"Нарушая границы"

Летнее небо раскинулось над особняком, густо усыпанное яркими, почти навязчиво красивыми звездами. Они мерцали так сильно, словно кто-то рассыпал по бархатной темноте горсть алмазов — холодных, белых, немигающих. Млечный Путь тянулся через весь небосвод, как разлитое молоко, густое и таинственное. В саду царила тишина, нарушаемая лишь стрекотом цикад да редким шелестом листьев, когда теплый ветерок лениво пробегал между кустами роз. Воздух пах нагретой за день землей, цветущим жасмином и едва уловимым дымком — кто-то вдалеке жег костер. Особняк, обычно наполненный грубыми голосами, скрипом оружия и шагами по коридорам, сегодня казался заколдованным. Окна горели мягким желтым светом, но внутри было непривычно пусто. Никто не орал, не спорил, не хлопал дверьми. Только она сидела на широком подоконнике в библиотеке, поджав ноги, уткнувшись в книгу. И только он стоял в тени, наблюдая, как лунный свет скользит по ее босым ступням, по краю слишком большой футболки, по непослушным прядям волос. Босса не было. А значит — на эту ночь мир принадлежал только им. И звезды, казалось, подмигивали этому молчаливому сговору. Блеклый свет струился сквозь открытое окно, окутывая Тоши серебристым сиянием. Она отложила книгу, почувствовав на себе тяжелый, неотрывный взгляд. — Будешь стоять в темноте, как призрак, или наконец признаешься, что засматриваешься? — её голос прозвучал тихо, но в тишине библиотеки слова прозвучали громко, почти вызывающе. Виктор вышел из тени, его массивный силуэт медленно приближался. Он остановился в шаге, скрестив руки. — Признаться? В чём именно? — голос низкий, с лёгкой хрипотцой, будто он действительно раздумывал над ответом. Тоши повернулась к нему, босые ноги свесила с подоконника, едва не касаясь носков его ботинок. — Ну, например… что я самая раздражающая пленница, которую тебе доводилось охранять. Уголок его губ дрогнул. — Это не признание. Это факт. Она засмеялась, и звук этот был таким неожиданно лёгким, что Виктор на мгновение замер. — А ещё…— она наклонилась чуть ближе, — …что тебе нравится, когда я ворую твои вещи. Он не отступил. Вместо этого медленно провел большим пальцем по краю футболки, которая действительно была его. — Может, потому что ты в них выглядишь… — он намеренно запнулся, заставив её затаить дыхание, — …смешно. Тоши фыркнула, но не успела ответить — его рука скользнула за её шею, пальцы запутались в волосах. — А ещё… — он наклонился так близко, что губы едва не коснулись её уха, — …что ты слишком много говоришь. И прежде чем она успела возмутиться, его рот накрыл её в поцелуе. Горячем. Нетерпеливом. Наконец-то. Где-то за окном пала звезда. Но никто не заметил. Его губы накрыли её с внезапной жадностью, словно он долго сдерживался и теперь уже не мог — не хотел — останавливаться. Грубые, требовательные, они заставили Тоши вздрогнуть, но уже через мгновение она ответила с такой же яростью, вцепившись пальцами в его черную футболку. Виктор не был нежен. Его поцелуй был как он сам — властный, не оставляющий выбора. Одна рука всё ещё сжимала её волосы у затылка, слегка оттягивая голову назад, чтобы глубже взять её рот. Вторая скользнула под край футболки, обжигая ладонью голую кожу её талии. Тоши прошептала что-то — может, его имя, может, ругательство — но звук потерялся между их губами. Она кусала его в ответ, царапала ногтями шею, чувствуя, как он напрягается от каждого прикосновения. Он вдруг оторвался, дыхание сбитое, глаза темные, почти черные. — Ты... чертова помеха. — прошипел он, но руки его не отпускали, а наоборот — притягивали её ближе, пока она не почувствовала весь его жар, всю ту напряженную силу, которую он обычно держал под контролем. — Лжешь. — она дотронулась до его губ кончиком языка. — Ты обожаешь это. Его ответом