Часть 4:guided by the whisper of shadows.

"Кажись цветком и будь змеей под ним"

Уильям Шекспир «Макбет».

Глава четвертая: guided by the whisper of shadows.

Каждый вечер кошмары терзали Даркелу, как безжалостные тени, проникающие сквозь плотную завесу мрака, окутывающую её сознание. Эти видения оставляли раны, кровоточащие даже после пробуждения, и она не могла избавиться от их ледяного прикосновения. В этих мучительных снах Даркела вновь и вновь видела лицо своей матери — её глаза, полные безмолвного укора, устремлённые прямо на неё. Её губы шевелились, произнося слова, но Даркела не могла их расслышать. Мать держала её в плену своих призрачных образов, не позволяя вырваться из этого кошмара. Холодный пот струился по лбу Даркелы, как ледяная река, унося остатки надежды. Её мать ушла на небеса из-за неудачного эксперимента их отца. Даркеле рассказывали, что они отправились на поиски чаши Рогнеды — древнего артефакта, принадлежащего жене Салазара Слизерина. Этот артефакт, как говорили поверья, был древнее самого Салазара и позволял своему владельцу получать всё желаемое. По словам отца, мать не смогла справиться с магией, упала за грань в мир мёртвых, и чаша так и осталась не найденной. Даркеле было всего пять лет. Её мать — Грисенда Торэус — была чистокровной волшебницей с глазами, которые передались дочери. Больше Даркела ничего о ней не знала, кроме этого взгляда, полного любви и силы. В кошмарах мать обвиняла её, но слова ускользали, оставляя лишь чувство вины и боли. В ушах звучал шёпот: Почему ты не спасла меня? А как я могла тебя спасти??? Бессмысленный диалог преследовал её, как проклятие. И Даркела не знала, как от него избавиться. Внезапно её сознание погрузилось в другой кошмар, ещё более зловещий и мрачный. Огромные, как луны, глаза, сверкающие алым огнём, словно раскалённые угли, уставились на неё. Их взгляд был одновременно притягательным и пугающим, в нём читалась странная, почти безумная нежность. Эти глаза, похожие на бездонные пропасти, шептали её имя – имя, которое она не хотела слышать. Шёпот был похож на шёпот ветра, но в нём крылась тёмная, зловещая сила, от которой кровь стыла в жилах. Существо приближалось, его чешуйчатые губы медленно раскрывались, обнажая острые зубы. Когда оно оказалось совсем близко, его губы коснулись её, и Даркела почувствовала, как что-то внутри неё дрогнуло. Мир вокруг померк, и красный свет, похожий на раскалённое пламя, пронзил её грудь. Боль была невыносимой, но в то же время Даркела ощутила странное, почти приятное тепло, которое разливалось по её телу. Она вскрикнула и резко села на кровати, хватая ртом воздух. Пот, холодный и липкий, стекал по её лицу, оставляя на коже солёные дорожки. Она огляделась, пытаясь понять, где находится. Комната была погружена в полумрак, и лишь слабый свет луны пробивался сквозь занавешенное окно. Ее соседка и по совместительству подруга... По крайней мере, так назвала сама себя Розмари, а Даркела не знала, можно ли это называть дружбой. Розмари спала. Даркела встала, накинула на плечи чёрную накидку, которая, казалось, впитала в себя всю тьму этого мира, и бесшумно выскользнула из комнаты. Её шаги, как тяжёлые молоты, гулко отзывались в безмолвном коридоре, но она не слышала этого. Её разум был поглощён вихрем воспоминаний и размышлений, словно в водовороте, где каждый звук, каждое движение и шепот переплетались в зловещий танец. Что это было — кошмар, видение или предупреждение? Почему именно сейчас её сознание погрузилось в этот мрачный омут? И что значил шепот, который, казалось, проникал в её мысли, оставляя там невидимые следы? Её сердце колотилось, как дикий зверь в клетке, а в голове звучал тихий, но настойчивый шёпот, который она не могла отогнать. Её глаза, словно два безжизненных омута, смотрели в пустоту, не видя ни стен, ни теней, ни даже лунного света, пробивающегося сквозь витражные окна. Мысли путались, как нити в клубке, и она чувствовала, как сознание ускользает от неё, оставляя лишь обрывки воспоминаний и смутные образы. Вдруг она остановилась, словно наткнувшись на невидимую преграду. Её взгляд упал на витражное окно, и она замерла, словно поражённая молнией. Луна, огромная и багровая, висела над горизонтом, как гигантский глаз, наблюдающий за ней с холодной, безразличной насмешкой. Даркела почувствовала, как её охватывает странное чувство эйфории, смешанной с тревогой. Что, если это не просто сон? Что, если это предупреждение, знак, который она не должна игнорировать? С детства Даркелу преследовали видения, и сначала она думала, что это дар провиденья, как её отец говорил ей с гордостью. Но со временем сны становились всё более странными, беспорядочными, и она перестала верить в эту теорию. Возможно, это была древняя магия. Странная, пугающая, но завораживающая. Её отец всегда говорил, что в ней течёт древняя магия, передаваемая каждой женщиной в роду Салазара Слизерина. Магия, идущая от его жены Рогнеды. Абсурд, конечно, но он верил в это. Её пра-прабабка Гормлайт, чей портрет висел в одной из комнат замка, всегда смотрела на неё с презрением, повторяя: «Редкость, что это досталось тебе, ты не заслуживаешь её». Даркела лишь фыркала в ответ, не понимая, что это значит. Но теперь, глядя на багровую луну, она начала задумываться: