Глава четвертая.

«all-girl party!»

С плаката гордо и очень довольно ухмылялась Кэсси. Кто же еще? В розовом шелковом пеньюаре, с халатиком. У нее длинные, нежной круглой формы розовые ногти. Чулки с кружевами такого же цвета. Волосы завиты. Ресницы, пудра - все на месте! На шее кулон-роза, с ядерно-розовым камнем посередине. Они размыли на фоне белый и розовый цвета — градиентом. “Big doe eyes, —“ На экране появляются крупным планом глаза Кэсси. Она улыбается, и зрители могут насладиться видом. Она несколько раз невинно моргает, ее ресницы ведут себя как крылья бабочки. ” — amazing!” Кэсси на коленях на кровати, ползет к камере на руках, смотрит вниз. Сразу после этого запрокидывает голову, ее волосы рассыпаются по телу. “she's everything i’ve been praying” Зрителя кормят перебивкой — кадром, на котором Звездочка и Кэсси дерутся подушками. Обе на коленях на кровати. Мэйв прыгает на Энни со спины, и накрывает голову одеялом. Кэсси хохочет. Камера движется, начинается нарезка всего, что в этом кадре могло трястись или выглядывать из под различных вульгарных ночнушек. На фоне играет проигрыш без слов. Начинается парт Кэсси. Кадр цепляет ее — она сидит на той же белой кровати, совсем одна, в окружении уютной и гламурной спальни. ”Me, —” Камера всего секунду показывает Принцессу. Ее спина изгибается, она выпячивает зад к камере. ”— and your girlfriend, —” Уже в следующую секунду в кадре оказывается Стар-Лайт, в желто-белом халате, с плотными белыми чулками без кружева, которая на четвереньках подбирается к Кассандре. ”— playing dress up in my house” Голос Принцессы не дрожит — она громко поет, иногда мы видим перебивки, кадры длиною в секунду, где она смотрит прямо в камеру. Камера показывает, как Кэсси оттягивает лямку своего пеньюара, а потом приспускает его вниз вместе с халатом, с загадочной улыбкой на лице. Уже через секунду зритель наблюдает, как Принцесса делает то же самое с пижамой Мэйв. Парт Энни начинается после этой сцены. Она совсем не скромно поет вслед за подругой: ”Yippee-ki-yay, welcome to the show” Звездочка сидит на своих ступнях, одна в кадре и на кровати, подзывает пальцем к себе зрителя, подмигивая и позволяя руке с розовым маникюром из-за кадра стянуть с плеча халат. Кэсси перехватывает внимание, сидит на краю кровати одна — трет ступню о свою же икру и немногозначно раздвигает бедра. Она поет: ”It's a all-girl party, —” Через секунду мы видим Мэйв в ее красной шелковой пижаме, снимают ее по плечи. Прямо во время исполнения своей строчки она сбрасывает с себя рубашку, и под ней ничего не оказывается. Зритель видит только голую спину. Она поет из-за кадра: ”— clothing — optional!” Кэсси сидит на полу, поначалу зрителю не ясно, почему такой интересный ракурс. ”Me and your girlfriend playing dress up in my house, —” Мы видим, что в прошлом кадре мы смотрели на Кэсси от лица Звездочки — камера отдаляется, чтобы показать, как Кэсси берется ладонями за ляжки подруги изнутри. Она смотрит вверх, и улыбаясь, поет прошлую строчку. «I gave your girlfriend cunnilingus on my couch!» В кадре мы видим профиль Кассандры, который закрывают бедра Энни, и появляется черный экран. Заголовок. Сначала из розовых пушистых букв — после они становятся белыми, обычного шрифта.

«all girl party!»

