Часть 1

Дождь был не просто фоном, а самой душой Форкса. Сиена смотрела на капли, бегущие по стеклу старенького «Форда», и чувствовала, как в ней смешиваются оцепенение и легкий испуг. За окном тянулись бесконечные стены темно-зеленых кедров и сосен, окутанных влажной серой дымкой. Как же это отличалось от огней и гула Чикаго, оставшегося где-то далеко на востоке вместе со всем, что сделало ту жизнь такой невыносимой. В зеркале заднего вида промелькнуло ее лицо. Большие карие глаза, обычно такие живые, выглядели еще больше из-за усталости и сдерживаемых слез. Почти приехали, Сиена , – теплый и заботливый голос дяди Мэтью вернул ее к реальности. Он быстро взглянул на нее, словно проверяя, все ли в порядке. Он крепко держал руль, его профиль, видневшийся из-под седой шапки волос, был строгим. Добрый, немногословный человек, бывший армейский врач, нашедший покой в этом тихом городке. "Дом...", – прошептала Сиена , глядя на мокрые стволы деревьев за окном. Какая ирония. Домом должен был быть Чикаго. Но вместо этого – развалины. Ссоры, молчание, больные слова. Приезд к дяде в это забытое место – не выбор, а бегство от всего этого. Попытка вдохнуть полной грудью. Спасибо, что согласился приютить – искренне произнесла Сиена поворачиваясь к нему. Глупости. Я рад, что ты здесь. Тут тихо. Спокойно. Тебе это сейчас необходимо, – отозвался он, кивнув, но не поднимая взгляда. Мэтью знал о натянутой атмосфере дома, о ее замкнутости. Машина свернула с шоссе на гравийную дорогу, ведущую к скромному деревянному дому , затерянному среди гигантских папоротников и кедров. Безлюдно, но уютно. Внутри было чисто, просто и по-мужски сдержанно. Книги о природе, карты, чучело рыбы на стене. Ее комната – небольшая, с окном, выходящим прямо на лес. Стены были оклеены старомодными, в мелкий цветочек, обоями. Простая деревянная кровать с толстым матрасом, комод с зеркалом, письменный стол под окном и книжная полка, заставленная пыльными томами – вот и вся обстановка. Но было чисто и пахло свежевыструганным деревом и воском. – Комната тетушки Марты, – пояснил Мэтью – ставя её чемодан у кровати. – Думаю, тебе здесь будет спокойно. Ванная в конце коридора. Разбирайся, отдыхай. Завтра в школу – я предупредил, что ты приезжаешь. Сиена провела рукой по прохладной поверхности комода. «Спокойно». Это слово отозвалось в ней теплой волной. Да, спокойствие – именно то, чего она жаждала. – Она идеальна, дядя. Спасибо. Мэтью улыбнулся. – Ладно, давай ужинать. Голодная? Я сварганю что-нибудь горячее. Этот вечный дождь промораживает до костей. Позже, укутавшись в старый вязаный плед, сидя у потрескивающего камина и слушая, как дождь барабанит по крыше, Сиена чувствовала странное смешение чувств. Грусть по утраченному дому, страх перед неизвестностью новой школы, горечь от разрыва с родителями – всё это было. Но было и что-то ещё. Ощущение передышки. Тишина, нарушаемая только шумом дождя и потрескиванием поленьев. « Завтра » подумала она, глядя на языки пламени. «Завтра всё начнется по-настоящему.» ——— Утро в Форксе выдалось именно таким, каким его и ждали. Небо нависло сплошной серой стеной, а мелкий, настойчивый дождь поливал землю без остановки.