Часть 5:You are the bulwark of my rage

«от мысленного волка звероуловлен буду»

Иоанн Златоуст

Глава пятая: You are the bulwark of my rage

Он склоняется надо мной, его дыхание — смесь едкого пота, запаха крови и чего-то мне до этого неизвестного, противного, гниющего. Я не закрываю глаза и, глядя на холодный каменный потолок, где люстра раскачивается, словно маятник безумия, чувствую свою беспомощность. Каждый толчок внутри меня — это разрыв, и я не издаю ни звука, лишь стискиваю зубы и кусаю губы до крови, продолжая смотреть вверх. «Ты обещал, Дрим…» — рефреном звучит в моей голове, но мой внутренний монолог тонет в агонии болезненных судорог. Обещание, данное тобой, теперь кажется эфемерным миражом, ускользающим в лабиринтах моей памяти. Ты обещал, что наше будущее будет светлым, что мы обретём свободу и сможем начать новую жизнь. Однако реальность оказалась более суровой, чем самые мрачные прогнозы. А я ведь говорила тебе, что из этого ничего не выйдет, но ты вселял в меня надежду, эту чертову поганую надежду, которая так и не пришла к нам на помощь. Я лежу под существом, которому чужды любые чувства, ощущая, как его токсин проникает в мою кровь, отравляя каждую клетку моего организма. В подвале стоит запах гнили, а стены покрыты спорами плесени, которые выглядят как живые существа. Я слышу, как змеи шепчутся и ползут ко мне, но останавливаются на некотором расстоянии, словно чего-то опасаясь. Внутри меня всё исчезает, и я чувствую свою слабость и беспомощность. Но это осознание не приносит мне смирения, а лишь разжигает во мне огонь. Огонь, который готов сжечь всё дотла. Огонь, который горит во мне, как последний оплот моего сопротивления. Огонь, который превращает мою боль в ярость. Ярость, которая не знает границ. Ярость, которая будет гореть, пока не уничтожит всё, что причинило мне боль.

***

Даркела подскочила на кровати, словно от удара молнии, её тело напряглось до предела, а сердце забилось с такой силой, что, казалось, готово было разорваться. Пот стекал по лбу, смешиваясь со слезами, которые она не могла сдержать. Её глаза были широко раскрыты, но в них не было ни капли света — только тьма, поглощающая её изнутри. Она больше не могла это выносить. Эти видения, эти проклятые сны, они словно разрывали её душу на части, обнажая старую, кровоточащую рану, которую она так старательно пыталась срастить. С силой проведя рукой по лбу, Даркела попыталась стереть с себя остатки кошмара. Она обхватила голову руками, пытаясь унять боль, которая пульсировала в груди, как раскалённый металл.Её пальцы дрожали, а ногти впивались в кожу, оставляя глубокие следы. Но это не помогало. Боль не исчезала, она лишь усиливалась, заполняя каждую клеточку её тела. В голове всплыл образ Тома… Она всё ещё помнила вчерашний вечер… Да и как такое можно забыть… Его взгляд, холодный и яростный, как ледяная буря. Его прикосновение, обжигающее, как огонь. Его голос, низкий и угрожающий, проникающий в самую глубину её сознания. Он прижал её к стене, холодной и безжалостной, и она почувствовала, как по её телу пробежала волна дрожи. Его движения, его сила, его власть — всё это вызывало в ней одновременно страх и что-то ещё, что она не могла себе позволить признать. Одурманивающее… Восхищение Она не хотела ничего чувствовать. Она не хотела, чтобы он вызывал в ней какие-либо эмоции. Будь то ненависть, страх— всё равно. Она хотела быть пустой, как сосуд, из которого вылили всё содержимое. Так было проще. Так было безопаснее. Но он, этот Том Реддл, был словно сгусток тьмы, который одновременно притягивал её и отталкивал. Он заставлял её ненавидеть его, но при этом она не могла не дрожать от его присутствия. Он был её проклятием. Её погибелью. И она не знала, как с этим справиться. Даркела медленно выдохнула, пытаясь сдержать бурю внутри себя. Она поднялась с кровати, натянула мантию, которая казалась ей холодной и тяжёлой, как символ её «одиночества». Её шаги были уверенными, но в них сквозила усталость и внутренняя борьба. Борьба с самой собой. Каждый шаг был словно по раскалённым углям, а сердце билось, как молот в наковальне. Она хотела убежать, спрятаться, запереться в себе, как в крепости, и никогда больше не выходить наружу. Её мысли были подобны шторму, который разрывал её изнутри. Она хотела скрыться под вуалью, как под покровом ночи, чтобы никто не видел её чувств. И их не видел никто, только потому что она не позволяла им вылиться наружу. Когда она вошла в большой зал, её глаза невольно защипало из-за яркого освещения. Родольфус, Абраксас и другие уже сидели за столом, оживлённо беседуя. Тома не было. Хоть какая-то отрада. Их смех и разговоры звучали, как чужая музыка, которую она не могла понять. Увидев её, они мгновенно замолчали, словно кто-то нажал на паузу. Их взгляды, полные любопытства и лёгкой тревоги, впились в неё, как острые ножи. — О чём вы говорите? — спросила она. Её тон был нарочито спокойным, но внутри неё был армагеддон эмоций, который она сдерживала на одной тоненькой нитке, которая была готова порваться в любую минуту. — О тебе, конечно, — Родольфус с лёгкой улыбкой посмотрел на неё. Его взгляд, казалось, проникал в самую глубину её души, но она не позволила себе показать слабость. — Как спалось, Даркела? Что снилось? Она лишь усмехнулась в ответ на его вопрос, который вызвал у неё раздражение. Она не желала вспоминать о том, что видела во сне.Её мысли были заняты событиями вчерашнего вечера и горьким признанием Тома.»Ты слабая…».Сердце её учащённо билось, отражая нарастающую злость. — Том же ничего не сделал тебе, правда? — Абраксас с лёгким беспокойством в глазах попытался разрядить обстановку. Его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась тревога. Почему все так волнуются за неё? Даркела медленно приподняла голову и посмотрела на него. Её взгляд был полон противоречивых чувств: смесь гнева, боли и презрения. Она знала, что ей нужно что-то сказать, но слова застревали в горле. Что им рассказать? О том, как она сбежала из-за страха перед его жестокостью? Или о том, как его слова ранили её до глубины души? Это выглядело смешно… — Он был очень мил со мной, — наконец произнесла она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. Но в её словах сквозила холодная ярость. — Проводил меня до комнаты… — Почему ты вчера сбежала? — внезапно, как гром среди ясного неба, прозвучал голос Тома. Его глаза были спокойны, но от этого спокойствия веяло чем-то зловещим, а голос звучал низко и угрожающе. Он стоял позади неё, и от его присутствия она испытывала смесь страха и неприязни. Даркела резко повернулась к нему, её лицо оставалось ледяным, но внутри неё бушевал огонь. — Я ещё раз спрашиваю тебя, почему ты сбежала? — повторил он, чеканя каждое слово, словно вбивая гвозди в её душу. Его взгляд был полон вызова, но она не собиралась поддаваться на его провокации. — Потому что я так захотела, — ответила она, стараясь, чтобы её голос остался ровным. Но в её словах звенел лёд, который должен был остудить его пыл.Каждое слово было как ледяной клинок, пронзающий его самоуверенность. — Ты была обязана пойти со мной, чтобы я тебя отвёл, — продолжил он, его голос стал ниже, почти мурлыкающим. Он говорил медленно, словно наслаждаясь её беспомощностью. Его глаза горели вызовом, а в них читалось желание подавить её, унизить. Даркела сжала кулаки, её ногти впились в кожу. Она знала, что стоит ей поддаться, и он воспользуется этим, чтобы окончательно сломить её. Но она не могла позволить себе показать слабость. Она должна была оставаться сильной, даже если внутри неё всё горело. — Я тебе нечем не обязана — произнесла она с ледяным спокойствием, словно высекая эти слова из камня. — Ты не можешь контролировать меня. Он тихо рассмеялся, и этот смех был похож на звук ломающихся костей. Его лицо озарилось очаровательной улыбкой. Если бы он не вёл себя как придурок, Даркела, несомненно, сочла бы его привлекательным. Он сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию между ними. — Ещё как могу, — его голос стал ещё ниже, ещё более угрожающим. — Я староста, и я отвечаю за тебя. Ты должна подчиняться моим указаниям. Даркела почувствовала, как её терпение подходит к концу. Она сделала шаг навстречу, глаза пылали гневом. Их взгляды скрестились, словно в поединке. Этот кошмар казался нескончаемым. Но пока она находилась в клетке, её единственный шанс выжить — не показывать слабости. Даркела сжала кулаки, борясь с желанием ударить его по милой мордашке. Она понимала, что это лишь раззадорит его, но не могла позволить себе слабость. — Ты ничего не знаешь обо мне, — прошипела она, её губы скривились в презрительной усмешке. — Думаешь, я здесь ради твоих игр? — Она сделала паузу, и в этой тишине он услышал своё собственное дыхание, громкое и учащённое. — Ты ошибаешься. Я здесь не для того, чтобы подчиняться тебе или угождать. Я здесь, чтобы учиться защищать себя. Она схватила его за галстук, её пальцы впились в ткань, как когти хищника. Она притянула его к себе, их лица оказались так близко, что он мог почувствовать её дыхание на своей коже. Её глаза, полные ярости, сверкали, как два изумруда, готовые пронзить его душу. — И если ты ещё раз посмеешь повысить на меня голос или попытаться мной манипулировать, я уничтожу тебя. Ты спросишь как, так вот увидишь. Ты не сможешь от меня скрыться, не сможешь меня победить. Ты понятия не имеешь, насколько я сильна. Ты понятия не имеешь, что я могу сделать. Когда она наконец выпрямилась и отпустила его галстук, её лицо вновь стало непроницаемым, холодным и отстранённым. Даркела с удовлетворением заметила, что лицо Тома потеряло всю свою непроницаемость. Она посмотрела на него сверху вниз, как на насекомое, которое случайно попало на её дорогу. — Приятного дня, Том, — произнесла она своим обычным голосом, но в нём всё ещё слышался отголосок её ярости. Она развернулась и зал ощущая, как его разъярённый взгляд буравит её спину.