***

— Это лесбийское порно с вашим участием?! — Кэмпбелл… негодовал. Мягко сказано. Он скорчил брови. Стал тяжелее дышать от злости. Почему собственная девушка его ни во что не ставит? Кэсси посмеялась, прыгнула на стул и бросила ногу на ногу, распаковывая батончик и доставая себе бутылку воды из рюкзака, который висел у нее на плече. Ее вообще не волновало в чем сниматься — до Хьюи почему-то только сейчас дошло. Воут выпустили рекламу… чего? Лесбиянок? Порно? Разврата? Любая реклама с участием Кэсси автоматически становилась рекламой разврата. Перейдя по ссылку в описании, можно заказать пеньюар, чулки и халатик прямо как у Принцессы в этом видео. Или как у Стар-Лайт. Или красную шёлковую пижаму из штанов и рубашки, как у Королевы Мэйв. Изначальная задумка, оказалось, была в том, чтобы продать билеты на концерты, мерч, десятиминутные встречи и автографы по баснословной цене. И создать инфо-повод в интернете. Когда абсолютно со всех дыр будут лезть только скриншоты из этого видео — и два полярных мнения — «это ужасно!» / «это прекрасно!». Ролик нельзя считать полноценным каминг-аутом, и Кэсси уж точно не потеряет свою аудиторию, которая тщательно наблюдает за ней за красивое личико и не только. Да, в видео были только девушки, и текст, но Эшли ее уверила — «одна из самых популярных категорий порно среди мужчин это лесбийское порно». — Ты могла бы посоветоваться, знаешь, — Хьюи свернул вкладку и повернулся к Энни. Та перебирала пальцами и смущенно смотрела в пол, обгрызая губы, готовясь заговорить, — я не прошу тебя спрашивать разрешение на все, но, это…! — Я была не в восторге, знаешь! — заявила девушка и посмотрела ему в глаза, — Я бы тоже не хотела в этом участвовать, но почему-то за квартиру плачу я, и когда я узнаю, что подписав тот документик, я заранее согласилась на что угодно, я была очень удивлена! Особенно услышав, что если я не согласна — могу уволиться! — Это к чему? — Кэмпбелл встал со стула, — На что ты намекаешь? Какая разница, кто платит? У нас общий бюджет. Нет? Энни на секунду опешила, когда парень возвысился над ней. Она почувствовала себя маленькой. Кассандра доела свой перекус, и запив водой, бросила и бутылку, и пакетик в мусорку. — Я пойду, не буду мешать маме с папой ругаться, — она с улыбкой продела руку в лямку рюкзака, и, улыбаясь, потопала к выходу. Хьюи раздражено бросил ей взгляд в спину, Энни не отводила свой от него.

***

— Так почему сучка должна умереть? — Кэсси вычесывала голову маленьким гребнем, придерживая руками кончики, чтобы не оторвать лишнего, и смотря на себя в зеркало. Она зачастила проводить время у него дома. — ЦРУ отдало приказ, они видят в ней угрозу. И у нее вирус. И она планируют гос-перевоворот, после которого Ньюман станет президентом. Кассандра закивала. Звучало плохо. — Ты не думаешь, что она может взорвать тебе башку в любой момент? — Кассандра зажужжала застёжками на сумочке и кинула туда расческу, — Вам лучше не видеться. Бутчер сурово хмыкнул. Они собирались уходить — перед выходом Кассандра, как обычно, подправила что-то на лице, в волосах, подтянула юбку и обулась. Билли давно стоял в проходе, и сквозь длинный коридор и открытую дверь смотрел на кухонный стол. Он не мог забыть ни ту ночь, ни день, когда он внезапно рассказал о ней Кэсси. — Я в курсе, — сказал он, — но у нас есть компромат на нее. Она, когда чуть младше тебя была, много голов повзрывала. Если она убьет кого-то из нас, мы покажем это общественности. Но и наоборот. Если мы разоблачим ее, она взорвет нам всем головы. — Тупик, правда? — Кэсси вздохнула с легким отчаянием, осознавая, что теперь это и ее проблема тоже. В каком-то смысле. — Мы что нибудь придумаем. Думаю, необязательно ее кончать. Бутчеру стало неловко от слова. Господи, ну он же не ребенок давно… он сделал вид, что ему не стало неловко. И посмотрел на то, как Кассандра мучила ладошкой дверь в попытках ее открыть. — Обязательно. Если мы пригреем эту змею на груди, она рано или поздно укусит. И у нас приказ, Кэс, — Бутчер пододвинул девушку в сторону и вставил ключи в замочную скважину. Он несколько раз провернул их, — выходи. Дамы вперед. — Ах, так ты джентльмен? Не заметила, когда ты выбил мне несколько зубов ботинком, — Девушка выпорхнула из двери. — Не напоминай, ты чуть не вышибла мне мозги каблуком. У тебя сильные ноги. — Конечно. Я их качаю. Бутчер и не думал, что она качает себе широкие плечи или рельефные бицепсы, когда посещает зал, он догадывался, что все ограничивалось чем-то куда более тривиальным для девушки — но теперь она подтвердила, она качает ноги. Любая информация о ней просто напросто была забавной, интересной, даже немного освежающей для Бутчера. Даже если была очень бесполезной. А