Часть 4

После того как Белку усыпили, я не представлял, как больно будет её отпускать. Каждый день начинается с болезненного напоминания о том, что её больше нет рядом. Я встаю и, будто неосознанно, направляюсь туда, где она любила засыпать, уютно кутаясь в тёплый комок. Вспоминаю, как она напористо выпрашивала еду. А теперь, вместо привычного мяуканья, я натыкаюсь на зловещую тишину. С каждым шагом по квартире я чувствую, как стены сжимаются, а воздух становится тяжёлым. Все вещи напоминают о ней: её игрушки, пустая миска, остатки шерсти, которая спустя сотни стирок так и не сходит с одежды. В каждом углу словно витает её силуэт. Я пытаюсь найти утешение в воспоминаниях, но они приносят лишь новую волну боли. Эти моменты счастья теперь кажутся такими далёкими, как будто всего этого не было вовсе. Чувство вины терзает меня за то, что не смог её спасти, что не был рядом, когда она нуждалась во мне. Утихнут ли мои терзания со временем? Похоже, что нет. Я смотрю на её смешные фотографии, надеясь хотя бы на крошечное тёплое чувство внутри. Но вместо этого я лишь глубже погружаюсь в тоску. Если говорить о школе, то несколько дней после смерти Белки меня не было на уроках, и лишь через три дня я решился прийти. Зайдя в класс, я поймал на себе несколько оценивающих взглядов, но мне было наплевать. Усевшись за парту, я ощутил навязчивое чувство: мне казалось, что кто-то смотрит на меня. Этот взгляд отличался от других взглядов. Я как будто сразу понял, что это был Захар, и оказался прав. Захар смотрел на меня ещё пару секунд, после чего отвернулся, а затем, к моему удивлению, повернулся снова. Я не мог понять, что у него в голове, но по его выражению лица я видел, что он больше не злится на меня. Усталость не давала мне улыбнуться, я хотел подойти к нему, но чувствовал, будто прикован к стулу. Моё сознание будто плыло от бессонных ночей, я чувствовал, как натягиваются нижние веки из-за мешков под глазами. Захар всё же осмелился подойти. Он неловко уселся на пустое место передо мной и сказал: —Давид, я хотел бы извиниться за то, что так себя вёл. Надеюсь, мы сможем адекватно поговорить и выслушать друг друга, — он выжидающе посмотрел мне в глаза. Я смог лишь кивнуть, голос не прорезался, а рот будто бы был склеен. Захар не ожидал такой реакции на его извинения, но продолжил. — Я долго думал над всей ситуацией и хотел бы выслушать тебя. Может, я и правда всё не так понял. Я просто смотрел на него, моё тело будто парализовало, я молчал. Не услышав ответа, он заговорил снова. — Что с тобой сегодня? Ты какой-то странный... Он повёл рукой перед моим лицом, будто пытаясь вывести из транса. — А, точно! Хотел спросить, что там с Белкой? Надеюсь, она нашлась. Прости, что я так слился и не стал снова искать её с тобой, не думал, что мы поссоримся. Что-то внутри вновь начало болеть, его вопрос выдернул меня из окаменелого состояния, и я смог выдавить лишь три слова, прежде чем мои глаза постепенно начали мокреть, а буря внутри стала разрывать всё больше с каждой секундой. — Её больше нет, — я был не в состоянии контролировать интонацию своего голоса, слова прозвучали тихо, но я знал, что голос может сорваться в плач, если прямо сейчас я не успокоюсь. Захар ошеломлённо посмотрел на меня, его лицо вмиг сменилось на непонимание, он не поверил мне. — То, что её нет, это вплане, что она окончательно потерялась? — спросил он, явно надеясь, что ответ будет не печальным. Я отрицательно покачал головой, мои глаза не смыкались, лишь бы не дать волю слезам. Я чувствовал, как губы содрогнулись, руки тревожно мяли друг друга, чтобы справиться с эмоциями, я держался изо всех сил. — Усыпили, — всё также тихо произнёс я. Я вмиг снова почувствовал ужасно давящее чувство, оно сжимало меня изо всех сил. Я что есть силы сдавил челюсть и сжал руки, пытаясь перевести напряжение изнутри в конечности. Глаза Захара расширились от шока, а губы приоткрылись в немом вопросе. Он не мог поверить в то, что слышит, и инстинктивно посмотрел на меня, молча ища подтверждение этой пугающей реальности в эмоциях на моём лице. Потеряв дар речи, он начал нервничать, сначала попытался встать, собираясь утешительно приобнять меня, но потом остановился, не зная, как лучше поступить. Он посмотрел на телефон, будто там могло быть какое-то объяснение. На его лице отражались все переживания — от шока до глубокой печали. Он попытался сказать что-то утешительное, но слова застряли у него в горле. Как будто в этот момент всё вокруг потемнело. Наконец он вымолвил: —Мне так жаль, я не знаю, как тебя поддержать, — в его голосе слышалась аккуратность и искренность, хотя он и не знал, как заполнить эту пустоту, которую оставила ушедшая кошка. Сложно было быть сильным в такой ситуации, но он старался придумать хоть что-то, чтобы я не чувствовал себя одиноким в своём горе. Я был благодарен ему за это и отчаянно старался держать лицо, чтобы он не переживал о том, что лучше сейчас сказать и что сделать.

