А выбор

С утра атмосфера в учительской была другой. Не тягучей, не агрессивной, но точно — плотнее обычной. Я вошла, как всегда, с чашкой чая, с планшетом, притворно размышляя над расписанием. Но уже через минуту почувствовала: что-то в воздухе свернулось в комок. Джек сидел за своим местом, возился с заметками, но не бросил ни одного привычного приветствия. Не было широкой улыбки, не было шутки — даже не намёка. Лишь короткий кивок. Фаррин, обычно болтающий с кем угодно и о чём угодно, отвернулся к окну, будто оно внезапно стало интереснее, чем разговор со мной. Алиша листала отчёт, не произнеся ни слова, хотя обычно уже к этому времени успевала сделать несколько язвительных комментариев по поводу моих причесок или пончиков Джека. Я села, разложила планшет, но ощущение усилилось. Они были рядом, физически, но словно разом ушли внутрь себя — за стекло, за дистанцию. И это было не враждебно, нет. Скорее — аккуратно отстранённо. Словно что-то произошло, и они решили обойти меня не шагами, а вниманием. — У вас тут новый курс “Искусство молчания”? — попыталась пошутить я. — Или меня назначили преподавателем без допуска? Фаррин чуть повернулся. Улыбка была слабой. Не той. Джек поднёс чашку ко рту и не ответил. А Алиша просто сказала: — Мы загружены. Просто день сложный. И всё. Никаких подколов, никаких сцен. Просто — тишина с краями ледяного расстояния. Я сидела с ними. Смотрела. И не понимала. Что я сделала? Или, может, что они заметили? И почему вдруг ощущение, будто я — на другой стороне стекла. Слышно всё, видно всё. Но дотронуться — уже нельзя. Уроки начались, но между нами — будто тонкий слой воды, который не испаряется. Я сидела за своим столом, листала отчёты, смотрела расписание, но всё время ловила тени взглядов. Не прямых — нет. Но каждый раз, когда я говорила что-то в коллективный голос, было ощущение, что мои слова падают в глубину и не всплывают. Джек вёл занятие с первой группой оборотней. Обычно он приглашал меня наблюдать или хотя бы комментировать. Сегодня — ничего. Он прошёл мимо с тем самой лёгкой улыбкой, которая раньше означала “подключайся к хаосу”, а теперь — просто пустое движение. Фаррин был в лаборатории, возился с новыми моделями животных-иллюзий. Я подошла — сделать то, что делала всегда: подкинуть фразу, пошутить, спросить, что бьётся внутри его эксперимента. Он ответил. Коротко. Вежливо. Как студент, отвечающий старшему. Не так, как друг. Алиша... она не избегала. Она просто не смотрела. Ни разу. На перерыве я села рядом с ней. Положила планшет ближе, как раньше. Но она не заговорила. Ни одного сарказма. Ни одного вопроса. — Алиша... — начала я, как будто сама хотела разрушить невидимый барьер. Она мельком глянула. — У тебя всё в порядке? — спросила она. — У меня? — я чуть усмехнулась. — У меня — да. А вот вы трое ведёте себя так, будто я… заразна. — Никто тебя не избегает, — тихо ответила она. — Мы просто... даём тебе пространство. — Пространство? — повторила я. — Мне не нужно пространство. Мне нужно понять, почему те, кто были рядом, внезапно замолкли. Алиша не ответила. Только снова уткнулась в отчёт. За её плечом я видела, как Джек и Фаррин переглянулись — не со злостью, скорее с осторожностью. Как будто я — новый элемент уравнения, который они пока не могут рассчитать. Я сидела среди них. Слышала их голоса. Смех. Движения. Но будто всё это — немного за стеклом. И, может быть, я сама поставила это стекло. Только вот — когда именно? И почему оно стало таким прочным? Учительская ожила вдруг — как будто напряжение, копившееся весь день, наконец треснуло. Джек не выдержал первым: выдал что-то про интеллект морских ежей, сравнив их с успеваемостью студентов из группы 2-В. В ответ Фаррин драматично встал, прижал руку к груди и произнёс: — Я оскорблён! Мои ежи — философы! Их уровень эмпатии превышает эмоциональный спектр кофемашины. — Да у кофемашины хотя бы стабильное расписание, — ухмыльнулся Джек. — А твои ежи прыгают по темам, как ты по теориям о любви. — По крайней мере, они не влюбляются в мифических существ, — парировал Фаррин. — В отличие от некоторых орланов с поэтическими синдромами. Я засмеялась, вставляя фразу: — По-моему, ежи бы справились с расписанием лучше, чем вы все вместе. Никто не отреагировал. Даже не бросили взгляда. Словно моё присутствие — техническое, а слова прошли сквозь них, как тёплый воздух. — А ты точно с нами на этой планете, Адэль? — бросил Джек спустя минуту. — Мы тут пытаемся обсуждать интеллектуальную эволюцию фауны, а ты что-то о дисциплине. — Я просто подумала, что— — Не в тему, — мягко сказал Фаррин. — Мы сейчас подбираем кандидатуру на звание “самого драматичного преподавателя”. И ты слишком спокойна для конкуренции. Я усмехнулась, но внутри — будто удар током. Они шутят. Они живые. Но не со мной. Не рядом. Я всё ещё среди них физически, но будто отделена лёгкой пеленой: не из слов, а из ощущения, что моя реальность уже другая. Алиша сидела тихо. Она не вмешивалась в их перепалку, но тоже не смотрела в мою сторону. Только раз — мимолётно, и сразу отвернулась. Я снова вставила фразу, на этот раз про то, как ежи могли бы написать лучше отчёт по метаморфозам. — Мм. — Джек кивнул рассеянно. — Хорошая попытка, но ежи сейчас заняты внутренними диалогами. Мы решили дать им пространство, чего не хватает некоторым. И снова — тишина в ответ на мои слова. Словно я всё ещё говорю. Но они меня не слышат. Или не хотят. Я села глубже в кресло, смотрела на чашку чая. Её тепло не передавалось мне. Как будто всё, что я приносила с собой — не согревает. Потому что между мной и ими теперь — не просто недоразумение. А выбор. Который я сделала. А они — почувствовали. И начали уходить.