Мясник заметил, что она не стеснялась просто так рассказывать всякое про себя. Она так делает со всеми, или уже прознала, что ему интересно? — Смотри! — Кассандра приподняла юбку, чуть ли не до самого нижнего белья, — Вот. — Она оголила бедро и стала напрягать мышцы. Тут же бедро разделилось на две части — мягкая, которая была не очень большой, и вся под тягой гравитации обвисла вниз, и твердую, которая была мышцей. Очень твердой, большой и рельефной. Между мягкой и твердой частями было небольшое углубление. Бутчер посмотрел, оценивающим взглядом пробегаясь по бедру. Мягкая часть активно прыгала и болталась, когда мышцы сокращались. — Впечатляет. — Еще бы. Билли хмыкнул, и они стали спускаться по лестнице. Они покинули подъезд и сели в машину. Солнце немного пекло, свет падал на все открытые участки тела. Принцессе, конечно, не было до этого дела. А Билли за несколько месяцев жары уже успел потемнеть. — Если окажется, что я не старею, я перестану использовать СПФ в этот же день, — утомленно промямлила девушка, когда почувствовала, как капельки пота смывают защиту со лба. Для Мясника эти факты не было связаны. Она перестанет защищаться от загара? Если не стареет? К чему бы это? — Почему? — Ну, я СПФ мажу потому-что ультрафиолетовое излучение вызывает преждевременное старение. А если я не старею, то мне будет все равно на солнечные лучи. Уильям не хотел дать ей понять, что прежде этого факта не знал, потому он просто промолчал. Хотя, на самом деле это было то еще открытие. Он представил, как бы он его наносил на лицо — особенно удобно это должно быть с его-то усами и бородой. Наверное, бородатые люди его не используют? Так странно. Он завел машину, повел. — Так, что мы делаем теперь? — спросила Кэсси. Бутчер не сразу смекнул, на что она намекает. Теперь? Он планировал заехать за кофе в ближайший Starbucks (Уильяму вообще все равно какой кофе пить, но Кэсси соглашается только на Starbucks’ы). Он вспомнил, что недавно они обсуждали план. — Думаем. — Это такой пункт в плане? — Кассандра ехидно прилипла к спинке водительского сиденья и посмотрела на лицо Бутчера поближе. Он почувствовал ее теплое дыхание, что щекотало ему ухо. — Эй, эй! Я веду, вообще-то, — Уильям стал извиваться как уж на сковородке. — Ты боишься щекотки? Я тебя даже не тронула, — девушка все таки не хотела въехать в какую нибудь машину, поэтому плюхнулась назад в сиденье. Уильям не хотел обсуждать это. Кратко — да, он боится щекотки. Сильно. И вообще, ему не надо дышать в ухо, сразу по куче причин. Одна из них — это для пар. Пары не дышат друг другу в ухо, но это что-то слишком интимное. Неловкое. А видеть Мясника в неловком состоянии, с красными щечками и этой смущенной улыбкой не должен вообще никто. Это не Билли Бутчер в эти моменты. — Смотрел последний ролик на канале Воут? Мужчина напрягся и сжал руль покрепче. Конечно смотрел, его повсюду крутят. По городу даже билборды разместили — кадр более менее адекватный, тот самый постер, на котором у Кэсси руки на груди, а она сама в пеньюаре и халате. Видимо, у них был полный карт-бланш. Они даже не вырезали и не замазали декольте. Молодцы, к слову. Так реклама работает. Интересно, много детей это увидят? — Да, — кротко ответил Билли, — смотрел. — Как тебе? Мм? Я помню, я тебе рассказывала про него заранее, — Бутчер надеялся в глубине души, что она или забыла, и у нее память, как у золотой рыбки, или она, по крайней мере, сделает вид, что забыла. «Я помню, я тебе рассказывала, ну, в тот день, когда ты рассказал, что трахал Мэйв на кухне» — хотя с чего бы она так сказала? Мясник накручивает себя. Это он себе придумал, что она может его ревновать. Они едва друзья, он просто все торопит… — Нормально, — отмахнулся он. — Дрочил, пока смотрел? — Кэсси не упустила возможность съязвить, — На меня или на Мэйв? — Кэсси не упустила вторую возможность съязвить. Вау. Он будто язык проглотил — может ведь выпалить что-то грубое. Может, но не может. И такое бывает. Ее выпад про Мэйв ощущался, как удар под дых. Очень внезапный и точный удар. Свою долю внес и ее тон, такой несвойственный ей — немного нападающий, атакующий. — Слушай, то, что у нас с Мэйв произошло, вообще ничего не значит, и я… — Нет-нет, мне все равно. Мы с тобой коллеги, которые хотят устранить Хоумлендера. Вот и все. Не надо оправдываться, — Кэсси перебила Бутчера, — между нами то ничего нет. Ни одна девушка в его жизни не хотела всего настолько быстро. Серьезно, он конечно симпатичный, найти пару было несложно, особенно по молодости — но чтобы красивая девушка (и еще молодая, да, наверное, «молодая» ему уже стоит записывать в очень весомые плюсы, в его возрасте), сама вешалась на него? Делала настолько открытые намеки? — Это