Школа встретила Сиену мокрым асфальтом, гулким эхом коридоров и коробкой красного кирпича, наполненной незнакомыми лицами. В своем простом свитере и джинсах, с рюкзаком за плечом, девушка чувствовала себя чужой. Ее глаза скользили по плакатам на стенах, по кучкам учеников, погруженных в свои разговоры. Завуч, мистер Мейсон, вел ее на урок английского, вполголоса объясняя что-то о расписании. Они вошли в класс. Десятки глаз тут же устремились на новенькую. По спине пробежали мурашки, но она вскинула подбородок, стараясь казаться спокойной. Мистер Мейсон коротко представил: «Сиена Валенти, переехала к нам из Чикаго». Сиена машинально улыбнулась в ответ на любопытные взгляды. И в этот момент ее взгляд случайно нашел последнюю парту у окна. И остановился. Там сидела девушка с длинными каштановыми волосами, очень бледная, с глубокими задумчивыми карими глазами. Она выглядела такой же неуверенной и немного потерянной, как чувствовала себя сама Сиена . «Белла Свон», всплыло в памяти со слов дяди – тоже новенькая, приехавшая недавно. Их взгляды встретились на долю секунды – и в них мелькнуло что-то общее , Сиена едва заметно кивнула. Белла в ответ робко улыбнулась. Садись, Сиена , пожалуйста, вот сюда, – указал мистер Мейсон на свободное место рядом с Беллой. Девушка двинулась по проходу, чувствуя на себе любопытные взгляды. Она опустилась на стул, с облегчением сбросив рюкзак. Рядом Белла тихо перелистнула страницу учебника. – Привет, – Я Сиена – Белла, – так же тихо ответила соседка. – Добро пожаловать в Форкс. Тут… мокро. – Заметила, – Сиена чуть улыбнулась. – Спасибо. Она доставала учебник, пытаясь сосредоточиться на словах мистера Мейсона, но периферийным зрением заметила движение у двери. В класс вошла группа учеников, опоздавших, видимо, с предыдущего урока. Они вошли легко, почти бесшумно, и в классе на мгновение воцарилась странная тишина. Сиена подняла взгляд. Их было пятеро. Двое парней и три девушки. Они были привлекательны. Не кричаще красивы, но в них была какая-то магнетическая гармония черт, совершенство линий, которое заставляло взгляд задерживаться. Кожа у всех была очень бледной, особенно на фоне темных волос большинства из них. Они двигались с непринужденной грацией, которая казалась почти неестественной. Класс невольно затих, следя за ними глазами. Один из них, высокий парень с всклокоченными медными волосами, бросил быстрый, почти озорной взгляд на Беллу. Девушка рядом с ним, с темными короткими кудрями и лицом, словно выточенным скульптором, что-то тихо ему сказала. Но Сиена смотрела на того, кто шел последним. Он был выше других, стройный, с идеальной осанкой. Его волосы цвета старой бронзы были зачесаны назад, открывая высокий лоб и поразительно правильные черты лица. Но не красота приковала её взгляд. Это были его глаза. Широко поставленные, непостижимого цвета – то ли золотисто-карие, то ли янтарные. И взгляд. Он был устремлен прямо на неё. Не мимоходом, не с любопытством – он был пристальным, тяжелым, пронизывающим. Их глаза встретились. Сиена почувствовала, как по телу пробежал холодок, несмотря на тепло в классе. В его взгляде было что-то странное. Она невольно отвела глаза, сердце неожиданно забилось сильнее. Когда она осмелилась снова взглянуть, он уже сидел за своей партой, отвернувшись к окну. «Эдвард Каллен», – вспомнила Сиена фамилию, которую прошептал кто-то из соседей. Она наклонилась к Белле. – Это… Каллены? – тихо спросила она. – Да, – кивнула Белла, голос её звучал немного напряженно. Она тоже украдкой посмотрела в сторону Эдварда. – Они… все усыновлены доктором Карлайлом Калленом и его женой. – Они всегда такие – Сиена искала слово, – напряженные? Белла чуть пожала плечами. – Они держатся особняком. Эдвард… – она запнулась, – он иногда бывает очень странным. Сиена снова посмотрела на него. Он сидел совершенно неподвижно, уставившись в окно. Ничего не выдавало того шквала эмоций, который она уловила