Глава третья: Загадка и Тени

Утро после ночной погони было самым долгим в жизни Гарри Поттера. Он сидел за столом, уставившись в пустую тарелку, и видел перед собой только серебряную маску, бездонные прорези глаз и рыжие волосы, тающие в темноте над крышей гаража. Камень жег карман даже сквозь тряпицу, но это, скорее всего, было игрой воображения. Дядя Вернон, как ни странно, ушел на работу пораньше, даже не гаркнув на Гарри. Тетя Петунья, все еще бледная, молча убирала со стола, но ее острый, как у хорька, взгляд то и дело скользил по Гарри и тут же улетал к окну. Она чего-то ждала. Или боялась. – Можно мне выйти в сад? – спросил Гарри, стараясь, чтобы голос звучал обычно. – Сиди дома, – отрезала Петунья, но тут же замерла. В окно было видно, как к дому номер три подъехала машина. Не полицейская, а обычный серый «форд». Из нее вышли двое мужчин в строгих костюмах. Петунья дернулась так, будто ее ударили током. – В сад? – переспросила она с фальшивой улыбкой. – Конечно, иди, Гарри. Только... не подходи к забору. Слышишь? Ни в коем случае! Гарри выскочил во двор, пока тетя не передумала. Сердце колотилось. Люди в костюмах уже стучали в дверь дома Эммы. Им открыл мужчина – невысокий, лысеющий, в дешевом халате, с таким усталым и равнодушным лицом, будто ему было все равно, что за дверью стоит хотя бы сам премьер-министр. Он перебросился с людьми в костюмах парой фраз, пожал плечами и захлопнул дверь. Мужчины постояли, переглянулись и уехали. Отец Эммы даже не искал её. Гарри сжал в кармане камень. Он больше не мог ждать ночи. --- Дыра в заборе вела не только к дубу, но и к полуразрушенному сараю на участке Эммы. Днем Гарри никогда туда не совался, боясь, что заметят. Но сейчас, когда отец Эммы скрылся в доме и задернул шторы, он решился. Сарай был завален старым хламом: ржавыми велосипедами, сломанными стульями, мешками с чем-то трухлявым. Но в углу, набросанный сверху куском старого брезента, лежал матрас. А на матрасе – потрепанный рюкзак и та самая книга в черном переплете, которую читала Эмма под дубом. Гарри оглянулся и схватил книгу. Она была тяжелой и пахла странно – не пылью, а дымом и мятой. Он открыл наугад. Страницы были исписаны мелким, но очень аккуратным почерком. Это был дневник. «26 июня. Он снова кричал. Сказал, что я чудовище, как она. Интересно, если я чудовище, почему я до сих пор голодаю вместе с людьми? Спрятала книгу в сарае. Тени сказали, что здесь безопасно. Я им верю. Больше некому верить». «3 июля. Я видела мальчика из дома номер четыре. Дурсли обращаются с ним еще хуже, чем мой отец со мной. Но он не озлобился. Когда Дадли с друзьями пинали его велосипед, он просто стоял и смотрел на облака. Я хочу с ним поговорить. Тени говорят, что он не испугается. Но тени иногда ошибаются». Гарри перевернул несколько страниц. Записи становились страннее. «8 июля. Камень нагрелся сам по себе. Он никогда не греется просто так. Это значит – они близко. Те, кто ищет меня. Те, кто забрал маму. Тени не могут с ними справиться, они слишком яркие. Но сегодня во сне я видела выход. Старый, забытый. Мальчик из дома номер четыре держит свет в руках. Я не понимаю, что это значит, но это так красиво. Свет в его руках». Последняя запись была сделана вчера, всего несколько строк, наспех, кривыми буквами: «9 июля, вечер. Сегодня я кинула ему бутерброд. Его лицо... Кажется, он улыбнулся впервые за много лет. Я, кажется, тоже. Но камень почти кипяток. Они придут сегодня. Я не хочу, чтобы он пострадал. Если они его увидят со мной... Тени, прошу, укройте его. А если не сможете – простите меня. Меня зовут не Эмма. Меня зовут Эмили. И я сама не знаю, кто я на самом деле». Гарри захлопнул дневник. Руки дрожали. Эмма..?. Эмили... она видела его. Она чувствовала, что он другой. И она боялась не за себя, а за него. Снаружи донесся звук шагов по гравию. Гарри замер, вжавшись в угол сарая. – Эмили, – раздался тот самый хриплый голос из-под маски, но сейчас в нем не было угрозы, только усталость. – Я знаю, что ты здесь. Или была здесь. Ты же понимаешь, что я не уйду. Твоя мама... она доверила мне кое-что. И ты должна это получить. Даже если ненавидишь меня за все остальное. Тишина. – Проклятье, девочка, – голос дрогнул. – Я не причиню тебе вреда. Я пытаюсь тебя спасти. От них. От таких, как тот мальчишка, с которым ты водишь дружбу. Он не просто сирота, Эмили. Он – Поттер. Ты понимаешь, что это значит? Тени, которым ты доверяешь, не смогут защитить тебя от того, что придет за ним! Гарри зажал рот рукой. Человек в маске знает про него? И про Эмму? И про то, что он... Поттер? Но что в этом такого? Шаги стали удаляться. – Я оставлю вещи твоей матери у старого дуба, – донеслось уже издалека. – Если не придешь ты, придут другие. И они не будут так терпеливы, как я. Гарри дождался полной тишины и только тогда вылез из сарая. Солнце клонилось к закату. У старого дуба, на том самом месте, где они с Эммой сидели позавчера, лежал небольшой сверток из темной кожи, перевязанный серебряным шнурком. Гарри взял его. Сверток был легким. Он уже хотел развязать шнурок, как камень в кармане полыхнул таким жаром, что Гарри вскрикнул и выронил его. Камень упал на траву, трещина на нем ярко засветилась изнутри, а затем... из трещины потянулся знакомый дымчатый силуэт. Тень. Она сгустилась прямо в воздухе, приняв очертания человека. А затем заговорила голосом Эммы, только глубже, тише, словно издалека: – Не бери это. Там ловушка. Мой отец сдал меня им. Но я сама выберу, кому верить. Силуэт растаял, а камень погас и стал холодным, как обычный булыжник. Гарри остался стоять под дубом, сжимая в одной руке дневник Эмили, а в другой – странный камень, который только что говорил с ним голосом девочки из тени.