а что, если Гормлайт была права? Что, если эта магия — проклятие, а не дар? Даркела тряхнула головой, словно пытаясь вытрясти из себя навязчивые мысли, и направилась к женскому туалету на втором этаже. Её шаги были медленными и неуверенными, как будто она не знала, куда идёт. Дверь тихо скрипнула, и Даркела оказалась в полутёмном помещении, где лишь тусклый свет одинокой лампы едва освещал пространство. Она подошла к раковине и, опершись на её холодную поверхность, опустила голову. Её волосы, обычно аккуратно убранные, теперь рассыпались по плечам, словно отражая её внутреннее смятение. Внезапно она подняла голову, и её взгляд, обычно холодный и безжизненный, устремился в зеркало. Её отражение напоминало призрака: бледное лицо, тёмные круги под глазами, усталый и отчаянный взгляд. Она протянула руку, коснулась гладкой поверхности зеркала, надеясь, что оно снова заволнуется, как вода. Но ничего не произошло. Вместо этого отражение улыбнулось, и улыбка эта была хищной, словно волчий оскал. Даркела почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она моргнула, проверяя, не игра ли это теней или её воображение. Улыбка исчезла. Даркела выдохнула, но облегчения не почувствовала. Её грудь тяжело вздымалась, а внутри бушевала буря, которую она не могла ни унять, ни понять. Закрыв глаза, она пыталась успокоить дыхание, но это было всё равно что пытаться остановить шторм в океане. Мысли метались, как подхваченные ветром листья, а в голове вспыхивал образ её прародительницы — Гормлайт. Та сидела на своем портрете, её глаза светились холодным, нечеловеческим светом, а взгляд был полон презрения и безразличия ко всему живому. Гормлайт никогда не видела в Даркеле человека. Для неё она была лишь инструментом, сосудом для продолжения рода. Всю свою жизнь Даркела слышала одни и те же слова: её чрево было божественным, оно должно было родить наследника. Магия, заключённая в её теле, была бесценна, и об этом ей твердили с детства. Её отец, её единственный близкий человек, был её самым яростным врагом. Они виделись редко, но каждый раз разговор был похож на битву. Отец говорил, что она должна выйти замуж за сильнейшего чародея, чтобы родить ребёнка, который станет ключом к возрождению их рода, к его былому могуществу. Даркела понимала, что её судьба предрешена, но не желала ей следовать. Она не хотела быть марионеткой в руках прародительницы, не хотела подчиняться её холодной воле. Каждое слово отца отзывалось в её сердце болью, как удар кинжала. Она не хотела быть тем, кем её видели, не хотела быть частью этого проклятого наследия. Её глаза наполнились слезами, но она не могла позволить себе заплакать. Гормлайт не терпела слабости. Даркела чувствовала, как её сердце разрывается на части. Она не могла понять, почему судьба выбрала её, почему именно она должна стать той, кто вернёт роду былую мощь. Она не хотела становиться пешкой в чужой игре, не хотела быть той, кто принесёт смерть и разрушение. Но выбора у неё не было. Её судьба была предрешена, и она знала, что ей придётся смириться с этим, даже если её сердце будет разрываться от боли.Внезапно она услышала всхлип сзади себя. Резко обернувшись, она увидела призрак девушки с грубыми очками и нелепыми хвостиками. — Кто ты? — спросила она хрипло, словно только что выбралась из ночного кошмара. — Я Плакса Миртл, — тихо произнесла она, словно боясь нарушить тишину. Её голос дрожал, как осенний лист. — Ты пришла надо мной поиздеваться? — Нет, что ты. Как ты здесь оказалась? Плакса Миртл подняла глаза к потолку, словно ища ответы. — Надо мной издевались. Я спряталась здесь. Надеялась, что никто не найдёт. Подошла к раковине и увидела… Глаза жёлтые... Вон там... — Она указала на раковину рядом с Даркелой. — Они смотрели на меня, а потом... Потом я умерла! Даркела посмотрела туда, куда указывала Миртл. Она увидела змею — символ Салазара Слизерина, одного из основателей Хогвартса. Это ее заинтриговало. Нужно вернуться сюда позже, чтобы рассмотреть все внимательнее. — Интересно, — сказала она, стараясь скрыть волнение. — Да, — вздохнула Плакса. Её голос был полон горечи. — Они тоже проявляли интерес, когда издевались надо мной. А как тебя зовут... — Даркела Мракс — эхом отозвалось в полумраке, словно зловещее заклинание, проникающее в самую ткань реальности и вызывающее ощущение мистического ужаса. Глаза Плаксы, наполненные изумлением, расширились, как два зеркала, отражающие потрясение. — Мракс... Ты принадлежишь к роду Мраксов? — её вопрос повис в воздухе, подобно густым облакам тумана, медленно окутывающим пространство и придающим сцене атмосферу таинственности и загадочности. — Да, — с внешней невозмутимостью ответила Даркела, хотя внутри её всё дрожало, как натянутая струна арфы. Она чувствовала, что напряжение вот-вот разорвёт её изнутри. С недавних пор слышать свою фамилию стало для неё невыносимо. — Мда, наверное, это очень возвышенно, — пробормотала Плакса, но в её голосе не было ни зависти, ни восторга. — Не особо, — ответила Даркела, ощущая, как ком в горле стал больше. — Это не приносит мне радости. Мне нужно возвращаться. Было приятно познакомиться, Миртл. — И мне, — прошептала Плакса, её голос растворился в тишине, оставив после себя лишь эхо, которое звучало, как ее шёпот прошлого.

