Глава пятнадцатая

Йери быстрыми, неуклюжими движениями запихивала свои вещи в рюкзак. Она не смотрела на Сугана. Она не могла. Но она чувствовала, что он не сводит с нее глаз, наблюдая за каждым ее жестом, за каждым перемещением. В библиотеке воцарилась гнетущая тишина; там не осталось никого, кроме них и персонала, который попросил их уйти, потому что через несколько минут они закрывались. Она схватила банку с энергетическим напитком и батончик и, не задумываясь, сунула их в боковой карман рюкзака. Это было автоматическое движение, как будто какая-то часть ее души приняла подарок, в то время как разум отказывался это делать. Она закинула рюкзак на плечо и молча встала. Она не попрощалась. Она не сказала "спасибо". Она не сказала "иди к черту". Она просто ушла, выпрямив спину, чувствуя на себе его пристальный взгляд, словно тяжесть на затылке. Она не осмелилась оглянуться, ни разу. Она боялась того, что могла бы увидеть на его лице, если бы оглянулась. Холодный ночной воздух ударил ей в лицо, как только она вышла из дверей библиотеки. Это было облегчением, как стакан холодной воды после пребывания в душной комнате. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках и бешеное биение сердца. Путь до ее квартиры был недолгим, около пятнадцати минут, но в тот момент он показался ей огромным. Она пошла быстрым шагом, почти бегом. Ее ботинки громко стучали по тротуару. Она хотела держаться как можно дальше от него. Она хотела оказаться в безопасности своего дома, запереть дверь и забыть обо всем, что произошло. Но, как всегда, она была дурой, думая, что это будет так просто. Пройдя квартал, она услышала это. Шаги позади нее. Ровным, уверенным шагом, ни слишком быстрым, ни слишком медленным. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Это был он. Он следовал за ней. Новая волна ярости поднялась в ней, на этот раз смешанная с ледяным страхом, который пронзил ее насквозь. Она крепко вцепилась в лямки рюкзака. Какого черта он творит? Неужели он думал, что после своей маленькой выходки в библиотеке теперь имеет право следовать за ней до дома, как какой-нибудь сторожевой пес? Она ускорила шаг. Ее ноги двигались быстрее, почти трусцой. Но шаги позади нее тоже ускорились, сохраняя прежнюю дистанцию. Он не приблизился ни на шаг, но и не отстал. Это было похоже на игру в кошки-мышки, и она чувствовала себя добычей. Она чувствовала себя загнанной в угол на темной, пустой улице. Она чувствовала, как паника подступает к горлу. Она заставила себя успокоиться. Она не собиралась убегать. Она не доставит ему такого удовольствия. Вместо этого она резко остановилась и развернулась, готовая к столкновению. Суган остановился примерно в пяти метрах от нее. Он не выглядел удивленным. Он стоял в оранжевом свете уличного фонаря, засунув руки в карманы кожаной куртки. Выражение его лица было спокойным, почти скучающим. — Почему ты следишь за мной, идиот? — потребовала ответа Йери. Ее голос прозвучал громче, чем она ожидала. — Я хочу убедиться, что ты доберешься домой в целости и сохранности, — ответил он, игнорируя оскорбление, как будто это была самая обычная вещь в мире. — Мне не нужно, чтобы ты в чем-то "убеждался". Я уже много лет возвращаюсь домой одна. Оставь меня в покое. — Уже темно. И довольно поздно. — Я могу сама о себе позаботиться. Мне не нужна нянька, особенно ты. Уходи. Он не двинулся с места. Он просто стоял там, наблюдая за ней. На его лице снова появилось высокомерие, та кривая ухмылка, которую она так ненавидела. — Я никуда не уйду, пока не увижу, как ты заходишь в дом. Так что ты можешь либо стоять здесь, споря всю ночь, и замерзнуть, либо продолжить идти. Выбор за тобой. Ярость вскипела в Йери. Он был таким высокомерным ублюдком. Он вел себя так, как будто у него были какие-то права на нее, на ее безопасность. Она развернулась с недовольным рычанием и снова зашагала, на этот раз своим обычным шагом. Если он собирается вести себя как упрямый идиот, она не будет убегать. Остаток пути они прошли в напряженном молчании. Она слышала его шаги позади себя. Они не разговаривали. Единственным звуком был стук их ботинок по асфальту и отдаленный шум уличного движения. Когда они, наконец, добрались до ее дома, Йери