стал низкий рык и новый поцелуй — ещё более глубокий, ещё более собственнический. Он поднял её с подоконника, даже не разорвав контакта, и она обвила его ногами, чувствуя, как каждое место, где их тела соприкасались, словно горело. Где-то далеко зазвонил телефон. Кто-то крикнул в коридоре. Но они не слышали. Не хотели слышать. Потому что в эту секунду существовали только они — её ногти, впивающиеся в его плечи, его зубы на её шее, их смешанное дыхание, прерывистое и горячее. И мир вокруг будто взорвался звёздами. Его губы оторвались от её рта, оставив Тоши дрожащей и слегка запыхавшейся. Но он не дал ей опомниться — горячий поцелуй упёрся в уголок её губ, затем медленно, намеренно неспешно, пополз вниз. По линии челюсти. По трепещущей шее. По чувствительному месту за ухом, от которого у неё вырвался тихий стон. Виктор усмехнулся в её кожу, чувствуя, как она сжимает его плечи. — Тише, — прошептал он, но сам не собирался останавливаться. Его язык обрисовал ключицу, зубы слегка скользнули по хрупкой кости, заставив её вдохнуть резче. А потом — ниже. Кожа её плеча была нежной, почти прозрачной здесь, и он знал это. Знал, как она вздрогнет, когда он прикусит. И всё равно сделал. Лёгкий укус, достаточно резкий, чтобы она ахнула, но не чтобы ей было больно. — Виктор!.. Он поднял глаза, встречая её взгляд — зелёные глаза потемнели, губы приоткрыты. — Что? Не нравится? Но она лишь вцепилась в его волосы, притягивая обратно. Ответ был очевиден. Нравилось. Тоши не стала ждать, пока он снова начнёт издеваться. Вместо этого она вцепилась пальцами в его коротко стриженные волосы и резко притянула к себе, чтобы их губы снова столкнулись в жгучем поцелуе. Это уже не было его игрой — это был её ход. Её зубы захватили его нижнюю губу, слегка прикусывая, заставляя его напрячься и глухо крякнуть. Она чувствовала, как его руки сжимают её бёдра, впиваясь пальцами в кожу, но не останавливалась. — Ты думал, что контролируешь всё? — она прошептала прямо в его рот, прежде чем снова напасть. Её язык вторгся к нему, горячий, настойчивый, не оставляя ему выбора. Он ответил тем же — с ещё большей яростью, перехватывая инициативу, но она не отступала. Они боролись — не за власть, а за ещё больше. Ещё больше жара. Ещё больше этого безумия. Ещё больше друг друга. И когда он наконец оторвался, его дыхание было сбито, а глаза горели. — Чёрт возьми… Дыхание еще не успело выровняться, а он уже осторожно касается ее шеи — большие пальцы скользят по нежной коже, проверяя, не оставил ли следов. — Синяков нет. — бормочет он хрипло, но все равно проводит пальцем еще раз, будто извиняясь за свою резкость. Его руки, только что такие грубые, теперь медленно поправляют сбившуюся футболку, натягивают ткань на ее плечо, пряча то место, где его зубы только что слегка сжали кожу. — Ты... испортила мне все планы. — говорит он, но в голосе нет прежней жесткости. Тоши ухмыляется, еще дрожа от адреналина: — Какие планы? Стоять в углу и хмуриться? Он не отвечает. Вместо этого его пальцы неожиданно нежно распутывают прядь ее волос, зацепившуюся за пуговицу на его рубашке. Движения точные, будто он боится причинить боль. — Ты вся растрепанная, — бросает он, но звучит это почти... нежно. Она ловит его руку, прежде чем он успевает отстраниться: — Это ты виноват. Виктор задерживает взгляд на их сплетенных пальцах — ее маленькие, с розовыми от мытья полов суставами, его — покрытые шрамами и силой. — Исправлю. — наконец говорит он и вдруг аккуратно прижимает ее голову к своей груди, давая ей услышать, как бешено стучит его сердце. Где-то за окном все так же мерцают звезды. Но ничто не сравнится с этим моментом — когда самый опасный человек в особняке вдруг держит ее так, будто она что-то хрупкое. И, возможно, для него теперь так оно и есть.