упрек? — Бутчер сам не заметил, как немного повысил тон и перестал улыбаться. — Да нет, просто факт. Сначала она проводит у него дома кучу времени, потом он работает ее водителем забесплатно, работает нянькой, а теперь она еще и не говорит с ним прямо? Она что, совсем ахуела? Он так и знал, что нельзя вестись на милое личико. Он взбесился не на шутку — но привычка орать и крушить была разрушительной и плохой. Поэтому он от нее вроде как избавился — а может, его просто давно никто не злил. Он нашел в себе силы глубоко вздохнуть и практически успокоиться. — Хорошо, — он нажал на руль, и машина издала громкий гудок, — блять! Куда ты лезешь?! — окно закрыть все-таки стоило. Кэсси вжалась в сидение — не то, чтобы она боялась. С ее-то способностями это было бы странно. Что-нибудь громкое просто обязательно несло за собой репутационные риски. И, в конце концов, это она разозлила Бутчера. — Иди нахуй! — бесстыдно бросил в ответ лихач на зеленой машине, с которым они чуть не столкнулись. Движение было медленным из-за городского трафика. Поэтому он очень зря так ответил. Как только дверь Кадиллака отворилась, Бутчер одной ногой вылез из машины. Вокруг не было сплошных линий. Поэтому люди могли его объехать, но все равно жали на гудок — посередине дороги не останавливаются. Это не место для переговоров. «Ох, черт» — подумала Кассандра. Неужели такой интересный, умный, интеллигентный и взрослый мужчина, как дурачок, ведомый только чувствами, будет выпрыгивать вот так из машины на дороге и разбираться с каким-то лихачом, который нарушает правила? Ох, да. Еще как будет. Она не сразу поняла, что происходит. Она хотела бы запихнуть его обратно и продолжить разговор — боже, — да она даже не поняла, что не так сделал второй мужчина. Выехал слишком быстро? Не включил поворотник? Второй мужчина (к удивлению девушки) тоже вылез. Не повезло — он оказался мужчиной в форме, даже помладше, чем Уильям. Но его это слабо волновало. Кэсси плохо могла расслышать диалог отсюда — да и без того все быстро свелось к глупому толканию друг друга на проезжей части. Они создали своими машинами тупик, и всем пришлось объезжать их по одной полосе. Еще несколько секунд они разговаривали примерно как «ты че?», «а ты че?!», «а я ниче, а ты че?!». Кассандра раздражено закатила глаза. Только бы под камеру не попасть, их вроде не было рядом. И копов тоже. Слава богу. Вряд ли кто-то их вызовет. В машине второго мужчины она увидела женщину и двух детей — девочка лет десяти и вторая, совсем маленькая. Кажется, дела становятся только хуже и хуже. Она открыла дверь после первого удара — кто-бы мог подумать, что его нанесет Бутчер. Все произошло так быстро — это даже забавно. Всего пять минут назад они сидели в машине и о чем-то разговаривали — а сейчас вот это. Кассандра нервно прокашлялась и вышла из авто. — Бутчер, хватит, — громко сказала она. Он даже не обернулся. Люди из чужого авто посмотрели на нее. Мужчина, получивший удар, пришел в ярость. «Только бы не узнали…», — думала она, — Бутчер! — Ха, тебя уже дочка просит успокоится, старик, — мужчина, уже полусогнутый, обнял капот и держался за нос, но все еще грубил. И не боялся ведь. Опрометчиво с его стороны назвать Уильяма стариком, у них разница лет пятнадцать. Много, но не на столько. Мужчина выглядел на тридцать. «Дочка» — ему, видно, не понравилось. Они правда похожи на дочку и отца? Да нет, совсем нет — уверяла саму себя Кэсси. Он по любому съязвил, когда решил, что у них отношения с разницей в возрасте. И зря. Кассандра посмотрела на пассажиров зеленой машины, которые в ужасе наблюдали. Его жена не осмелилась вылезти, она прижимала детей к себе и пыталась закрыть им глаза, но дети всегда очень любопытны. Кэсси увидела, как Билли схватил мужчину за лысую голову и начал бить кулаком по лицу. Несколько раз ударил, а потом а размаху «кинул» голову в капот, и тот издал громкий вопль — и мужчина, и капот. Младший не отставал, как только оклемался, он ударил Уильяма в живот. Несколько раз. — Хватит, хватит! — Кэсси не хотела. Но Уильям ее вынудил. Она внезапно вызвала красную энергию, заставила ее витать вокруг кулака, который она покрепче сжала. Она подбежала к мужчинам. Со стороны это было похоже на самоубийство, — Все, все! Она взяла Билли за плечи и толкнула назад. Он сделал шаг, чтобы не упасть. Второй же мужчина только вспыхнул. У обоих был волчий оскал. — Иди отсюда! — заявил он, держа кулак наготове. Очевидно, Билли от этого бесился только сильнее. Кассандра помотала головой и томно сделала несколько вдохов. И выдохов. Медленно и аккуратно. — Простите моего мужа, — начала девушка самым сладким в мире голосом, — у нас это больная тема - возраст. Он вспылил. Давайте уладим все… Конечно