Глава четырнадцатая

— Я не думаю, что прыгать — правильное решение. Пробормотала Йери, остановившись на крыше. Джин Хён стоял на краю и смотрел в небо, как будто собирался совершить последний поступок в своей жизни. — Нуна... — пробормотал он, немного удивленный. — Что ты здесь делаешь? — Ты не был на занятиях, Джин Хён-и... Это немного тревожит, ты очень хороший ученик. Она кивнула и подошла на шаг ближе, но осторожно, чтобы не напугать его. Она не хотела, чтобы он прыгнул. — В прошлый раз ты был очень храбрым, — продолжила она, глядя на него и слегка щурясь от солнечного света, хотя небо было затянуто тучами. — Я не думала, что увижу тебя в такой ситуации. — Нуна... — начал Джин Хён, не глядя на нее, просто уставившись в пустоту у себя под ногами. — Сколько бы я ни думал об этом, я не могу понять, что я сделал не так... поэтому я спросил их... Почему вы так со мной обращаетесь? Знаешь, что они ответили, нуна? — Потому что это весело... Я знаю... — кивнула она, глядя на него. — Я понимаю тебя, Джин Хён. Я знаю, это не похоже на правду, но я понимаю чувства, которые переполняют тебя прямо сейчас. Йери перевела дух. Ей не нравилось вспоминать те моменты, но ей также была ненавистна мысль о том, что этот мальчик, единственной миссией которого было заботиться о своей бабушке, погиб бы из-за каких-то незрелых детей. Она сделала еще несколько шагов, успев схватить мальчика за руку, прежде чем он сделал еще один шаг к краю. Она не смотрела на него, даже не заметила удивленного взгляда, который он бросил на нее. Она просто стояла, уставившись в пустоту, вспоминая те дни, когда ей хотелось, чтобы кто-нибудь вот так взял ее за руку. Никто никогда этого не делал. — Го Свинка... — Начала Йери, по-прежнему устремив взгляд в пустоту. — Так меня называли в моей старой школе... "Свиные ножки", "спина мамонта", "коровьи сиськи"... Любое оскорбление, какое только придет тебе в голову... все до единого... Даже если со стороны кажется, что это не так, они запечатлелись в моей памяти и навсегда останутся там, — пробормотала она. — Так было не всегда... Раньше меня называли "Богиня Йери". Я никогда не понимала почему, но мне это никогда и не нравилось... После того, как Суган написал пост с названием... "Го Свинка"... Моя жизнь в этой школе превратилась в ад... Я набралась смелости спросить, зачем они это сделали... Они просто сказали, что это было забавно, что моя реакция заставила их рассмеяться... Как будто уничтожение человека было их мечтой... Джин Хён наблюдал за ней. Он видел, как быстро затрепетали ее ресницы, как будто что-то беспокоило ее глаза. — Вот почему я могу понять, что ты чувствуешь... Тебе кажется, что нет выхода, что ты никак не можешь освободиться от них... Ты даже думаешь, что... опуститься до их уровня — это единственное, что может тебя спасти. Джин Хён увидел ее свободную руку; она дрожала, вспоминая тот момент, когда она схватила нож, намереваясь заколоть того, кого он считал самим дьяволом. — Ты был очень храбрым, Джин Хён-и... Все те поступки, которые ты сейчас считаешь поступками бесхребетного труса, помогли твоей бабушке спастись. Все, что ты сделал, чтобы позаботиться о ней, — не что иное, как доказательство того, на что ты способен. Йери слегка отстранилась, делая шаг назад, мягко заставляя его спуститься с выступа, на котором он стоял. Он сделал это, и его глаза наполнились слезами, когда он посмотрел на свою дрожащую руку. — Она... она — все, что у меня осталось, бабушка... Я... Я причинил кому-то боль, думая, что... Йери кивнула, заключая мальчика в объятия, чувствуя, как он тяжело всхлипывает, пряча лицо у нее на шее. Йери вздохнула, поглаживая его по спине свободной рукой, позволяя ему выплеснуть все это. — Ты молодец, Джин Хён... — начала она, чувствуя, как ее собственные глаза наполняются слезами. — Не волнуйся... Мы заставим этого идиота извиниться на коленях перед тобой и твоей бабушкой. — Скажи ему, чтобы он пошел на празднование фестиваля... Она не понимала причины этой просьбы, но решила оказать Шимин эту услугу. — Джин Хён, иди на фестиваль по случаю окончания семестра, хорошо? Я позабочусь об этом... — Она погладила мальчика по волосам, глядя на него с улыбкой. — Я лично прослежу, чтобы он встал на колени и извинился перед тобой... Я обещаю тебе, Джин Хён.