***

Даркела только вышла из туалетной комнаты, когда её слух уловил приближающиеся шаги. Инстинктивно она нырнула в тень, растворяясь в полумраке коридора. Два силуэта медленно скользили по мрачному пространству, их очертания едва различимы в слабом свете, пробивающемся сквозь трещины в стенах. Выглянув из своего убежища, она с удивлением заметила форму факультета Слизерин. Один из них явно отставал, его голос дрожал, словно лист на ветру: — Мой лорд, я признаю свою вину, но гриффиндорцы действительно мешали моим действиям... Слова утонули в ледяном ответе Реддла, который пронзил её, как острый кинжал: — Ты превысил свои полномочия, Лестрейндж, — произнёс он с жестокостью, от которой её сердце сжалось в ледяной комок. Лестрейндж попытался продолжить, но его голос превратился в едва слышный шёпот: — Прошу вас, мой лорд... Том Реддл отмахнулся от его мольбы с презрением, которое могло бы растопить камень. Он оттолкнул Лестрейнджа и двинулся дальше, его шаги эхом разносились по коридору. Когда он прошёл мимо Даркелы, всего в метре от неё, его взгляд остановился на мгновение, словно он почувствовал её присутствие. Её дыхание стало прерывистым, сердце заколотилось, а кровь застыла в жилах. Реддл, с лёгкой ухмылкой на лице, глаза блеснули, как два холодных клинка, развернулся и исчез в тени, оставив её стоять, словно парализованную от ужаса. Возвращаясь в свою комнату, она не могла перестать думать о том, что черт возьми произошло? — Интересно, почему Родольфус называл его лордом? Он не слишком похож на лорда, — эта мысль не давала ей покоя. Она даже не могла спокойно уснуть после этого. Ей во что бы то ни стало нужно было узнать правду.

***

На следующий день... Родольфус Лестрейндж бесшумно опустился рядом с девушкой, нарушив хрупкую тишину, окутывавшую нашу скамейку в тени древнего дуба. Его присутствие заставило Даркелу замедлить бег пальцев по строкам книги, словно он был невидимым препятствием, преграждающим путь к уединению. — Как дела, новенькая? — его голос, низкий и бархатистый, прозвучал как шепот, но с ноткой насмешливой игривости. Даркела, погруженная в чтение, подняла глаза, лишь на мгновение задержав взгляд на его лице. Ее губы тронула легкая улыбка, но в глазах читалась настороженность, как будто она знала, что за этой маской скрывается нечто большее. — Bien, — ответила она, стараясь не выдать своих эмоций. — Слишком хорошо, чтобы не поделиться, — Родольфус наклонился ближе, его взгляд скользнул по страницам, которые я держала в руках. — Платон «Государство»? О, как интересно. И какое же государство ты мечтаешь построить? Даркела подняла бровь, и в ее глазах мелькнула тень сарказма. — Государство, в котором не будет таких, как ты, — ответила она, возвращая книгу на место. Родольфус лишь ухмыльнулся, его улыбка была дерзкой и самоуверенной, но в ней сквозила легкая грусть. — Ты знаешь, что в этой школе нужно заводить друзей? — его голос стал чуть мягче, но в нем все равно звучала насмешка. — Знаю, но не стремлюсь, как ты видишь, — Даркела снова углубилась в чтение. Ее пальцы скользили по строкам, но мысли витали далеко. Она уже привыкла к тому, что после своего триумфа над Реддлом стала центром внимания. Это было утомительно, как бесконечный шепот за спиной. — Правда? — переспросила она, не поднимая глаз. Ее голос прозвучал ровно, но в нем чувствовалась усталость. — А вот Малфой очень бы хотел, чтобы мы стали друзьями, очень близкими, — продолжил Родольфус, приподняв бровь. Его взгляд был задумчивым, словно он пытался проникнуть в ее мысли. Она лишь улыбнулась в ответ, не отрываясь от книги. Ее улыбка была холодной, но в ней чувствовалась уверенность, которая вызывала у него легкое раздражение. — Ты слишком хороша для всех нас, новенькая, — добавил Родольфус с легкой иронией. — Даже для меня. Даркела подняла глаза и посмотрела на него. В ее взгляде читалась смесь презрения и равнодушия. Она не собиралась позволять никому из них использовать себя. — Это комплимент? — спросила