же он не хотел успокаиваться. «Мужчины», — подумала Кэсси. И ударила его. Вот так. Просто собрала красное свечение внутрь кулака и нанесла удар по челюсти. Следующий по уху. Мужчина не потерял сознание — только потому, что она не хотела его сильно травмировать. Бутчер тяжело дышал и не хотел отступать — она толкнула его еще раз, открыла дверь и начала буквально насильно усаживать, под нос умоляя его сесть. — Если кто-то это заснимет, мне конец. Сядь в машину, блять, это не шутки… все, все, я ему хорошо ударила. С него хватит. Рык не прекратился — но как хороший тигр, Бутчер сел в машину. Послушался дрессировщика. Именно так себя почувствовала Кэсси в этот момент. Она буквально ощущала адреналин в венах. Она бросила короткий взгляд на женщину на заднем сиденье и прыгнула в машину, разводя руками, мол, «извините, пришлось» — хотя начал все Билли. Она просто помогла ему. Она посчитала, так будет безопаснее. И, ударь его Бутчер хоть сто раз — мужчина бы ударял в ответ. А после хорошей оплеухи от Кассандры он все еще был оглушен. Матерился себе под нос, ложился на капот и тяжело дышал. Бутчер повел. В машине воцарилась тишина. Кассандра заранее думала, когда же произойдет что-то такое неприятное? Что-то пакостное? Что-то проблемное? С Бутчером, судя по его репутации, такое вообще каждый день происходит. Но вот — месяц со знакомства, и ей пришлось его успокаивать. Ситуация оказалась до жути внезапной, из ниоткуда и ни для чего. Но Кассандра с облегчением вздохнула, сидя в машине. Ей это показалось даже слишком… простым, что ли? Вроде того. Совладать с «вспыльчивым, злым и жестоким садистом» Уильямом не так уж и сложно. Это скорее утомительно, но в этом был свой шарм. Или с ней что-то не так? По началу никто не смел говорить. Она даже полностью выключила звук на телефоне. Ей казалось, между ними навсегда наступила тьма, появилась пропасть, что они уже никогда не будут беззаботно болтать и хохотать. Будто они будут всегда молчать. Никогда не помирятся. Мириться? Нет, чтобы помириться, нужно было поссориться, а Мясник должен быть благодарен ей за помощь! Как он вообще с таким отношением к жизни дожил до своих лет? Это удивительно, воистину. Как же, серьезно? Если драться с каждым, кто сказал тебе гадость, будет житься не сладко. Кэсси со своими хейтерами наверное давно бы умерла, или была бы серийным убийцей. Зачем? — единственный вопрос, который ее волновал. Неужели это его истинная реакция на чью-то грубость? Или он просто очень хотел показать Кэсси, какой он крутой мужик? Она про такое знает. Знает очень хорошо. — И давно мы женаты, мм? — Бутчер заговорил как со всеми. Как будто он персонаж из дарк-романа. Как будто он ее ненавидит. Он посмотрел в зеркало заднего вида, хмурясь. Она пожалела о своих словах, но нашла их уместными. — А что я должна была сказать? Распинаться перед ним? «Этот мужчина меня похитил, а потом я спала на его кровати, но без него, а потом я стала гостить у него постоянно, он рассказал мне, что у него был секс с моей коллегой и знакомой, сейчас мы вроде не друзья, но никто ничего не афишировал, потому-что мы оба боимся, что слишком рано, но вообще-то его оскорбило, что вы его назвали старым, а меня его дочерью, потому-что я ему очевидно нравлюсь, и…» — парад ее словесного поноса был прекращен мужчиной. — Хватит, — твердо заявил он. Пауза длилась около десяти секунд, но по ощущениям долгий час, — с чего ты решила, что ты мне нравишься? — Я всем нравлюсь, — так самовлюбленно звучало, — и вообще, это очевидно. Я тебе симпатична. Потому что я симпатичная. И милая. И тебе интересно меня слушать, тебе нравится проводить со мной время. Ты просто боишься торопиться. Но это глупо. Не все начинается с великой любви. Чтобы была любовь, нужно жить вместе, есть вместе, жениться и годами наблюдать друг за другом. Тогда и родится настоящая любовь. А что нибудь простое можно начать и с симпатии, знаешь ли. Бутчер замолк. Надолго. То есть, очень надолго. Но он видел, что они все ближе и ближе к кофейне, а значит, скоро настанет час мило болтать за чашечкой кофе — а они… вот так сидят. В тишине. Напряженные. — Ты красивая. — Я знаю. — Не перебивай. Кэсси кивнула и замолчала. — Ты красивая. Это сразу видно. Но не начинают отношения из-за милого личика. И вообще, я не рожден для этих… «романтичных и милых любовных вещичек», я не могу называть кого-то куколкой, моей девочкой, любимой. Я просто не… Кэсси наклонила голову. Ее волосы упали на плечи. Она вздохнула. — А, так ты тоже разочаровался в любви? Ему не понравилось. Просто не понравилось. Как она «смела» говорить с ним так, будто знала его историю. Будто прожила что-то хоть близко похожее на его опыт. Он восемь лет не жил, а существовал, ради