Наше первое Рождество

Если бы два года назад кто-нибудь сказал Хан Сугану, что 23 декабря он будет потеть под дизайнерским пальто, держа в руках четыре пакета, и обсуждать разницу между "золотом шампанского" и "солнечным золотом", он, вероятно, сломал бы этому человеку нос за его оскорбление. Но он был там. Он стоял посреди самого оживленного торгового центра города, окруженный людьми, которые, на его взгляд, шли слишком медленно, и рождественская песнь, звучавшая в его голове, не давала ему покоя. — Суган, посмотри на это, — сказала Йери, снова останавливаясь перед полкой с украшениями, которые на взгляд обычного человека выглядели точно так же, как те, что они видели десять метров назад.  — У них есть блестки, но они матовые. Тебе не кажется, что это придало бы елке элегантности? Суган на секунду закрыл глаза, моля о терпении какого-то бога, в которого он не верил. — Аэри, — прорычал он, подходя к ней ближе и используя свой рост, чтобы создать барьер между ней и толпой обезумевших покупателей.  — Это красный шарик. У нас в пакете три коробки красных шариков, из-за которых у меня нарушается кровообращение в левой руке. — Они не красные, а малиновые, — поправила она с той академической серьезностью, которую обычно приберегала для экзаменов, но применила здесь к праздничному оформлению.  — Они рубиново-красные. И не смотри на меня с таким выражением лица серийного убийцы, ты обещал, что мы сделаем это вместе. Он раздраженно прищелкнул языком, но не отодвинулся от нее. — У меня не лицо серийного убийцы. У меня лицо человека, который хочет оказаться на своем диване, а не в этих джунглях потных людей, покупающих мусор, который они выбросят в январе. — Это наше первое Рождество, — сказала она, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него. Ее глаза сверкали в ярком свете магазина. На ней была белая шерстяная шапочка, в которой она выглядела до смешного мило, и шарф, закрывавший половину ее лица. Эта фраза была ударом ниже пояса. Наше первое Рождество. Суганг почувствовал, что его раздражение улеглось — не полностью, но настолько, что ему больше не хотелось поджигать это место. Он так много времени провел в одиночестве или в окружении людей, которые были ему безразличны, что мысль о "нашем" Рождестве все еще казалась ему странной. Эгоистично, но ему понравилось, как это прозвучало. Ему понравилось, что этот праздник, который всегда казался ему коммерческим лицемерием, теперь стал чем-то вроде их совместного праздника. Но он не собирался говорить ей об этом. — Ладно, — фыркнул он, грубо хватая коробку с рубиново-красными шариками и засовывая ее под мышку.  — Покупай эти чертовы шарики. Но если ты заставишь меня зайти еще в один магазин ароматических свечей, клянусь, я брошу тебя и поселюсь в машине. Йери улыбнулась победоносной улыбкой человека, знающего, что обвела его вокруг пальца, и, привстав на цыпочки, оставила быстрый, почти незаметный поцелуй на его напряженном подбородке. — Ты лучший. — Конечно, я лучший, — пробормотал он, хотя его свободная рука потянулась к ее руке, чтобы переплести их пальцы с собственнической силой, когда они шли к кассе.  — Пойдем. Пока я не пожалел об этом. Поездка обратно в квартиру прошла спокойнее, главным образом потому, что за рулем был Суган, а пробки на дорогах давали ему хороший повод оскорблять других водителей вместо того, чтобы жаловаться на покупки. Когда они приехали, квартира Сугана, в которой теперь было разбросано слишком много вещей Йери, чтобы по-прежнему считаться "холостяцкой берлогой", превратилась в поле битвы из картона и пластика. И пластик побеждал. — Я не понимаю, зачем мы купили елку, которую нужно собирать, — жаловался Суган час спустя. Он лежал на полу, держа в одной руке зеленую пластиковую ветку, а в другой — инструкции.  — Эта инструкция для идиотов. Там написано "вставить A в B", но "A" выглядит как ершик для унитаза, а "B" не существует". Йери была в другом конце гостиной и разбирала гирлянды. Она смеялась. — Перестань бороться с елкой, милый. Это всего лишь пластик. Тебе нужно распушить ветки, чтобы они выглядели пышными. — Она выглядит тощей. Она похожа на облысевшую сосну, — возразил он, в отчаянии отбрасывая ветку.  — Надо было купить настоящую. — И тогда теб пришлось бы каждый день подметать иголки, и ты бы жаловался в три раза чаще, — парировала она, не отрывая взгляда от переплетения проводов.  — Кроме того, это экологично. Давай, вставай. Включи какую-нибудь музыку. Суган посмотрел на нее. На ней был огромный свитер — его, конечно, — который доходил ей до бедер, и теплые носки. Она сидела на деревянном полу, сосредоточенная, закусив нижнюю губу, и боролась с лампочками. Она выглядела... такой правильной. Как будто это место полностью принадлежало ей. Два года назад Суган нанял бы кого-нибудь для украшения или просто отправился бы в путешествие один, чтобы избежать всего этого. Но сейчас парень встал, фыркнул, подключил свой телефон к колонке и включил плавный джазовый плейлист — никаких громких рождественских гимнов, от которых его уже тошнило. — Лучше? — он спросил. — Намного лучше. А теперь, помоги мне. Мне кажется, если я потяну за этот конец, то испорчу их. Суган подошел и присел перед ней на корточки. Нетерпеливо, но на удивление осторожно он забрал у нее моток проводов. — Ты просто катастрофа, Йери. Как может что-то запутаться, если оно хранилось в новой коробке? — Это мой талант. Несколько минут он работал молча, его длинные умелые пальцы распутывали узел, на что у нее ушло десять минут. Близость между ними изменила атмосферу в комнате. Йери наблюдала за ним. Она заметила, как сосредоточенно нахмурились его брови, как опустились длинные ресницы, когда он посмотрел на провода, как напряглись его широкие плечи под черной футболкой.  — Готово, — сказал он, поднимая взгляд. Он встретился с ней взглядом, гораздо ближе, чем ожидал. Молчание затянулось. Это не было неловким молчанием, оно было тяжелым. Такое молчание предшествует хорошему поцелую. Суган уронил гирлянду ей на колени, но не отстранился. Он слегка наклонил голову, его взгляд опустился на губы Йери, а затем снова поднялся к ее глазам. — Что? — спросил он чуть хрипловатым голосом, утратив жалобный оттенок. — Ничего... — Прошептала Йери, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Просто... спасибо, что делаешь это. Я знаю, ты ненавидишь все это. Я знаю, ты чувствуешь себя нелепо, развешивая цветные шары и гирлянды. Суган издал короткий невеселый смешок и, протянув руку, погладил ее по щеке большим пальцем. — Я ненавижу торговый центр. Я ненавижу людей. Я ненавижу уличное движение, — признался он, наклоняясь так, что их лбы почти соприкасались.  — Но видеть тебя такой по-дурацки счастливой вместе с пластиковой елкой... Мне это нравится. Йери улыбнулась, и, прежде чем она успела ответить, он завладел ее губами. Это не был нежный поцелуй. Суган редко проявлял нежность, если только не извинялся или не был очень уставшим. Это был требовательный поцелуй, его губы скользили по ее губам с умелым нажимом, его рука скользнула от ее щеки к затылку, удерживая ее на месте. Йери вздохнула ему в губы, ее руки поднялись и обхватили его бицепсы. У поцелуя был вкус кофе и дорогого древесного одеколона, которым он пользовался. Он нежно прикусил ее нижнюю губу и потянул за нее, прежде чем отстраниться всего на несколько миллиметров. — Если ты будешь так на меня смотреть, — тихо предупредил Суган с потемневшими глазами, — елка так и останется незаконченной, и я прямо сейчас отведу тебя в спальню. Йери рассмеялась, легонько толкнув его в грудь. — Сначала елка. Обещание есть обещание. Суган застонал, драматично запрокинув голову, но все же встал и протянул руку, чтобы помочь ей подняться. — Ладно, тиран. Давай закончим с этим.

...

