовку, её глушитель был холодным, как её разум. Она знала, что «Тифон-11» — это не просто поле боя, а испытание, где её контроль будет проверен. Я найду его. Я нейтрализую его, — подумала она, и её голубые глаза, скрытые за визором, были готовы к тому, что ждало впереди. Но где-то в глубине, там, где тень сомнения всё ещё шевелилась, шёпот о Фантомах, о Тоше, о теразине, остался, как шрам, что не заживает. Почему 62? — эхо этой мысли было как шёпот в темноте, но Нова заглушила его, её пульс остался ровным, как ритм машины. Я — совершенство.

Подглава 3: Танец в ржавом лабиринте

Коридоры станции «Тифон-11» были как внутренности мёртвого зверя, чьи кости давно истлели, оставив лишь ржавчину и тьму. Стены, покрытые коркой оранжево-красной ржавчины, отслаивались, как кожа, что гниёт под кислотным дождём. Странная органическая плесень, чёрная и блестящая, как нефть, ползла по углам, её щупальца тянулись к потолку, словно пытаясь задушить свет. Аварийные лампы, мигающие красным, отбрасывали дёрганые тени, что танцевали на стенах, как призраки, пойманные в ловушке. Воздух гудел от неисправных систем жизнеобеспечения, их низкий, неровный гул был как дыхание умирающей машины, что отказывается замолчать. Тишина, тяжёлая и липкая, давила на уши, как вакуум, прерываемый лишь случайным скрипом металла, что звучал, как крик в темноте. Нова двигалась бесшумно, её костюм Призрака, тёмный и гладкий, сливался с тенями, а винтовка C-10, зажатая в руках, была нацелена в пустоту. Её платиновые волосы, скрытые под шлемом, не выдавали её присутствия, а голубые глаза, холодные, как лёд, сканировали коридор через визор HUD. Индикаторы показывали: заряд батареи — 98%, фильтры — активны, маскировка — готова. Пульс — 60 ударов в минуту. Контроль, — подумала Нова, и это слово было как мантра, что удерживала её разум в стальных тисках. Я — оружие. Я — совершенство.       Её тело всё ещё хранило память о тренировках и перекалибровке — тупая боль в плече от отдачи винтовки пульсировала, как метроном, а синяки под костюмом были как шрамы войны, что велась внутри неё. Коридоры «Тифон-11» были клаустрофобными, их низкие потолки и узкие проходы сжимались вокруг неё, как будто сама станция хотела раздавить её. Каждый шаг отдавался лёгким эхом, несмотря на её тренированную бесшумность, и каждый скрип металла заставлял её пальцы сильнее сжимать винтовку. HUD показывал тепловые сигнатуры — пока ничего, только холодные стены и пустота. Но слухи о Фантомах, о Габриэле Тоше, о теразине всё ещё звенели в её голове, как шёпот, что не замолкает. Он где-то здесь, — подумала она, и её голубые глаза сузились, как прицел винтовки. Он — цель. Но где-то в глубине её сознания, там, где тень сомнения шевелилась, как трещина в зеркале, шептало: А если он видит меня? Она подавила эту мысль, её дыхание осталось ровным, как ритм машины.       Кейн и Лиана двигались за ней, их шаги были осторожными, но не такими бесшумными, как её собственные. Кейн, с его пустыми глазами, держал винтовку слишком крепко, его пальцы дрожали, как будто он ждал, что тени оживут. Лиана, напротив, пыталась скрыть свой страх за привычной насмешкой, но её движения были резкими, как будто она боролась с желанием оглянуться. Через комм-линк её голос, усиленный, но дрожащий, нарушил тишину.       — Ну что, Терра, — сказала она, её тон был острым, как лезвие, но в нём была тень нервозности.       — Чувствуешь себя дома? Эта станция прямо как твоя душа — холодная, ржавая и мёртвая.       Нова не ответила, её голубые глаза сканировали коридор, где аварийная лампа мигнула и погасла, погружая их в полумрак. Кадет номер 47. Склонность к провокациям, — отметила она, и её разум, как процессор, анализировал слова Лианы. Она боится тишины, — подумала Нова, и её губы сжались в тонкую линию под шлемом. Она говорит, чтобы не слышать её.       — Проверь свой HUD, Лиана, — ответила Нова, её голос был холодным, как сталь, но в нём была тень предупреждения, едва уловимая, как шёпот в темноте.       — Болтовня поднимает пульс. А это… неприемлемо.       Лиана фыркнула, но её голос дрогнул, как будто тени станции задели что-то внутри.       — О, конечно, мисс Совершенство, — сказала она, её сарказм был тонким, как плесень на стенах.       — Но даже ты не можешь игнорировать это место. Чувствуешь? Как будто оно… смотрит.       Нова почувствовала, как её сердце дрогнуло, но её лицо, скрытое за визором, осталось неподвижным, как маска. Это просто станция, — подумала она, и её разум, как щит, закрылся от слов Лианы. Но она не могла отрицать, что тишина «Тифон-11» была живой, как будто стены шептались, а ржавчина дышала. Аварийная лампа снова мигнула, и тень плесени на стене показалась ей движущейся, как будто она ползла ближе. Иллюзия, — сказала она себе, но её пальцы сильнее сжали винтовку. HUD показал всплеск энергии в соседнем отсеке — слабый, но достаточный, чтобы её пульс, как предатель, подскочил до 61. Она подавила это, её дыхание осталось ровным, как ритм машины.       Кейн, идущий позади, остановился, его винтовка дрогнула в руках.       — Ты видела это? — пробормотал он через комм-линк, его голос был тихим, почти шёпотом, как будто он боялся, что станция услышит.       — Эта плесень… она движется.       Нова повернула голову, её голубые глаза, холодные, как лёд, посмотрели на стену, где плесень, чёрная и блестящая, казалась неподвижной. Слабость, — подумала она, и её разум отметил: Кадет номер 12. Склонность к страху. Но слова Кейна, как эхо слухов о Фантомах, задели что-то внутри, там, где тень сомнения всё ещё шевелилась. Теразин, — подумала она, и её разум наполнился образом золотистого газа, что мог скрываться в этих коридорах, проникая в лёгкие, в мысли, в саму суть. Фильтры активны, — напомнила она себе, и её HUD подтвердил: всё в порядке. Но тишина, ржавчина, плесень — всё это было как предупреждение, как будто станция знала, что они здесь.       — Двигайся, Кейн, — сказала Нова, её голос был холодным, как сталь, но в нём была тень напряжения.       — Это просто плесень. Актив «Икс» — наша цель. Сосредоточься.       Кейн кивнул, но его движения были резкими, как будто он боролся с желанием бежать. Лиана, шедшая последней, хмыкнула, но её голос был тише, чем обычно.        — Надеюсь, твой Тош такой же медленный, как эта плесень, Терра, — сказала она, но её сарказм был слабым, как будто станция высасывала из неё её обычную дерзость. — Иначе мы все покойники.       Нова не ответила, её голубые глаза сканировали коридор, где следующий поворот зиял, как пасть зверя. Она знала, что Габриэль Тош где-то здесь, что его ухмылка, его дикие глаза ждут её в темноте. Я найду его. Я нейтрализую его, — подумала она, и её разум, как прицел винтовки, был готов к тому, что ждало впереди. Но где-то в глубине, там, где тень сомнения всё ещё шевелилась, шёпот о Фантомах, о теразине, о живом человеке, остался, как шрам, что не заживает. Почему 62? — эхо этой мысли было как скрип металла в тишине, но Нова заглушила его, её пульс остался ровным, как ритм машины. Я — совершенство. Коридоры станции «Тифон-11» были как вены мёртвого гиганта, чья кровь давно высохла, оставив лишь ржавчину и тьму. Стены, покрытые коркой оранжево-красной ржавчины, отслаивались, как кожа, что гниёт под кислотным дождём, а чёрная органическая плесень, блестящая, как нефть, ползла по углам, её щупальца извивались, как живые, цепляясь за треснувшие панели. Аварийные лампы мигали красным, отбрасывая дёрганые тени, что танцевали на стенах, как призраки, пойманные в ловушке. Воздух гудел от неисправных систем жизнеобеспечения, их низкий, неровный гул был как дыхание умирающей машины, что цепляется за жизнь. Тишина, тяжёлая и липкая, давила на уши, прерываемая лишь скрипом металла, что звучал, как стон, разрывающий пустоту. Нова двигалась бесшумно, её костюм Призрака, тёмный и гладкий, сливался с тенями, а винтовка C-10, зажатая в руках, была нацелена в полумрак. Её голубые глаза, холодные, как лёд, сканировали коридор через визор HUD, где индикаторы мигали: заряд батареи — 97%, фильтры — активны, маскировка — готова. Пульс — 60 ударов в минуту. Контроль, — подумала Нова, и это слово было как мантра, что удерживала её разум в стальных тисках. Я — оружие. Я — совершенство.       Но её тело всё ещё хранило память о тренировках и перекалибровке — тупая боль в плече от отдачи винтовки пульсировала, как метроном, а синяки под костюмом были как шрамы войны, что велась внутри неё. Коридоры «Тифон-11» сжимались вокруг неё, их низкие потолки и узкие проходы были как лабиринт, созданный для клаустрофобного ужаса. Каждый скрип металла, каждый миг лампы заставлял её пальцы сильнее сжимать винтовку, но её разум оставался холодным, как сталь. Он где-то здесь, — подумала она, и образ Габриэля Тоша — его дреды, чёрные, как ночь, его дикие, насмешливые глаза — всплыл в её памяти, как призрак, что не исчезает. Он — цель. Но где-то в глубине её сознания, там, где тень сомнения шевелилась, как трещина в зеркале, шептало: А если он видит меня? Она подавила эту мысль, её дыхание осталось ровным, как ритм машины.       Нова остановилась, её HUD уловил аномалию — слабый тепловой след в соседнем отсеке. Она опустилась на одно колено, её движения были плавными, как у хищника, что чует добычу. Впереди, в тусклом свете аварийной лампы, лежала пустая канистра, небрежно брошенная на пол. Её металлическая поверхность была покрыта ржавчиной, но свежие царапины, глубокие и неровные, блестели, как будто кто-то недавно волок её по полу. Нова приблизилась, её винтовка была наготове, а её голубые глаза, холодные, как лёд, сканировали каждый дюйм. Следы, — подумала она, и её разум, как процессор, начал анализировать: угол царапин, их глубина, вес канистры. Он был здесь. Но затем она почувствовала его — сладковатый, пряный запах, что просачивался даже через фильтры её костюма. Теразин. Он был как яд, что манит, его аромат был одновременно притягательным и пугающим, как зов из бездны. Её HUD мигнул: уровень токсинов в воздухе — 0.3 ppm, низкий, но растущий. Таймер на её фильтрах начал обратный отсчёт: 47:12:09 до замены. Контроль, — повторила она, но её пульс, как предатель, подскочил до 61.       — Терра, ты это видишь? — голос Кейна, усиленный комм-линком, был тихим, почти шёпотом, как будто он боялся, что станция услышит. Он стоял позади, его винтовка дрожала в руках, а его пустые глаза смотрели на канистру, как на бомбу. — Это… теразин? Он был здесь, да? Нова не ответила, её голубые глаза были прикованы к царапинам на стене, где металл был разодран, как будто когтями зверя. Не когти, — подумала она, и её разум отметил: Кадет номер 12. Склонность к страху.       — Проверь свой HUD, Кейн, — сказала она, её голос был холодным, как сталь, но в нём была тень напряжения.       — Это следы. Сосредоточься.       Лиана, шедшая последней, фыркнула, но её голос, усиленный комм-линком, дрожал, как будто тени станции высасывали её обычную дерзость.       — О, конечно, мисс Совершенство, — сказала она, её сарказм был слабым, как свет мигающей лампы.       — Нашла следы своего Фантома? Или это просто крысы, которые нюхают теразин? — Она сделала шаг ближе, её винтовка была нацелена в темноту, но её глаза, видимые через визор, блестели неуверенностью.       — Чувствуешь этот запах? Он… как будто зовёт.       Нова почувствовала, как её сердце дрогнуло, но её лицо, скрытое за визором, осталось неподвижным, как маска. Теразин, — подумала она, и её разум наполнился слухами о золотистом газе, что сжигает разум, даруя силу. Она знала, что её фильтры работают, что её костюм защищает её, но запах, сладковатый и пряный, был как шепот, что проникает в мысли. Это просто газ, — сказала она себе, но её HUD мигнул снова: уровень токсинов — 0.4 ppm. Таймер фильтров тикал: 47:11:52. Я — оружие, — повторила она, и её пальцы, сжимавшие винтовку, были тверды, как сталь. Она встала, её движения были плавными, как у хищника, что идёт по следу.       — Он близко, — сказала Нова, её голос был холодным, как сталь, но в нём была тень предвкушения, как будто она чувствовала Тоша, его ухмылку, его дикие глаза, где-то в темноте.       — Двигайтесь тихо. Проверяйте углы.       