почувствовала легкую волну облегчения. Она достала из кармана ключи, готовая покончить с этой ночью раз и навсегда. Она повернулась к нему лицом в последний раз. — Мы на месте. Я дома. Счастлив? Теперь ты можешь идти. Суган подошел ближе, чем она предполагала. Он стоял прямо у подножия маленьких ступенек, ведущих к главной двери, менее чем в двух метрах от нее. — Не уйду, пока ты не зайдешь внутрь, — сказал он спокойным голосом. Йери вставила ключ в замочную скважину, но не успела повернуть его, как он заговорил снова. — Почему ты такая сердитая, моя милая Йери? Она замерла и посмотрела на него через плечо. — Ты серьезно спрашиваешь меня об этом? Ты изводил меня всю неделю! А теперь провожаешь до дома! А какой, по-твоему, я должна быть? Он надул губы с притворной невинностью. — Я к тебе не пристаю. Я за тобой присматриваю. — Это одно и то же! — закричала она, теряя терпение. Дверь ее соседки открылась, и оттуда вышел мужчина, который с любопытством посмотрел на них, прежде чем пройти дальше. Йери понизила голос, чувствуя, как ее щеки горят от смущения. — У тебя нет права "присматривать" за мной. Ты потерял это право давным-давно. На этот раз Суган стал серьезнее, насмешливый блеск в его глазах угас. — Я никогда не хотел его терять. — Что ж, ты его потерял. Ты выбросил его в мусорное ведро в тот день, когда решил унизить меня перед всей школой. Так что теперь оставь меня в покое. Она повернула ключ в замке, и дверь щелкнула. Она толкнула дверь, но Суган схватил ее за руку, останавливая. Его хватка не была сильной, не причиняла боли, но была крепкой. Это заставило ее повернуться к нему лицом. Теперь они были совсем близко. Слишком близко. Она стояла на нижней ступеньке, так что была почти одного роста с ним. В свете, падающем из прихожей, она могла разглядеть каждую черточку его лица. Она видела, как в его темных глазах вспыхивают искорки, а на подбородке начинает пробиваться щетина. Она снова почувствовала запах его одеколона, смешанный с холодным ночным воздухом. — Отпусти меня, — приказала она слегка дрожащим голосом. — Нет, — ответил он низким и хриплым голосом. — Не отпущу, пока мы по-настоящему не поговорим. — Я уже сказала тебе, нам не о чем говорить! — Нам есть о чем поговорить. Он поднял другую руку и погладил ее по щеке. Его большой палец коснулся ее кожи с нежностью, которая застала ее врасплох. Его прикосновение к ее холодной коже было теплым. — Почему ты убегаешь от меня? — Я не убегаю. Я говорю тебе уйти. Есть разница. — Нет, это не так. Ты напугана, Его взгляд стал более пристальным. — Ты напугана, потому что то, что произошло в библиотеке, напомнило тебе о чем-то, не так ли? Это напомнило тебе, что я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой. Это напомнило тебе о том, как все было раньше. — Того, что было раньше, больше не существует. Ты разрушил это. — Я могу это восстановить, — сказал он шепотом, в котором звучало почти отчаяние. — Я могу это исправить. Ты просто должна мне позволить. Гордость все еще звучала в том, как он это произнес, как будто это было гарантией, как будто одной его воли было достаточно, чтобы стереть годы боли. Но под этим высокомерием она могла расслышать это. Мольба. Он умолял в своей неуклюжей, гордой манере. — Тут уже ничего не исправишь, — сказала она, стараясь казаться уверенной, но ее голос сорвался. — Лгунья. Рука на ее плече скользнула за спину, притягивая ее еще ближе. Теперь их тела были почти вплотную. Она чувствовала исходящий от него жар сквозь одежду. — Твое сердце бьется слишком быстро. Я чувствую это. Он был прав. Ее сердце колотилось о ребра, как птица, запертая в стальной клетке. Она нервничала, боялась, злилась, и, к своему ужасу, какая-то часть ее чувствовала... хорошо. Она уже много лет не испытывала ничего подобного. — Это потому, что ненависть, которую я испытываю к тебе, настолько сильна, что я злюсь, просто находясь рядом с тобой, — солгала она. — Неправда. Его лицо приблизилось к ее лицу. Их лбы почти соприкасались, и улыбка озарила его лицо. — Если бы ты ненавидела меня, ты бы уже ударила меня. Если бы ты ненавидела меня, ты бы не дрожала. Если бы ты ненавидела меня, ты бы не смотрела так на мои губы. Это молчаливое признание подействовало на