* * *

Свет в библиотеке издавал жужжащий звук, который Йери начинала ненавидеть. Ее уши словно магнитом притягивали любой шум вокруг нее, даже в библиотеке, которая была самым тихим местом, которое она могла найти для занятий. Она очень нервничала, ее сердце билось слишком сильно, и она была уверена, что ее беспокойство было заметно даже по тому, как она сидела. Через несколько дней у нее был пробный вступительный экзамен в университет, и сказать, что она нервничала, было бы преуменьшением. Она была в ужасе. Она всегда была хороша в учебе — конечно, она не была идиоткой, — но когда она нервничала из-за такой мелочи, как экзамен, ей казалось, что наступил конец света. Если она не сдаст пробный экзамен, это означало, что она даже не попадет в число 50 лучших студентов, и это было пятном на ее гордости. Итак, последние несколько дней она ходила из школы в библиотеку, в магазин, а затем домой, и так продолжалось по меньшей мере две недели. Теперь она была там и читала книгу вопросов и ответов, которую им дали для подготовки к тесту, но слова на странице не имели для нее никакого смысла. Казалось, что они написаны на другом языке. Все эти формулы и длинные предложения, казалось, двигались каждый раз, когда она пыталась их прочитать, и она ничего не могла понять. Она подперла голову рукой. Она просидела в этом кресле три часа, и ей казалось, что сейчас она знает меньше, чем когда начинала учиться. Каждый раз, когда она читала абзац из этой научно-популярной книги, голос в ее голове говорил ей заткнуться, что это бесполезно, что она зря тратит время. Это было типично для нее, когда она нервничала. Но это было так утомительно. И тогда она почувствовала это. Это было похоже на покалывание в затылке. Чувство, которое она знала слишком хорошо, но не хотела испытывать. Это было похоже на ощущение пристального взгляда призрака. Кто-то наблюдал за ней. И она точно знала, кто это, даже не оборачиваясь. С годами она научилась распознавать, на что похоже его внимание. Раньше это было похоже на теплое объятие. Теперь это было похоже на направленный на нее пистолет. Она попыталась не обращать на это внимания. Она стиснула зубы и в десятый раз перечитала одно и то же предложение. — Подъемная сила — это сила, создаваемая перпендикулярно потоку воздуха... Это было бесполезно. В ее сознании эти слова по-прежнему ничего не значили. Взгляд этого идиота словно когтями впивался ей в лицо, не давая думать. У нее мурашки побежали по коже. Она сосчитала про себя до двадцати, очень медленно дыша и закрыв глаза. Не доставляй ему такого удовольствия, сказала она себе. Не смотри. Если ты будешь игнорировать его, он уйдет. Но прошло почти два часа, а он все не уходил. Она чувствовала это. Ощущение не ослабевало. Напротив, оно становилось все сильнее и сильнее. Казалось, что он подходит ближе или смотрит на нее более пристально, чем раньше, словно ожидая реакции. В этот час в библиотеке было очень тихо, и эта тишина, которая обычно помогала ей заниматься, сейчас казалась слишком тяжелой. Каждый раз, когда кто-то кашлял или переворачивал страницу, в ее голове это звучало в тысячу раз громче, как будто страница рвалась из-за напряжения между ними. К черту все это. Она вскинула голову. Ее глаза тут же начали искать источник раздражения. И вот он, Го Суган. Прислонившись к книжной полке в конце прохода. Он притворялся, что читает старую книгу по истории Германии. В тот момент он не смотрел прямо на нее, его голова была слегка наклонена, но вся его поза кричала о том, что он притворяется. Никто так не склоняется к чтению. Только если не