Кейн кивнул, но его шаги были неуверенными, как будто он боялся, что плесень на стенах оживёт. Лиана, напротив, выпрямилась, её винтовка была наготове, но её голос всё ещё дрожал.       — Надеюсь, твой Тош не такой вонючий, как этот газ, Терра, — сказала она, но её сарказм был хрупким, как ржавчина, что осыпалась со стен.       — Иначе я сдамся от одного его запаха.       Нова не ответила, её голубые глаза сканировали коридор, где следующий поворот зиял, как пасть зверя. HUD показал новый всплеск энергии — слабый, но ближе. Запах теразина стал сильнее, его сладость была как яд, что манит, и её пульс, как предатель, подскочил до 62. Она подавила это, её дыхание осталось ровным, как ритм машины. Я найду его. Я нейтрализую его, — подумала она, и её разум, как прицел винтовки, был готов к тому, что ждало впереди. Но где-то в глубине, там, где тень сомнения всё ещё шевелилась, шёпот о Фантомах, о Тоше, о теразине, остался, как шрам, что не заживает. Почему 62? Коридоры станции «Тифон-11» были как артерии мёртвого зверя, чьи вены давно высохли, оставив лишь ржавчину и тьму. Стены, покрытые коркой оранжево-красной ржавчины, отслаивались, как кожа, что гниёт под кислотным дождём, а чёрная органическая плесень, блестящая, как нефть, извивалась в углах, её щупальца цеплялись за треснувшие панели, как будто пытались задушить саму станцию. Аварийные лампы мигали красным, отбрасывая дёрганые тени, что танцевали на стенах, как призраки, пойманные в ловушке вечности. Низкий гул неисправных систем жизнеобеспечения был как дыхание умирающей машины, а тишина, тяжёлая и липкая, давила на уши, прерываемая лишь скрипом металла, что звучал, как крик в пустоте. Нова двигалась бесшумно, её костюм Призрака, тёмный и гладкий, сливался с тенями, а винтовка C-10, зажатая в руках, была нацелена в полумрак. Её голубые глаза, холодные, как лёд, сканировали коридор через визор HUD, где индикаторы мигали: заряд батареи — 96%, фильтры — активны, уровень токсинов — 0.5 ppm, таймер фильтров — 47:10:22. Сладковатый, пряный запах теразина, что просачивался через фильтры, был как яд, что манит, но Нова игнорировала его. Пульс — 60 ударов в минуту. Контроль, — подумала она, и это слово было как мантра, что удерживала её разум в стальных тисках. Я — оружие. Я — совершенство. Её тело всё ещё хранило память о тренировках и перекалибровке — тупая боль в плече от отдачи винтовки пульсировала, как метроном, а синяки под костюмом были как шрамы войны, что велась внутри неё. Следы Тоша — пустая канистра, свежие царапины на стене — вели её глубже в лабиринт, где каждый поворот был как шаг в бездну. Она знала, что он близко, что его ухмылка, его дикие глаза ждут её в темноте. Он — цель, — повторила она себе, но где-то в глубине её сознания, там, где тень сомнения шевелилась, как трещина в зеркале, шептало: Он знает, что я иду. Она подавила эту мысль, её дыхание осталось ровным, как ритм машины. И вдруг он пришёл — голос. Не её собственный, не комм-линк, не скрип металла. Он был в её голове, насмешливый, с лёгким акцентом, как будто кто-то шептал прямо в её разум, обходя все пси-блокады, что вбивали в неё годами тренировок. «Ищешь меня, маленькая пташка?» — голос был мягким, как шёлк, но острым, как лезвие, что скользит по коже. Нова застыла, её винтовка дрогнула в руках, а её голубые глаза, холодные, как лёд, расширились за визором. Её HUD мигнул: пульс — 85 ударов в минуту. Отклонение от нормы, — констатировал её тренированный мозг, и она почувствовала, как её тело напряглось, как струна, что вот-вот лопнет. Это он, — подумала она, и её разум, как процессор, начал анализировать. Габриэль Тош. Фантом. Пси-атака. Она знала, что её учили блокировать такие вторжения, что её пси-щиты должны были быть непроницаемыми, но этот голос не ломился в её разум — он скользил, как змея, обходя все барьеры, как будто знал, где они слабее всего. Контроль, — повторила она, но её пульс, как предатель, не слушался, оставаясь на 85. — Терра, ты чего? — голос Лианы, усиленный комм-линком, был резким, но в нём дрожала тень паники. Она стояла позади, её винтовка была нацелена в темноту, а её карие глаза, видимые через визор, блестели неуверенностью. — Ты просто встала, как будто призрака увидела. Что случилось? Нова не ответила, её голубые глаза сканировали коридор, но её разум был занят голосом, что всё ещё эхом звенел в её голове. Ищешь меня, маленькая пташка? — слова Тоша были как яд, что просачивается в кровь, и она чувствовала, как её пси-щиты дрожат, как будто кто-то провёл когтями по стеклу. Это не реально, — сказала она себе, и её тренированный мозг попытался восстановить контроль. Она знала, что Фантомы, напичканные теразином, могли ломать разум, но она не ожидала, что это будет так… интимно. Голос был не просто атакой — он был как насмешка, как будто Тош знал её, знал её трещины, знал её пульс на 62. Она стиснула зубы, её пальцы сильнее сжали винтовку, и её HUD мигнул: пульс — 82. Контроль, — повторила она, и её дыхание стало ровнее, как ритм машины. — Терра, говори! — голос Кейна, тихий и дрожащий, как треск в комм-линке, прервал её мысли. Он стоял ближе к стене, его винтовка была опущена, а его пустые глаза смотрели на неё, как будто искали спасения. — Ты… ты что-то услышала, да? Это он? Фантом? Нова повернула голову, её голубые глаза, холодные, как лёд, встретились с его взглядом через визор. Кадет номер 12. Склонность к страху, — отметила она, но её собственный страх, как тень, шевельнулся в глубине её разума. Это не страх, — сказала она себе, но её пульс всё ещё был на 82. — Сосредоточься, Кейн, — ответила она, её голос был холодным, как сталь, но в нём была тень напряжения. — Проверяй HUD. Следи за углами. Лиана шагнула ближе, её винтовка была наготове, но её голос, усиленный комм-линком, дрожал. — О, конечно, мисс Совершенство, — сказала она, её сарказм был хрупким, как ржавчина, что осыпалась со стен. — Но я видела твой HUD. Пульс 85? Это что, Тош уже залез в твою голову? — Она сделала паузу, её глаза сузились, как будто она искала трещину. — Или это теразин? Нова почувствовала, как её сердце сжалось, но её лицо, скрытое за визором, осталось неподвижным, как маска. Теразин, — подумала она, и её HUD мигнул: уровень токсинов — 0.6 ppm, таймер фильтров — 47:09:58. Сладковатый, пряный запах был сильнее, он просачивался через фильтры, как шёпот, что манит. Это не теразин, — сказала она себе, и её разум, как щит, закрылся от слов Лианы. Это он. Она знала, что голос Тоша — это пси-атака, что её тренировки должны были защитить её, но он был как змея, что скользит через трещины, что она не замечала. Я — оружие, — повторила она, и её пульс, медленно, опустился до 80. Она сделала шаг вперёд, её винтовка была нацелена в темноту, где следующий поворот зиял, как пасть зверя. — Двигайтесь, — сказала Нова, её голос был холодным, как сталь, но в нём была тень предвкушения, как будто она чувствовала Тоша, его насмешку, его дикие глаза, где-то в темноте. — Он близко. Не теряйте контроль.       Кейн кивнул, но его шаги были неуверенными, как будто он боялся, что голос Тоша найдёт и его. Лиана, напротив, выпрямилась, её винтовка была наготове, но её голос был тише, чем обычно.        — Надеюсь, твой Фантом говорит только с тобой, Терра, — сказала она, но её сарказм был слабым, как свет мигающей лампы.       — Потому что я не хочу слышать его в своей голове.       Нова не ответила, её голубые глаза сканировали коридор, где тени плесени шевелились в свете аварийной лампы. HUD показал новый всплеск энергии — ближе, чем раньше. Запах теразина, его сладость, был как яд, что манит, и её пульс, как предатель, держался на 80. Я найду его. Я нейтрализую его, — подумала она, и её разум, как прицел винтовки, был готов к тому, что ждало впереди. Но где-то в глубине, там, где тень сомнения всё ещё шевелилась, голос Тоша, его насмешливая интонация, остался, как шрам, что не заживает. Почему 62? Коридоры станции «Тифон-11» были как кишки мёртвого титана, чья плоть давно истлела, оставив лишь ржавчину и тьму. Стены, покрытые оранжево-красной коркой, отслаивались, как кожа, что гниёт под ядовитым дождём, а чёрная органическая плесень, блестящая, как нефть, извивалась в углах, её щупальца тянулись к потолку, словно пытаясь задушить свет. Аварийные лампы мигали красным, их дёрганый свет отбрасывал тени, что корчились на стенах, как призраки, пойманные в агонии. Низкий гул неисправных систем жизнеобеспечения дрожал в воздухе, как пульс умирающей машины, а тишина, тяжёлая и липкая, давила на уши, прерываемая лишь скрипом металла, что звучал, как предсмертный хрип. Нова двигалась бесшумно, её костюм Призрака, тёмный и гладкий, сливался с тенями, а винтовка C-10, зажатая в руках, была нацелена в полумрак. Её голубые глаза, холодные, как лёд, сканировали коридор через визор HUD, где индикаторы мигали: заряд батареи — 95%, фильтры — активны, уровень токсинов — 0.7 ppm, таймер фильтров — 47:09:10. Сладковатый, пряный запах теразина, просачивающийся через фильтры, был как яд, что манит, но Нова игнорировала его. Пульс — 80 ударов в минуту. Контроль, — подумала она, и это слово было как мантра, что удерживала её разум в стальных тисках. Я — оружие. Я — совершенство.       Но её тело всё ещё хранило память о тренировках и перекалибровке — тупая боль в плече от отдачи винтовки пульсировала, как метроном, а синяки под костюмом были как шрамы войны, что велась внутри неё. Голос Габриэля Тоша, насмешливый и скользкий, как змея, всё ещё звенел в её голове: Ищешь меня, маленькая пташка? Он был как яд, что проник в её разум, обходя пси-щиты, что она строила годами. Её пульс, подскочивший до 85, был как предатель, выдающий её слабость, но она заставила его опуститься до 80, её дыхание стало ровнее, как ритм машины. Он играет со мной, — подумала она, и её голубые глаза сузились, как прицел винтовки. Но я не мышь. Я охотник.       Нова опустилась на одно колено, её пальцы коснулись датчика на запястье, и она активировала маскировку. Это был не просто визуальный эффект — она почувствовала, как её пси-энергия, холодная и острая, как лезвие, ожила, формируя кокон искажения вокруг её тела. Свет, казалось, огибал её, как вода обтекает камень, а её присутствие растворялось в воздухе, становясь невидимым для глаз и сенсоров. Это требовало концентрации — её разум был как натянутая струна, каждый вдох, каждый удар сердца должен был быть под контролем, иначе кокон мог треснуть. Она чувствовала, как её пси-энергия пульсирует, как будто её собственная воля сливалась с технологией костюма, создавая нечто большее, чем она сама. Я — тень, — подумала она, и её голубые глаза, скрытые за визором, сканировали коридор. HUD подтвердил: маскировка — активна, тепловой след — отсутствует. Пульс — 78. Контроль.       Но затем он вернулся — голос. «Прячешься? Мило. Но я чувствую твой страх. Он пахнет, как озон перед грозой.» Насмешливый, с лёгким акцентом, он скользнул в её разум, как змея, что находит трещину в стене. Нова застыла, её винтовка дрогнула в руках, а её HUD мигнул: пульс — 85. Отклонение от нормы, — констатировал её тренированный мозг, и она почувствовала, как её тело напряглось, как будто готовилось к удару. Он знает, — подумала она, и её голубые глаза, холодные, как лёд, впились в темноту, где тени плесени шевелились, как живые. Она знала, что её пси-щиты должны были остановить его, но голос Тоша был как дым, что просачивается через щели, как теразин, что манит её фильтры. Это пси-атака, — сказала она себе, но её разум, как зеркало, покрылся трещинами. Он играет со мной. Её пульс, как предатель, держался на 85, и она стиснула зубы, заставляя его опуститься.       — Терра, ты в порядке? — голос Лианы, усиленный комм-линком, был резким, но в нём дрожала паника. Она стояла позади, её винтовка была нацелена в темноту, а её карие глаза, видимые через визор, блестели страхом. — Твой HUD опять скачет. Что происходит? Это он? Ты его слышишь? Нова не ответила, её голубые глаза сканировали коридор, где аварийная лампа мигнула, отбрасывая тень, что казалась слишком длинной, слишком живой. Кадет номер 47. Склонность к провокациям, — отметила она, но слова Лианы, как иглы, задели что-то внутри. Она чувствует, что что-то не так, — подумала Нова, и её губы сжались в тонкую линию под шлемом. Но я не покажу слабость. — Проверь свои фильтры, Лиана, — ответила Нова, её голос был холодным, как сталь, но в нём была тень напряжения.        — И держи винтовку наготове. Он близко.       Лиана фыркнула, но её голос был тише, как будто станция высасывала её дерзость.       — О, конечно, мисс Совершенство, — сказала она, её сарказм был хрупким, как ржавчина, что осыпалась со стен.       — Но если твой Фантом говорит с тобой, то, может, ты уже проиграла? — Она сделала паузу, её глаза сузились.        — Пульс 85? Это не похоже на тебя, Терра.       Нова почувствовала, как её сердце сжалось, но её лицо, скрытое за визором, осталось неподвижным, как маска. Я — оружие, — повторила она, и её разум, как щит, попытался закрыться от голоса Тоша, что всё ещё звенел в её голове: Он пахнет, как озон перед грозой. Она знала, что её пси-щиты должны были работать, что её тренировки должны были защитить её, но голос был как теразин, что просачивался через фильтры, его сладковатый, пряный запах был сильнее: уровень токсинов — 0.8 ppm, таймер фильтров — 47:08:55. Контроль, — сказала она себе, и её пульс, медленно, опустился до 82. Она активировала маскировку сильнее, её пси-энергия сжалась, как кулак, усиливая кокон искажения. Свет огибал её, как река, и она чувствовала, как её присутствие растворяется, как будто она становилась частью станции, частью её теней.       Кейн, стоявший позади, сделал шаг вперёд, его винтовка дрожала в руках.       — Я тоже что-то чувствую, — пробормотал он через комм-линк, его голос был тихим, как будто он боялся, что голос Тоша найдёт и его.       — Как будто… кто-то смотрит. Это он, да? Фантом?       Нова повернула голову, её голубые глаза, холодные, как лёд, встретились с его взглядом через визор. Кадет номер 12. Склонность к страху, — отметила она, но её собственный страх, как тень, шевельнулся в глубине её разума. Это не страх, — сказала она себе, но её пульс всё ещё был на 82.       — Сосредоточься, Кейн, — ответила она, её голос был холодным, как сталь, но в нём была тень предвкушения, как будто она чувствовала Тоша, его насмешку, его дикие глаза, где-то в темноте.       — Он хочет, чтобы мы боялись. Не дай ему этого.       Кейн кивнул, но его шаги были неуверенными, как будто он боялся, что тени оживут. Лиана, напротив, выпрямилась, её винтовка была наготове, но её голос был слабым.       — Ты говоришь, как будто уже с ним болтала, Терра, — сказала она, её сарказм был как последняя попытка удержать контроль.       — Если он в твоей голове, то, может, ты уже его добыча?       Нова не ответила, её голубые глаза сканировали коридор, где следующий поворот зиял, как пасть зверя. HUD показал новый всплеск энергии — ближе, чем раньше. Запах теразина, его сладость, был как яд, что манит, и её пульс, как предатель, держался на 82. Я найду его. Я нейтрализую его, — подумала она, и её разум, как прицел винтовки, был готов к тому, что ждало впереди. Но где-то в глубине, там, где тень сомнения всё ещё шевелилась, голос Тоша, его насмешливая интонация, остался, как шрам, что не заживает. Почему 62? Коридоры станции «Тифон-11» были как внутренности мёртвого зверя, чьи кости истлели, оставив лишь ржавчину и тьму. Стены, покрытые оранжево-красной коркой, отслаивались, как кожа, что гниёт под ядовитым дождём, а чёрная органическая плесень, блестящая, как нефть, извивалась в углах, её щупальца цеплялись за треснувшие панели, как будто пытались задушить саму станцию. Аварийные лампы мигали красным, их дёрганый свет отбрасывал тени, что корчились на стенах, как призраки в агонии. Низкий гул неисправных систем жизнеобеспечения дрожал в воздухе, как пульс умирающей машины, а тишина, тяжёлая и липкая, давила на уши, прерываемая лишь скрипом металла, что звучал, как предсмертный хрип. Нова двигалась бесшумно, её костюм Призрака, тёмный и гладкий, сливался с тенями, а винтовка C-10, зажатая в руках, была нацелена в полумрак. Её голубые глаза, холодные, как лёд, сканировали коридор через визор HUD, где индикаторы мигали: заряд батареи — 94%, фильтры — активны, уровень токсинов — 0.9 ppm, таймер фильтров — 47:08:32. Сладковатый, пряный запах теразина, просачивающийся через фильтры, был как яд, что манит, но Нова игнорировала его, удерживая маскировку. Её пси-энергия, холодная и острая, как лезвие, формировала кокон искажения, делая её невидимой, как тень. Пульс — 82 удара в минуту. Контроль, — подумала она, и это слово было как мантра, что удерживала её разум в стальных тисках. Я — оружие. Я — совершенство.       Но её тело всё ещё хранило память о тренировках и перекалибровке — тупая боль в плече от отдачи винтовки пульсировала, как метроном, а синяки под костюмом были как шрамы войны, что велась внутри неё. Голос Габриэля Тоша, насмешливый и скользкий, как змея, всё ещё звенел в её голове: Прячешься? Мило. Но я чувствую твой страх. Он был как яд, что проникал в её разум, обходя пси-щиты, что она строила годами. Её пульс, подскочивший до 85, был как предатель, но она заставила его опуститься до 82, её дыхание стало ровнее, как ритм машины. Он играет со мной, — подумала она, и её голубые глаза сузились, как прицел винтовки. Но я найду его. Я нейтрализую его.       Коридор закончился широким грузовым отсеком, чьи стены, покрытые ржавчиной и плесенью, уходили в темноту, как пещера, что поглотила свет. В центре, на покосившемся металлическом ящике, сидел он — Габриэль Тош. Его дреды, чёрные, как ночь, свисали на плечи, а шрамы на лице, едва заметные в тусклом свете, рассказывали о жизни, полной крови и боли. Он небрежно вертел в руках странный ритуальный нож, его лезвие, покрытое замысловатыми узорами, блестело, как будто впитало свет звёзд. Его губы кривились в лёгкой ухмылке, а дикие, насмешливые глаза смотрели прямо на Нову — прямо через её маскировку, как будто она была обнажена. Её HUD мигнул: пульс — 90. Отклонение от нормы, — констатировал её тренированный мозг, и она застыла, её винтовка была нацелена на него, но её палец замер на спусковом крючке. Он видит меня, — подумала она, и её голубые глаза, холодные, как лёд, встретились с его взглядом. Как?       — Хватит прятаться, Призрак, — сказал Тош, его голос был мягким, с лёгким акцентом, но острым, как нож в его руках. Он наклонился вперёд, его ухмылка стала шире, как будто он наслаждался её замешательством. — Твоя маскировка для меня — как мокрое стекло. Я вижу тебя насквозь. Нова почувствовала, как её сердце сжалось, но её лицо, скрытое за визором, осталось неподвижным, как маска. Пси-атака, — подумала она, и её разум, как процессор, начал анализировать. Её маскировка была активна, её пси-энергия удерживала кокон искажения, но Тош смотрел на неё, как будто её не было. Теразин, — подумала она, и запах газа, сладковатый и пряный, стал сильнее, как будто он смешивался с его голосом, с его присутствием. HUD мигнул: уровень токсинов — 1.0 ppm, таймер фильтров — 47:08:15. Контроль, — повторила она, но её пульс, как предатель, держался на 90. Она сделала шаг вперёд, её винтовка была нацелена на его грудь, но его ухмылка не дрогнула, как будто он знал, что она не выстрелит. Не сейчас.       — Терра, что ты делаешь? — голос Лианы, усиленный комм-линком, был резким, почти криком. Она стояла у входа в отсек, её винтовка дрожала в руках, а её карие глаза, видимые через визор, блестели паникой.        — Это он? Почему ты не стреляешь?       Нова не ответила, её голубые глаза были прикованы к Тоша, к его ножу, что вертелся в его пальцах, как живое существо. Кадет номер 47. Склонность к провокациям, — отметила она, но слова Лианы были как шум, что тонет в тишине. Он видит меня, — подумала она, и её разум, как зеркало, покрылся трещинами. Она знала, что её тренировки, её пси-щиты должны были защитить её, но Тош был как теразин, что просачивался через фильтры, его присутствие было как яд, что манит. Я — оружие, — повторила она, и её пульс, медленно, опустился до 88.       Кейн, стоявший позади Лианы, сделал шаг вперёд, его винтовка была опущена, а его пустые глаза смотрели на Тоша, как на призрака.       — Он… он знает, что мы здесь, — пробормотал он через комм-линк, его голос был тихим, как будто он боялся, что Тош услышит.       — Он видит нас всех, да?       — О, я вижу вас, — сказал Тош, его голос был мягким, но в нём была тень угрозы, как в шёпоте змеи перед укусом. Он встал с ящика, его движения были плавными, как у хищника, что не торопится.       — Трое маленьких пташек, посланных Доминионом, чтобы поймать меня. Но знаете что? — Его ухмылка стала шире, а его глаза, дикие и насмешливые, скользнули по каждому из них.       — Вы не готовы.       Нова почувствовала, как её пальцы сильнее сжали винтовку, но её разум, как щит, попытался закрыться от его слов. Он играет с нами, — подумала она, и её голубые глаза, холодные, как лёд, зафиксировались на его груди, где её прицел был готов к выстрелу. Но его голос, его взгляд, его нож — всё это было как вызов, как будто он знал её трещины, знал её пульс на 62. Контроль, — повторила она, и её пульс, медленно, опустился до 86. — Ты — Актив «Икс», — сказала она, её голос был холодным, как сталь, но в нём была тень напряжения.       — Сдавайся, или будешь нейтрализован.       Тош рассмеялся, его смех был низким, как гул станции, но острым, как лезвие его ножа. — Нейтрализован? — сказал он, и его глаза, дикие и насмешливые, впились в неё. — Ты думаешь, что можешь поймать меня, маленькая пташка? Твой разум кричит, даже если твои губы молчат. Я слышу его. — Он сделал шаг ближе, его нож остановился в его руке, лезвие поймало свет лампы, как звезда в ночи. — И я знаю, почему твой пульс был на 62.       Нова застыла, её HUD мигнул: пульс — 92. Отклонение от нормы, — констатировал её мозг, и она почувствовала, как её пси-энергия, удерживающая маскировку, дрогнула, как будто кокон искажения мог треснуть. Он знает, — подумала она, и её голубые глаза, холодные, как лёд, встретились с его взглядом, как будто могли вычислить его слабости. Но вместо слабости она видела силу — силу, что пугала её, как теразин, что просачивался через фильтры. Я — оружие, — повторила она, и её палец напрягся на спусковом крючке. Я — совершенство. Но где-то в глубине, там, где тень сомнения всё ещё шевелилась, его голос, его насмешка, его знание о её пульсе остались, как шрам, что не заживает. Почему 62? Грузовой отсек станции «Тифон-11» был как пещера, вырезанная из ржавчины и тьмы, где свет аварийных ламп боролся с тенями, но проигрывал. Стены, покрытые оранжево-красной коркой, отслаивались, как кожа, что гниёт под ядовитым ветром, а чёрная плесень, блестящая, как нефть, ползла по углам, её щупальца извивались, как живые, цепляясь за треснувшие панели. Тусклый красный свет мигал, отбрасывая дёрганые тени, что корчились на полу, как призраки, пойманные в агонии. Низкий гул неисправных систем жизнеобеспечения дрожал в воздухе, как сердцебиение умирающей станции, а сладковатый, пряный запах теразина, просачивающийся через фильтры, был как яд, что манит и душит. Нова стояла в центре отсека, её винтовка C-10 была нацелена на Габриэля Тоша, но её маскировка, её кокон из пси-энергии, дрожал, как стекло, готовое треснуть. Её голубые глаза, холодные, как лёд, смотрели на него через визор HUD, где индикаторы мигали: заряд батареи — 93%, фильтры — активны, уровень токсинов — 1.1 ppm, таймер фильтров — 47:07:58. Пульс — 92 удара в минуту. Отклонение от нормы, — констатировал её тренированный мозг, но она цеплялась за мантру: Контроль. Я — оружие. Я — совершенство.       Тош сидел на покосившемся ящике, его дреды, чёрные, как ночь, свисали на плечи, а шрамы на лице, едва заметные в тусклом свете, были как карта боли и крови. Его ритуальный нож, покрытый замысловатыми узорами, вертелся в пальцах, ловя свет, как звезда в бездне. Его дикие, насмешливые глаза смотрели прямо на неё, как будто её маскировка была ничем, как будто он видел её душу. Его ухмылка, лёгкая и дерзкая, была как вызов, как будто он знал её трещины, знал её пульс на 62. Он видит меня, — подумала Нова, и её пальцы сильнее сжали винтовку, но её разум, как зеркало, покрылся трещинами. Как?       