Бекки, которая, даже не факт, что была жива. Он не знал наверняка. Но верил. Восемь лет. А она? Ей восемь лет назад было двенадцать. Эта фраза оскорбила его до глубины души. Нет, она ничего не понимала. Она была слишком молодой и глупой, чтобы понимать. Вот и она — пропасть между двадцатью и сорока шестью. Кто бы мог подумать, кстати? — Нет, это другое, — холодно ответил мужчина, — я просто не создан для этого. По настоящему. А… а ты создана именно для этого. Она подняла брови. — Ты сейчас серьезно? Создана? Кем? Блять, людей не на заводе штампуют, Уильям… — Ну вот потрахаемся мы! — Вдруг голос Бутчера совсем перестал быть холодным и безпричастным. Он стал громким. Злым немного. И обиженным. — А что дальше то? — Что значит «а что дальше»? Я не… не говорила, что секс — это панацея от всех бед. Но когда у тебя есть, на кого положиться, живется проще. Неужели ты-то этого не знаешь? Ты… ты смешной, когда говоришь, что не создан для любви. Из нас двоих — только ты идеален для отношений. Почти. Весь такой брутальный, крутой мачо. Господи, да у тебя на лице все написано. Если плейбоя состарить на двадцать лет и заставить его грустить, он все равно будет плейбоем. — Я не плейбой, — заявил Мясник, — и никогда им не был. — О, у тебя форма получше, чем у большинства парней в двадцать. Засранец, даже не пытайся давить на жалость, ты же, сука, знаешь, что красивый. Знаешь ведь! Бутчер дал волю эмоциям и ухмыльнулся. — Не улыбайся! — Кэсси топнула. — Оу-оу, не буду! Не буду! — он хихикнул и сделал наигранное виноватое лицо. — Я не знаю, кто тебе сказал, что ты не создан для любви. Но я понимаю, почему тебе так могли сказать. Но это не правда, я… — Закрыли тему, — Мясник припарковал машину рядом с Starbucks’ом, — все. — Что?! — глаза девушки чуть не выпали из орбит, — Нет, нет, мы не закрыли, мы ничего не закрыли…! — воскликнула она. Бутчер с загадочной и искренней ухмылкой посмотрел на нее и взял в руки кошелек, лежавший все это время на пассажирском сидении рядом с ним. — Мы обо всем поговорили, женушка, — без капли сомнений ответил он, — а я куплю нам кофе. И приду. И мы еще обязательно поговорим про это. Ожидание казалось вечным. Время просто замерло — в такую жару сидеть здесь было еще томительнее. В прямом смысле, и переносном тоже! Люди проезжали, проходили мимо. Шумели, болтали, смеялись. Она вздохнула. Она так много наговорила. Ей стоило держать рот закрытым. Определено стоило. Она практически призналась ему в симпатии. Нет, она напрямую призналась ему. Даже не намеками. Он так улыбнулся — все равно не слишком бурная реакция, она ожидала большего. «Женушка», — не дай бог он назовет ее так перед кем-то, посмеет подразнить. Хотя, вряд ли. Тогда ему придется рассказать все с самого начала. А он не стал бы. Постеснялся бы наверное. А может, Бутчер молодец, что не хотел торопится? Она так мало его знает. И он ее тоже. Может, им не стоило заводить этот разговор? А кто его начал? Она уже не помнит. Помнит только ее шутку про Мэйв, и как он на пустом месте поднял голос. А потом на все том же пустом месте вмазал тому ублюдку на дороге. Зазря на самом деле. Конечно, лучшая подружка узнала обо всем самой первой. Через Мессенджер. Кэсси никогда не теряет времени зря — люди, у которых его не так много, такой привычки не имеют. Энни уже сказала, что это ужас. Что «от Бутчера это весьма ожидаемо», и что «он может и хуже». И конечно Энни знала, знала о ее небольшой симпатии. Она узнала в тот же день, когда и Кэсси узнала. Она поспешила обрадовать ее новостями, Звездочка прибывала в шоке… долго. Она даже попыталась ее «отговорить», но ведь сердцу не прикажешь. Поэтому, пока между ними совсем ничего не было, она вела себя так, будто ничего и не может быть. Но Кассандра дала понять сразу: «хочу = мое». Энни уверяла, что уж человека, как Бутчер, она точно не хочет. Она ничего не понимает. Кэсси же не жалуется, что у Энни какой-то хлюпик и мямля? Вот и почему бы Звездочка говорила, что ей не нужен Бутчер? Он классный. Очень. Что-то особенно завораживающее было в его… невежестве. Немного. Совсем немного. Когда она была подростком, она с огромной грустью и покалыванием в груди поняла, что, когда станет взрослой женщиной, эти крутые мужики из кино, которые пользуются кнопочными телефонами, ходят вечно хмурые и серьезные, курят и пьют — уже не будут. Потому что они все совсем состарятся, а следующие, входящие в этот жизненный период, уже будут умные, модные, и будут дружить с технологиями. А ей так не интересно — за все умное, красивое, модное и технологичное в отношениях отвечает она. Но нет — вот он, — что не день, так он угрюмый. И огромный. И холодный. Но не слишком, идеально, именно настолько, насколько от