хочет, чтобы его видели. Книга в его руках была просто предлогом. Она знала, что он был тут из за нее. И не только потому, что она знала, что он ненавидит читать книги по истории, или потому, что он всей душой ненавидел историю Германии из-за учителя, который завалил его как раз за то, что он неправильно произнес немецкое название в своем выступлении. Нет. Она знала, потому что этот ублюдок всю неделю делал одно и то же. Он появлялся в самых неожиданных местах: в круглосуточном магазине в двух часах езды от ее дома, в кафе рядом с парком недалеко от школы, в уличном киоске с едой в туристической зоне города, в городской библиотеке. Он всегда был рядом, как тень, которая отказывалась исчезать. Она почувствовала прилив ярости, горячий гнев, который поднимался в ее груди. Она была сыта по горло. Сыта по горло экзаменом, сыта по горло сомнениями в себе и, прежде всего, сыта по горло им. Она захлопнула книгу, одновременно закрыв глаза. Звук был оглушительным в тишине библиотеки. Девушка в очках, сидевшая неподалеку, бросила на нее сердитый взгляд, но Йери было все равно на осуждающий взгляд блондинки. Она встала. Стул издал ужасный скрежещущий звук по полу. Она направилась к нему тяжелыми, решительными шагами. Он не поднимал глаз, пока она не оказалась совсем близко, почти в метре от него, преграждая ему путь. Хотя, казалось, он не собирался убегать. Только тогда он поднял глаза, очень медленно, как будто удивился, увидев ее. На его лице медленно расплылась насмешливая улыбка. — Что-то потерял? Спросила Йери тихим голосом, полным яда. Суган посмотрел на нее поверх книги. Его темные глаза блестели, и он выглядел так, словно наслаждался этой ее версией, что только еще больше разозлило ее. Он закрыл учебник истории и поставил его обратно на полку, даже не взглянув, куда он делся. — Просто восхищаюсь архитектурой, — сказал он со спокойствием, которое сводило ее с ума, оглядывая помещение с притворным удивлением. — В этом месте впечатляющие деревянные балки на потолке. Как ты думаешь, какие они? Дубовые? Его ответ был таким глупым, такой очевидной ложью, что Йери почувствовала, как у нее на лбу вот-вот лопнет вена. Нет, не поддавайся на его игру. Он просто пытается понять, как далеко ты зайдешь. Она молча отвернулась. Она собиралась вернуться к своему столику, собрать свои вещи и отправиться домой. Он мог оставаться там, пялясь на эти чертовы балки, сколько угодно. Она сделала два шага, но его голос остановил ее. — Уже уходишь? Какая жалость. Она остановилась, но не обернулась. — Да. Кажется, мне вдруг стала нравиться архитектура моего дома. — Забавно, мне тоже нравилось смотреть на твой потолок, когда ты каталась на мне верхом... Йери сжала руки в кулаки так, что ногти чуть не до крови расцарапали ладони. Серьезно? Неужели он не может придумать ничего другого? Чертова свинья... — Держу пари, что если ты вернешься к своему столу, сядешь и попробуешь еще раз, то внезапно начнешь понимать седьмую главу. Йери очень медленно обернулась. Она прищурила глаза. — И как ты узнал, что я на седьмой главе? Улыбка Сугана стала шире. — Потому что ты целый час сидела на одной странице, кусая губы. Ты всегда так делаешь, когда чего-то не понимаешь. Замечание было таким правдивым, таким личным, что она почувствовала себя совершенно беззащитной. У нее было такое чувство, будто он вторгся в ее личное пространство, в ее разум. В горле у нее застрял комок, она моргнула и поморщилась. — Перестань наблюдать за мной, ты, псих. Суган улыбнулся. — Я ничего не могу с собой поделать. Ты — единственное интересное существо в этом скучном