И тогда он щёлкнул пальцами — резкий, сухой звук, как выстрел в тишине. Её маскировка треснула, как будто её пси-поле разорвали когтями. Кокон искажения, сотканный из её пси-энергии, лопнул с электрическим треском, и свет, что огибал её тело, рухнул, обнажая её. HUD мигнул: маскировка — отключена, пульс — 95. Нова застыла, её винтовка была нацелена на грудь Тоша, но её тело дрожало, как струна, что вот-вот лопнет. Он сломал её, — подумала она, и её голубые глаза, холодные, как лёд, расширились за визором. Мою маскировку. Мои щиты. Она чувствовала себя голой, как будто её вырвали из тени и бросили под свет, где камеры Академии могли бы увидеть её слабость. Контроль, — повторила она, но её пульс, как предатель, держался на 95.       Тош медленно встал, его движения были плавными, как у пантеры, что крадётся к добыче. Его нож остановился в руке, лезвие поймало свет, как молния в ночи.       — Вот так-то лучше, — сказал он, его голос был мягким, с лёгким акцентом, но острым, как лезвие, что скользит по коже. Его ухмылка стала шире, как будто он наслаждался её замешательством.       — Теперь давай поговорим. Или ты предпочитаешь сначала потанцевать?       Нова почувствовала, как её сердце сжалось, но её лицо, скрытое за визором, осталось неподвижным, как маска. Он играет со мной, — подумала она, и её разум, как процессор, начал анализировать. Её винтовка была нацелена на его грудь, её палец лежал на спусковом крючке, но его спокойствие, его уверенность были как яд, что парализует. Теразин, — подумала она, и запах газа, сладковатый и пряный, стал сильнее, как будто он смешивался с его присутствием, с его голосом, что всё ещё звенел в её голове: Я вижу тебя насквозь. HUD мигнул: уровень токсинов — 1.2 ppm, таймер фильтров — 47:07:45. Я — оружие, — повторила она, и её пульс, медленно, опустился до 93. Она сделала шаг вперёд, её винтовка не дрогнула, но её разум, как щит, дрожал под его взглядом.       — Терра, стреляй! — голос Лианы, усиленный комм-линком, был почти криком, пропитанным паникой. Она стояла у входа в отсек, её винтовка дрожала в руках, а её карие глаза, видимые через визор, блестели страхом и яростью.        — Что ты ждёшь? Он прямо перед тобой!       Нова не ответила, её голубые глаза были прикованы к Тоша, к его ножу, к его ухмылке, что была как вызов, как будто он знал, что она не выстрелит. Кадет номер 47. Склонность к провокациям, — отметила она, но слова Лианы были как шум, что тонет в тишине. Он хочет, чтобы я дрогнула, — подумала она, и её разум, как зеркало, попытался отразить его насмешку. Но его слова, его знание о её пульсе, о её трещинах, были как теразин, что просачивался через фильтры, манипулируя её контролем. Я — совершенство, — повторила она, но её пульс, как предатель, держался на 93. Кейн, стоявший позади Лианы, сделал шаг вперёд, его винтовка была опущена, а его пустые глаза смотрели на Тоша, как на призрака, что ожил из слухов. — Он… он сломал твою маскировку, — пробормотал он через комм-линк, его голос был тихим, как будто он боялся, что Тош услышит его мысли. — Как он это сделал? Он… Фантом, да?       Тош рассмеялся, его смех был низким, как гул станции, но острым, как лезвие его ножа.        — Фантом? — сказал он, и его дикие глаза скользнули по Кейну, как будто он был не более чем тенью.        — Вы, детишки Доминиона, любите ярлыки. Но я больше, чем ваши сказки. — Он сделал шаг ближе к Нове, его нож небрежно покачивался в руке, как будто он не боялся её винтовки.       — А ты, маленькая пташка, — сказал он, его голос стал тише, но тяжелее, как яд, что просачивается в кровь.       — Ты думаешь, что ты оружие? Но я вижу твои трещины. Твой пульс на 62. Твои сомнения. Ты не готова.       Нова почувствовала, как её пальцы сильнее сжали винтовку, но её разум, как щит, дрогнул под его словами. Он знает, — подумала она, и её голубые глаза, холодные, как лёд, встретились с его взглядом, как будто могли вычислить его слабости. Но вместо слабости она видела силу — силу, что пугала её, как теразин, что просачивался через фильтры. Он читает меня, — подумала она, и её HUD мигнул: пульс — 95. Отклонение от нормы. Она знала, что её пси-щиты должны были защитить её, но его голос, его присутствие были как змея, что скользит через трещины, что она не замечала. — Ты — Актив «Икс», — сказала она, её голос был холодным, как сталь, но в нём была тень напряжения. — Моя задача — нейтрализовать тебя. Сдавайся, или я выстрелю.       Тош остановился, его ухмылка стала шире, как будто её угроза была шуткой.       — Нейтрализовать? — сказал он, и его глаза, дикие и насмешливые, впились в неё, как будто видели её душу.       — Ты думаешь, что можешь нажать на курок, маленькая пташка? Твой разум кричит, даже если твой голос молчит. Я слышу его. — Он сделал ещё шаг ближе, его нож поймал свет, как молния, и его голос стал шёпотом, как будто он говорил только ей.        — Ты знаешь, почему твой пульс был на 62? Потому что ты не машина. Ты человек. И люди… сомневаются.       Нова застыла, её HUD мигнул: пульс — 97. Отклонение от нормы, — констатировал её мозг, и она почувствовала, как её пси-энергия, её контроль, дрожат, как стекло под ударом. Он знает, — подумала она, и её голубые глаза, холодные, как лёд, впились в него, как будто могли заглушить его слова. Но его голос, его насмешка, его знание о её пульсе, о её человечности, были как шрам, что вскрыли заново. Я — оружие, — повторила она, и её палец напрягся на спусковом крючке. Я — совершенство. Но где-то в глубине, там, где тень сомнения всё ещё шевелилась, его слова, его ухмылка, его правда остались, как рана, что не заживает. Почему 62?       — Терра, стреляй, чёрт возьми! — крикнула Лиана, её голос был пропитан паникой и яростью. Она шагнула вперёд, её винтовка была нацелена на Тоша, но её руки дрожали.       — Он в твоей голове! Не слушай его!       Нова не ответила, её голубые глаза были прикованы к Тоша, к его ножу, к его ухмылке, что была как вызов, как будто он ждал её решения. Я найду его. Я нейтрализую его, — подумала она, и её разум, как прицел винтовки, был готов к тому, что ждало впереди. Но его слова, его знание о её пульсе, о её сомнениях, были как теразин, что просачивался через фильтры, манипулируя её контролем. Я — совершенство, — повторила она, но тень сомнения, как шёпот в темноте, звенела в её голове. Почему 62?

Подглава 4: Осколки памяти

Грузовой отсек станции «Тифон-11» был как арена, выкованная из ржавчины и тьмы, где свет аварийных ламп тонул в тенях, как кровь в песке. Стены, покрытые оранжево-красной коркой, отслаивались, как кожа, что гниёт под ядовитым ветром, а чёрная плесень, блестящая, как нефть, ползла по углам, её щупальца извивались, как живые, цепляясь за треснувшие панели. Низкий гул неисправных систем жизнеобеспечения дрожал в воздухе, как сердцебиение умирающей станции, а сладковатый, пряный запах теразина, просачивающийся через фильтры, был как яд, что манит и душит. Нова стояла в центре отсека, её винтовка C-10 была нацелена на Габриэля Тоша, её голубые глаза, холодные, как лёд, впились в его ухмылку через визор HUD. Индикаторы мигали: заряд батареи — 92%, фильтры — активны, уровень токсинов — 1.3 ppm, таймер фильтров — 47:07:30. Пульс — 97 ударов в минуту. Отклонение от нормы, — констатировал её тренированный мозг, но она цеплялась за мантру: Контроль. Я — оружие. Я — совершенство.       Тош стоял перед ней, его дреды, чёрные, как ночь, свисали на плечи, а шрамы на лице, едва заметные в тусклом свете, были как карта боли и крови. Его ритуальный нож, покрытый замысловатыми узорами, поймал свет, как молния в ночи, а его дикие, насмешливые глаза смотрели на неё, как будто видели её душу. Его слова — Ты знаешь, почему твой пульс был на 62? — всё ещё звенели в её голове, как яд, что просачивается через трещины её пси-щитов. Он читает меня, — подумала она, и её пальцы сильнее сжали винтовку. Он играет со мной. Её разум, как зеркало, был покрыт трещинами, но она знала, что медлить нельзя. Он — цель. Она надавила на спусковой крючок, и винтовка C-10 выплюнула очередь приглушённых выстрелов, их шипение разорвало тишину, как когти зверя.       Но Тош двигался с нечеловеческой скоростью, его тело было как тень, что ускользает от света. Он уклонялся от выстрелов, его движения были плавными, но дикими, как у хищника, что танцует со смертью. Пули врезались в ржавую стену за ним, выбивая искры и куски плесени, что осыпались, как чёрный снег. Он бросился на неё, его нож сверкнул, как молния, и Нова инстинктивно отшатнулась, её тренировки взяли верх. Она перекатилась в сторону, её винтовка снова выплюнула очередь, но Тош был уже в движении, его тело изгибалось, как будто он предвидел каждый её выстрел. Он читает меня, — подумала она, и её HUD мигнул: пульс — 100. Отклонение от нормы.       Бой перешёл в ближний, и это не было похоже на тренировки. В симуляциях противники были предсказуемы, их движения — как алгоритмы, что она могла разобрать и уничтожить. Но Тош был хаосом. Его стиль был диким, инстинктивным, как у зверя, что живёт только ради охоты. Он не блокировал её удары — он уводил их, используя её же силу против неё. Нова нанесла удар прикладом винтовки, целясь в его голову, но он скользнул в сторону, его нож мелькнул, как змея, и она почувствовала жгучую боль в плече — лезвие рассекло ткань костюма, оставив кровавую полосу. Контроль, — повторила она, но её пульс, как предатель, подскочил до 105. Она отбросила винтовку, слишком громоздкую для ближнего боя, и выхватила пистолет AGR-14, её движения были быстрыми, как молния, но Тош был быстрее.       Он схватил её запястье, его пальцы были как стальные клещи, и с силой, что казалась нечеловеческой, вывернул её руку. Хруст кости разорвал её мир, как взрыв, и боль, горячая и ослепляющая, затопила её сознание. Она услышала собственный крик, приглушённый визором, и её HUD мигнул: пульс — 120, повреждение — левая рука, перелом лучевой кости. Боль — это слабость, — подумала она, и её тренировки, вбитые в неё иглами и протоколами, взяли верх. Она подавила крик, её голубые глаза, холодные, как лёд, впились в Тоша, и она перехватила пистолет в правую руку, её движения были точными, несмотря на агонию. Она выстрелила, пуля просвистела в сантиметре от его лица, но он снова уклонился, его ухмылка стала шире, как будто боль Новы была его музыкой.       — Терра, держись! — крикнула Лиана через комм-линк, её голос был пропитан паникой и яростью. Она открыла огонь из своей винтовки, но Тош двигался, как тень, пули выбивали искры из ржавых стен, не задевая его.       — Он слишком быстрый! — крикнула она, её карие глаза, видимые через визор, блестели страхом и отчаянием.       — Что он за монстр?       Кейн, стоявший позади, замер, его винтовка была опущена, а его пустые глаза смотрели на Тоша, как на оживший кошмар.       — Он… он не человек, — пробормотал он через комм-линк, его голос был тихим, как будто он боялся, что Тош услышит его мысли.       — Он Фантом… он видит всё…       Нова почувствовала, как её левая рука, сломанная и бесполезная, повисла, как мёртвый груз, но её разум, как щит, закрылся от боли. Я — оружие, — повторила она, и её пульс, несмотря на агонию, опустился до 110. Она сделала шаг назад, её пистолет был нацелен на Тоша, но его движения были как танец, как будто он знал каждый её шаг, каждую её мысль. Теразин, — подумала она, и запах газа, сладковатый и пряный, стал сильнее, как будто он смешивался с его присутствием, с его силой. HUD мигнул: уровень токсинов — 1.4 ppm, таймер фильтров — 47:07:15. Он читает меня, — подумала она, и её голубые глаза, холодные, как лёд, впились в его ухмылку, как будто могли вычислить его слабости. Но вместо слабости она видела силу — силу, что пугала её, как теразин, что просачивался через фильтры.       — Неплохо, маленькая пташка, — сказал Тош, его голос был мягким, с лёгким акцентом, но острым, как его нож, что снова сверкнул в его руке.       — Ты бьёшься, как машина, но твоя боль… она такая человеческая. — Он сделал шаг ближе, его движения были плавными, как у пантеры, что крадётся к добыче.       — Хочешь продолжить танец? Или сдашься?       Нова почувствовала, как её сердце сжалось, но её лицо, скрытое за визором, осталось неподвижным, как маска. Он играет со мной, — подумала она, и её разум, как процессор, анализировал его движения, его слова, его ухмылку. Она знала, что её тренировки, её пси-щиты должны были защитить её, но Тош был как теразин, что просачивался через трещины, манипулируя её контролем. Я — совершенство, — повторила она, и её правая рука, сжимающая пистолет, не дрогнула. Она выстрелила снова, пуля просвистела мимо его плеча, но он уклонился, его нож мелькнул, как молния, и она почувствовала новую боль — лезвие рассекло её бедро, кровь хлынула, тёплая и липкая, под костюмом. HUD мигнул: повреждение — левое бедро, кровопотеря — умеренная. Пульс — 115.       — Терра, отступай! — крикнула Лиана, её голос был пропитан отчаянием. Она продолжала стрелять, но её пули были как мухи, что не могут задеть ветер.        — Мы не справимся! Он слишком быстрый!       Нова не ответила, её голубые глаза были прикованы к Тоша, к его ножу, к его ухмылке, что была как вызов, как будто он ждал её решения. Я найду его. Я нейтрализую его, — подумала она, и её разум, как прицел винтовки, был готов к тому, что ждало впереди. Но его слова, его знание о её пульсе, о её боли, о её человечности, были как шрам, что вскрыли заново. Я — оружие, — повторила она, но её пульс, как предатель, держался на 115. Почему 62? — эхо этой мысли было как хруст её кости, как боль, что не замолкает. Она сделала шаг вперёд, её пистолет был нацелен на его грудь, и она знала, что этот танец — клинка и пули — ещё не окончен. Грузовой отсек станции «Тифон-11» был как арена, выкованная из ржавчины и тьмы, где свет аварийных ламп тонул в тенях, как кровь в песке. Стены, покрытые оранжево-красной коркой, отслаивались, как кожа, что гниёт под ядовитым ветром, а чёрная плесень, блестящая, как нефть, ползла по углам, её щупальца извивались, как живые, цепляясь за треснувшие панели. Низкий гул неисправных систем жизнеобеспечения дрожал в воздухе, как сердцебиение умирающей станции, а сладковатый, пряный запах теразина, просачивающийся через фильтры, был как яд, что манит и душит. Нова стояла, её левая рука висела, как мёртвый груз, сломанная, пульсирующая болью, а кровь из раны на бедре стекала по костюму, тёплая и липкая. Её правая рука сжимала пистолет AGR-14, нацеленный на Габриэля Тоша, а её голубые глаза, холодные, как лёд, впились в его ухмылку через визор HUD. Индикаторы мигали: заряд батареи — 91%, фильтры — активны, уровень токсинов — 1.5 ppm, таймер фильтров — 47:07:00, повреждение — левая рука (перелом), левое бедро (кровопотеря — умеренная). Пульс — 115 ударов в минуту. Отклонение от нормы, — констатировал её тренированный мозг, но она цеплялась за мантру: Контроль. Я — оружие. Я — совершенство.       Тош двигался перед ней, его дреды, чёрные, как ночь, качались в такт его плавным, хищным шагам, а шрамы на лице, едва заметные в тусклом свете, были как карта боли и крови. Его ритуальный нож, покрытый замысловатыми узорами, сверкал, как молния, а его дикие, насмешливые глаза смотрели на неё, как будто видели её душу. Его слова — Ты знаешь, почему твой пульс был на 62? — всё ещё звенели в её голове, как яд, что просачивается через трещины её пси-щитов. Он читает меня, — подумала она, и её пальцы сильнее сжали пистолет, несмотря на агонию в сломанной руке. Он играет со мной. Её разум, как зеркало, был покрыт трещинами, но она знала, что должна закончить это. Он — цель.       Нова выстрелила, её правая рука, твёрдая, как сталь, направила пулю прямо в его плечо. Пуля AGR-14 врезалась в плоть, и Тош шипел от боли, его тело дёрнулось, как от удара, а кровь, тёмная и блестящая, брызнула на ржавый пол. Но он не упал. Вместо этого он рассмеялся, его смех был низким, как гул станции, но острым, как лезвие его ножа. — Неплохо, Новембер, — сказал он, его голос был мягким, с лёгким акцентом, но пропитанным насмешкой. — Они хорошо тебя выдрессировали.       Нова застыла, её HUD мигнул: пульс — 120. Отклонение от нормы. Её голубые глаза, холодные, как лёд, расширились за визором. Новембер. Никто не называл её по имени. Только «кадет Терра», только номер, только протокол. Её разум, как процессор, остановился, как будто кто-то выдернул провод. Откуда он знает? — подумала она, и её дыхание сбилось, как будто теразин, чей запах душил её фильтры, проник в её лёгкие. Новембер. Это слово было как осколок стекла, что вонзился в её сознание, вскрывая что-то, что она не могла вспомнить. Контроль, — повторила она, но её пульс, как предатель, подскочил до 122. Она сделала шаг назад, её пистолет всё ещё был нацелен на Тоша, но её разум был в хаосе, как будто кто-то перевернул её воспоминания, как ящик с разбитыми зеркалами.       — Откуда ты знаешь моё имя? — выдыхает она, её голос, усиленный комм-линком, был холодным, как сталь, но в нём дрожала тень паники, как будто она стояла на краю пропасти. Её голубые глаза впились в него, как будто могли вырвать ответ из его ухмылки.       Тош медленно выпрямился, его левое плечо кровоточило, но его ухмылка не дрогнула, как будто боль была для него лишь мелкой помехой. Он сделал шаг ближе, его нож небрежно покачивался в руке, как будто он всё ещё был охотником, а не добычей.       — Я знаю много имён, которые они у тебя отняли, — сказал он, его голос стал тише, но тяжелее, как яд, что просачивается в кровь.        — Хочешь услышать ещё одно? Например, имя твоего брата?       Нова почувствовала, как её мир треснул, как будто станция под её ногами раскололась. Брат. Это слово было как удар, как хруст её сломанной кости, как кровь, что стекала по её бедру. Её HUD мигнул: пульс — 130, кровопотеря — усиливается. Отклонение от нормы. Она знала, что её воспоминания были стёрты, что иглы Академии выжгли её прошлое, оставив только протоколы и контроль. Но слово «брат» было как осколок, что застрял в её разуме, как эхо, что она не могла заглушить. Я — оружие, — повторила она, но её голос, её мантра, дрожали, как ржавчина, что осыпалась со стен. У меня нет брата. У меня нет прошлого. Но её голубые глаза, холодные, как лёд, смотрели на Тоша, и в них была тень сомнения, как трещина в зеркале.       — Терра, что ты делаешь? — крикнула Лиана, её голос, усиленный комм-линком, был пропитан паникой и яростью. Она стояла у входа в отсек, её винтовка была нацелена на Тоша, но её руки дрожали, как будто она боялась, что он повернётся к ней.       — Стреляй ещё раз! Он ранен! Кончай его!       Нова не ответила, её голубые глаза были прикованы к Тоша, к его ножу, к его ухмылке, что была как вызов, как будто он знал её трещины, знал её прошлое, знал её боль. Кадет номер 47. Склонность к провокациям, — отметила она, но слова Лианы были как шум, что тонет в тишине. Он знает моё имя, — подумала она, и её разум, как процессор, пытался найти объяснение. Он читает меня. Пси-атака.       Теразин. Но слово «брат» было как яд, что просачивался через её пси-щиты, вскрывая то, что она не могла вспомнить. Контроль, — повторила она, и её пульс, медленно, опустился до 125. Кейн, стоявший позади Лианы, сделал шаг вперёд, его винтовка была опущена, а его пустые глаза смотрели на Тоша, как на оживший кошмар.        — Он… он знает тебя, — пробормотал он через комм-линк, его голос был тихим, как будто он боялся, что Тош услышит его мысли.       — Как он знает твоё имя? Что он такое?       Тош рассмеялся, его смех был низким, как гул станции, но острым, как лезвие его ножа. — О, маленькие пташки, — сказал он, его дикие глаза скользнули по Кейну и Лиане, как будто они были не более чем тенями. — Вы думаете, что Доминион сделал вас машинами, но он лишь сломал вас. — Он повернулся к Нове, его нож поймал свет, как молния, и его голос стал шёпотом, как будто он говорил только ей. — Новембер Анна Терра. Ты помнишь это имя? Или они выжгли его, как всё остальное? Нова почувствовала, как её сердце сжалось, как будто станция сжала её в своих ржавых тисках. Новембер Анна Терра. Это имя было как осколок, что вонзился в её сознание, вскрывая рану, которую она не знала. Её HUD мигнул: пульс — 130, кровопотеря — усиливается. Отклонение от нормы. Она знала, что её воспоминания были стёрты, что её прошлое было выжжено иглами, но слово «брат», имя «Новембер», были как эхо, что звенело в пустоте её разума. Я — оружие, — повторила она, и её правая рука, сжимающая пистолет, не дрогнула. Она сделала шаг вперёд, её голубые глаза, холодные, как лёд, впились в Тоша, как будто могли вырвать ответ из его ухмылки. — Ты лжёшь, — сказала она, её голос был холодным, как сталь, но в нём дрожала тень паники. — Моя задача — нейтрализовать тебя. Сдавайся, или я выстрелю снова.       Тош остановился, его ухмылка стала шире, как будто её угроза была шуткой.       — Ложь? — сказал он, и его глаза, дикие и насмешливые, впились в неё, как будто видели её душу.       — Твой разум кричит, Новембер. Я слышу его. И я знаю, что ты хочешь знать больше. — Он сделал шаг ближе, его нож небрежно покачивался в руке, а кровь из его плеча капала на пол, смешиваясь с ржавчиной. — Хочешь имя твоего брата? Или ты боишься правды?       Нова застыла, её HUD мигнул: пульс — 135. Отклонение от нормы, — констатировал её мозг, и она почувствовала, как её пси-энергия, её контроль, дрожат, как стекло под ударом. Он знает, — подумала она, и её голубые глаза, холодные, как лёд, встретились с его взглядом, как будто могли заглушить его слова. Но его голос, его знание о её имени, о её брате, о её прошлом, были как шрам, что вскрыли заново. Я — совершенство, — повторила она, но её палец на спусковом крючке дрожал, как будто её рука знала то, чего не знал её разум. Почему 62? Грузовой отсек станции «Тифон-11» был как арена, выкованная из ржавчины и тьмы, где свет аварийных ламп тонул в тенях, как кровь в песке. Стены, покрытые оранжево-красной коркой, отслаивались, как кожа, что гниёт под ядовитым ветром, а чёрная плесень, блестящая, как нефть, ползла по углам, её щупальца извивались, как живые, цепляясь за треснувшие панели. Низкий гул неисправных систем жизнеобеспечения дрожал в воздухе, как сердцебиение умирающей станции, а сладковатый, пряный запах теразина, просачивающийся через фильтры, был как яд, что манит и душит. Нова стояла, её левая рука висела, сломанная, пульсирующая болью, а кровь из раны на бедре стекала по костюму, тёплая и липкая, оставляя тёмные пятна на ржавом полу. Её правая рука сжимала пистолет AGR-14, нацеленный на Габриэля Тоша, но её палец дрожал на спусковом крючке, как будто её рука знала то, чего не знал её разум. Её голубые глаза, холодные, как лёд, впились в его ухмылку через визор HUD, где индикаторы мигали: заряд батареи — 90%, фильтры — активны, уровень токсинов — 1.6 ppm, таймер фильтров — 47:06:45, повреждение — левая рука (перелом), левое бедро (кровопотеря — усиливается). Пульс — 135 ударов в минуту. Отклонение от нормы, — констатировал её тренированный мозг, но её мантра — Контроль. Я — оружие. Я — совершенство — трещала, как стекло под ударом.       Тош стоял перед ней, его дреды, чёрные, как ночь, свисали на плечи, а кровь из раны на его плече капала на пол, смешиваясь с ржавчиной. Его ритуальный нож, покрытый замысловатыми узорами, сверкал в тусклом свете, как молния в ночи, а его дикие, насмешливые глаза смотрели на неё, как будто видели её душу. Его слова — Новембер Анна Терра. Хочешь имя твоего брата? — были как осколки, что вонзились в её сознание, вскрывая рану, которую она не знала. Он знает моё имя, — подумала она, и её разум, как зеркало, покрылся трещинами. Он знает моё прошлое. Её пульс, как предатель, держался на 135, и её дыхание сбилось, как будто теразин, чей запах душил её фильтры, проник в её лёгкие. Контроль, — повторила она, но слово было как эхо, что тонет в пустоте.       