Часть 12

Затерянный мотель где-то на севере Аризоны казался последним прибежищем на краю мира. Карлайл, сменивший Элис и Джаспера, увез их дальше, на поиски более безопасного убежища, оставив Сиену под опекой Эсми в скромном номере. Эсми, с ее вечным теплом души, заключенной в ледяную оболочку, пыталась успокоить девушку, рассказывая истории о старых садах в Англии. Но тревога висела в воздухе густым туманом. Элис видела лишь вспышки, туманные образы – Джеймс был слишком зол, слишком сосредоточен, его ярость искажала ее видения. Именно в этот момент слабости охотник и нанес удар. Не силой, а хитростью, ударом ниже пояса – по самому больному месту. Звонок на стационарный телефон номера прозвучал как выстрел. Сиена, движимая слепой надеждой (дядя? Эдвард?), схватила трубку. – Здравствуй, Сиена, – голос был сладким, как сироп, и холодным, как сталь. Она узнала его сразу – Джеймс. По телу пробежали ледяные мурашки. – Не вешай трубку, дорогая. Иначе твои милые родители… ну, ты понимаешь. Сердце Сиены остановилось, а потом забилось с бешеной силой. Родители? Но они… они были далеко, они бросили ее, когда ей было десять, погрязнув в своих скандалах и новой жизни. Мэтью был ее семьей. Но Джеймс знал их имена. Значит, знал и ее прошлое. – Что… что ты сделал? – прошептала она, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – О, ничего серьезного… пока, – в голосе слышалось садистское удовольствие. – Просто устроил им небольшой… отпуск. В очень уединенном месте. С парой моих друзей. Друзья – народ горячий, импульсивный. Особенно когда голодны. Им очень нравится запах страха твоей мамочки. А папочка… он пытался быть храбрым. Мило. Он детально описал их – седые виски отца, шрам на руке матери от старой операции, ту самую брошь в виде колибри, которую мать всегда носила. Детали, о которых не знал никто, кроме самых близких. Паутина лжи плелась мастерски, с использованием настоящих нитей прошлого Сиены. – Они живы… пока, – продолжал Джеймс, его голос стал жестче. – Если ты хочешь их увидеть живыми, сделаешь то, что я скажу. Сейчас. Одна. Выйди из номера. Иди к старой водонапорной башне на краю поселка. Никому не звони. Ни слова Эсми. Если я увижу хоть тень твоих холодных друзей… – Он сделал паузу, давая воображению Сиены нарисовать самую страшную картину. – …твоя мама умрет первой. Медленно. А папа будет смотреть. Разум кричал, что это ловушка. Что родители, бросившие ее, не стоят того. Но инстинкт, древний и неистребимый – инстинкт ребенка, жаждущего любви и одобрения родителей, даже недостойных, – заглушил голос разума. Вина за их возможную смерть легла бы на нее. И страх… Страх перед Джеймсом был реален и осязаем. Она солгала Эсми. Сказала, что хочет подышать воздухом у машины, что ей нужно побыть одной минутку. В глазах Эсми мелькнуло беспокойство, но Сиена вложила в свою улыбку всю силу отчаяния. Вышла. И пошла. К башне. Навстречу своей гибели. Джеймс ждал в тени ржавых конструкций. Он вышел навстречу, улыбаясь, как паук, видящий запутавшуюся муху. Его глаза горели алым торжеством. – Умница. Я знал, что ты сделаешь правильный выбор. Семья ведь важнее всего, правда? – Он шагнул ближе. Холодный, металлический запах смерти обволакивал ее. – Даже такая… несовершенная семья. – Где они? – выдохнула Сиена, отступая, пока ее спиной не уперлась в холодный металл башни. – Я пришла. Отпусти их! Джеймс рассмеялся – высокий, ледяной, безумный звук. – Ох, милая… Они давно в безопасности. Где-то в своем уютном мирке. Я даже не знаю, живы ли они сейчас. Мне это неинтересно. Интересна была только ты. И твоя… восхитительная наивность. – Его рука молнией впилась в ее плечо, прижимая к башне. Боль была оглушительной. – Ты и твоя кровь. Музыка, которая сводит меня с ума с тех пор, как я услышал ее на той поляне. Его лицо приблизилось. Безупречное, бесчеловечное, с горящими адским огнем глазами. Клыки обнажились – острые, как бритвы, смертоносные. – Эдвард не успеет, дурак, – прошипел он, и его дыхание пахло медью и смертью. – Ты моя. Боль. Острая, леденящая, пронзающая боль в шее. Мир померк, поплыл. Она услышала собственный крик, приглушенный, как из-под воды. Увидела вспышку меди – Эдвард, его лицо, искаженное нечеловеческим