***

«Сука, долбанная сука, как она посмела?!» — мысли роились в голове Тома, а он со всей силы ударил кулаком по стене. Том задыхался от ярости, его грудь вздымалась, словно он бежал по бесконечному лабиринту из боли и гнева. Его взгляд метался по комнате, как клинок, ищущий жертву. Он не мог поверить, что эта девчонка, эта Даркела, смеет говорить с ним так, будто он — никто. Её слова, как ледяные стрелы, пронзали его насквозь, разрывая остатки самообладания. Он чувствовал, как внутри него бушует ураган, как тысячи демонов рвутся на свободу, требуя крови, требуя мести. Его руки сжались в кулаки, костяшки побелели, словно он готов был разнести всё вокруг. В этот момент он ненавидел её больше, чем когда-либо. Но в то же время он чувствовал, как его тело реагирует на её присутствие, как кровь быстрее бежит по венам, как сердце начинает биться чаще. Он хотел уничтожить её, заставить страдать за каждое слово. Но в глубине души он знал, что это не решит ничего. Гнев — это яд, который разрушает изнутри. Он понимал, что если поддастся этой буре, его планы рухнут, как карточный домик на ветру. Он не мог позволить себе потерять контроль. Том закрыл глаза, пытаясь успокоиться, но его разум был подобен шторму, разрывающемуся на тысячи мыслей. Ему нужно было найти другой путь. Он не мог позволить эмоциям взять верх. Ему нужно было укротить эту дикую кошку, сделать её своей. Но как? Он знал, что Даркела не подчинится ему силой. Она была слишком гордой, слишком независимой. Чтобы приручить её, ему нужно было дать ей то, чего она так жаждала. Том должен был понять, чего она жаждет так страстно. Что заставляет её сердце биться чаще, глаза гореть огнём, а губы улыбаться? Что делает её такой непокорной, и такой опасной?

***

Шаги Даркелы были яростными, она сломя голову вылетела из зала и первым делом пыталась понять, куда себя деть до начала урока. Сейчас так хотелось врезать Реддлу промеж глаз, но она сдержалась, всё-таки она леди. Да на кой черт, надо было всё же врезать, может, тогда бы у него наконец заработали извилины. Придурок, как он посмел говорить ей о том, что он что-то там имеет. Правда, ему дали, староста чертов… О, как же трудно было держать себя в руках, когда Реддл, этот напыщенный индюк, смел говорить ей такие вещи. «Да он просто идиот!» — думала она, сжимая кулаки. — «Возомнил себя королём Слизерина!» Она шла по коридорам, не замечая ничего вокруг. Мысли о Реддле не давали ей покоя. Он всегда был высокомерным, но сегодня перешёл все границы. Она свернула за угол и врезалась во что-то мягкое, но в то же время твёрдое. Даркела подняла глаза и увидела перед собой мужчину. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с лёгкой улыбкой. Его рыжие волосы были аккуратно уложены набок, а тёмно-зелёный костюм с золотыми нитями выглядел элегантно и дорого. — Вы не ушиблись? — произнес он, и Даркела моргнула. Ярость, горевшая внутри неё, немного притупилась. Она отошла от мужчины на один шаг. — Да, простите, сэр, — сказала она, встречаясь с улыбкой мужчины. И почему он ей улыбается, у него что, лучше всех в жизни? — Это хорошо, вы новенькая, не так ли? — спросил он, перекладывая с одной руки в другую какие-то книги. — Да, сэр, мисс Мракс, — нехотя ответила Даркела, ей хотелось поскорее где-нибудь скрыться. — О, рад, как учеба? — Он аккуратно поправил манжет своей рубашки, и в этот момент Даркела почувствовала, как его пальцы скользнули по ткани вокруг ее шеи. Она замерла, не зная, как реагировать на этот неожиданный жест. Его голубые, почти водянистые глаза, словно пронизывали её насквозь, вызывая странное ощущение тревоги и любопытства одновременно. Даркела не могла отвести взгляд, хотя внутри нее бушевал вихрь эмоций. Она чувствовала, как сердце начинает биться быстрее, а щёки заливает предательский румянец. Мужчина слегка приподнял уголки губ, будто наслаждаясь её смущением, и это только усилило напряжение. — Все прекрасно, — наконец выдавила из себя Даркела, стараясь звучать уверенно, хотя внутри неё все дрожало от непонимания ситуации. — Я рад, что у вас всё хорошо, мисс Мракс. Надеюсь, ваш староста, мистер Реддл, не слишком вас обременяет. Он у нас человек требовательный, но справедливый. — Он поправил ее рубашку и убрал руки. — О нет, что вы, — ответила Даркела, стараясь придать своему голосу как можно больше наигранной уверенности. На самом деле её бросило в дрожь от пристального взгляда мужчины, который, казалось, проникал в самую глубину её души. Как он мог знать о Томе? Неужели он был свидетелем их вчерашней ссоры? Это было невозможно. — Прекрасно, — кивнул Дамблдор, слегка прищурившись, словно пытаясь разглядеть что-то в её лице. — Куда направляетесь? Даркела почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она огляделась по сторонам в поисках укрытия и заметила массивную дверь с огромной надписью «Библиотека». Это было её спасение. — В библиотеку, мистер, — ответила она, стараясь звучать как можно спокойнее. — Ах, да, конечно, — улыбнулся Дамблдор. — Простите, что не представился. Меня зовут Альбус Дамблдор, и я профессор трансфигурации. — Было приятно познакомиться, — пробормотала Даркела, отступая назад и создавая иллюзию поспешного завершения беседы. — Отлично, мисс Мракс. Что ж, пойду готовиться к уроку. Удачи вам, мисс Мракс, — сказал он, его улыбка была настолько неестественной, что Даркелу чуть не затошнило. Почему-то этот человек вызывал у неё столь странное чувство тревоги. С одной стороны, он не сделал ей ничего плохого, но с другой — она была уверена, что его присутствие в её жизни может принести только неприятности. Даркела отбросила все мысли и, не оглядываясь, направилась к двери библиотеки. Она мечтала только о том, чтобы оказаться в тишине и одиночестве, где она сможет спокойно обдумать всё, что произошло.