И тогда он шагнул ближе, его движения были плавными, как у пантеры, что крадётся к добыче. Его рука, покрытая шрамами, поднялась, и его пальцы коснулись её виска, прямо через визор её шлема. Его прикосновение было как электрический разряд, как удар молнии, что разорвал её пси-щиты. Её разум взорвался образами, как будто кто-то вскрыл её череп и высыпал осколки чужой жизни. Не её воспоминания. Или её? Мальчик с платиновыми волосами, такими же, как её, смеялся, его голубые глаза сияли под солнечным светом. Тёплый ветер, запах травы, детский смех — всё это было таким живым, таким реальным, что её сердце сжалось, как будто кто-то сдавил его в кулаке. Затем — боль. Кровь. Крики. Тёмная комната, иглы, холодный металл, голоса, что шепчут: Ты — оружие. Её HUD мигнул: пульс — 150, кровопотеря — критическая. Отклонение от нормы.       — Они не просто стирают память, пташка, — прошептал Тош, его голос скользнул в её разум, как змея, обходя все барьеры, что она строила годами.       — Они вырезают твою душу и вставляют на её место приказ. Мы, Фантомы, мы помним всё.       Нова застыла, её голубые глаза, холодные, как лёд, расширились за визором, как будто могли удержать образы, что рвали её разум. Мальчик. Брат. Его лицо, его смех, его кровь — всё это было как осколки зеркала, что отражали её, но не её. Я — оружие, — повторила она, но её мантра была как треснувшее стекло, готовое рассыпаться. Её мир, её вера в Доминион, трещал, как зеркало под ударом молота. Они вырезали мою душу. Её пульс, как предатель, подскочил до 155, и её дыхание стало рваным, как будто она тонула в теразине. Контроль, — повторила она, но слово было пустым, как ржавые коридоры станции. Она знала, что это ментальное насилие, что Тош не просто показывал ей картинки — он заставлял её чувствовать утрату, о которой она даже не знала. Брат. Это слово было как нож, что вонзился в её сердце, вскрывая рану, которую она не могла вспомнить.       — Терра, отойди от него! — крикнула Лиана, её голос, усиленный комм-линком, был пропитан паникой и яростью. Она стояла у входа в отсек, её винтовка была нацелена на Тоша, но её руки дрожали, как будто она боялась, что он повернётся к ней.       — Он в твоей голове! Стреляй, чёрт возьми!       Нова не ответила, её голубые глаза были прикованы к Тоша, к его руке, что всё ещё касалась её виска, к его ухмылке, что была как вызов, как будто он знал её трещины, знал её прошлое, знал её боль. Кадет номер 47. Склонность к провокациям, — отметила она, но слова Лианы были как шум, что тонет в хаосе её разума. Он знает моего брата, — подумала она, и её разум, как процессор, пытался найти объяснение. Пси-атака. Теразин. Но образы, что он показал ей, были как осколки её собственной жизни, как воспоминания, что она не могла отрицать. Я — оружие, — повторила она, и её правая рука, сжимающая пистолет, дрогнула, как будто её воля треснула вместе с её разумом. Кейн, стоявший позади Лианы, сделал шаг вперёд, его винтовка была опущена, а его пустые глаза смотрели на Тоша, как на оживший кошмар. — Он… он ломает её, — пробормотал он через комм-линк, его голос был тихим, как будто он боялся, что Тош услышит его мысли. — Терра, не слушай его! Он врёт!       Тош рассмеялся, его смех был низким, как гул станции, но острым, как лезвие его ножа.       — Вру? — сказал он, и его дикие глаза скользнули по Кейну, как будто он был не более чем тенью.       — Вы, детишки Доминиона, думаете, что знаете правду. Но правда — это то, что они у вас украли. — Он повернулся к Нове, его пальцы всё ещё касались её виска, и его голос стал шёпотом, как будто он говорил только ей.        — Новембер Анна Терра. Твой брат звал тебя Нови. Помнишь? Или они выжгли и это?       Нова почувствовала, как её сердце сжалось, как будто станция сжала её в своих ржавых тисках. Нови. Это имя было как удар, как хруст её сломанной кости, как кровь, что стекала по её бедру. Её HUD мигнул: пульс — 160, кровопотеря — критическая. Отклонение от нормы. Она знала, что её воспоминания были стёрты, что иглы Академии выжгли её прошлое, но слово «Нови», образ мальчика с платиновыми волосами, были как осколки, что вонзились в её сознание, вскрывая рану, которую она не могла вспомнить. Я — совершенство, — повторила она, но её голос, её мантра, были как ржавчина, что осыпалась со стен. Она сделала шаг назад, её пистолет всё ещё был нацелен на Тоша, но её голубые глаза, холодные, как лёд, блестели чем-то новым — не страхом, не гневом, а утратой. Брат. Нови. Эти слова были как шрамы, что вскрыли заново.       — Ты лжёшь, — сказала она, её голос был холодным, как сталь, но в нём дрожала тень паники, как будто она стояла на краю пропасти.       — Моя задача — нейтрализовать тебя. Сдавайся, или я выстрелю.       Тош остановился, его ухмылка стала шире, как будто её угроза была шуткой.       — Выстрелить? — сказал он, и его глаза, дикие и насмешливые, впились в неё, как будто видели её душу.       — Ты можешь выстрелить, Нови. Но это не вернёт твоего брата. Не вернёт тебя. — Он сделал шаг ближе, его нож поймал свет, как молния, и его голос стал шёпотом, как будто он говорил прямо в её разум.       — Хочешь знать его имя? Или ты боишься правды?       Нова застыла, её HUD мигнул: пульс — 165. Отклонение от нормы, — констатировал её мозг, и она почувствовала, как её пси-энергия, её контроль, рассыпаются, как стекло под ударом. Он знает, — подумала она, и её голубые глаза, холодные, как лёд, встретились с его взглядом, как будто могли заглушить его слова. Но его голос, его знание о её имени, о её брате, о её прошлом, были как теразин, что просачивался через фильтры, манипулируя её разумом. Я — оружие, — повторила она, но её палец на спусковом крючке дрожал, как будто её рука знала то, чего не знал её разум. Почему 62? — эхо этой мысли было как трещина в зеркале, что отражало её душу. Грузовой отсек станции «Тифон-11» был как могила, выкованная из ржавчины и тьмы, где свет аварийных ламп тонул в тенях, как кровь в песке. Стены, покрытые оранжево-красной коркой, отслаивались, как кожа, что гниёт под ядовитым ветром, а чёрная плесень, блестящая, как нефть, извивалась в углах, её щупальца цеплялись за треснувшие панели, как будто пытались задушить саму станцию. Низкий гул неисправных систем жизнеобеспечения дрожал в воздухе, как предсмертный хрип, а сладковатый, пряный запах теразина, просачивающийся через фильтры, был как яд, что манит и душит. Нова стояла, её левая рука висела, сломанная, пульсирующая агонией, кровь из раны на бедре стекала по костюму, тёплая и липкая, оставляя тёмные пятна на ржавом полу. Её правая рука сжимала пистолет AGR-14, нацеленный на Габриэля Тоша, но её палец дрожал на спусковом крючке, как будто её рука знала то, чего не знал её разум. Её голубые глаза, холодные, как лёд, впились в его ухмылку через визор HUD, где индикаторы мигали: заряд батареи — 89%, фильтры — активны, уровень токсинов — 1.7 ppm, таймер фильтров — 47:06:30, повреждение — левая рука (перелом), левое бедро (кровопотеря — критическая). Пульс — 165 ударов в минуту. Отклонение от нормы, — констатировал её тренированный мозг, но её мантра — Контроль. Я — оружие. Я — совершенство — рассыпалась, как ржавчина под пальцами.       Тош стоял перед ней, его дреды, чёрные, как ночь, свисали на плечи, а кровь из раны на его плече капала на пол, смешиваясь с ржавчиной, как жертвоприношение. Его ритуальный нож, покрытый замысловатыми узорами, сверкал в тусклом свете, как молния в ночи, а его дикие, насмешливые глаза смотрели на неё, как будто видели её душу. Его слова — Новембер Анна Терра. Твой брат звал тебя Нови — были как осколки, что вонзились в её сознание, вскрывая рану, которую она не знала. Образы мальчика с платиновыми волосами, его смех, его кровь, его крики, рвали её разум, как иглы Академии, что выжгли её прошлое. Нови. Это имя было как трещина в зеркале, что отражало её душу, и она не могла отвести взгляд от Тоша, от его ухмылки, от его правды. Он знает, — подумала она, и её пульс, как предатель, держался на 165. Он знает моё прошлое. Моего брата. Её разум, как процессор, пытался найти объяснение, но образы, что он показал ей, были как яд, что просачивался через её пси-щиты, вскрывая то, что она не могла вспомнить. Я — оружие, — повторила она, но её голос, её мантра, были как эхо в пустоте.       И тогда Тош шагнул ближе, его движения были плавными, как у пантеры, что не торопится убивать. Его рука, покрытая шрамами, всё ещё касалась её виска, и его голос, как змея, скользнул в её разум: Ищи правду, Новембер Терра. Если осмелишься. Его слова были как удар, как хруст её сломанной кости, как кровь, что стекала по её бедру. А затем он исчез. Его тело растворилось в тенях, как будто станция поглотила его, как призрак, что никогда не существовал. Его нож, его дреды, его ухмылка — всё пропало, оставив лишь эхо его голоса в её голове, как шёпот, что не замолкает. Нова застыла, её пистолет всё ещё был нацелен в пустоту, где он стоял, но её голубые глаза, холодные, как лёд, смотрели в темноту, как будто могли вырвать его из теней. Он ушёл, — подумала она, и её HUD мигнул: пульс — 170, кровопотеря — критическая. Он не убил меня. Почему?       — Терра! — крикнула Лиана, её голос, усиленный комм-линком, был пропитан паникой и яростью. Она бросилась к Нове, её винтовка опустилась, а её карие глаза, видимые через визор, блестели страхом и отчаянием.       — Он исчез! Как он это сделал? Ты ранена, чёрт возьми, почему ты не стреляла? — Она схватила Нову за плечо, но тут же отдёрнула руку, увидев её сломанную руку, висящую, как мёртвый груз.        — Господи, Терра, твоя рука… твоя нога… мы должны убираться отсюда!       Нова не ответила, её голубые глаза были прикованы к пустоте, где исчез Тош, к пятну его крови на ржавом полу. Кадет номер 47. Склонность к провокациям, — отметила она, но слова Лианы были как шум, что тонет в хаосе её разума. Он знает моё имя. Нови. Моего брата. Её разум, как зеркало, был разбит, и осколки — образы мальчика, смеха, крови — резали её, как стекло. Я — оружие, — повторила она, но её мантра была как ржавчина, что осыпалась со стен. Её пульс, как предатель, держался на 170, и её дыхание стало рваным, как будто она тонула в теразине. Он оставил меня сломленной. HUD мигнул: уровень токсинов — 1.8 ppm, таймер фильтров — 47:06:15. Контроль, — повторила она, но слово было пустым, как коридоры станции.       Кейн, стоявший у входа в отсек, сделал шаг вперёд, его винтовка была опущена, а его пустые глаза смотрели на Нову, как на призрака, что ожил из кошмаров.       — Он… он ушёл, — пробормотал он через комм-линк, его голос был тихим, как будто он боялся, что Тош всё ещё слышит.       — Он был прямо здесь… как он исчез? Терра, что он тебе сказал? — Его голос дрожал, как будто он чувствовал, что станция сжимается вокруг них, как ржавые тиски.       Нова медленно опустила пистолет, её правая рука дрожала, как будто её воля треснула вместе с её разумом. Ищи правду, Новембер Терра. Его голос всё ещё звенел в её голове, как эхо, что не замолкает. Нови. Это имя было как шрам, что вскрыли заново, как рана, что кровоточила, как её бедро, как её сломанная рука. Я — совершенство, — повторила она, но её голубые глаза, холодные, как лёд, блестели чем-то новым — не страхом, не гневом, а утратой. Она знала, что её воспоминания были стёрты, что иглы Академии выжгли её прошлое, но образы, что показал Тош, были как осколки её собственной жизни, как правда, что она боялась признать. Брат. Это слово было как нож, что вонзился в её сердце, вскрывая то, чего она не могла вспомнить.       — Терра, ответь! — Лиана схватила её за плечи, её голос был пропитан отчаянием.       — Ты истекаешь кровью! Нам нужно идти! Он ушёл, но он вернётся, я знаю! — Её карие глаза сузились, как будто она искала в Нове ту холодную машину, что всегда вела их вперёд.       — Что он тебе сделал? Почему ты просто стоишь?       Нова повернула голову, её голубые глаза встретились с взглядом Лианы, но в них не было ответа. Кадет номер 12. Склонность к страху, — отметила она, но её разум был где-то ещё, в солнечном свете, в смехе мальчика, в крови, что заливала её воспоминания. Нови. Она знала, что Тош не убил её, что он оставил её сломленной, как будто его цель была не её смерть, а её разум. Он хочет, чтобы я искала правду. Её HUD мигнул: пульс — 160, кровопотеря — критическая. Отклонение от нормы. Она сделала шаг, её нога подкосилась, и она опёрлась на стену, ржавчина осыпалась под её пальцами, как пепел её контроля.       — Мы… отступаем, — сказала она, её голос был холодным, как сталь, но в нём дрожала тень паники, как будто она стояла на краю пропасти.       — Он ушёл. Миссия… провалена.       Лиана застыла, её глаза расширились, как будто слово «провал» было для неё таким же чужим, как имя «Нови» для Новы.       — Провалена? — переспросила она, её голос был резким, как будто она пыталась разбудить Нову.       — Ты не сдаёшься, Терра! Ты никогда не сдаёшься!       Но Нова не ответила, её голубые глаза смотрели в темноту, где исчез Тош, где его кровь смешалась с ржавчиной. Ищи правду, Новембер Терра. Его голос был как шёпот, что звенел в её голове, как теразин, что просачивался через фильтры. Почему 62? — эхо этой мысли было как трещина в зеркале, что отражало её душу, и она знала, что эта трещина не заживёт. Коридоры станции «Тифон-11» были как вены мёртвого гиганта, чья кровь давно высохла, оставив лишь ржавчину и тьму. Стены, покрытые оранжево-красной коркой, отслаивались, как кожа, что гниёт под ядовитым ветром, а чёрная плесень, блестящая, как нефть, ползла по углам, её щупальца извивались, как живые, цепляясь за треснувшие панели. Аварийные лампы мигали красным, их дёрганый свет отбрасывал тени, что корчились на полу, как призраки в агонии. Низкий гул неисправных систем жизнеобеспечения дрожал в воздухе, как предсмертный хрип, а сладковатый, пряный запах теразина, всё ещё цепляющийся к её фильтрам, был как яд, что манит и душит. Нова опиралась на ржавую стену, её левая рука висела, сломанная, пульсирующая агонией, а кровь из раны на бедре стекала по костюму, тёплая и липкая, оставляя тёмные пятна на полу. Её правая рука всё ещё сжимала пистолет AGR-14, но он казался тяжёлым, как её собственный разум, раздавленный словами Габриэля Тоша. Её голубые глаза, холодные, как лёд, смотрели в темноту через визор HUD, где индикаторы мигали: заряд батареи — 88%, фильтры — активны, уровень токсинов — 1.9 ppm, таймер фильтров — 47:06:00, повреждение — левая рука (перелом), левое бедро (кровопотеря — критическая). Пульс — 160 ударов в минуту. Отклонение от нормы, — констатировал её тренированный мозг, но её мантра — Контроль. Я — оружие. Я — совершенство — была как пепел, что осыпался с её души.       Образы мальчика с платиновыми волосами, его смех, его кровь, его крики, всё ещё рвали её разум, как иглы, что выжгли её прошлое. Нови. Это имя, произнесённое Тошем, было как шрам, что вскрыли заново, как рана, что кровоточила, как её бедро, как её сломанная рука. Ищи правду, Новембер Терра, — его голос всё ещё звенел в её голове, как эхо, что не замолкает. Почему 62? Её разум, как зеркало, был разбит, и осколки — воспоминания, что она не могла признать, — резали её, как стекло. Она знала, что провалила миссию, что Тош исчез в тенях, оставив её сломленной, как будто его цель была не её смерть, а её душа. Я — оружие, — повторила она, но слово было пустым, как ржавые коридоры станции.       — Терра, держись! — голос Лианы, усиленный комм-линком, был пропитан паникой и отчаянием. Она поддерживала Нову, её рука дрожала, как будто она боялась, что станция поглотит их обеих.       — Спасательная команда уже близко, я вижу их сигналы на HUD! Ты истекаешь кровью, но ты справишься, слышишь? — Её карие глаза, видимые через визор, блестели страхом, но в них была тень решимости, как будто она пыталась удержать Нову от падения в пропасть.       Кейн шёл впереди, его винтовка была нацелена в темноту, но его шаги были неуверенными, как будто он боялся, что Тош вернётся из теней.       — Они… они уже здесь, — пробормотал он через комм-линк, его голос был тихим, как будто он всё ещё слышал эхо Тоша. — Спасатели. Мы… мы выжили, да? — Его пустые глаза посмотрели на Нову, как будто искали в ней подтверждение, но она молчала, её голубые глаза были прикованы к пустоте. Кадет номер 12. Склонность к страху, — отметила она, но её разум был где-то ещё, в солнечном свете, в смехе мальчика, в крови, что заливала её воспоминания.       Вспышки фонарей спасательной команды разорвали темноту, их тяжёлые шаги эхом отдавались в коридоре, как удары молота. Фигуры в бронированных костюмах Доминиона появились из теней, их винтовки были наготове, а их голоса, усиленные комм-линками, были холодными, как сталь.       — Кадет Терра, кадет Лиана, кадет Кейн, — сказал командир, его голос был лишён эмоций, как протокол.       — Доложите статус. Где Актив «Икс»?       Нова подняла голову, её голубые глаза встретились с его визором, но в них не было ответа. Миссия провалена, — подумала она, и её пульс, как предатель, подскочил до 165. Он ушёл. Он знает моё имя. Моего брата. Её разум, как процессор, пытался сформулировать доклад, но слова Тоша — Они вырезают твою душу — были как яд, что парализовал её. — Актив «Икс»… нейтрализован не был, — сказала она, её голос был холодным, как сталь, но в нём дрожала тень паники. — Он… исчез. Командир молчал, его визор был непроницаем, как стены станции. — Провал, — констатировал он, и это слово было как удар, как хруст её сломанной кости. — Эвакуируем вас. Перекалибровка по возвращении.       Нова почувствовала, как её сердце сжалось, как будто станция сжала её в своих ржавых тисках. Перекалибровка. Это слово было как игла, что вонзилась в её разум, вскрывая воспоминания о холодном кресле, о голосах, что шепчут: Ты — оружие. Её HUD мигнул: пульс — 170, кровопотеря — критическая. Отклонение от нормы. Она знала, что провалила экзамен, что её слабость, её трещины, её человечность были обнажены перед Тошем, перед Доминионом, перед самой собой. Я — совершенство, — повторила она, но её мантра была как пепел, что осыпался с её души.       Кресло «Перекалибровки» было как гроб, выкованный из холодного металла и проводов, что жужжали, как рой насекомых. Нова сидела, её сломанная рука была зафиксирована в лубке, а рана на бедре зашита, но боль, физическая и ментальная, всё ещё пульсировала, как метроном. Её костюм Призрака был снят, её платиновые волосы прилипли ко лбу от пота, а её голубые глаза, холодные, как лёд, смотрели в потолок, где стерильный свет ламп резал её зрачки, как скальпель. Помещение было белым, безупречным, как противоположность ржавым коридорам «Тифон-11», но оно было таким же клаустрофобным, таким же удушающим. Техники в серых комбинезонах двигались вокруг неё, их лица были скрыты масками, а их голоса были как шум, что тонет в её разуме. Нови. Это имя, произнесённое Тошем, всё ещё звенело в её голове, как эхо, что не замолкает. Ищи правду, Новембер Терра.       — Кадет Терра, — голос техника, усиленный динамиком, был холодным, как металл кресла.       — Процедура начнётся через тридцать секунд. Расслабьтесь.       Нова не ответила, её голубые глаза были прикованы к потолку, но её разум был где-то ещё, в солнечном свете, в смехе мальчика, в крови, что заливала её воспоминания. Брат. Это слово было как шрам, что вскрыли заново, как рана, что кровоточила, как её душа. Я — оружие, — повторила она, но её мантра была как стекло, что треснуло под ударом. Её пульс, мониторируемый датчиками кресла, был на 120, несмотря на седативные препараты, что текли по её венам. Контроль, — повторила она, но слово было пустым, как белые стены вокруг неё.       И тогда началось. Иглы, тонкие и холодные, как лёд, вонзились в её виски, и её разум взорвался болью, как будто кто-то выжигал её воспоминания калёным железом. Она стиснула зубы, её тело напряглось в ремнях, но крик, рвавшийся из её горла, был приглушён протоколами. Образы Тоша, его дреды, его ухмылка, его слова — Они вырезают твою душу — вспыхивали в её сознании, как звёзды, что гаснут в чёрной дыре. Она видела его нож, его кровь, его дикие глаза, и каждый образ был как удар, как хруст её сломанной кости. Нови. Это имя было как осколок, что она пыталась удержать, но иглы рвали его, как ткань, оставляя лишь пустоту. Брат. Его смех, его кровь, его крики — всё это выжигалось, как будто никогда не существовало. Её пульс подскочил до 150, её тело дрожало, как будто станция сжимала её в своих тисках.       — Уровень сопротивления выше нормы, — сказал техник, его голос был холодным, как протокол.        — Увеличить интенсивность.       Боль усилилась, как будто её разум бросили в кислоту, и Нова почувствовала, как её контроль, её мантра, её душа рассыпаются, как ржавчина под пальцами. Я — оружие, — повторила она, но её голос был как шёпот, что тонет в пустоте. Образы Тоша, его слова, его правда — всё это выжигалось, но где-то в глубине её разума, там, где тень сомнения всё ещё шевелилась, остался осколок. Нови. Это имя было как шрам, что не заживает, как эхо, что звенит в темноте. Почему 62?       Лиана и Кейн стояли за стеклом наблюдательной комнаты, их лица были бледными, как стены.       — Они… они сломают её, — прошептала Лиана, её голос дрожал, как будто она боялась, что её услышат.       — Она провалила миссию, но это не её вина! Тош… он был… нечеловеком.       Кейн молчал, его пустые глаза смотрели на Нову, на её дрожащее тело, на её лицо, искажённое болью.       — Она… она была лучшей из нас, — пробормотал он, его голос был тихим, как будто он боялся, что его слова разбудят станцию.       — Но теперь… что от неё останется?       Нова не слышала их, её разум был в огне, её воспоминания — в пепле. Ищи правду, Новембер Терра. Голос Тоша, его эхо, всё ещё звенел, как теразин, что просачивался через фильтры, но иглы выжигали его, как всё остальное. Её голубые глаза, холодные, как лёд, закрылись, и её пульс, медленно, опустился до 100. Я — совершенство, — повторила она, но где-то в глубине, там, где тень сомнения всё ещё шевелилась, остался шёпот. Нови. И этот шёпот был как трещина в зеркале, что не заживёт. Стерильная белизна комнаты «Перекалибровки» была как пустота, выжженная в сердце звезды, где свет ламп резал глаза, как скальпель, а запах антисептика душил, как теразин, что всё ещё цеплялся к её памяти. Кресло, холодное и металлическое, сжимало Нову в своих тисках, его ремни впивались в её кожу, как оковы, что держали не только тело, но и разум. Провода, жужжащие, как рой насекомых, отсоединились от её висков, оставив жгучие точки, как ожоги от игл, что выжгли её воспоминания. Её сломанная левая рука, теперь в гипсовом лубке, пульсировала тупой болью, а зашитая рана на бедре была как шрам, что напоминал о ржавых коридорах станции «Тифон-11». Её платиновые волосы, влажные от пота, прилипли ко лбу, а её голубые глаза, холодные, как лёд, смотрели в потолок, где отражение ламп было как звёзды, что она никогда не видела. Её HUD был отключён, но датчики кресла всё ещё мониторили её: пульс — 90 ударов в минуту, кровопотеря — стабилизирована, нейронная активность — в норме. Контроль, — подумала она, и это слово было как мантра, что вернулась к ней, как оружие, что она подобрала с пола. Я — оружие. Я — совершенство.       Но её разум был как зеркало, что собрали заново, но оставили трещины. Она помнила провал миссии, помнила, что «Актив Икс» — Габриэль Тош — сбежал, растворившись в тенях, как призрак. Она помнила ржавые коридоры, запах теразина, хруст своей сломанной кости, кровь, что стекала по её бедру. Но почему? Почему её пульс подскакивал до 165? Почему её пси-щиты треснули, как стекло? Почему она не выстрелила, когда он стоял перед ней? Эти вопросы были как тени, что ускользали, как будто кто-то вырезал их из её сознания калёным железом. Я — чиста, — подумала она, и её голубые глаза, холодные, как лёд, моргнули, как будто могли стереть эти тени. Но где-то в глубине, там, куда не добрались стиратели, остался шрам. Эхо имени. Нови. Образ смеющегося мальчика с платиновыми волосами, его голубые глаза, такие же, как её, и кровь, что заливала солнечный свет. Это было как шепот, что звенел в темноте, как семя сомнения, что Тош посадил в её душе.       Техник в сером комбинезоне, его лицо скрытое маской, отсоединил последний датчик от её запястья.       — Процедура завершена, кадет Терра, — сказал он, его голос был холодным, как металл кресла, как протокол, что управлял её жизнью.       — Ваш статус: восстановлен. Возвращайтесь в казармы. Следующий экзамен через сорок восемь часов.       