ужасом и яростью. Услышала дикий рев – это был Эмметт, обрушившийся на Джеймса, как разъяренный медведь. Розали метнулась, как молния, атакуя Викторию, которая вынырнула из тени. Карлайл, Джаспер, Элис – все они были здесь. Битва разгорелась мгновенно, вихрь сверхъестественной скорости и силы, ломающей металл башни, вздымающей тучи пыли. Но для Сиены все это было далеким эхом. Ее мир сузился до жгучей боли в шее, до леденящего холода, расползающегося по телу, и до Эдварда, прижавшегося губами к ране. Не поцелуй. Отчаянное, ужасающее отсасывание яда . Она чувствовала жгучую боль вытягиваемого яда вампира, чувствовала, как ее жизнь буквально вытягивается вместе с отравленной кровью. Его глаза, когда он на миг оторвался, чтобы вдохнуть, были полны слез из чистой, нечеловеческой агонии. "Держись! Сиена, держись! Ради меня!" – его голос врывался в ее сознание, как спасательный круг. Потом – только темнота. Очнулась она в белой, стерильной комнате. Знакомый запах антисептика, тихий гул аппаратуры. Больница. Солнечный свет струился из окна. И рядом… не Эдвард. У ее кровати сидели двое людей. Мужчина с усталыми глазами и проседью у висков, который казался старше своих лет. Женщина с изящными чертами лица, но с сетью морщин у глаз, говорящей о постоянном напряжении. Ее родители. Марк и Изабелла Валенти. Они заметили, что она открыла глаза. В их взглядах смешались облегчение, вина и неловкость. – Сиена… – начала мать, ее голос дрогнул. – Дорогая моя… – Как ты себя чувствуешь? – спросил отец, его рука нерешительно потянулась к ее руке, но не коснулась. Смятение, гнев, обида – все смешалось в Сиене. Почему они здесь? Кто их позвал? Как они посмели? После всех этих лет молчания, после того как бросили ее на попечение Мэтью, погрузившись в свою разрушенную жизнь? Дверь открылась, и вошел дядя Мэтью. Его лицо было осунувшимся, но в глазах светилась огромная любовь и забота. Он нес поднос с больничной едой. – А, проснулась наша героиня! – он попытался звучать бодро, но голос выдавал усталость и напряжение. Увидев родителей, он лишь кивнул, без особого тепла. – Марк. Изабелла. – Он подошел к Сиене, поправил одеяло. – Ну как ты, птенчик? Доктор Карлайл сказал, ты сильно ушиблась при падении, но все будет хорошо. Шея… ну, синяк внушительный, и вены задело. Но заживет. Главное – жива. Падение. Вот официальная версия. Сиена упала где-то во время своей "поездки", повредила шею, потеряла много крови. Случайно проезжавший доктор Карлайл Каллен оказался рядом, оказал первую помощь и доставил в ближайшую хорошую больницу. Потом вызвал Мэтью, а тот, в порыве отчаяния и не зная, что делать, разыскал ее родителей. Неделя в больнице стала временем хрупкого, неловкого перемирия и болезненных объяснений. Родители Сиены приехали, подгоняемые чувством вины и страхом, вызванным звонком Мэтью: "Сиена пропала! Потом нашлась в больнице, тяжело ранена!". Марк Валенти признался (со слезами на глазах, глядя в окно больничной палаты), что их брак рухнул под грузом взаимных упреков и амбиций. Они считали, что оставив Сиену с добрым, стабильным Мэтью, дают ей лучший шанс, чем могли дать сами в своем хаосе. Это была трусость. Эгоизм. Они понимали это сейчас. Изабелла, сжимая руку дочери так, будто боялась, что та исчезнет снова, шептала о бессонных ночах, о пустоте, о бесконечном раскаянии. Они не просили прощения сразу. Они просто были там. Приносили цветы. Читали вслух. Молча сидели рядом. Сиена слушала. Обида, копившаяся годами, не исчезла. Но она видела их боль, их сломленность, их искреннее, запоздалое желание быть родителями. И под слоем льда начала проступать жалость. Потом – понимание. И, наконец, крошечная, хрупкая ниточка прощения. Не за все сразу. Но за попытку. За то, что они приехали. Она не называла их "мама" и "папа". Пока. Но взяла от матери апельсин. Позволила отцу помочь ей сесть в кровати. Это был начало. Мэтью был ее якорем. Он приходил каждый день, принося домашний суп, новости из Форкса : Чарли закрыл дело об исчезновении как недоразумение; Белла звонила каждый день; школа присылала открытки, и свою непоколебимую любовь. Он принял версию о падении, хотя в его глазах иногда мелькало сомнение. Особенно когда он видел