***

Море ласкало наши босые ноги теплыми волнами, словно приглашая в свои объятия. Я лежала на теплом песке, наслаждаясь каждым мгновением, проведенным под нежными лучами солнца. Рядом со мной, плечо к плечу, лежал Дрим. Он держал в руках какой-то предмет, который не давал ему покоя. Я не могла больше выносить эту неизвестность и, приподнявшись на локтях, отбросила назад выбившуюся прядь волос. — Что это? — спросила я, стараясь скрыть волнение в голосе. Дрим медленно перевел взгляд на меня. Его глаза, как всегда, были полны загадочности и тепла. Он несколько секунд смотрел на меня, не мигая, словно пытался прочитать мои мысли. Затем он приблизился и нежно огладил контур моего лица. — Это мой подарок для тебя, — сказал он, протягивая мне что-то на ладони. Я осторожно приняла из его рук маленький предмет. Это был кулон в виде черепа ворона. Он был выполнен с такой тщательностью и мастерством, что казался живым. Многогранные грани переливались на солнце, создавая ощущение таинственности и глубины. Этот кулон напомнил мне о чем-то важном, но я не могла понять, о чем именно. — Он такой красивый, — прошептала я, разглядывая кулон поближе. — Почему он напоминает мне меня? Дрим улыбнулся, его глаза засияли еще ярче. — Потому что он кажется пустым, как и ты, — ответил он. — Но это не значит, что в нем нет смысла, потому что внутри ты вовсе не пуста. Я сжала ладонь, нежно накрывая кулон пальцами. Его холод успокаивал, словно напоминал о чем-то забытом, но важном. — С днем рождения, — тихо прошептал Дрим, его голос был наполнен теплотой и нежностью. Он приблизился ко мне и нежно прикоснулся к моей щеке. Я закрыла глаза, наслаждаясь этим моментом. Почему мне так хотелось быть в его объятиях вечно? Почему это новое чувство, которое я испытывала, съедало меня изнутри? Почему я хотела, чтобы все это никогда не заканчивалось? Потому что быть слабой для меня значило равносильно любить.

