Глава 2. Иное племя

      Тишина. Он проснулся, как всегда, ещё до света. В глухом утробном звуке корабля — в пульсе чужого механизма — что-то его тревожило. Пространство, в котором он лежал, казалось пустым. Без запахов. Без живого дыхания. Только синтетика и холодный металл.       Не логово. Не убежище. Утроба зверя. Так он думал о корабле.       Он приподнялся на уцелевшей руке. Левая. Чужая сторона. Не та, что должна быть опорой. Вес тела давил на плечо, где больше не было конечности. И всё снова вспоминалось: схватка, боль, рев, темнота… и белый свет над его головой. Человеческий голос. Женский.       Сара.       Он не знал, почему она его спасла. Не до конца понимал, зачем осталась рядом, спала в углу, как будто охраняла его. Он чувствовал её страх, но чувствовал иное — намерение. У этих существ было что-то, что он не понимал, но ощущал. Почти инстинктивно.       Это не охота. Это не бой. Это не долг. Что тогда?       Он встал. Медленно. Под тяжестью собственного тела хрустнули пластинчатые вставки в полу. Потолок был низок. Это злило. Всё здесь было низко. Узко. Сжато.       Как будто сам мир пытался заставить его сжаться.       Он шёл по коридору, чувствуя, как его плечи касаются стен. Он был слишком большим для этого мира. Слишком тяжёлым. Слишком… яутжа. Но он уже не тот, кем был.       Его правой руки больше не существовало. Он всё ещё чувствовал её — фантомное жжение, голод мышцы, которой не было. Иногда ловил себя на том, что тянется этой рукой — схватить, раздавить, унять боль.       И каждый раз — ничего.       Он услышал голоса. Смех. Лёгкий, фальшиво-беспечный. Человеческий. Они были в общей каюте. Он знал это место — оно пахло едой, усталостью, потом… жизнью. Ему туда хотелось. Не ради еды. Не ради них. А просто… туда, где жизнь.       Он вошёл. Голоса стихли.       Люди замолкли. Все. Он чувствовал их взгляды. Один — напряжённый, резкий — Тейла. Другой — колючий, недоверчивый — Николас. Ещё один — ворчащий, но не злобный — Фил. Смеющийся — Эван. И — светлая… Сара.       Она говорила с ним. Он слушал. Он понимал. Не всё, но достаточно. Сара начала активно учить его языку жестов. Было тяжело, особенно только с одной рукой, но Альбус действительно старался.       Он уже знал «хорошо», «голоден», «боль», «плохо». Он знал голос Эвана, когда тот выкрикнул нечто провокационное и показал средний палец — жест, что был воспринят как вызов… но оказался насмешкой.       Он повторил его — и увидел реакцию. Смех. Не злоба. Не агрессия. Просто… смех. Сара объяснила, что этот жест — плохой. Он понял. Повторил нужный — сжатый кулак и большой палец. Значит, «хорошо». Хорошо.       Она учила. Он — учился. Не потому, что хотел стать «одним из них», а потому, что не хотел быть совсем один. Он возвращался в грузовой отсек. Всё ещё не «его логово». Но уже не совсем «чужое».       На стене он нацарапал когтем знак своего клана. Ни один из людей не знал, что это значит. Ни один не спросил. Но каждый раз, возвращаясь сюда, он смотрел на него.       Чтобы не забыть. Кем был. Кого потерял.       Он не знал, куда ведёт путь. Он не знал, примет ли он эту новую жизнь.       Но он знал: он ещё жив. И он учится.