в его взгляде мгновение назад. Только его руки, лежащие на столе, были сжаты в кулаки так, что костяшки побелели. Лекция мистера Мейсона превратилась в монотонный гул. Она чувствовала тяжесть чужого, необъяснимо пристального внимания, исходившего от того угла. «Что ему от меня нужно»– пронеслось в голове. Ответа не было. Только легкая дрожь по спине и осадок необъяснимой тревоги. ——— Глубокая ночь. Дождь сменился мелкой изморосью, шуршащей по крыше. Дом утопал в тишине, нарушаемой лишь редким потрескиванием остывающих в камине поленьев и тиканьем старинных часов в гостиной. Сиена спала. Неглубоким, тревожным сном, сплетенным из обрывков впечатлений первого дня: шум школы, любопытные взгляды, робкая улыбка Беллы… и те глаза. Золотистые, тяжелые, пронзительные. Во сне она снова стояла в классе, и этот взгляд сковывал её, не давая пошевелиться. В её маленькой комнате с цветочными обоями было прохладно. Тяжелый воздух, насыщенный запахом старого дерева и дождя, казалось, замер. И тогда случилось нечто. Не звук. Не движение. Изменение самой атмосферы. Воздух у окна словно сгустился, стал чуть плотнее, чуть холоднее. Тень. Бесформенная и невесомая, она проскользнула через стекло, растворив его как дым, не оставив ни трещинки, ни следа. И материализовалась у кровати. Эдвард Каллен стоял в нескольких шагах от спящей девушки. Неподвижный, как статуя. Он не дышал. Не было ни звука его шагов, ни шороха одежды. Он был призраком, воплощением ночи. Его взгляд скользил по лицу Сиены, по её сомкнутым ресницам, по темным волосам, рассыпанным по подушке, по линии плеча, укрытого одеялом. Её запах – не кровь, нет, её кровь пахла для него как самая изысканная отрава, вызывая невыносимое жжение в горле. Но был другой запах – её душа? Её характер? Теплый, сложный, напоминающий лес после дождя и что-то неуловимо знакомое, манящее. Он ненавидел себя за то, что пришел сюда. И не мог уйти. Он смотрел, как её грудь ритмично поднимается и опускается в спокойном сне. Каждый вдох был для него испытанием, напоминанием о том, чем он был – хищником, стоящим у кровати беззащитной добычи. Его челюсти сжались, мышцы напряглись до предела. Внутри все кричало от противоречий. Разум приказывал бежать, исчезнуть, забыть её существование. Инстинкт, извращенный и необъяснимый, приковывал его к месту. Он сделал шаг ближе. Бесшумный. Его холодная рука невольно потянулась, чтобы коснуться пряди её волос, лежащей на подушке. Он остановил её в сантиметре. Дрожь пробежала по его телу. Это было безумием. Саморазрушением. Но он стоял. И слушал. Слушал тихий стук её сердца – быстрый, живой, хрупкий. Внезапно Сиена вздохнула глубже и повернулась на бок, лицом к нему. Эдвард замер, превратившись в статую. Его глаза расширились. Она не проснулась. Её губы чуть шевельнулись, словно что-то прошептав во сне. Эдвард отпрянул назад, как от удара. Тень мелькнула у окна, сгустилась, и растворилась. Комната снова была пуста. Холодок, витавший у кровати, медленно рассеялся. Снаружи, под моросящим дождем, Эдвард остановился, прислонившись к мокрому стволу огромной ели. Он сжал голову руками, глухой стон вырвался из его горла. Тишина леса поглотила его. Он ненавидел себя. Ненавидел эту необъяснимую, мучительную тягу. Ненавидел то, чем он был. Но сильнее всего его пугало другое – понимание, что он придет сюда снова. Ради этого запаха. Ради этого невыносимого, живого тепла. Ради её лица во сне. Ради этого странного, терзающего чувства, которое он не мог назвать, но которое уже начало пускать корни в его бессмертной, холодной душе.