***

— Как я устала, — прохрипел голос Розмари над ухом Даркелы. Слова прозвучали, как эхо боли, разрывая тишину библиотеки. Даркела вздрогнула, словно от удара, и медленно перевела взгляд с пергамента на девушку, сидящую напротив. Рыжие волосы Розмари, влажные от пота, небрежно падали на плечи, словно пытаясь скрыть усталость. — Это последствия квиддича, — тихо уточнила Розмари, заметив внимание Даркелы к ее волосам. — Я играю на позиции загонщика. — Весьма впечатляюще, — ответила Даркела, однако в её голосе отсутствовала какая-либо эмоциональная окраска. Она продолжала погружаться в текст пергамента, словно надеясь найти в нем убежище от окружающего мира. На самом деле, ее желание было предельно ясно: она стремилась к уединению, к тому, чтобы мир оставил ее в покое, но, как это часто бывает, законы вселенной не поддаются человеческому контролю. — Что ты пишешь? — спросила Розмари, нарушив затянувшуюся тишину. — Эссе для профессора Бинса по истории магии, — ответила Даркела, не отрывая взгляда от пергамента. — Утомительно отвечать на его вопросы. Я решила написать трактат о развитии концепции «чистой крови». — Это весьма амбициозная тема, — Розмари задумчиво посмотрела на неё, оценивая масштаб исследования. — Чем планируешь заняться сегодня вечером? Даркела выразила удивление, приподняв бровь. — Отдыхать. А какие еще варианты? — Читать и после спать. — Но это скучно, слушай. Мы с ребятами из Слизерина собираемся в Запретный лес, — предложила Розмари с легкой улыбкой. — Хочешь присоединиться? — Зачем мне это? — Даркела фыркнула, но в её голосе промелькнула тень интереса. Даркела не любила внимание к своей персоне, плюс с самого начала ей стало казаться, что интерес к её фигуре только фигуральный, по сути, да, она приехала в Хогвартс с достаточно звучной фамилией, возможно, это вообще Реддл подговорил их втереться к ней в доверие, все-таки Даркела видела, как все расступались перед Томми, словно перед царем. — Сегодня мой день рождения, — Розмари улыбнулась, и её лицо осветилось радостью. — И вообще, я хочу узнать о тебе побольше, всё-таки я и ребята ничего о тебе практически не знаем. — Поздравляю с днем рождения, но я никак не пойму, зачем вам я и «моя дружба», и вообще не понимаю, с какой стати должна делиться с вами своей личной информацией, — Даркела попыталась произнести это отстраненно, но в её голосе все же проскользнула искренность. — Поэтому, пожалуй, я откажусь. — Почему? Мне казалось, ты не против дружбы, а мне ты нравишься, правда — Розмари нахмурилась, и ее улыбка угасла. — Меня никогда не привлекала социальная активность, — Даркела отвернулась, вновь сосредоточившись на пергаменте. — Я предпочитаю тишину и уединение. Я никогда не искала дружбу, не знаю, чем я тебя так завлекла. — Но, пожалуйста, — Розмари умоляюще посмотрела на нее. — Это мой день рождения, и я хочу, чтобы ты была рядом. Ты интересная, скрытная, и это очень интригует, плюс ты единственная, кто хоть что-то умное мне сказал по поводу моих отношений с Розье. Даркела глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри неё происходит внутренний конфликт. С одной стороны, она стремилась к уединению, с другой — не могла отказать Розмари, которая всегда проявляла к ней искреннюю «поддержку». Даркела посмотрела на Розмари, которая с надеждой смотрела на нее, и, стиснув зубы, выдохнула. — Хорошо, — наконец произнесла она, подняв взгляд. — Я пойду, но только ненадолго. И я делаю это не для тебя, Розмари, а просто для того, чтобы немного развеяться. — Как пожелаешь, я уже рада и этому. Зайду за тобой вечером. И, кстати, я хочу кое-что тебе рассказать, — Розмари придвинулась ближе и, наклонившись к Даркеле, прошептала ей на ухо: — Три дня назад один старшекурсник с Гриффиндора решил, что я ему нравлюсь. Его имя я не назову, потому что сама его не знаю. — Розмари, мне не интересны твои интимные подвиги, — отрезала Даркела, пытаясь сохранить строгость в голосе. — Ну, выслушай хотя бы, — не унималась Розмари, наклоняясь ближе. — Этот глупец решил, что я с ним пересплю. Представляешь, он написал мне записку: «Встречай меня в коридоре». Я, конечно, не собиралась идти, но мне стало любопытно. Я взяла записку и подкинула её Милисенте. Я немного изменила текст, чтобы выглядело, будто это от Тома Реддла. Ты не представляешь, как она светилась… Даркела выразила удивление, приподняв бровь, однако её тон остался бесстрастным. — Том и Милисента что, встречаются? Розмари засмеялась, её смех был резким и немного нервным. — Ну, как бы это сказать, она вешалась на него, наверное, с первого его появления в школе, но в начале года он её отшил, сказал, что она его не интересует. И сейчас Милисента очень зла. А когда ты заинтересовала его внимание… — Я заинтересовала его? — Даркела фыркнула, её голос был полон сарказма. — Скорее, он просто путается у меня перед глазами. Розмари вздохнула, её взгляд стал серьёзным. — Но это правда, он смотрит на тебя очень странно, плюс ты нравишься мальчикам. — Это что, шутка? — Даркела нахмурилась. — Ну, Абраксас и Родольфус, ты им нравишься, — продолжила Розмари, медленно подбирая слова. — Не знаю, как Абраксасу, но Родольфус как будто влюблён в тебя… Ему нравятся острые ощущения, по нему ты, наверное, это заметила. Даркела улыбнулась и голосом полным сарказмом ответила: — Да, конечно, — ответила она, вспомнив, как Родольфус не сводил с неё глаз, пытаясь привлечь внимание. Первое, что он сказал, было: «Я разрушитель женских сердец». — Ты же видишь, что Том бросает на тебя взгляды, — продолжала Розмари, понижая голос до шёпота. — Ты его интригуешь, хотя, по правде сказать, ты всех интригуешь. Даркела сглотнула, её сердце забилось быстрее. — И чем же? Розмари устремила на неё взгляд, в котором отчётливо читался блеск азарта. Этот аспект её поведения вызвал у Даркелы лёгкое беспокойство. Рыжеволосая девушка была известна своей непредсказуемостью, что говорило о её уникальных умственных и эмоциональных качествах. Она умела удивлять и скорее даже поражать. — Ты загадка, Даркела, — сказала она тихо. — С одной стороны, ты выглядишь пустой, абсолютной чистой обёрткой, по твоему лицу ничего не понять. Но бывает, в твоих глазах проскальзывает что-то такое, что заставляет кровь застывать в жилах… Это даже не знаю, как назвать… Какая-то ярость… Даркела слушала её, не отводя взгляда. Внутри неё что-то начало шевелиться, что-то тёмное и опасное. Её магия, которую она так тщательно скрывала, повернулась набок, как будто предупреждая, что может взорваться в любой момент. Даркела не могла позволить вырваться ей наружу не при Розмари, иначе её придется убрать. Никто не должен знать о том, что было внутри у Даркелы. Поэтому Даркела ослепительно улыбнулась и внимательно вгляделась в глаза Розмари. Пусть думает, что она просто обычная девочка-овечка, не больше. — Любопытная мысль, просто я не привыкла демонстрировать свои чувства, но это не проблема, я просто довольно замкнута, — произнесла она, продолжая улыбаться, но на её лице промелькнула тень грусти. — У меня нет близких людей, и я чувствую себя чужой в этом мире. И всё же я надеюсь, что ты меня поймёшь, — Даркела наблюдала, как выражение лица Розмари меняется от серьёзного к понимающему, и внутри неё всё ликовало. Розмари положила руку ей на плечо и посмотрела в лицо. — Я понимаю, Даркела. — Спасибо за понимание. Но меня всё ещё беспокоит вопрос: что случилось с Милисентой? — Она пришла в коридор, а там темно, как в могиле. Этот гриффиндорец вместо того, чтобы просто поговорить, набросился на неё! Милисента завизжала так, что, наверное, весь Хогвартс услышал. А он, идиот, бросился наутёк. Розмари, поддавшись эмоциям, рассмеялась. Даркела тоже улыбнулась, но осталась сидеть неподвижно. Её мысли были далеко от разговора. Внутри неё копились чувства, которые вскоре могли вырваться наружу.