Нова не ответила, её голубые глаза медленно опустились, глядя на свои руки — одну в лубке, другую покрытую синяками и царапинами. Восстановлен. Это слово было как удар, как ржавчина, что осыпалась со стен «Тифон-11». Она знала, что её разум был «очищен», что её воспоминания о Тоше, о его словах, о его ухмылке, были выжжены, как сорняки. Но почему её пальцы дрожали, как будто пытались удержать что-то, что она потеряла? Контроль, — повторила она, и её пульс, как машина, опустился до 85. Она встала, её движения были точными, как у оружия, несмотря на боль в бедре, несмотря на тяжесть, что давила на её грудь. Я — совершенство, — подумала она, но где-то в глубине, там, где тень сомнения шевелилась, эхо имени — Нови — было как шрам, что не заживает.       Казармы Академии Призраков были как склеп, где свет флуоресцентных ламп был холодным, как металл, а стены, покрытые серой плиткой, пахли дезинфицирующим средством и потом. Койки, выстроенные в ровные ряды, были как гробы, где кадеты спали, но не мечтали — мечты были выжжены вместе с их прошлым. Нова сидела на своей койке, её лубок скрипел при каждом движении, а её голубые глаза, холодные, как лёд, смотрели на пустую стену, где трещина, едва заметная, тянулась от угла, как шрам на её душе. Лиана и Кейн сидели неподалёку, их голоса были тихими, как будто они боялись разбудить станцию, что всё ещё жила в их кошмарах.       — Они… они просто стёрли всё, да? — прошептала Лиана, её карие глаза, обычно дерзкие, были тусклыми, как будто «Тифон-11» высосал из неё жизнь. Она теребила край своего комбинезона, её пальцы дрожали, как будто пытались стереть воспоминания о Тоше.       — Ты была… ты была сломлена, Терра. Я видела, как он смотрел на тебя, как будто знал тебя. Что он тебе сказал? — Её голос дрогнул, как будто она боялась ответа.       Нова повернула голову, её голубые глаза встретились с взглядом Лианы, но в них не было ответа. Кадет номер 47. Склонность к провокациям, — отметила она, но её разум был где-то ещё, в солнечном свете, в смехе мальчика, в крови, что она не могла вспомнить. Нови. Это имя было как эхо, что звенело в темноте, как шёпот, что она не могла заглушить.       — Он… сбежал, — сказала она, её голос был холодным, как сталь, но в нём была тень напряжения, как будто она пыталась удержать что-то, что ускользало.       — Миссия провалена. Это всё, что я помню.       Лиана нахмурилась, её глаза сузились, как будто она искала трещину в броне Новы.        — Это всё? — переспросила она, её голос был резким, как будто она пыталась разбудить ту Нову, что всегда вела их вперёд.       — Терра, он назвал тебя по имени! Я слышала! Он сказал «Новембер»! Почему ты не говоришь? Что они с тобой сделали в том кресле?       Нова почувствовала, как её сердце сжалось, как будто казармы сжали её в своих серых тисках. Новембер. Это слово было как осколок, что вонзился в её сознание, вскрывая рану, которую она не знала. Нови. Её голубые глаза моргнули, как будто могли стереть этот шёпот, но он остался, как шрам, что не заживает. Я — оружие, — повторила она, и её пульс, как машина, держался на 85.       — Я чиста, — сказала она, её голос был холодным, как сталь, но в нём была тень сомнения, как трещина в зеркале.       — То, что он сказал… это было ложью. Пси-атака. Я не помню.       Кейн, сидевший на соседней койке, поднял голову, его пустые глаза смотрели на Нову, как на призрака, что ожил из кошмаров.       — Он… он был не человеком, — пробормотал он, его голос был тихим, как будто он боялся, что Тош всё ещё слышит.       — Он знал тебя, Терра. Знал, как тебя сломать. А теперь… что от тебя осталось? — Его пальцы сжали край койки, как будто он пытался удержаться от падения в пропасть.       Нова не ответила, её голубые глаза вернулись к трещине на стене, как будто она могла найти в ней ответ. Кадет номер 12. Склонность к страху, — отметила она, но её разум был где-то ещё, в солнечном свете, в смехе мальчика, в крови, что заливала её воспоминания. Нови. Это имя было как семя, что Тош посадил в её душе, и оно пустило корни, несмотря на иглы, несмотря на «Перекалибровку». Я — совершенство, — повторила она, но где-то в глубине, там, где тень сомнения шевелилась, эхо имени звенело, как теразин, что просачивался через фильтры. Она знала, что её разум был «очищен», что её воспоминания о Тоше, о его словах, о его правде, были выжжены. Но шрам остался. Брат. Это слово было как нож, что вонзился в её сердце, вскрывая то, чего она не могла вспомнить.       — Следующий экзамен через два дня, — сказала она, её голос был холодным, как сталь, как будто она пыталась вернуть контроль, вернуть себя.       — Мы будем готовы.       Лиана застыла, её глаза расширились, как будто слово «экзамен» было для неё таким же чужим, как имя «Нови» для Новы.       — Готова? — переспросила она, её голос дрогнул, как будто она боялась, что Нова уже не та.       — Терра, ты едва стоишь. Они чуть не стёрли тебя! Как ты можешь быть готова?       Нова не ответила, её голубые глаза смотрели на трещину на стене, как будто она могла скрыть в ней свои сомнения. Ищи правду, Новембер Терра. Эхо голоса Тоша было как шёпот, что звенел в темноте, как семя, что пустило корни в её душе. Почему 62? — эта мысль была как шрам, что не заживает, как трещина в зеркале, что отражало её душу. Она знала, что должна быть машиной, что должна быть совершенством, но где-то в глубине, там, где тень сомнения всё ещё шевелилась, Нова чувствовала, что правда ждёт её, как тень в ржавых коридорах. Кабинет полковника Джексона был как бункер, вырезанный из стали и теней, где свет голографического терминала отбрасывал холодные синие отблески на стены, покрытые тактическими картами и экранами с данными. Воздух был тяжёлым от запаха озона и старого кофе, а низкий гул серверов, спрятанных за панелями, напоминал пульс машины, что никогда не спит. Полковник сидел за своим столом, его лицо, изрезанное морщинами, как карта старых войн, было освещено синим светом экрана. Его тёмные глаза, острые, как лезвие, сканировали строки отчёта, что горели на дисплее, каждое слово — как удар молота по его нервам. Его униформа, безупречная, но потёртая на локтях, была как броня, что скрывала усталость, а его пальцы, покрытые шрамами, постукивали по столу, выдавая напряжение. За окном, где звёзды сектора Копрулу сияли, как холодные глаза врагов, станция Академии Призраков вращалась в пустоте, её стальные стены были последним бастионом Доминиона против хаоса. Но даже здесь, в сердце порядка, Джексон чувствовал, как тень сомнения ползёт по его спине, как чёрная плесень «Тифон-11».       Он склонился над терминалом, его брови нахмурились, когда он прочёл заголовок отчёта: Миссия «Тифон-11». Провал. Актив «Икс» скрылся. Кадет Терра требует полной перекалибровки. Слово «провал» было как ржавый гвоздь, что вонзился в его гордость. Нова Терра, его лучший кадет, его оружие, выкованное в огне тренировок и игл, была сломлена. Он видел её досье: пульс 165, перелом левой руки, кровопотеря, следы теразина в крови. Но хуже всего — её пси-щиты, её контроль, её совершенство были пробиты, как тонкий лёд под ударом. Габриэль Тош, — подумал он, и его пальцы сжались в кулак, как будто могли раздавить имя, что горело в отчёте. Фантом. Проклятый Фантом. Он знал, что Тош был не просто беглецом, не просто целью. Он был угрозой, что могла разорвать Колыбель для Призраков, как бумагу.       Джексон откинулся в кресле, его взгляд скользнул по кабинету, где на стене висел старый плакат Конфедерации с надписью: «Сила через порядок». Ирония резала его, как нож. Он ввёл код доступа на терминале, его пальцы двигались быстро, но с тяжестью, как будто каждый нажатый символ был признанием слабости. Экран мигнул, и новый файл открылся, его заголовок был как предупреждение, вырезанное в металле: ДОСЬЕ ПРОЕКТА «ФАНТОМ». СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. Джексон глубоко вдохнул, его грудь сжалась, как будто воздух в кабинете стал тоньше. Он начал читать, его тёмные глаза пробегали по строкам, каждая из которых была как пуля, что вонзалась в его уверенность.

Проект «Фантом». Экспериментальная программа Конфедерации, начатая в 2497 году. Цель: создание оперативников, превосходящих Призраков в псионических способностях и устойчивости к ментальным атакам. Средство: контролируемое воздействие теразина, газа с высокой псионической активностью, обнаруженного на планетах сектора Копрулу. Побочные эффекты: усиление пси-способностей, неконтролируемая агрессия, паранойя, безумие… и сохранение всех стёртых воспоминаний. Джексон остановился, его пальцы замерли над терминалом. Сохранение воспоминаний. Эти слова были как яд, что просачивался через его броню. Он знал, что Призраки — это машины, чьи прошлые жизни выжигались иглами и протоколами, но Фантомы… Фантомы были ошибкой, что Конфедерация похоронила, а Доминион унаследовал. Тош был одним из них — живым напоминанием о том, что даже иглы не могут стереть всё. Он знал её имя, — подумал Джексон, и его тёмные глаза сузились, как прицел винтовки. Новембер Терра. Он знал её прошлое.

Отчёт продолжался, его строки были как хроника кошмара: Субъекты проекта демонстрировали способность проникать в разумы Призраков, обходя их пси-щиты. Теразин усиливал их псионическую связь, позволяя восстанавливать фрагменты стёртых воспоминаний у других. Эксперимент признан неудачным после инцидента на базе «Ксавия» в 2499 году. 87% субъектов погибли или сошли с ума. Выжившие, включая субъект «Габриэль Тош», сбежали. Джексон сжал челюсти, его зубы скрипнули, как металл под давлением. Тош. Он был не просто беглецом. Он был ходячей угрозой, чьи способности могли вскрыть Колыбель, как консервную банку, обнажая её секреты. Он показал ей правду, — подумал Джексон, и его пальцы сжали край стола, как будто могли удержать порядок, что трещал по швам.

      Он закрыл файл, экран мигнул и погас, оставив его в полумраке кабинета, где синий свет голограммы отражался в его глазах, как звёзды в пустоте. — Нужно усилить протоколы, — пробормотал он, его голос был низким, как гул станции, но в нём была тень усталости, как будто он знал, что сражается с тенями, что нельзя убить. — Колыбель для Призраков должна оставаться герметичной.       Он встал, его шаги были тяжёлыми, как будто каждый из них нёс вес его решений. Он подошёл к окну, где звёзды сектора Копрулу сияли, холодные и безразличные. Нова Терра, — подумал он, и его тёмные глаза впились в пустоту, как будто могли найти в ней ответ. Она была его лучшим оружием, его совершенством, но Тош посадил в неё семя сомнения, как теразин, что просачивался через фильтры. Новембер. Нови. Эти имена были как трещины в её броне, и Джексон знал, что даже «Перекалибровка» не могла выжечь всё. Он видел её досье: пульс 165, следы ментального вторжения, нестабильность пси-щитов. Она помнит, — подумал он, и его кулак сжался, как будто мог раздавить эту мысль. Не всё, но достаточно.       — Сэр, — голос адъютанта, усиленный интеркомом, разорвал тишину.       — Кадет Терра стабилизирована. Она в казармах. Следующий экзамен назначен через сорок восемь часов. Приказы?       Джексон повернулся, его тёмные глаза были холодными, как сталь, но в них была тень сомнения, как трещина в зеркале.        — Усилить наблюдение за кадетом Терра, — сказал он, его голос был твёрдым, как приказ, но в нём была тень напряжения.       — Полная диагностика её пси-щитов. И… проверьте фильтры на всех Призраках. Теразин не должен проникать. — Он сделал паузу, его взгляд вернулся к звёздам.       — И найдите Тоша. Любой ценой.       Адъютант кивнул, его фигура за стеклом была как тень, что исчезла в коридоре. Джексон остался один, его пальцы коснулись терминала, где досье «Фантом» всё ещё было закрыто, как ящик Пандоры.       Он знал, что Тош был не просто беглецом, не просто Фантомом. Он был ключом, что мог открыть двери, которые Доминион запер навсегда. Новембер Терра, — подумал он, и его тёмные глаза сузились, как будто могли увидеть её, сидящую в казармах, с трещиной в её душе. Колыбель должна остаться герметичной. Но где-то в глубине, там, где тень сомнения шевелилась, он чувствовал, что правда, как теразин, уже просочилась внутрь.