она с легкой насмешкой. — Или просто очередная попытка манипулировать? Родольфус улыбнулся, но его улыбка была холодной. Он знал, что Даркела не так проста, как кажется. Она была умна, сильна и не боялась идти против всех. Именно поэтому он и другие пытались привлечь ее на свою сторону. — Может быть, и то, и другое, — ответил он, пожимая плечами. — Но я говорю правду. Ты действительно особенная. Даркела отвернулась, снова погружаясь в чтение. Она не хотела слушать его комплименты. Родольфус некоторое время молчал, его взгляд блуждал по окружающей нас местности, словно он искал что-то, чего не мог найти. Затем он вздохнул и поднялся на ноги. — Ну что ж, философка, — его голос звучал чуть тише, но в нем все равно слышалась насмешка. — Я пошел. Если вдруг передумаешь насчет нашей «дружбы», дай знать. Даркела подняла голову и посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то, что заставило его остановиться. — Расскажи мне всё о Томе Реддле, и я подумаю, — сказала она игривым голосом. — Зачем тебе это? — спросил он, прищурившись. Она попыталась скрыть волнение, но её пальцы, сжимавшие книгу, дрогнули. — Просто интересно, кто такой наш староста. Вы все его так боготворите, — ответила она. В её словах прозвучал лёгкий сарказм. Рудольфус замер, его лицо исказилось странной смесью удивления и раздражения. Он наклонил голову, словно обдумывая что-то, и его взгляд стал тяжелым, почти гипнотическим. — Хорошо, — выдохнул он тихо, почти шепотом, его голос звучал напряженно. — Но помни, Даркела, играешь с огнем. В его глазах мелькнула усмешка, холодная и зловещая. Даркела почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Родольфус снова приземлился рядом, упираясь на колено своим локтем. — Том Реддл — староста Слизерина, — начал он, его голос стал увереннее, но в нем все еще слышалась настороженность. — Его обожают все, считают секс-символом. Милисента бегает за ним уже не первый год, но все зря, как видишь. Он видит и слышит всё, всегда на шаг впереди. Самый умный и стойкий на факультете. Вот и все, что тебе нужно знать. — А откуда он? Родольфус замолчал, его взгляд стал отстраненным, словно он погрузился в свои мысли. Его рука нервно почесала лоб, а затем он снова натянуто улыбнулся. — Он не раскрывает информацию, — покачал головой Родольфус. — Это что-то очень древнее, это точно. Теперь и ты, и он — тайны для нашего факультета. Родольфус наклонился к ней ближе, его темные волосы слегка растрепались, а в глазах блеснуло озорство. Даркела приподняла бровь, пытаясь разгадать его намерения. — Спасибо, Роди, — ответила она, стараясь удержать легкую усмешку на губах. Он наклонил голову набок, его взгляд стал пронзительным. — Теперь ты мне должна, — его голос стал чуть тише, но в нем все еще звучала насмешка. Даркела усмехнулась, поднимаясь на ноги. — И что же я тебе должна? — спросила она, не отводя взгляда, ее голос звучал холодно, но в нем слышался вызов. — Пойдем в Хогсмид погуляем, — Родольфус улыбнулся, его взгляд стал игривым. Даркела задумалась, ее взгляд стал задумчивым, но в нем также читалась легкая насмешка. — Что ж, я подумаю, — ответила она, ее голос звучал спокойно, но в нем слышалось что-то, что заставило Родольфуса улыбнуться еще шире... Краем глаза она увидела, как у стены напротив, облокотившись на холодный камень, стоит Том Реддл. Его глаза были устремлены на нее, словно он пытался проникнуть в самую глубину ее души. Даркела почувствовала, как по спине пробежал холодок, и быстро отвела взгляд, стараясь сосредоточиться на чем угодно кроме него. Родольфус, немного постояв рядом с ней, наклонился и прошептал ей на ухо: — Мне надо отойти на минутку. Он улыбнулся и подошел к Тому, который явно ждал этого момента. Даркела не обращала на них внимания, но краешком глаза следила за Томом. Его присутствие вызывало странную смесь тревоги и интереса. Она пыталась сосредоточиться, но мысли упорно возвращались к Тому Реддлу. В его взгляде было что-то тревожное, и это не давало покоя.