***

Даркела вернулась в свою комнату и присела на край кровати, тяжело вздохнув. Зачем она согласилась пойти на это чёртово мероприятие? День рождения… В её детстве это слово было пустым звуком. Вместо праздника — очередной день, порой скучный и мрачный. Отец ни разу не поздравил её, и она сама забыла, что такое радость в этот день. Поэтому она даже не знала, как вести себя на этом сборище. Но что ж, она просто будет улыбаться и молчать. Как статуя, немая и неподвижная. Однако, какой подарок можно подарить Розмари? Деньги? Слишком банально. У неё и так всё есть. Книга? Да, хорошая идея, но мало. Хотелось произвести впечатление. Даркела опустилась на корточки и начала рыться в чемодане. И вот, её пальцы нащупали что-то интересное. Тёмный фолиант «Ведьмы Салема. Проклятья обольстительной красоты». Единственный экземпляр, оставшийся на всем белом свете. Именно из этой книги она научилась преображать себя. Розмари это должно понравиться. Даркела сдула пыль с книги и потянула её к себе. Она взмахнула палочкой, и книга стала кристально чистой. Затем она аккуратно упаковала её в красную оберточную бумагу, которую трансфигурировала с изяществом. Украсила чёрной лентой, и, довольная своей работой, встала. Сумерки мягко ложились на улицу, и Даркела подошла к витражному окну. Осталось немного подождать. Дверь открылась и на пороге показалась Розмари. Она добродушно улыбнулась и подошла к Даркеле. — Я не знаю, что надеть, — тихо сказала она, её голос дрожал. Даркела окинула её взглядом, чувствуя, как внутри неё разливается тепло. Почему все всегда обращаются к ней за советом? — Ну а что у тебя есть? — спросила она, стараясь скрыть свою усталость. — О, у меня есть платье, я купила его на прошлой неделе, но… — Розмари запнулась, её пальцы нервно теребили край юбки. — Мне не нравятся эти рюши, вот оно. — Она показала на темно-зелёное платье с пышным подолом и мелкими рюшами, которые казались ей лишними. Дакела нахмурилась, её взгляд стал задумчивым. А потом она шагнула вперёд, её пальцы мягко коснулись ткани платья. — Их можно убрать, — произнесла она, представляя, как платье изменится под её чарами. — Вместо них можно сделать струящиеся рукава, которые подчеркнут твою фигуру. Глаза Розмари загорелись, её лицо осветилось надеждой. — Ты уверена? — спросила она, её голос дрожал от волнения. — Конечно, — ответила Даркела, её голос был твёрдым, но в нём звучала какая-то чуждая ей теплота. Она уже невербально послала заклинание, и платье начало меняться. Рюши исчезли, уступив место изящным струящимся рукавам, которые обвивали её руки, словно нежные объятия. Розмари прижала платье к груди, её глаза блестели от слёз. — Спасибо, Даркела, — прошептала она, её голос был полон благодарности. — Это просто великолепно. Сейчас примерю его. Розмари исчезла за дверью, оставив Даркелу наедине с её мыслями. Она снова подошла к окну, где луна медленно поднималась на небосвод, освещая всё вокруг мягким, серебристым светом. — Ну как? — раздался голос Розмари, и Даркела обернулась. Розмари выглядела потрясающе. Зелёное платье струилось по её телу, а рукава из лёгкого фатина делали её движения мягкими, почти невесомыми. Её волосы были распущены, и они обрамляли её лицо, придавая ей особую, почти мистическую красоту. — Прекрасно выглядишь, — заметила Даркела, пытаясь скрыть свои эмоции. Она не знала, что сказать. — Это благодаря тебе. Без заклинания было бы сложнее, — ответила Розмари с улыбкой. Её голос звучал тепло и искренне. — А что наденешь ты? Даркела задумалась на мгновение. Она знала, что Розмари не одобрит её выбор, но это не имело значения. Она была готова снова казаться странной, даже мрачной. Если быть еще более честной, то ей было откровенно пофиг на мнение других. — Я пойду в этом, — сказала она, показывая чёрное пальто. Оно было простым, но элегантным, и она почувствовала, как оно обнимает её, словно вторая кожа. — О, мило, — ответила Розмари, её взгляд был удивленным, но без осуждения. Она просто кивнула и подняла голову. — Ну что, пойдём? — Подожди, вот подарок, — Даркела протянула ей небольшую коробку, чувствуя, как её сердце замирает в предвкушении. Она заметила, как глаза Розмари мгновенно загорелись, словно огоньки свечей в тёмной комнате. — О, можно я сразу открою? — нетерпеливо спросила Розмари, её голос дрожал от волнения. — Ну, это же твой подарок, конечно, — ответила Даркела, стараясь скрыть своё беспокойство. Она наблюдала, как Розмари быстро сорвала красную обёрточную бумагу, и услышала восхищённый писк, который пронзил тишину, как первый луч солнца. — Это просто потрясающе, где ты её откопала? — спросила Розмари, не отрывая глаз от древнего фолианта, который она держала в руках. — Это из семейной библиотеки, — ответила Даркела, чувствуя, как её голос становится мягче. — Я взяла её с собой, но решила, что тебе она понадобится больше. Здесь ты найдёшь все заклинания для преображения. — Спасибо, спасибо, — Розмари обняла её так крепко, что у Даркелы перехватило дыхание. Она почувствовала, как её сердце забилось быстрее, словно оно хотело вырваться наружу. Давненько она не испытывала таких чувств. — Я тебя просто обожаю, — прошептала Розмари, отстраняясь, её глаза светились благодарностью и теплом. — Рада, что тебе понравилось, — ответила Даркела, стараясь говорить как можно холоднее, но почему-то на лицо так и лезла чуждая ей улыбка. — Ну что, пойдём? — спросила Розмари, её голос был полон предвкушения. Даркела не успела и слова сказать, как девушка схватила её за руку и потащила из комнаты. — А если об этом узнает директор? — выдохнула Даркела, хотя её сердце уже билось быстрее. — Том не выдаст, — сказала Розмари с озорной улыбкой и задорным голосом, который, казалось, мог развеять любые сомнения. — Он староста нашего факультета, и ему тоже не хочется терять баллы из-за нас. А мы живём один раз, нужно же хоть немного развлечься! Эти слова напомнили Даркеле о Томе, и её сердце сжалось. Она чувствовала, как внутри что-то меняется, как холод и жар переплетаются, создавая странное, почти болезненное ощущение. Но она не могла показать это, никто не должен был увидеть её слабость. Поэтому она лишь кивнула, стараясь сохранить спокойствие. Розмари вывела её на улицу, где прохладный ночной воздух окутал их. Луна мягко освещала лес, и Даркеле показалось, что деревья шепчут свои тайны. Она всегда любила гулять здесь, но сегодня всё было иначе. Розмари огляделась, будто проверяя, нет ли поблизости чужих глаз, и повела её вглубь леса. Даркеле нравилось это место. Лес был тихим и спокойным, словно живое существо, дышащее и хранящее свои тайны. Её сердце билось в такт с ритмом природы, когда она заметила огонёк впереди. Это был костёр, и её пульс ускорился. Розмари отпустила её руку. Даркела глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Вдруг раздался хруст веток, и они замерли. Из-за деревьев вышел Абраксас. Даркела выдохнула с облегчением. Его лицо было дружелюбным и красивым, как у статуи. За ним следовал Родольфус. Он улыбнулся, и Даркела почувствовала себя неуютно. Эта улыбка напоминала её собственную, когда она была полна боли, но пыталась улыбаться. — С днём рождения, Розмари, — радушно сказал Малфой. Абраксас обнял Розмари мягкие прикосновения. — Как дела, Даркела? — спросил Абраксас, глядя на неё с искренним интересом. Она пожала плечами, не зная, как ответить. Слова застревали в горле, словно невидимые нити, не позволяющие ей говорить. Родольфус, который до этого молчал, подал голос. — Я думаю пора идти, — произнёс он, его взгляд был устремлён на Даркелу, как будто он пытался что-то ей сказать, но не мог найти слов. Розмари шла вперёд, и её платье развевалось на ветру, словно символ свободы. Абрасас взял её за руку. Розмари улыбнулась, подняв голову и посмотрев на него. Даркела шла медленно, сжимая кулаки. Она устала, и это чувствовалось во всём её теле. Ей хотелось побыть одной. Рядом с ней шёл Родольфус, и она всем своим существом ощущала его присутствие. — Чудесный вечер, не так ли? — спросил он, и в его голосе прозвучала скрытая печаль. — Да, восхитительный, — буркнула она, оглядываясь по сторонам. — Я вижу, что ты не в настроении. Что ж, в этом мы с тобой похожи, — заметил он. — А у тебя-то что случилось? — не смогла удержаться она от вопроса. — Это не твоё дело, — отрезал он, а потом добавил: — Просто не хочу говорить, извини. — Не нужно извиняться, я всё понимаю, — сказала она и пошла дальше, не оборачиваясь. На опушке леса горел костёр, и его пламя трепетало, словно живое существо. Вокруг костра собрались её однокурсники из Слизерина. Среди них не было Тома. Даркела почувствовала, как напряжение покидает её, словно с плеч свалилась невидимая ноша. Она заметила подносы с едой, расставленные вокруг костра, а в центре возвышался огромный торт, украшенный вишнями. Розмари с сияющей улыбкой оглядела всех, и её глаза светились радостью, как утреннее солнце. Даркела сделала шаг вперёд, но её взгляд остановился на Родольфусе. Его лицо было непроницаемым, но в глубине его глаз она увидела что-то, что заставило её сердце биться быстрее. Она не знала, что это было — страх, боль или что-то ещё, но это чувство не отпускало её. Тот, встретившись с ней взглядом, слегка приподнял уголки губ и отошёл в сторону, присаживаясь к Абраксасу, который разливал медовуху по бокалам. — Ребята, я очень рада, что все пришли, — начала Розмари, её голос звучал тепло и искренне. — Спасибо, что пришли на мой день рождения… — Ну что ты, Розмари, как мы могли не прийти? — послышался голос, от которого по спине Даркелы пробежали мурашки. Рано радовалась, дура. Том Реддл вышел из тени дуба, и все слизеринцы вздрогнули. Даркеле показалось, что она увидела, как их лица на мгновение исказились страхом. — Том… — прошептала Розмари, её голос немного подрагивал. Да почему вы его боитесь, черт возьми. — Вот мой подарок тебе, Розмари, — произнёс Том, протягивая ей коробку. — Надеюсь, ты теперь не будешь прогуливать утренние лекции. Розмари приняла коробку с лёгкой, едва заметной улыбкой.