месте. Он шагнул к ней, сокращая небольшое расстояние между ними. Он был выше ее, и Йери пришлось запрокинуть голову, чтобы не отводить взгляда от его глаз. — Иди сядь обратно, Йери. Это прозвучало не как просьба. Это прозвучало скорее как приказ. Приказ, произнесенный тихим голосом, но твердый, как камень. Она наклонила голову, наблюдая за ним прищуренными глазами. — Я не принимаю от тебя приказов. Отойди. Она попыталась пройти мимо него, но он повторил ее движение, снова преградив ей путь. Он не прикоснулся к ней, но его тело было как стена, которую она не могла преодолеть. — Ты провалишь экзамен, — сказал он. Теперь его тон был серьезным. Насмешка исчезла из его глаз. — Ты слишком напряжена. Ты думаешь обо всем, кроме книги, лежащей перед тобой... Возможно, ты думаешь обо мне? Он ехидно улыбнулся. — В твоих мечтах, идиот. — В моем случае ты делаешь больше, чем просто думаешь обо мне, — сказал он. — Ты совсем не думаешь обо мне? Ни капельки? — Нет, идиот, перестань спрашивать. — Нет? Тогда расскажи мне о принципе Бернулли, не заглядывая в книгу. Йери замолчала. Вопрос застал ее врасплох. Она знала ответ; она знала, что у нее есть знания, необходимые для ответа. Но когда он был так близко к ней, его запах наполнял ее ноздри, а его взгляд был прикован к ней, в голове у нее стало совершенно пусто. Она не могла ни о чем думать. — Видишь? — сказал он, и она увидела победный блеск в его глазах. — Ты в полном замешательстве. Его рука слегка приподнялась, лаская кожу на ее щеке. — И я знаю, как это исправить, красавица. Йери оттолкнула его руку от своего лица. — Единственный способ, которым ты можешь что-то исправить, — это исчезнуть с моих глаз навсегда: — Неправильный ответ, — пробормотал он. — Единственный способ все исправить, если ты позволишь мне посидеть с тобой. Йери рассмеялась, но это больше походило на рычание. — С чего бы мне позволять тебе сидеть со мной? Ты даже не знаешь, что означает слово "перпендикулярный". Темноволосый мужчина сморщил нос, словно насмехаясь над ней. — Чтобы ты смогла сосредоточиться. Если я буду прямо здесь, сидя перед тобой, я перестану отвлекать тебя. Я стану частью пейзажа. Разве это не привлекательнее? Твой мозг привыкнет к моему присутствию, и ты сможешь учиться. Это основы психологии. Это было самое нелепое и высокомерное оправдание, которое она когда-либо слышала в своей жизни. Он использовал тот факт, что беспокоил ее, как причину, по которой она нуждалась в его присутствии. Это было так смело, так типично для него, что ей почти захотелось закричать на него посреди библиотеки. — Исчезни, Суган. — Нет. — Я сказала, проваливай! — сказала она тихим, но решительным голосом. Она дрожала от ярости, которую она чувствовала внутри. Он даже не вздрогнул. Его взгляд упал на ее руки, сжатые в кулаки по бокам. — Ты действительно думаешь, что я ничего о тебе не знаю, моя свинка? Зеленый маркер — для определений, синий — для примеров. Маленькие завитушки на полях, когда тебе становится скучно. Всегда оставляешь самое сложное напоследок, надеясь, что оно волшебным образом решится само собой. Каждое его слово было подобно гвоздю, вонзающемуся ей в грудь. Он перечислял все ее самые сокровенные привычки, ее секреты и использовал их как доказательство того, что имеет право находиться рядом. Он не спрашивал разрешения. Он объяснял, почему его присутствие было чем-то, что должно было произойти, чем-то, в чем она нуждалась. — Это было раньше, — с трудом выговорила она. У нее пересохло в горле. — Некоторые вещи не меняются, красавица. Он слегка наклонился к ней. Теперь его голос был едва