Я уже выбрала

Я осталась с ними до позднего вечера. Учительская постепенно пустела: кто-то ушёл проверять эссе, другие — завершали отчёты. Но мы, как обычно, задержались дольше. Джек раскидывался подушками, заявляя, что если реформировать школьную систему, то начинать с комфорта учителей. Фаррин листал меню доставки, пытаясь убедить всех, что ночной перекус способствует развитию эмпатии у оборотней. Я была там — между ними, за столом, в их фразах и смехе. Но будто через плёнку. Смех звучал, голос отвечал, лицо двигалось — всё как всегда. Только внутри было ощущение, что я повторяю знакомые движения, как актриса в старом спектакле. Вроде бы играю роль, но зрители уже другие. — Мы решили, что завтра весь день будет посвящён изучению любви между преподавателями, — заявил Джек. — Я приготовлю шпаргалки, Фаррин оформит баннер, Алиша выдаст оценки. — Я отказываюсь участвовать, — сказала Алиша сухо. — Любовь у меня вызывает аллергию. Особенно в школьном контексте. — Тогда ты будешь рецензентом! — воскликнул Фаррин. — Чувства через сарказм — новый уровень анализа! Я рассмеялась. Быстро, звонко, как будто реакция автоматически выстрелила из меня, не пройдя через сердце. Никто не заметил. Даже Алиша, несмотря на её проницательный взгляд, просто слегка прищурилась. Не сказала ни слова. Но я увидела в ней вопрос. Тихий. Сложный. Я снова опустила глаза на кольцо с пумой. Он говорил, что я — больше, чем они хотят видеть. Что внутри меня — мир, которому тесно в их заботе, в их привязанностях, в их смехе. И я всё чаще думала: может, он прав? Они вокруг меня. Смеются. Доверяют. А я уже не совсем с ними. И возможно, эта роль — всё, что от меня осталось. Остальное… уходит туда, где он ждёт. Где начинается нечто другое. Мы вышли из учительской вместе, я чуть впереди, устало потирая запястье, где браслет-водоворот всё ещё давал о себе знать лёгким холодком. Свет в коридоре был тусклым, редкие лампы освещали путь к спальне преподавателей. Я уже собралась сказать что-то бессмысленно нейтральное — вроде “Спокойной ночи” — но в следующий момент всё изменилось. Алиша схватила меня за плечо, развернула и прижала к стене с силой, от которой даже мои инстинкты вздрогнули. Она не закричала. Но её глаза... они горели тем, что я не видела давно. Не страхом. Тревогой, в чистом, почти предельном виде. — С кем ты встречалась? — сказала она тихо, почти беззвучно, но с той ледяной остротой, от которой дрожит воздух. — И не ври. Я видела твои глаза, когда ты вернулась. Я попыталась двинуться, но она не отпустила. — Ты меня контролируешь теперь? — спросила я, холодно, но голос дал сбой — неуверенный оттенок скользнул в последнем слове. — Я пытаюсь понять, что с тобой. Ты не та, что была три дня назад. Ты смеёшься так, как будто тебя учат этому заново. Ты смотришь — и ничего не отражаешь. А теперь этот кулон, кольцо, эти прогулки… Она отпустила, но шагнула ближе. Я чувствовала, как между нами — не просто напряжение. Это было как старое пламя, угасшее, но способное снова разгореться — от гнева, или боли. — Он что-то с тобой делает? Этот человек. Этот… поклонник? Я молчала. И в этом молчании чувствовала, как всё внутри становится хрупким. Не от страха. От того, что её голос всё ещё пробивает ту оболочку, которую я пыталась отрастить. — Скажи мне, — прошептала она. — Я не твой враг, Адэль. Но если он… если он причиняет тебе вред, неважно как — я… — Он не причиняет, — наконец сказала я. — Он показывает. То, кем я могу быть. Алиша отступила, но глаза не дрогнули. — И ты уверена, что это ты? Или это — его отражение в тебе? Я не ответила. Мы стояли в коридоре. Сёстры. Оборотни. И между нами — трещина, тонкая, как водная плёнка. Но я знала: она уже началась. А скоро — либо исчезнет. Либо расколется до дна. Я ничего не ответила ей тогда. Просто пошла дальше, будто её тревога не вспыхнула рядом, будто её голос — не дрожал на грани просьбы. Коридор был пуст, и каждый шаг резонировал слишком громко. Всё выглядело знакомо, но в глубине чувствовалось отстранение — как будто я проходила мимо декораций, а не по школе, которую знала наизусть. В комнате я стояла перед зеркалом, разглядывая кольцо. Пума в прыжке — изогнутая, настороженная, готовая к атаке. Оно было чуть холодным, но ощущалось как часть тела. Как знак того, что я больше не та, кого нужно защищать. Слова Эндрю не покидали голову. Он говорил мне, что они — близкие — удерживают. Что сестра, несмотря на любовь, всегда ставит границы, маскируя их под заботу. Что друзья — просто те, кто привык ко мне удобной. Не глубокой, не мощной. А теперь — я сильнее. Я умею идти одна. Я села на край кровати. Комната казалась тесной. Школьные стены — чужими. Всё, что раньше казалось правильным, теперь выглядело… не моим. А его голос — становился внутренним. Они будут говорить. Будут пытаться вернуть. Но я уже выбрала. Ночь была тёмной, тихой. Я не спала. Мне казалось — я только начала просыпаться.