Том задержал взгляд на Даркеле, и в этот момент его глаза казались бездонными омутами, в которых можно было утонуть. Он присел рядом с другими слизеринцами, и Даркела почувствовала, как её сердце начинает биться быстрее, словно пытаясь вырваться из груди. Сама она присела рядом с Розмари, её пальцы нервно переплетались, а мысли путались. Розмари обвела взглядом присутствующих. В её голосе звучала нежность, но в то же время чувствовалась решимость. — Что ж, давайте, пожалуй, сыграем, — предложила она, и в её глазах заплясали озорные огоньки. — Сыграем? — переспросил один из мальчиков, и в его голосе слышалось удивление, но и явное любопытство. — Да, друзья, ведь это наш последний год в Хогвартсе, — ответила Розмари, и её слова прозвучали как лёгкий шёпот. — Хорошо, — согласились остальные, и их голоса были тихими, словно они боялись нарушить эту атмосферу. — Итак, давайте сыграем в «Правда или действие». Кто начнёт? — Розмари посмотрела на всех, но никто не решался поднять руку. Она надула губы и взглянула на Даркелу, которая задумчиво смотрела на небо, словно пытаясь найти там ответы на все вопросы. — Даркела? — произнесла Розмари, её голос звучал мягко, но с лёгким нажимом. — Да? — Даркела подняла глаза, её взгляд встретился со взглядом Тома, который сидел, слегка откинувшись на дерево, его глаза были устремлены на неё с едва уловимой усмешкой, словно он знал что-то, чего не знала она. Бесит, как же он бесит. — Правда или действие? — повторила Розмари, её голос прозвучал как тихий шёпот, но в нём чувствовалась уверенность. — Правда, — ответила она наконец, стараясь звучать уверенно, хотя внутри всё дрожало. Розмари улыбнулась, и в её глазах вспыхнул огонёк азарта. Ох если бы ты знала, Розмари, насколько азартной может быть сама Даркела, ты бы точно не захотела играть с ней. — Ты точно не хочешь выбрать действие? — Игриво подмигнув, она наклонилась ближе, её голос стал тише, как будто адресуясь только Даркеле. — Мы ведь можем устроить что-то… интересное. Даркела ухмыльнулась и покачала головой. А потом заметила краем глаза, как Том пристально смотрит на неё, его взгляд словно проникал под кожу, разгадывая её мысли. Она знала, что он не просто наблюдает — он ждёт, как она поведёт себя, когда давление усилится. Пошёл ты, Реддл. — Правда, — повторила она твёрже, что, блять, всем от нее нужно… Розмари вздохнула, но её улыбка не исчезла. Даркела внезапно рассмеялась, и все взгляды обратились к ней. Её смех был неожиданным, как раскат грома в ясный день. Даже она сама не понимала, что вызвало эту вспышку веселья. Никто раньше не задавал ей таких нелепых вопросов. Какой же самый сокровенный грех она совершила? Ох, вспомнить бы… Смех прекратился, и она вопросительно изогнула бровь, глядя на Розмари. — Ты точно хочешь это услышать? Розмари лишь улыбнулась в ответ, и в её глазах блеснуло любопытство и решимость. — Да, я хочу услышать. Даркела отвела взгляд, уставившись в пустоту перед собой. «Хочу услышать? Хорошо, но лучше не верь мне. Если поверишь, тебе же будет хуже.» Она выдохнула, её голос стал низким и хриплым, как будто слова давались ей с трудом: — Я отправила двух человек в ад. Быстро и без сожаления. Розмари замерла, её лицо вытянулось от удивления. Она облизнула губы, словно пытаясь осознать услышанное. Даркеле захотелось рассмеяться ей в лицо. Интересно, а что ожидала услышать Розмари? Что самый сокровенный грех Даркелы — это то, что она не сказала милому папе, что украла цветы с грядки какой-нибудь старухи? Очень, очень банальный грех. — Неужели в преисподнюю? — с трудом выговорила Розмари, не в силах поверить своим ушам. Даркела кивнула, а затем пожала плечами. Ей доставляло удовольствие наблюдать за выражениями лиц ребят, которые не могли понять, верить ей или нет. — И чем они это заслужили? Даркела вздрогнула, словно от внезапного касания. Она перевела взгляд на Тома, который смотрел на неё своими глубокими голубыми глазами. Его вопрос, словно ледяной клинок, пронзил её спокойствие. Она подняла глаза и встретилась с его взглядом, в котором читались вызов и ожидание. Она выдержала его взгляд, хотя внутри у неё всё кипело от гнева. — Они были мне в тягость, — произнесла она, и её голос стал чуть более мягким, но всё ещё оставался холодным. — И я освободилась от них. Даркела взяла стакан с медовухой, который ей принёс кто-то из ребят, и отсалютовала Тому, как будто это было самым обычным делом. — Вот так просто, — добавила она, её губы изогнулись в мрачной усмешке. — Я устала. И я их отпустила. Розмари смотрела на неё, и на её лице отражались противоречивые эмоции: страх и восторг. Том молчал, но его взгляд был острым, как лезвие ножа. Она сделала глоток медовухи, наслаждаясь её сладким вкусом, словно это было последнее, что она могла попробовать в жизни. И почему-то именно сейчас ей захотелось сладкого. Она потянулась к торту и взяла сверху одну вишню. Она поднесла ягоду ко рту и встретилась взглядом с Реддлом. Она не отводила глаз, и её сердце билось в такт его сердцу. В этом противостоянии было что-то притягательное, что-то, что заставляло её кровь кипеть. — Что ж, давайте продолжим кто следующий, — произнесла Розмари. Так продолжалась эта странная игра, в которой они говорили правду и выбирали действия, а Даркела сидела под пристальным взглядом Реддла. Она не собиралась сдаваться, её упорство и решимость разжигали в нём огонь. Он желал узнать о ней всё, каждую тайну, каждую мысль. Но она оставалась недосягаемой, её губы кривились в усмешке, а в глазах читалась непоколебимая уверенность. — Том, твоя очередь, — голос Розмари прозвучал тихо, почти шёпотом, — Задавай вопрос любому. Том усмехнулся, его глаза блеснули, а губы изогнулись в самодовольной улыбке. Он перевел взгляд на Даркелу и еще больше растянул губы. Он знал, что она не сможет выбрать правду. Даркела исчерпала свой запас выбора правды с другими участниками. Он всегда был уверен в своих планах, всегда считал себя на шаг впереди. — О да, конечно, Даркела, правда или действие? — его голос звучал насмешливо. Её глаза сверкнули, а голос стал твёрдым, как сталь. «Что ж, хочешь поиграть, так давай». — Действие, — сказала Даркела, и её голос был как лезвие, скользящее по коже. — Хорошо, — прошептал он, и в этом шёпоте было столько обещаний, что у Даркелы по спине пробежали мурашки. — Тогда поцелуй меня. Она застыла. Точнее, замерли все. Даркела видела, как искажаются лица ребят. Его требование повисло между ними, как затянувшийся раскат грома. Но Даркела не из тех, кто отступает. Её губы тронула усмешка. — Ты уверен, что хочешь этого? — Она откинула волосы, обнажив шею, бледную, как лунный свет. — О, Даркела, — его голос был искусительным. Интересно, может, Том был тем самым змеем, который искусил Еву? Вполне возможно. — Я полностью уверен. Иди сюда... Звучало это скорее как приказ, а не просьба. Даркела приподнялась и приблизилась к нему. Том же вальяжно развалился и с едкой ухмылкой разглядывал ее. Даркела одним легким движением села к нему на колени и сразу почувствовала, как его пальцы скользнули по её запястью, ощущая пульс — быстрый, но ровный. Он знал, что она не боится. Она его никогда не будет бояться. Он наклонился к ней, обдав запахом сладкого алкоголя. Их дыхание смешалось. Она не отводила взгляд, а он не торопился. Пусть ждёт. Пусть хочет. — Ну? — спросил он дразняще приподняв бровь. Его рука скользнула в её волосы, резко запрокинув её голову. — Не заставляй меня ждать.Или ты стесняешься малышка Мракс? Он рассмеялся — низко, глубоко, как будто играл с огнём, но он еще не знал, что она его уже обожгла. Но игра только начиналась.И она не собиралась проигрывать.Его смех оборвался, когда ее губы наконец коснулись его. Это был не просто поцелуй — это был захват, заявление, владение. Том ответил незамедлительно .