слышен только ей. — Ты останешься здесь допоздна, расстроишься, сдашься и пожалеешь об этом завтра. Я видел, как ты делала это каждый день. Но на этот раз все должно быть по-другому. Не дожидаясь ее ответа, он повернулся и направился к столику, из-за которого она встала. На секунду Йери подумала, что он наконец уходит, но то, что он сделал, было еще хуже. Он подошел к столу, взял стоявший рядом пустой стул и поставил его рядом с ее креслом. Затем он повернулся и посмотрел на нее, приподняв бровь. Это было так, словно он спрашивал: — Ты присядешь или будешь стоять здесь всю ночь? Рациональная часть Йери кричала, чтобы она уходила. Собрала свои вещи и оставила его сидеть там одного. Но часть ее, гордая часть, которая боялась провалить этот экзамен, знала, что он был прав. Она была в полном смятении. И мысль о том, чтобы вернуться в свою квартиру одной и бороться с охватившей ее паникой, была слишком неприятной. Она вернулась к своему столику. Ей казалось, что ее ноги весят целую тонну. Он не улыбнулся. Он не отпустил саркастического замечания. Он просто смотрел, как она садится. Напряжение между ними было таким сильным, что это было заметно. Когда она уселась на стул, он сунул руку в карман пиджака. Йери напряглась, не зная, что он собирается делать, но когда он вытащил два предмета и положил их на стол, она замерла. Это была банка энергетического напитка со вкусом персика и шоколадный батончик с миндалем. Ее знаменитый "набор для выживания на экзамене". — Что это? — Ты много занимался, дорогой, поэтому я принесла тебе свой набор для выживания на экзаменах. Йери улыбнулась, поцеловала Сугана в щеку и обняла его сзади за плечи. Суган занимался без перерыва почти два дня, и она почти не видела, чтобы он ел. — Энергетик и батончик? — Без критики. Кроме того, это мои любимые снеки. Я уверена, они тебе понравятся. Улыбнулась Йери, оставляя еще один поцелуй на его щеке, прежде чем собрать свои вещи и отправиться домой. Йери уставилась на напиток и батончик, а затем подняла глаза на него. Она ничего не сказала, но в ее глазах читался вопрос. Безмолвный, яростный вопрос: Что, по-твоему, ты делаешь? Он пожал плечами. Он пытался вести себя так, будто в этом нет ничего особенного, но получилось у него не очень убедительно. — Кофе здесь на вкус как грязь, и после десяти хочется спать. Ты заснешь. Это не было предложением. Это был факт. Он был так уверен в том, что знает ее, так уверен, что знает ее, что даже не пытался сказать это вежливо. И это почему-то это было хуже, чем если бы он накричал на нее. Это было высокомерие человека, который считал себя незаменимым. — Ты не должен был этого делать, — сказала она. Ее голос был почти шепотом. — Тебе тоже не обязательно было делать это все это время... — ответил он, глядя ей прямо в глаза. Его взгляд был абсолютно серьезен. Он помолчал, и его голос чуть смягчился. — Но ты делала это, так почему бы и мне не делать? А теперь ешь и продолжай заниматься. Библиотека закрывается через три часа. И на этом все. Он откинулся на спинку стула, достал телефон и начал просматривать страницы, словно давая ей возможность сосредоточиться. Он не умолял. Он не сказал "пожалуйста". Но тот факт, что он пришел подготовленным, что он точно знал, что ей нужно, что он отказался уходить, что он навязывал ей свою помощь... для такого человека, как Суган, все это было способом умолять. Упрямая, исполненная гордости просьба, которая приводила ее в бешенство. Он не унижал свое достоинство, умоляя, а ясно и холодно показывал ей, как отчаянно он пытается найти любой предлог, чтобы остаться рядом с ней.