***

Даркела стояла перед зеркалом, аккуратно укладывая волосы в идеальную прическу. Каждое движение было выверенным, словно она создавала произведение искусства. Час назад она получила записку от Лестрейндж, приглашавшего ее в «Кабанью голову». Это место всегда манило ее своей таинственной атмосферой, но она туда еще не заходила.Вечерний воздух был прохладным, но она не чувствовала холода. Внутри нее бушевала буря эмоций, словно огонь, скрывающийся под пеплом. Красный цвет всегда был для нее символом двойственности. С одной стороны, это цвет Гриффиндора, факультета, который она презирала за их наивность и безрассудство. С другой стороны, красный напоминал ей о крови, о жизни и смерти, о том, что скрыто за внешней оболочкой. В шесть часов вечера она остановилась у плакучей ивы, где должен был ждать Родольфус. Оглядевшись, она почувствовала нарастающее раздражение. Этот человек всегда опаздывал, особенно на уроки, и сегодня не стал исключением. Ее руки сжались в кулаки, а сердце забилось быстрее. В этот момент кто-то тронул ее за плечо, и она мгновенно выхватила палочку, готовая защищаться. — Воу-воу, детка, не надо так агрессивно, — раздался спокойный голос Лестрейнджа, который внезапно появился рядом. Он летел на метле и теперь приземлился прямо перед ней. — Я опоздал всего лишь на 32 секунды. Даркела выдохнула, медленно убирая палочку и пытаясь успокоиться. Ее взгляд метнулся к Лестрейнджу, который выглядел невозмутимым, несмотря на ее реакцию. — Un morceau de débile, — фыркнула она, в её голосе прозвучала лёгкая презрительность. Рудольфус, сохраняя внешнее спокойствие, приподнял бровь, однако в его глазах мелькнула едва уловимая искра интереса. — Не знал, что ваш лексикон столь разнообразен, — заметил он, сопровождав свою реплику лёгкой усмешкой, в которой сквозила доля иронии. — Прошу вас воздержаться от комментариев, Лестрейндж, — отрезала она, стараясь контролировать свои эмоции и не выдавать внутреннего напряжения. Он лишь пожал плечами, словно не ожидал ничего другого. — Ладно, пойдем, пока я не передумала, — сказала она, поворачиваясь к дороге, ведущей к «Кабаньей голове». Даркела и Лестрейндж шли по затемненной улице Хогсмида, направляясь к «Кабаньей голове». Ночь была прохладной, и легкий ветерок колыхал листья деревьев. Даркела молчала, но внутри нее бушевали эмоции. Она пыталась понять, зачем Лестрейндж пригласил ее сюда, но его мотивы оставались загадкой. А она ненавидела загадки! Лестрейндж, напротив, казался расслабленным. Он шел, засунув руки в карманы своего плаща, и время от времени бросал на Даркелу короткие взгляды. — Ты всегда такая напряженная? — наконец спросил он, нарушая тишину. Даркела фыркнула, не глядя на него. — А ты всегда такой болтливый? Лестрейндж усмехнулся. — Ну, я просто пытаюсь разговорить тебя. Может, тогда ты перестанешь выглядеть так, будто готова кого-то убить. Даркела закатила глаза, но ничего не ответила. Она знала, что Родольфус не тот человек, с которым можно просто так поссориться. Он был хитрым и опасным, но в то же время в его компании было что-то, что заставляло ее чувствовать себя... комфортно.Возможно, это потому, что он был одним из немногих, кто понимал: ее лучше не трогать, когда она злится. Когда они подошли к пабу «Кабанья голова», Лестрейндж резко остановился. Его взгляд метнулся к Даркеле, и он открыл перед ней дверь, приглашая войти. Даркела скривила губы, приняв его жест "рыцарства". Внутри стоял густой запах алкоголя. В углу у стойки сидел бармен, погруженный в свои мысли, будто ничего вокруг не замечал. На столах блестели бутылки с огненной жидкостью и стояли кружки с пенящимся элем, густым и тёмным, как смола. Рудольфус подошёл к стойке и, не теряя времени, заказал два стакана огневиски. Его голос был твёрдым, но в нём чувствовалась скрытая нервозность, которую он пытался скрыть за внешним спокойствием. Даркела осталась у входа, пристально наблюдая за барменом. Когда он наконец отошёл, она шепнула: — Зачем ты позвал меня сюда? Лестрейндж медленно повернулся к ней, избегая её взгляда. Он сделал глоток огневиски, пытаясь успокоить свои нервы. — Я хотел поговорить с тобой... как с подругой. — Но я не твоя подруга, — ответила она холодно, её голос был лишён эмоций. К чему всё это. Лучше бы она в школе осталась и видела бы уже пятый сон. Хотя, вспомнив, что в последнее время ей снились только кошмары, всё-таки плюс в этой прогулке был. — Слушай, может, сходишь со мной на ужин к Слизнорту? — начал Родольфус. Внезапно за их спинами раздались тихие, но отчётливо различимые шаги. Лестрейндж обернулся. Он сделал едва заметное движение рукой, тем самым подавая знак Даркеле. Она, в свою очередь, повернула голову в сторону источника звука, и её сердцебиение ускорилось. К ним приближалась группа индивидов, чьи шаги отличались уверенностью и тяжеловесностью. В авангарде шествовал Реддл, чья фигура была окутана тенью, придавая ему загадочный и угрожающий вид. Тем не менее, его улыбка, даже в условиях низкой освещённости, излучала зловещую уверенность. За ним следовали Абраксас Малфой, и Розье чьё присутствие усиливало ощущение неизбежности предстоящих событий. — Друг мой, — Реддл говорил мягко, но в его голосе слышалась сталь. Его взгляд, холодный и проницательный, пронзал Лестрейнджа, словно