Реддл не целовал её — он пожирал, как будто хотел оставить след на её душе, выжечь своё имя в её плоти. Даркела отвечала ему с той же яростью, её ногти впились в его плечи, оставляя полумесяцы на коже. Он оторвался, его дыхание прерывистое, глаза горели, как угли в кромешной тьме. — Ты ведь хотел чтоб я поиграла? — произнёсла она с хрипотцой, напоминающей скрежет песка по стеклу,— Но проиграл ты — прошептала она ему на ухо и отошёла, возвращаясь на своё место. Розмари пыталась перевести разговор на другую тему, чтобы все смогли отвлечься от шока. Но Даркела всё ещё чувствовала на своих губах прикосновение губ Тома Реддла, и это отражалось в её взгляде. Даркела заметила, как Родольфус смотрит на неё, и это показалось ей странным. В его взгляде не было ничего, кроме явного страха, который, казалось, сковал его движения. Он встал и, подойдя к Абраксасу, что-то прошептал ему. Абраксас кивнул в ответ, и Родольфус исчез за деревьями. — Ты не пригласила Милисенту? — прозвенел голос какой-то девчонки из Слизерина, блондинки с большими глазами, которые казались ярче звезд. — И Розье я тоже не вижу. — Нет, зачем они на мое день рождения? — небрежно бросила Розмари, пытаясь скрыть за внешней холодностью бурю эмоций, бушевавших внутри. — Просто она твоя сестра ведь… — Не будем говорить о ней, Гринграсс, — процедила Розмари сквозь зубы. Даркела продолжала смотреть на деревья, за которыми скрылся Родольфус. Наконец она приняла решение.Она наклонилась к Розмари и прошептала: — Я отойду ненадолго, вы пока поговорите без меня. — Хорошо, — ответила Розмари. — Да, я скоро вернусь. Даркела скрылась за деревьями. Тени от них тянулись к воде, словно руки, пытающиеся удержать луну, которая дрожала на поверхности Чёрного озера.Родольфус сидел, наклонившись вперёд, его пальцы сжимали горсть песка, как будто он пытался ухватиться за что-то неуловимое. Даркела стояла в шаге от него, ее платье, легкое, как паутина, облегало фигуру, подчеркивая каждый изгиб. Она не двигалась, но ее присутствие было настолько плотным, что Родольфус ощущал его кожей. Она была как шторм, который еще не обрушился, но уже чувствуется в воздухе. — Тебе не следовало приходить сюда, — произнёс он тихо, но его слова прозвучали как удар ножа в тишине. — Почему? — спросила она мягко, но в её голосе чувствовалась твёрдость. Она подошла ближе, и ветер подхватил прядь её волос, коснувшись едва заметной тени на его щеке. — Объясни мне. Он не ответил. Его дыхание стало прерывистым, губы сжались в тонкую линию. Даркела опустилась на землю рядом с ним, ее бедро почти касалось его. Она почувствовала, как его тело напряглось, как будто он готов был сорваться с места, но что-то его удерживало. — Я не могу, — прошептал он, и в его глазах мелькнуло что-то дикое, необузданное. Даркела подняла руку, ее пальцы замерли в воздухе, едва не касаясь его лица. — Почему ты боишься меня? — Не тебя, — его голос дрогнул, — а его. — Тома, — прошептала она, и ее губы слегка дрогнули, как будто имя обожгло ее. — Да кто он такой черт возьми? — Ты не можешь себе представить, кто он, Дарки, — вырвалось у него, и он сократил её имя, словно признаваясь в чём-то. Она вздрогнула, почувствовав, как что-то внутри неё отозвалось. Никто и никогда не называл её так. — Расскажи мне, — она наклонилась ближе, ее дыхание смешалось с его. — Доверься. Родольфус закрыл глаза, как будто пытаясь отогнать видение. — Когда он смотрит на тебя, — его голос стал едва слышным, — мир вокруг взрывается. Он… он не остановится, пока не получит то, что хочет. Даркела ощутила, как ее ладонь скользнула по его щеке, оставляя за собой след тепла, которое, казалось, растекалось по его коже, как жидкий огонь. Он вздрогнул, но не отстранился. Ее пальцы дрожали, но она не позволила неуверенности взять верх. Она знала, что этот момент — переломный. Его дыхание стало чуть глубже, а глаза, обычно такие холодные, теперь казались мутными, словно он пытался скрыть то, что происходило внутри. — Ты боишься Тома Реддла, но не бойся меня, — прошептала она, ее голос был тихим, но твердым. Она почувствовала, как его сердце забилось быстрее, его грудь поднялась и опустилась под ее пристальным взглядом. — Расскажи мне все. Родольфус посмотрел на нее, его губы слегка приоткрылись, словно он собирался что-то сказать, но передумал. Вместо этого он достал из кармана сигарету, зажал ее между пальцев и медленно поднес к губам. Даркела почувствовала запах табака, и ее тело отреагировало мгновенно — она давно не курила, и сейчас это казалось ей просто необходимым. — Мне написала моя бывшая девушка Джей Макензи. Мы с ней познакомились год назад, но сейчас она уехала… И вот она прислала мне письмо, в котором сообщила о своей помолвке с каким-то парнем… Черт, вот же сука эта жизнь. С Джей мне хотелось гулять, бегать по чертовым полям, выглядеть полным идиотом, но у меня, как всегда, всё отобрали, просто проебали мою и так херовую жизнь, оставляя лишь какие-то крошки. Даркела слушала его внимательно, лишь изредка переводя взгляд на небо. — Как думаешь, смог бы ты начать всё сначала? — спросила она, выдыхая дым. Их взгляды встретились. Родольфус вынул сигарету изо рта, его губы растянулись в едва заметной улыбке. — Ты можешь продолжать, я тебя слушаю. — Ты серьезно хочешь знать? — его голос прозвучал резко, но в нем слышалось что-то неуловимо хрупкое. — Все это… всю эту херню? Даркела кивнула, не отрывая от него взгляда. Ее глаза, темные, как бездонная пропасть, казалось, вытягивали из него правду, даже ту, которую он сам давно похоронил. — Тогда слушай, — он бросил окурок на землю и раздавил его каблуком. — Желтый. Это не просто цвет. Это проклятие. Это то, что я не могу забыть. Джей носила желтый шарф, когда мы впервые… — он замолчал, словно слова застряли у него в горле. — Впервые что? — ее голос прозвучал тихо, но настойчиво. — Впервые все пошло не так, — он резко отвернулся, сжимая кулаки. — Она смеялась. Смеялась, когда я сказал ей, что люблю ее. А потом отец все разрушил. Словно он взял нож и вырезал из меня все, что было живым. Даркела наклонилась ближе, ее рука коснулась его плеча. Он вздрогнул, но не отстранился. — А теперь она там, — продолжал он, голос стал глуше. — В Шарботоне. А я здесь. С сигаретами и воспоминаниями, которые жгут изнутри, как эта чертова никотиновая отрава. — У тебя хорошие сигареты, — сказала Даркела, делая затяжку. — У меня тоже есть, но они в Хогвартсе, они придают моей жизни хоть какой-то смысл. — Да, с этим не поспоришь, — ответил Родольфус Лестрейндж. — Меня зовут Родольфус Лестрейндж, мне семнадцать лет, и я полный псих. И теперь меня ничего не волнует, кроме, так сказать, сигарет. Они мне очень интересны. Кстати, я потерял девственность в тринадцать лет. — Тринадцать? — переспросила Даркела,— Ты либо врёшь, либо… — Либо я начал раньше, чем ты думаешь, — усмехнулся Родольфус, выпуская дым колечками. Они таяли в воздухе, как его детство. — С кем? — Даркела не отводила взгляда. — С горничной отца, — ответил он, проведя языком по зубам. — Она была старше. Научила меня многому. Родольфус затянулся сигаретой, и в воздухе повисла тонкая пелена дыма. — Горничная, говоришь? — повторил она, растягивая слова. — А что именно она тебе показывала? Родольфус поднял глаза, в которых мелькнула тень насмешки. — Всё, что знала, — его голос был низким, почти хриплым. — Например, как снимать чулки зубами. Родольфус выдохнул дым ей в лицо, наблюдая, как расширяются её зрачки. — Ох, ну и извращённая у вас была горничная, — произнесла Даркела, подавив смешок. Её голос звучал одновременно саркастично и горько. — Да, отец таких обожал. Он изменял маме направо и налево. Собственно, теперь ясно, в кого я пошёл, раз стал таким бабником, — Родольфус усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень грусти. — Не преувеличивай, — Даркела затушила сигарету об камень, и её взгляд стал более серьёзным. — Ты всё ещё можешь быть кем-то другим. — А теперь расскажи что-то о себе, — предложил Родольфус. Даркела сделала паузу, словно собираясь с мыслями. Она смотрела куда-то вдаль, её взгляд был туманным и далёким. — О себе? — повторила она, будто сама удивляясь вопросу. — Что именно тебя интересует? — Ты когда-то любила? — Родольфус произнёс это тихо, почти шёпотом, но в его голосе слышалась искренняя заинтересованность. Даркела на мгновение замерла, а затем её лицо осветилось лёгкой улыбкой. — Любила любовь. Не знаю, возможно, один раз любила, — её голос стал задумчивым, словно она вспоминала что-то давно забытое. — Его звали Дрим. Он жил рядом с моим поместьем. Родольфус приподнял бровь, его взгляд стал более внимательным. — И что случилось? — спросил он, не скрывая любопытства. Даркела вздохнула, и её улыбка исчезла. — Случилось то, что я поняла: любовь — такая же жестокая штука, как и непростительные, — её голос стал холоднее, словно она пыталась отгородиться от воспоминаний. — Она может разрушить тебя изнутри, оставив лишь пустую оболочку. Даркела повернула голову и встретилась с ним взглядом. На секунду ей показалось, что в его глазах промелькнуло давно забытое сочувствие и понимание. Затем Родольфус стремительно поднялся и протянул ей руку. Она вложила свою ладонь в его. — Идём, — сказал он. — Уже поздно. Пора возвращаться, чтобы нас не потеряли.