Два часа, пицца и полбутылки вина — и елка была готова. Это была не самая идеальная елка. Лампочки были немного расположены с правой стороны, а некоторые красные украшения располагались слишком близко друг к другу, но они светились в углу гостиной, придавая холодной современной квартире Сугана тепло, которого в ней раньше никогда не было. Они выключили свет и сели на диван, любуясь результатом своей работы. Суган обнимал Йери за плечи, а она, прижавшись к нему, играла с пальцами его свободной руки. — У меня для тебя кое-что есть, — внезапно сказал он, нарушая уютную тишину. Йери подняла голову. — Что? Мы договорились, что подарки будут вручены утром 25-го. — Ты же знаешь, у меня нет терпения. Кроме того... Суган заерзал, внезапно почувствовав себя неуютно. Эта его эгоцентричная черта всегда вступала в противоречие с уязвимостью, когда он давал что-то значимое. Он ненавидел чувствовать себя незащищенным. — Это не поместится под елкой. И если я буду ждать еще немного, то пожалею, что не отдал тебе раньше. Йери села на диване, скрестив ноги, и с любопытством посмотрела на него.  — Что ты наделал, Суган? Если ты купишь другую машину, клянусь, я убью тебя. Нам не нужна другая машина. — Это не машина, не драматизируй, — он закатил глаза и полез в карман. Он вытащил простой конверт кремового цвета и бросил ей на колени, как будто в нем не было ничего важного.  — Держи. Йери взяла конверт, подозрительно посмотрела на него, а затем на него. Суган смотрел в сторону елки, избегая ее взгляда, его челюсть была напряжена. Он явно нервничал, что только усилило интерес Йери. Она осторожно вскрыла конверт. Внутри были два билета на самолет. Ее глаза расширились, когда она прочитала пункт назначения. — Саппоро? — она вскрикнула, затем посмотрела на дату.  — Мы летим... послезавтра? — Ты сказала, что никогда не видела такого снега, который доходит тебе до колен... Сказал Суган, по-прежнему не глядя на нее и почесывая затылок.  — И ты провела последние два месяца, оплакивая те дорамы, в которых зимой едят крабов и купаются в горячих источниках. Так... Я забронировал каюту. Она частная. У нее есть свои собственные горячие источники, так что тебе не обязательно встречаться с кем-то еще, если ты этого не хочешь. Йери потеряла дар речи. Саппоро зимой был ее мечтой. Она упомянула об этом однажды, несколько месяцев назад, когда они смотрели скучный фильм воскресным днем. Она даже не думала, что он слушает, потому что в это время Суган играл на своем телефоне. — Суган... Это... это уже слишком. Сейчас самый разгар сезона, и это, должно быть, обошлось тебе в целое состояние. — У меня есть деньги, Йери. Важно не это, — перебил он, наконец повернувшись к ней. Выражение его лица было серьезным и напряженным.  — Важно то, что... Я хотел, чтобы твое первое Рождество со мной было таким, которое ты не сможешь забыть. Я хотел превзойти все твои глупые ожидания. — У тебя получилось... — прошептала она, и глаза ее наполнились слезами.  — Ты превзошел это на тысячу раз. — Не плачь, - быстро сказал он, встревоженный, наклоняясь к ней.  — Черт, Йери, ты должна быть счастлива, а не плакать. Если ты не хочешь лететь, мы можем отменить рейс и... Йери бросилась к нему, обвив руками его шею с такой силой, что чуть не сбросила его с дивана. — Я счастлива, идиот! — всхлипывала она, уткнувшись ему в шею.  — Это просто... Ты слушал меня. Ты запомнил, что я сказала. Суган вздохнул с облегчением, и его руки обвились вокруг ее талии, крепко прижимая к себе. Он зарылся носом в ее волосы, вдыхая запах ее клубничного шампуня. — Я помню все, что ты говоришь, даже если половина из этого — чепуха, — прошептал он ей на ухо, и Йери услышала улыбку в его голосе. Какое-то время они остались так, обнявшись, а огни на елке ритмично мигали. Затем Йери немного отстранилась, вытирая слезы с озорной улыбкой. — Итак... частные горячие источники? Суган приподнял бровь, на его губах появилась кривая, высокомерная улыбка. Хищный Суган вернулся. — Совершенно частные. На открытом воздухе, со снегом вокруг. — Звучит... интересно. — Похоже, мы не будем выходить из комнаты в течение недели, — поправил он, опуская руку и нежно сжимая ее бедро.  — У меня есть планы на тебя, Йери. У меня много планов. Атмосфера мгновенно сменилась с нежной на напряженную. Йери почувствовала знакомую тяжесть внизу живота, такую реакцию вызывал только он, своим темным, голодным взглядом. — У меня тоже есть для тебя подарок, — тихо сказала она. — О, да?  Суган опустил взгляд на ее губы.  — Он завернут? — Не совсем.  Йери наклонилась и коснулась губами его губ.  — Но я думаю, тебе это понравится больше, чем все, что я могла бы купить. Суган сразу все понял. Он крепче сжал ее талию, притягивая к себе, пока между их телами не осталось свободного пространства. — У тебя лучше, — прорычал он, прежде чем поцеловать ее, на этот раз не сдерживаясь. Он целовал ее с жадностью. Его руки скользнули под ее огромный свитер, его теплые пальцы коснулись ее холодной кожи, заставив ее выгнуть спину. — Счастливого Рождества, моя Йери, — прошептал он ей в губы между поцелуями. — Счастливого Рождества, Суган-а. Пластиковая елка в углу продолжала мигать, красные украшения сияли, и хотя Суган все еще думал, что рождественские гимны — это пытка, а декабрьские магазины — сущий ад, в тот момент, когда она лежала на нем, он вынужден был признать, что, возможно, только возможно, Рождество было не таким уж плохим.