нее как пощечина. Она даже не осознавала, что смотрит на его губы. Пристыженная, она отвела взгляд, но он нежно взял ее за подбородок, заставляя снова посмотреть на него. — Не сопротивляйся, моя Йери, — тихо умолял он. И на этот раз слово "умолял" подошло идеально. Его гордость исчезла, уступив место уязвимости в глазах. — Пожалуйста. Только сегодня. Прекрати бороться. А потом он поцеловал ее. Это не был нежный поцелуй. Это был голодный, отчаянный поцелуй. Казалось, он ждал этого долгие годы. Его губы прижались к ее губам с такой настойчивостью, что у нее перехватило дыхание. Одна его рука запуталась в ее волосах, запрокидывая ее голову назад, в то время как другая крепко держала ее за талию, полностью прижимая ее тело к своему. В голове Йери царил хаос. Какая-то часть ее кричала: — Нет! Остановись! Это человек, который разрушил твою жизнь! Но другая часть, предательская, изголодавшаяся, ответила на поцелуй с таким же отчаянием. Ее руки, которые до этого упирались ему в грудь, внезапно вцепились в его кожаную куртку. Ее губы приоткрылись под его губами, возвращая поцелуй с такой страстью, что она испугалась. Это было знакомо. Это вызывало привыкание. Это было похоже на возвращение домой после долгого, мучительного изгнания. Каждое движение его губ, каждое прикосновение было воспоминанием. Она помнила, как идеально сочетались их тела. Она помнила вкус его губ. Она вспомнила то чувство защищенности и опасности, которое испытывала одновременно, когда была с ним. Поцелуй стал более страстным. Язык Сугана встретился с ее языком, и из горла Йери вырвался стон. Их руки двигались, исследуя друг друга. Его руки скользнули под ее пальто, холодные пальцы коснулись теплой кожи ее спины. Ее руки скользнули вверх по его груди, пальцы сжали плечи. Он прервал поцелуй, но только для того, чтобы прикоснуться губами к ее подбородку, к шее. Его губы оставили огненный след на ее коже. Йери откинула голову назад, открывая ему больший доступ. От его прикосновений у нее закружилась голова, как у наркомана. — Йери... — прошептал он, касаясь ее кожи, и от его горячего дыхания у нее по спине побежали мурашки. — Боже, я скучал по тебе. Эти слова были как ведро холодной воды. Я скучал по тебе. Реальность обрушилась на нее с жестокой силой. Что она делала? Она целовалась с парнем, который поощрял всех называть ее "Го Свинка". Она позволяла тому же парню, который превратил ее жизнь в ад, прикасаться к ней. Она угодила прямо в его ловушку, как он и хотел. Воспоминания о смехе, шепоте в коридорах, граффити на ее шкафчике — все это нахлынуло на нее. Боль, унижение, одиночество. Это все его вина. — Нет, — сказала она сдавленным шепотом. Суган остановился. Он поднял голову и посмотрел на нее, на его лице было написано замешательство. Его глаза потемнели от желания. — Что? — спросил он. — Нет, — повторила она, на этот раз сильнее. Она положила руки ему на грудь и толкнула. Сначала он не двигался, словно статуя. Но она толкнула его снова, со всей силой, на которую была способна. — Отпусти меня! Казалось, он вышел из транса. Он тут же отпустил ее и отступил на шаг, как будто обжегся. Он выглядел совершенно потерянным. — Йери, что не так? — спросил он, и в его голосе прозвучала обида. — Что не так? Она чуть не рассмеялась, но звук был больше похож на рыдание. — Ты действительно настолько бестолковый? Вот что не так! Ты-то и есть то, что не так! Она рывком распахнула дверь и, спотыкаясь, вышла в коридор. Она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как он шагнул к ней с протянутой рукой. — Подожди, не уходи... — Не прикасайся ко мне! — закричала она. Она захлопнула дверь у него перед носом. Звук закрывшейся двери прозвучал в ночной тишине как выстрел. Она прислонилась лбом к прохладному дереву двери, дрожа всем телом. Она услышала, как он ударил по двери один раз, не сильно, а ладонью. — Йери... Она не ответила. Она просто стояла, прислушиваясь к собственному прерывистому дыханию, и ждала. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она услышала его удаляющиеся шаги. Она сползла по двери вниз, пока не оказалась на холодном полу тускло освещенного коридора. Она прижала колени к груди и, наконец, позволила слезам пролиться, выдавая ее.