***

Ночь первого сентября 1945 года. Том Реддл откинулся на спинку кресла, дым от палочки клубился вокруг его лица, словно вуаль, скрывающая его мысли. Его губы растянулись в хищной улыбке — всё шло как по маслу. Еще один крестраж был почти готов, а значит, оставалось лишь добавить последний штрих. Его пальцы легонько постукивали по подлокотнику, будто отбивая такт неизвестной другим мелодии. Внезапно дверь комнаты тихо скрипнула, и в проёме появились две фигуры. Родольфус Лестрейндж, высокий и стройный, с бледным лицом, напоминающим маску, склонил голову, словно подчиняясь невидимому хозяину. За ним, подобно тени, стоял Абраксас Малфой. Его холодный, пронзительный взгляд, казалось, мог проникнуть в самые глубины души. — Да, мой лорд? — голос Родольфуса был глухим и почти безжизненным. Он сделал шаг вперёд, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение, смешанное с тревогой. — Вы должны втереться в доверие к этой новенькой, — Том произнес это медленно, растягивая слова, как будто они были нитями, которые он плел в свою паутину. — Даркеле Маркс. И не просто втереться — вы должны стать ей друзьями, заставить её довериться вам. Пусть она почувствует себя важной, особенной. Мне нужно всё, что она знает. Особенно… про чашу Рогнеды. — Его голос дрогнул на последних словах, в глазах вспыхнул огонек жажды. — А теперь вон. Родольфус и Абраксас обменялись взглядами, но промолчали. Повернувшись, они вышли из комнаты, их шаги эхом отдавались в коридоре. Том остался один, его пальцы сжали подлокотники кресла. —Ну что, Даркела Маркс, — прошептал он, будто пробуя имя на вкус. — Ты будешь в моей власти... Хочешь того или нет. Когда Родольфус и Абраксас вышли из комнаты, они молча направились по коридору. Абраксас, пройдя несколько шагов, остановился и провёл рукой по своим светлым, почти серебряным волосам. Его губы сложились в тонкую линию. — Интересная задачка, — пробормотал он, его голос звучал задумчиво. — Думаешь, она сломается легко? Она ведь не Милисента. Родольфус не ответил. Он лишь процедил сквозь зубы: — Не сомневайся. Она уже у нас в руках. Игра только начиналась. И на этот раз ставки были выше, чем когда-либо.