шрам на ее шее – слишком четкий, слишком похожий на след от укуса. Но Карлайл Каллен, приходивший как лечащий врач случайно" консультировал в этой больнице, объяснял все с спокойной убедительностью профессионала: "Необычный синяк, доктор Валенти, согласен. Следствие васкулита на фоне травмы и кровопотери. Но, как видите, заживает хорошо". И Мэтью, доверяя авторитету Карлайла, отмахивался от сомнений. Он был просто бесконечно благодарен Калленам за спасение племянницы. И Каллены… они были тенью, охраняющей свет. Эдвард появлялся только ночью, когда родители и Мэтью уходили. Он сидел у ее кровати, держа ее руку в своих ледяных пальцах, его золотые глаза были полны немой муки и бесконечной любви. Он рассказывал о финале истории с Джеймсом : охотник был уничтожен, Виктория бежала, Лоран скрылся. Приходили и другие. Карлайл проверял анализы с врачом-человеком, внося незаметные коррективы. Эсми приносила невероятно вкусные, но совершенно "невкусные" для нее самой фруктовые желе. Элис, сияя, показывала видения будущего – Сиены, выздоровевшей, Сиены с Эдвардом в колледже, Сиены, счастливой. Даже Розали как-то раз мелькнула в дверях, кивнула с холодной сдержанностью и бросила: "Крепкая, твоя человечка, Эдвард". Это было почти комплиментом. Эмметт пытался разрядить обстановку дурацкими шутками, заставляя Сиену смеяться, пока не начинала болеть шея. Джаспер стоял в самом дальнем углу, но его присутствие ощущалось – он гасил волны страха и боли, приносимые в палату человеческими посетителями, создавая островок неестественного спокойствия . Выписываясь из больницы, Сиена чувствовала себя другим человеком. Шрам на шее был напоминанием о тьме, едва не поглотившей ее. Но он же был и знаком победы. Победы над охотником, над страхом, над прошлым. Она вернулась в Форкс не одна. Марк и Изабелла сняли домик на окраине. Их попытки наладить отношения были робкими, иногда неловкими, но искренними. Они звонили. Приходили на воскресные обеды к Мэтью. Учились быть родителями заново, понимая, что доверие нужно заслужить по капле. Сиена училась их прощать. Это был долгий путь, но они шли по нему вместе. Мэтью наблюдал за этим с осторожной надеждой и мудрым невмешательством. Каллены вернулись в свою крепость в лесу. Эдвард снова стал "просто одноклассником" Сиены в глазах Форкса – странным, красивым, немного отстраненным. Но теперь их связь не была тайной. Они гуляли после школы, сидели вместе в кафетерии, Сиена бывала в их доме. Мэтью, видя, как Эдвард заботливо поддерживает Сиену, как светлеет ее лицо в его присутствии, окончательно отбросил подозрения. Он видел лишь хорошего, хоть и эксцентричного, парня, который любит его племянницу. Он благодарил Карлайла за спасение Сиены и даже пригласил всю семью Калленов на благодарственный ужин. Вечер прошел… удивительно гладко. Карлайл и Эсми очаровали родителей Сиены своей "европейской" воспитанностью. Элис весело болтала с Беллой. Эмметт и Мэтью нашли общий язык в разговорах о ремонте машин. Даже Розали была сдержанно вежлива. Джаспер держался в тени, но его влияние делало атмосферу непринужденной. Для Марка, Изабеллы и Мэтью Каллены остались чудаковатыми, очень богатыми и невероятно добрыми людьми, которым Сиена обязана жизнью. Тайна осталась нераскрытой. Сидя на крыльце дома Мэтью в один из тихих вечеров, Сиена смотрела, как Эдвард подъезжает на своем серебристом Вольво. Солнце, пробиваясь сквозь облака, играло на его медных волосах. Он вышел из машины, и их взгляды встретились. В его золотых глазах не было больше прежней бури голода и страха. Была глубокая, спокойная любовь и благодарность. Благодарность за ее выбор, за ее храбрость, за ее жизнь. Она встала, чтобы встретить его. Шрам на шее под шарфиком был напоминанием о пропасти. Но сейчас она стояла не на краю, а на твердой земле, окруженная семьей – старой, новой, и той, что была когда-то потеряна и теперь медленно обреталась вновь. И с тем, кто был и ее проклятием, и ее спасением, ее тьмой и ее самым невероятным светом. Буря миновала. Оставив после себя не разрушения, а возможность нового начала. Хрупкого, сложного, но настоящего. Сиена взяла Эдварда за руку. Его пальцы были холодными, но в ее сердце было тепло. Она была дома.