него и требуется по-хорошему. Больше не надо. Меньше тоже. Вот так. Приручить его будет не так тяжело. Он уже ластится. Кэсси так Энни и написала. Ответ был безупречен: «Кэсси, его уже ничего не исправит. Я знаю, тебе кажется, «я починю его своей любовью», но нет» Кассандра пребывала в ярости! «Починю»? «Исправить»? Нет, ей нужен именно Бутчер. Исправлять его было бы неправильно. И вряд ли возможно. «Он мне уже нравится, зачем мне его чинить» — и несколько смайликов, которые бьют себя по лицу от глупости собеседницы. Дверь отворилась, и ей пришлось заблокировать телефон, увидев напоследок только многообещающее «Печатает…». Бутчер все-таки принес кофе. Дал ей большой стаканчик и свой забрал на переднее сиденье. — Так, мы разобрались, — он полностью взял инициативу в свои руки, — я тебе симпатизирую. А ты мне. И? — даже слишком много инициативы с его стороны. Особенно для такого человека, каким он и являлся. Она, может, спит? Попала в сказку. — Ну… — Хватит «ну»-кать, женушка. — Это не смешно и не мило! Хватит! — нет, ей все в нем нравилось, он правда как из кино. Но именно эту часть любви из ромкомов она брать не хотела. Только не глупые прозвища, которые все считают очень «оригинальными» и пиздец какими крутыми. И милыми. — Хорошо, — Бутчер, на удивление, быстро сдался, — по итогу. Мы что-то делаем, или ждем еще полгода, прежде чем действуем? — Так ты хотел поебаться? Бутчер помотал головой. Он вздохнул. Он выглядел очень искренним и настоящим — она естественно это замечала. И она снова чувствовала себя особенной — он такой не со всеми. Хотя, ей так просто удалось вывести его на чистую воду — если так можно выразиться вообще? Она уверена, ему сейчас тяжело вот так с ней говорить. Он точно не привык. — Не все сводится к базовым потребностям, Кассандра. В воздухе повисла тишина. Он будто сказал что-то безумно мудрое и хитрое, что-то, что ей не понять. Она ведь такая глупая. А он такой опытный, мудрый и взрослый мужчина. Он посмотрел на нее через зеркало. Он снял крышку и пил с краю стакана, она потягивала из трубочки, но прекратила. Потому что он смотрел. Потому что привыкла, что каждое действие может быть двузначным. Есть бананы например, она до сих пор не может не в полном одиночестве. — Не называй меня так. — «Женушкой» нельзя, по имени нельзя. Как мне тебя называть? — Бутчер сделал глоток горячего напитка, не отводя от нее взгляд, — Не думай, что я забыл, про что мы говорим. — Я не знаю, — она была предельно честна. Насколько могла, в самом деле, — не мило. И не официально. Вообще никак не называй лучше. Говори «ты». Бутчер кивнул. — И все равно. Что ты будем делать, Кэсси? «Я же просила никак, Ромео чертов» — но так ее зовут все. Предъявить не получится. Какая жалость, в самом деле. — Я не знаю, — она не врала. — Хорошо, чего ты хочешь? — А ты хочешь стать исполнителем моих желаний? Боюсь тебе нужна хотя бы золотая лампа, из которой будет вылазить джин. Иначе шансы не выполнить ни одного желания стремятся к ста процентам. И я даже не утрирую, потому-что… — у нее язык как помело, когда нервничает. Она стала играться с длинной прядью волос с затылка. Они на ощупь, как шелк. — Кэсси, — он сказал мягко. Даже слишком, — я предельно серьезен. Я не против таскаться по кинотеатрам, как пацан, не против водить тебя в ресторан, как полагается мужчине. Я не против кормить тебя мороженым в парке, господи. И готов держать дистанцию. Потому что я не самый… безопасный мужчина, из всех, которых ты могла бы выбрать, но я сделаю все возможное, чтобы быть лучшим. По крайней мере, лучшим человеком, чем я был. Вау. Ого. Класс. Кэсси чуть не подавилась. Чуть не сошла с ума. Чуть не выпрыгнула из машины и не начала прыгать от радости. Так что, совсем никакого подвоха? И это не обман? И не пранк, и не ложь? Это все взаправду? Это все реально? И что, даже не будет этапа «передружбы» — когда вы чувствуете, что это уже больше, чем дружба. Но он не хочет брать на себя ответственность, поэтому абсолютно невинно делает вид, что ничего не понимает. Бутчер такой крутой. Видимо, этот этап есть только тогда, когда ты любишь мальчика. А Бутчер давно мужчина. Она даже не против закрыть глаза на то, что она абсолютно против сексизма, гендерных ролей, стереотипов и прочего… — Ты настоящий мужчина, — она улыбнулась, — и я не против. И я осведомлена. Наслышана, скажем так. Но если такой шикарный мужчина готов… — Не надо мне жопу лизать, — ответил твердо он, — не работает на мне. — Оу? А я думала, мужчины от этого кончают сразу, знаешь, точка G, там, все дела, — Кассандра вернулась в свое привычное состояние. Все хорошо, — у тебя там лес, пади. Фу-у. Бутчер легко и незадумчиво улыбнулся. — И если ты сказал, что готов стараться