пытаясь проникнуть в самую глубину его души. Лестрейндж ответил натянутой улыбкой, которая больше напоминала оскал, чем приветствие. — Не ожидал увидеть тебя в его компании— произнёс Реддл, переводя взгляд на Даркелу. Его глаза на мгновение задержались на её каменном лице, словно он пытался прочитать в нём что-то, что ускользало от его внимания. — О-о-о, я пригласил Даркелу посидеть здесь по-дружески, обсудить сплетни и всё такое девчачье, — Лестрейндж попытался скрыть напряжение за лёгким смешком, но его голос дрогнул. Реддл ухмыльнулся, его глаза блеснули ледяным светом, который не предвещал ничего хорошего. — Ты в своём репертуаре, — сказал Абраксас и закатил глаза, но в его голосе не было раздражения или злости, только лёгкая насмешка, которая, однако, не скрывала его внутренней напряжённости. Абраксас мило улыбнулся Даркеле, а та отсалютовала ему бокалом. Он сел рядом с Даркелой,она медленно поднесла свой бокал огневиски к губам. Её движения были медленными и почти механическими, словно она пыталась найти в себе силы, чтобы выдержать этот странный момент. — Ты ведь знаешь, что я не люблю сплетни, Лестрейндж, — наконец произнёс Реддл, его голос оставался холодным и ровным, но в нём проскользнула скрытая угроза, которая заставила Лестрейнджа вздрогнуть. — Особенно когда они касаются меня. «Твою мать...» — чуть не сорвалось с губ у Дакелы. Реддл не мог подслушивать их разговор сегодня утром, это точно. Но он же стоял рядом, и это не давало ей покоя. «Твою мать, нет, только не это», — пронеслось у неё в голове. — Вообще мы тебя, если что, не обсуждали, — попытался оправдаться Лестрейндж, но в его голосе проскользнула нотка неуверенности, которая выдала его с головой. — Я предложил Даркеле пойти со мной на ужин в клуб слизней. — На ужин? Оригинально, —Реддл приподнял бровь и окинул Даркелу взглядом. Его глаза медленно скользили по её лицу, пока она изо всех сил старалась не выдать раздражение. Она чуть не поперхнулась, когда его взгляд опустился ниже шеи. Лицо её оставалось невозмутимым, но внутри бушевал ураган эмоций, который она изо всех сил пыталась сдержать. — Но вот незадача, я пригласил Даркелу раньше, — Реддл произнёс это с лёгкой улыбкой, но в его словах звучала скрытая насмешка. Даркела замерла, её сердце забилось быстрее. Что, черт возьми, он имеет в виду? Она ведь никогда не получала от него никаких приглашений. Лестрейндж попытался разрядить обстановку нервным смехом, но Реддл оставался невозмутимым. Его взгляд продолжал изучать Даркелу, словно он пытался разгадать её тайны. Родольфус нервно сглотнул, понимая, что его положение становится всё более неловким. — И что значит, ты пригласил Даркелу раньше? — задал вопрос Родольфус, переводя взор с Даркелы на Тома, и уловив понимающий взгляд Абраксаса, который, в свою очередь, молча наблюдал за разворачивающейся Санто Барборой, не вмешиваясь в диалог. — Я ничего о тебе не получала, Реддл, — ее голос звучал холодно и отстраненно, как лед. — И я не пойду с тобой на ужин. Я пойду с Лестрейнджем... Едва она завершила свою фразу, Реддл схватил ее за руку с такой силой, что казалось, будто кости вот-вот хрустнут, но в его прикосновении была не только грубая сила, но и ледяная уверенность, от которой по спине пробегал холодок. Его прикосновение, характеризующееся выраженной гипотермией, тем не менее несло в себе ощутимую ауру скрытой кинетической энергии. Она стояла, как мраморная статуя, холодная и неподвижная, но внутри бушевала буря эмоций. Ее взгляд, устремленный на Реддла, был полон презрения и гнева, но страх все же проскальзывал в уголках глаз. — Мы отойдем, поговорим, — сказал он, и все вокруг кивнули, словно подчиняясь его воле. Лестрейндж стоял в стороне, его лицо выражало растерянность и недоумение. — Отпусти меня, Реддл, — прошипела она сквозь стиснутые зубы, пытаясь скрыть дрожь в голосе, но ее слова звучали как слабый шепот на фоне его мощного, как гром, голоса. — Я не отпущу, — прошипел он, его голос был низким и угрожающим, как раскат грома перед бурей. — Ты пойдешь со мной, даже если мне придется тащить тебя за волосы. Его глаза, холодные и безжалостные, впивались в ее душу, как острые кинжалы. В них не было ни капли тепла, ни капли сострадания. Лишь холод и расчет, как у хищника, который уже загнал свою жертву в угол. Он потащил ее за собой, словно куклу, через толпу, где люди расступались перед ним, как перед невидимой стеной. Его хватка была железной, но в ней чувствовалась не только физическая сила, но и что-то большее — нечто, что заставляло ее сердце биться быстрее, а кровь стынуть в жилах. — Что ты себе позволяешь?, — прошипела она, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Ты пойдешь со мной, и это не обсуждается. Ты думаешь, я забыл о том, что произошло после дуэли? О нет, дорогая, если ты не хочешь, чтобы я залил своим ядом все вокруг, если ты не хочешь проблем своей подруге Розмари, то ты пойдешь со мной к Слизнорту на ужин. — Ты думаешь, что можешь просто так взять и приказать мне? — крикнула она, пытаясь вырваться, но его хватка лишь усилилась. — Ты просто жалкий манипулятор, Реддл! Ты ничего ей не сделаешь... Он остановился так резко, что она врезалась в его спину. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от ее, и в этот момент она почувствовала, как все ее тело пронзила острая боль. Но это была не физическая боль, а что-то гораздо глубже — боль, которую она не могла описать словами. — Жалкий? — переспросил он, его голос звучал насмешливо, но в нем было что-то еще — что-то, что заставило ее замолчать. — Ты хоть знаешь, что значит быть жалким, Даркела? Ты хоть представляешь, каково это — быть слабым? Я ничего не делаю так, ты думаешь, так вот ты ошибаешься. Розмари и все остальные подчиняются мне и только мне. Он схватил ее за подбородок и сжал так сильно, что ей стало больно дышать. Его глаза, холодные и отстраненные, смотрели на нее с презрением, как на ничтожество. — Нет, — прошептала она сквозь стиснутые зубы. — Я не слабая. Я не такая, как ты думаешь. Он наклонился ближе, и она почувствовала, как его дыхание обжигает ее лицо. Его губы были в сантиметрах от ее, и она знала, что он может поцеловать ее в любой момент. Но вместо этого он лишь усмехнулся и прошептал ей пярмо в губы. — Слабая? — повторил он ледяным тоном, от которого по спине пробежали мурашки. — Ты даже представить не можешь, насколько ты слаба. — Ты пожалеешь, что пригласил меня… — прошипела она, пытаясь вырваться. Но его хватка была железной, словно цепи, которые невозможно разорвать. Он схватил её за локоть и потащил, как безвольную марионетку. — Вот уж нет, — отрезал он. — Пора возвращаться, — добавил он. Когда они вернулись, Том усадил Даркелу рядом с собой на жесткую скамью, укрытую рваным плащом. Ее взгляд был устремлен вдаль, словно она пыталась найти там ответы на свои вопросы. Почему этот парень вызывает в ней такую бурю эмоций? Почему он заставляет ее чувствовать себя беспомощной и уязвимой? Лестрейндж, встревоженный ее состоянием, попытался поймать ее взгляд, словно говоря: "Я же предупреждал тебя не связываться с ним". Но Даркела упорно избегала его глаз. Он чувствовал, что что-то не так, но не мог понять, в чем дело. — Мы уладили недоразумение, — сказал Реддл, его голос был холоден и безразличен. — Даркела идет со мной, не правда ли? — он выжидающе взглянул на нее, и в его глазах мелькнула тень насмешки. Даркела вздрогнула, услышав его голос, но все же ответила: — Да. Она сказала это с трудом, сквозь сжатые зубы. Он опрокинул стакан виски, пытаясь избавиться от неприятного послевкусия разговора, и снова взглянул на Даркелу. Его глаза горели презрением и безразличием, но в глубине что-то промелькнуло, что она не успела рассмотреть. — Ну вот и прекрасно, — произнес он наконец, его голос был подобен шелку, но в нем скрывалась ледяная отстраненность, словно замерзшее озеро под тонким слоем льда. — Я думаю, настало время вернуться в замок. Даркела кивнула, но в ее глазах мелькнула тень сомнения. Ее сердце колотилось, как безумное, а мысли путались в лабиринте страха и гнева. Она не хотела возвращаться в замок, не хотела видеть этого человека снова. Но выбора не было. Лестрейндж заметил, как она напряжена, и его взгляд метнулся к Реддлу, словно ища что-то, что было ведомо только ему. Но тот уже встал и направился к выходу. — Том, позволь мне проводить Даркелу, — вмешался Абраксас его голос был мягок, как осенний ветер. Но холодный взгляд Тома пронзил его, как кинжал. — Я сам проведу ее, — бросил он через плечо, не оборачиваясь, его шаги эхом раздавались в тишине. — Пойдем. Даркела встала, но ее ноги дрожали. Внутри нее бушевал ураган эмоций, но она не могла позволить себе показать слабость. Она молча последовала за ним, чувствуя, как взгляды Абраксаса и Родольфуса с тревогой прожигают в ней дыру. Она хотела обернуться, чтобы напоследок увидеть их лица, но не смогла. Когда они вышли из таверны, холодный ветер ударил ей в лицо, словно пытаясь прогнать все мысли. Она остановилась на мгновение, закрывая глаза и глубоко вдыхая. Но Том уже шагал вперед, не оборачиваясь, словно не подозревал о ее внутренней борьбе.Даркела сделала шаг назад, а затем резко развернулась и пошла в другую сторону, пытаясь скрыться от его поля зрения. Она не могла вынести его присутствия, его ледяного спокойствия, которое только усиливало ее бурю эмоций. Она ускорила шаг, чувствуя, как сердце бьется в груди, как гром перед бурей. Она свернула за угол, наложила на себя заклинание невидимости и направилась в сторону запретного леса. Почему-то этот темный, мрачный лес манил ее, словно звал к себе. Она шла по узкой тропинке, окруженной высокими деревьями, чьи ветви переплетались, создавая таинственный свод. Выйдя на поляну, она остановилась, пораженная красотой этого места. Перед ней раскинулось озеро, его воды блестели в лучах заходящего солнца, словно отражая весь мир. Она подошла к кромке воды, опустилась на колени и коснулась прохладной поверхности. Ее пальцы дрожали, но она не отводила взгляда от озера, пытаясь найти в нем ответы на свои вопросы. Она задумалась, пытаясь успокоить бурю внутри себя. Ей нужно было отдохнуть, собраться с мыслями, придумать план мести. Но сейчас ее мысли были заняты другим. Она вспоминала женский туалет, ухо змеи на раковине. Что это значило? Почему это казалось ей таким важным? Она поднялась на ноги и, не оглядываясь, направилась обратно в Хогвартс. Ее шаги были уверенными, но в душе все еще бушевал ураган. И все же ее так и продолжал интересовать вопрос, почему тому все беспрекословно подчиняются?