***

После школы мы пошли гулять. На улице было холодно, и казалось, что не от того, что на дворе октябрь, моя кофта не справлялась с холодом, но даже если бы я был в чём-то потеплее, то холод внутри не давал бы согреться. Мы шатались по району, обговаривая всё: от момента, как я нашёл Белку, до момента её смерти. Захар винил себя из-за того, что за всё это время лишь строил из себя обиженного. Он постоянно извинялся и корил себя, что лучший друг бы так не поступил. У меня особо не было сил успокаивать его от этих мыслей, поэтому одни и те же фразы проговаривались по нескольку раз. На небе был алый закат, казалось бы, как небо может быть таким обжигающим по цвету, если во всём городе лишь холод. Ответ для меня крылся в мыслях, я лишь подумал: «Это обжигающее тепло для тех, кто уже на небе», эта мысль была больше похожа на красивую строчку из стихов или сказок, но я так успокаивал себя тем, что Белке хорошо где-то там, в загробной жизни. Не доходя с Захаром до лавочек, я был изнеможён, поэтому уселся возле какой-то стены во дворе, у которого мы проходили, мне лишь хотелось почувствовать немного расслабленности. Захар сел рядом, со скорбным видом смотря на меня. У меня уже не было сил что-то говорить или делать, сидя на полу, я согнул ноги и опустил голову на свои руки, которые сложил на коленях. Это ощущение — как будто весь мир замер вокруг меня. В ушах стоит тишина, а в голове гудят мысли. Мои руки слегка дрожат, а голова опущена так низко, что я могу видеть только пол. В этом положении я чувствую себя потерянным и уязвимым. Кажется, что время остановилось, и только тяжесть на сердце напоминает о реальности. Я стараюсь найти в себе силы поговорить с Захаром, но мысли всё ещё кружатся, и мне не хватает слов, чтобы выразить то, что чувствую. Этот момент — всё, что меня окружает, и единственное, что я могу сделать, это просто оставаться здесь, погружённым в свои переживания. Спустя время Захар аккуратно коснулся моего плеча, я на своё удивление быстро среагировал на его прикосновение. — Я вижу, что ты устал, может, я провожу тебя до дома? — Нет, это уже перебор, я и сам дойду, спасибо. Захар кивнул, и перед тем как попрощаться, я произнёс: — Кстати, насчёт Златы, я... Он не дал мне договорить, выставив руку в останавливающем жесте. — Я всё понимаю, Давид, не переживай по этому поводу.

***

Придя домой, я новой волной почувствовал пустоту. В квартире будто было прохладнее, чем на улице, а в воздухе, казалось, витал лишь запах шерсти. Я зашёл на кухню, мама готовила ужин, услышав, что я зашёл, она с нежностью посмотрела на меня. — Кушать будешь? — произнесла она, пытаясь выдавить подобие улыбки. Сдавленное ощущение горечи в горле не давало мне есть уже пару дней, как бы я ни пихал в себя еду, я не мог свыкнуться с реальностью. Мама не стала настаивать, лишь обняла меня крепко и сочувственно. Я лёг на кровать, вспоминая тёплый мурчащий комок возле меня. Теперь её нет, и я остался наедине со своими мыслями. Я был так измотан, что очень быстро уснул. — Белка... — снова голос из ниоткуда повторял имя Белки. — Что на этот раз? — уже с некой раздражённостью спросил я. — Белка. Скучаешь. — Понятно, что скучаю, но уже ничего не вернуть... — боль внутри смогла проявиться даже во сне. — Белка играется. — Что ты несёшь? — его непонятные фразы раздражали меня всё больше. — Не переживай. За Белку. — только сейчас я заметил, что ему будто бы тяжело разговаривать. Но почему-то именно сейчас я чувствую, что успокоился. — Как тебя зовут? У тебя вообще есть имя? — Пора. — Что? Снова выкинешь меня из сна? Я проснулся. «Ну кто бы сомневался». На удивление, спокойствие осталось, я как будто сбросил груз с плеч, я чувствовал странное ощущение свободы.