* * *

Йери не знала, как долго она просидела на полу. Могло пройти и пять минут, и час. Когда она наконец встала, ноги у нее затекли, а глаза опухли. Она поднялась по лестнице в свою квартиру на второй этаж, как робот. Она открыла дверь, вошла внутрь и заперла ее за собой. Она бросила рюкзак на пол и прошлась по своему маленькому темному помещению. Она не стала включать свет. Свет проникал только с улицы, пробиваясь сквозь жалюзи. В полумраке она чувствовала себя странно защищенной. Она пошла в ванную и посмотрела в зеркало. Она с трудом узнала девушку, смотревшую на нее из зеркала. Ее глаза были красными и опухшими, волосы и губы в беспорядке... ее губы были красными и припухшими от его поцелуев. Она коснулась своих губ кончиками пальцев. Она все еще ощущала прикосновение его губ к своим губам. Дрожь пробежала по ее спине. Она разделась и встала под душ. Она включила воду настолько горячую, насколько могла выдержать, надеясь, что пар и тепло смоют воспоминания о его прикосновениях. Она старательно терла кожу, как будто могла стереть с нее отпечатки его рук. Но это не помогало. Каждый раз, закрывая глаза, она видела его лицо, слышала его голос, чувствовала его руки. После душа она переоделась в старую пижаму и заварила чай. Она сидела на диване в своей гостиной, обхватив горячую кружку холодными руками. В квартире стояла тишина, которая теперь казалась огромной и пустой. Ее разум начал прокручивать события прошедшей ночи снова и снова, как фильм в бесконечном цикле. Библиотека. Он наблюдал за ней. Их спор. Его высокомерные слова, но отчаянный взгляд. Дурацкий "набор для выживания на экзамене". Такой маленький жест, но такой многозначительный. Это было то, что сделал бы прошлый Суган. Суган, который обычно ждал ее после уроков игры на фортепиано, чтобы проводить домой. Суган, который приносил ее любимую закуску, когда провожал ее домой. Суган, который точно знал, как развеселить ее, когда она нервничала из-за экзаменов. Затем они шли домой пешком. Он следовал за ней, упрямый и заботливый, как темный страж. Ссора у двери. И поцелуй. Боже, этот поцелуй. Это было ошибкой. Ужасной ошибкой. Но, сидя там, одна в темноте, она не могла лгать самой себе. В течение тех нескольких минут, когда его губы касались ее губ, а руки обнимали ее, она чувствовала себя цельной. Ей казалось, что недостающая часть ее жизни встала на место. И это пугало ее больше всего. — Не сопротивляйся, Йери, — умолял он. Его голос. Он звучал так мягко, так искренне. Это был не тот насмешливый, жестокий голос, который он использовал годами. Это был его настоящийголос. Голос, которым он говорил, когда они оставались наедине, поздно ночью, разделяя мгновения в темноте. Милый, заботливый Суган, которого она знала, парень, в которого она безнадежно влюбилась, казалось, вернулся. Нет, кричал голос у нее в голове. Голос разума. Голос выживания. Он не вернулся. Это ловушка. Это притворство. Она встала с дивана и принялась расхаживать по комнате. Чай остался забытым на столе, когда голоса в ее голове снова начали читать ей нотации. Он просто хочет победить, продолжал голос. Для него это игра. Его гордость была уязвлена, когда ты бросила его, а потом унизила той ночью в переулке. Теперь он хочет, чтобы ты вернулась, просто чтобы доказать, что он может. Он хочет, чтобы ты снова принадлежала ему, чтобы он мог контролировать тебя. Она остановилась перед окном и посмотрела в щель между жалюзи. Улица была пуста. Он ушел. Милого, заботливого Сугана не существует, подумала она. Он умер в тот день, когда написал этот пост. Парень, который любил тебя, никогда бы так с тобой не поступил. Он никогда бы не позволил всему миру смеяться над тобой. Он никогда бы не дал тебе такое жестокое прозвище. Воспоминание о посте, о точных словах, которые он использовал, снова поразило ее. "Го Свинка". Это прозвище связано с тем, как она ела, когда нервничала. Кое-что, о чем она рассказала ему по секрету, что-то нежное между ними. И он превратил это в оружие, чтобы уничтожить ее. Слезы снова навернулись на ее глаза. Как она могла забыть об этом, даже на секунду? Как могло ее тело так предать ее, откликнувшись на мужчину, который причинил ей столько боли? Он не изменился, яростно твердила она себе. Он просто сменил тактику. Раньше он использовал жестокость, чтобы привлечь твое внимание. Теперь он использует доброту, воспоминания, ложную уязвимость. Но цель у него та же: победить. Она вспомнила свой первоначальный план. Заставить его умолять. Лишить его чувства собственного достоинства. Заставить его почувствовать хотя бы часть той боли и унижения, которые испытала она. Сцена в библиотеке, спор у двери... все это было частью этого. Она видела, как он терял контроль, видела, как он умолял по-своему. Это сработало. Но поцелуй все усложнил. Поцелуй доказал, что у нее нет иммунитета. Он доказал, что какая-то часть ее все еще откликалась на него, хотела его. И это означало, что она должна быть сильнее. Ей следовало быть более осторожной. — Ты не позволишь ему победить, — пообещала она себе, глядя на свое отражение, едва различимое в темном оконном стекле. Ты не должна позволить ему победить. Это еще не конец. Это только начало. И в следующий раз поцелуев не будет. В следующий раз ты будешь полностью контролировать ситуацию.