для меня… — сказала девушка. Уильям заметно напрягся, — то я хочу сказать, что меня все устраивает. Ну, почти. Если мы поговорили и все решили, я не хочу слишком много тактильности, или секса слишком рано, но и… противоположного тоже не хочу, Билли. Билли. Это было так странно. Почему бы Мясника, Уильяма Бутчера, вообще называли Билли? Как будто он утенок из Диснеевского мультика. Теперь до нее дошло, почему все называют его по фамилии. — Ладно, — Мясник допил свой кофе. Как так?! Он ведь горячий, как крутой кипяток. Но у нее то холодный, и со льдом — и сладкий. А у него… она не помнила название, но что-то очень типичное, черное, горькое и горячее. Буэ. — Похвасталась подружке, что ли? — он посмотрел назад. Кэсси, которая старательно печатала, придерживая напиток только одной рукой, подняла глаза. Пойманная буквально за руку. Она хихикнула и положила телефон экраном вниз на сидушку. — Что? — она сделала вид, что глупая. И сделала глоток ледяного и до невозможности сладкого кофе, — что ты имеешь в виду, кому? Ты про что? Он не отступал. — Стар-Лайт писается от радости за нас, не так ли? О, скоро и Хьюи узнает. — Да нет! Ты что, дурак? Тем более мы ничего не решили. — Ничего?! — он приподнял бровь, — То есть вот это все было зря, по-твоему? Нет, мы все обговорили, и… — Так кто мы, мы встречаемся? — слово такое старое. Такое забытое. Такое чужое для него. Оно ему чуждо. Уже давно. Взрослые люди… являются друг другу мужем и женой. Или, как Бутчер, просто являются одиночками. «Встречаемся», — как будто он будет нести ее портфель, провожать ее до дома после уроков и они вместе сбегут с физ-ры. «Встречаемся», — словно у них настолько много времени, что они по молодой глупости могут его растрачивать. Он представил ее в платье. В белом. С кудрявыми волосами. С аккуратным макияжем. С пышной длинной юбкой. С маленькими, голыми, бледно-розовыми плечиками. С фамилией «Бутчер». Его занесло не туда. Ой как не туда. Совсем не туда. Так рано. Мог он о о таком вообще думать, когда ей двадцать? Конечно, нет. Это глупо и не правильно. Но счастье нужно хватать за хвост. Нужно запрыгивать в последний вагон — и, если она красивая и молодая здесь и сейчас, любит его — ну, она уже объяснила, что слово намного глубже, но… — то он не смеет ей отказать. Здесь и сейчас. Никаких «потом, в будущем, через … лет», не важно. Он сейчас хорош. Она прекрасна. Они даже хорошо смотрятся. — Мы попробуем, хорошо? — «Попробуем» — он укусил себя за язык. Пробовать, — терять время. Ждать чуда. Это ведь так бессмысленно, — ты моя девушка. — О-ох..? — ее глаза округлились, — Точно. А ты мой бойфренд. Это звучало так по-Американски. Так отлично от его нежного и исконно британского “lassie”. Даже забавно. — Ты звучишь, как самая коренная Американка, хотя ты даже не блондинка, — он посмеялся. Американка — он представил себе голубоглазую блондинку с средней фигурой, которая ест фастфуд, использует слово «бойфренд» и наверняка еще чирлидерша. Стейси. — Даже? — она нахмурилась, — Коренные американцы краснокожие, невежа. Блондины это европейцы, которые приехали и убили коренных Американцев. И заселили континент. И создали… Новую Францию, Новую Италию и прочие… — Ой, — выпалил мужчина, — хватит, ты говорила, что передумала быть учительницей. Вот и не будь. Она надула щеки и кивнула, допивая Айс-Латте. Она передала стаканчик Мяснику. Тот сходил до урны и выбросил два стакана, свой и ее. Вернувшись в машину, он посмотрел на свою девушку. Черт. Она сидела в своем Айфоне и даже не думала отвлекаться. Он улыбнулся. Дела идут в гору, кажется? Его даже почти не съедает вина. Наоборот. Он может сделать все лучше. Может исправить все. Это — его второй шанс. «Я не знаю, что делать» — внезапно написала Энни. И переслала пост. Пост гласил о том, что Зажигалка распространяет информацию об аборте Энни, полгода назад. Как вовремя. «Мы дадим ей пиздюлей» — без секунды сомнений напечатала Кэсси. Не думая, она отправила, — «Хоумлендер ничего не скажет, она руинит репутацию другим участникам Семерки. Ее давно пора поставить на место. У нее правая аудитория, она нам нахуй не нужна» — заявила девушка. Желая вступиться за подругу, она продолжила набирать текст: — «Я ей правда скоро голову отвинчу». Но Энни от ругательств не легчало — очень даже зря, потому что Кэсси и не шутила. Много ли последствий ее ждет? У нее восемьдесят восемь баллов рейтинга из ста. А у этой рыжей дуры двадцать три из ста. И она уже давно как третье колесо велосипеду — тянет только вниз. Почему Хоумлендер вообще ее терпит? Он и сам не прочь назвать ее «тупой мандавошкой», когда она выкидывает бред на собраниях Семерки. Но не выгоняет. Видимо, пора. Кэсси думает, что намного сильнее, чем она.