***

Том был в ярости, его глаза метали молнии, а кулаки сжимались так, что ногти впивались в ладони. Он оглянулся в поисках Даркелы, но ее нигде не было. Лишь холодный ветер, гуляющий по коридорам Хогвартса, вторил его внутреннему смятению. Когда он наконец вошел в гостиную Слизерина, его сердце колотилось как бешеное. Вокруг царила кромешная тьма, и лишь слабый свет от камина пробивался сквозь полумрак. Вдруг сзади послышались шаги. Том резко развернулся, его движения были плавными и почти хищными. Перед ним стоял Лестрейндж. — Реддл, ты не понимаешь, что делаешь, — прошипел Лестрейндж, его голос дрожал от гнева. — Даркела — не твоя игрушка. Ты не можешь просто так её забрать. Она не должна идти с тобой на ужин к Слизнорту. Том усмехнулся, его губы изогнулись в тонкой, почти змеиной улыбке. Эта улыбка была холодной и беспощадной. — О, Лестрейндж, неужели ты думаешь, что я не понимаю? — протянул он, его голос звучал мягко, но в нем слышалась скрытая угроза. — Я всегда получаю то, что хочу. И если Даркела — это то, что я хочу, то я ее получу, даже если мне придется пройти через ад. Лестрейндж нахмурился, его глаза метали молнии. Он сделал шаг вперед, но остановился, словно не зная, стоит ли продолжать. — Ты не понимаешь, на что она способна, Реддл, — его голос был тихим, но в нём слышалась сталь. — Даркела — особенная. Ты не сможешь просто взять её и сделать своей игрушкой, как, например, Милисенту. Том Реддл усмехнулся, его глаза сверкнули в темноте, словно два сапфира, отполированных до блеска. Том вспомнил, когда он смотрел на Даркелу, и в его взгляде читалось что-то хищное, что-то, что пугало даже его самого. А когда она билась в его руках, словно безвольное существо. Это давало Тому полное удовлетворение... — Бедная мисс Нотт, — прошептал он. — Какая же она глупая. С первых курсов бегала за мной, как собачонка. Милисента... Она была пустой, как фарфоровая кукла, которую можно разбить и забыть. А Даркела... Она заинтриговала меня, вызвала ненависть и восхищение одновременно. Она как огонь — обжигает, но без неё всё становится серым. Неправда ли, Родольфус? Том наклонился вперёд, его голос стал ниже, почти шёпотом: — Ты не знаешь, что значит иметь её рядом. Она как яд, как проклятие. Она делает меня сильнее, но и разрушает меня изнутри. Его глаза снова блеснули, и он медленно поднялся, его фигура нависла над Лестрейнджем, словно тень. — Но я её не отпущу, — добавил он с мрачной решимостью. — Она моя подруга... — Подруга вряд ли, она не так глупа, чтобы сделать тебя своим другом. Она ведь особенная, забыл? Дело в том что для меня она тоже особенная. Но она моя. Лестрейндж сжал кулаки, ярость исказила его лицо. Он отступил на шаг, но в глазах горел огонь решимости. — Ты не понимаешь, Реддл, — выдохнул он дрожащим от гнева голосом. — Даркела... Она не похожа ни на одного из нас. Она не такая, она лучше. — Лучше? — переспросил Том, его голос был полон насмешки, словно он смаковал каждое слово. — Лестрейндж, твоя наивность никогда не переставала меня удивлять. Она, кажется, гораздо более жестока и коварна, чем все мы вместе взятые. И скоро я узнаю это наверняка. Лестрейндж, стиснув зубы, молчал. Его глаза сверкали от ярости, но он знал, что возражать бесполезно. Реддл всегда был непредсказуем, как тёмная буря, и его слова были как острые лезвия, режущие душу. — Будь осторожен, Реддл, — наконец произнёс он, его голос был тихим, но твёрдым, как сталь. — Ты играешь с огнём, и однажды он сожжёт тебя дотла. Рэддл обернулся, его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то холодное и жестокое. Он медленно улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого проклятия. — Посмотрим, Лестрейндж, — сказал он и вышел, оставив за собой лишь тишину и эхо своих шагов. Лестрейндж остался в темноте один. Сердце его колотилось, как молот, мысли метались, точно дикий зверь в клетке. Он понимал, что этот "человек" не отступит, что он будет идти до конца, презирая страх и боль. Это знание наполняло его душу тревогой за будущее Даркелы. За её безопасность, за её жизнь. Он знал, что если Тёмный Лорд обратил на неё свой взор, её жизнь превратится в нескончаемую череду испытаний. Тёмная аура, окружавшая Лорда, будет давить на Даркелу, словно невидимая стена, заставляя сердце биться чаще и дышать поверхностно. Пламя, разгоревшееся между ними, было не просто искрой, а разрушительным пожаром, который будет сжигать их изнутри.