Пролог

Эпоха Чосон, 1598 год В простой деревянной хижине с соломенной крышей жила скромная семья крестьян. Глава дома зарабатывал на пропитание созданием музыкальных инструментов: бип, комунго и чангу. В его мастерской находился деревянный стол, табуретка на трех ножках и высокие полки с глиняными горшками, кожей животных, молотками и разнообразными ножами. Там пахло цветами павлонии, сладковатым ароматом, который всегда невидимым шлейфом следовал за мужчиной. Покупатели отзывались о нем как о добросовестном торговце, а соседи хвалили его доброту и честность и часто обращались к нему за советом. Его жена заботилась о хозяйстве и воспитывала детей. Она трудилась на поле вместе с другими жителями деревни, занималась готовкой, была очень искусна в вышивании, а ее дети росли в любви и заботе. Младшая дочь, Юнджин, во всем слушалась маму: таскала ведра с водой, ходила стирать вещи на реку и ухаживала за курами. Все говорили о том, как же будущему мужу повезет с такой красивой и кроткой женой. Старший сын, Джину, отличался от сестры. Его не интересовали ни женитьба, ни работа отца. Он начал жить музыкой с того дня, как впервые услышал игру на бипе. Дышать ей. Он мог не есть целый день и ложиться спать поздней ночью. Юноша искал вдохновение во всем: в пении птиц, журчании воды и даже в стуке бамбука, а затем делился своими песнями с друзьями. Не проходило ни дня, чтобы он не мечтал о том, как однажды прославится и получит титул дворянина. Но все изменилось вместе с известием о смерти отца. Когда японские войска вторглись в Чосон, отца Джину призвали на войну, как и других опытных ремесленников. Он погиб в последнем сражении у Норянчжина. Военный флот под командованием адмирала Ли Сунсина отбил нашествие японцев, закончив войну. Но страна осталась в развалинах: около половины населения погибло, многие районы остались разорены, за посевами было некому ухаживать, и люди начали голодать. Это было лишь началом страданий для простых людей. Через несколько недель им вернули тело отца в хрупком деревянном гробу. Когда мама открыла крышку, чтобы в последний раз взглянуть на возлюбленного, воздух тут же наполнил вязкий, тяжелый запах. Запах гнилой плоти. В мужском лице совершенно не осталось знакомых черт: родинки над бровью, морщин в уголках глаз и шрама на левой щеке. Все исчезло. Джину едва не вырвало тогда. Сестра не смогла даже взглянуть на гроб – спряталась в доме и рыдала так громко, что ее плач был слышен с улицы. Мама прикрыла нос рукавом и медленно опустила руку во внутренний карман, нащупав белый платок с цветком вишни, который вышила когда-то мужу на удачу. Она не закричала. Лишь прижала платок к груди и закрыла крышку гроба, после чего вернулась в дом и спряталась в своей комнате до начала прихода гостей. Женщина заплакала позже, на четвертый день похорон. Для его захоронения она выбрала место у подножия вишневого дерева, на котором каждую весну распускались нежные розовые цветы. Они с отцом впервые встретились именно там, а позже это стало их секретным местом, где он играл на любимой бипе, а мама весело ему подпевала. Она хотела, чтобы супруг навсегда остался там, где когда-то был счастлив. Джину сам вырыл могилу, потратив на это полдня. Твердая почва словно отказывалась принимать тело мужчины. Длинные пальцы снова покрылись мозолями, но не от жестких струн, а от старой деревянной лопаты. Рядом стояла поминальная табличка, на которой Юнджин аккуратным почерком написала имя отца. Это все, на что у нее хватило сил. Парень молча засыпал могилу землей с примесью извести, и они совершили два поклона. В конце Джину дрожащим голосом прочитал молитвы, принося жертву духу отца. Не было ни пения птиц, ни ветра. Он слышал только собственный голос и даже не понял, когда по щекам потекли слезы. Мама крепко обняла его, как только он закончил ритуал, и они вернулись домой. Всего за несколько дней их жизнь перевернулась с ног на голову. Его мама была убита горем, а сестра, всегда улыбчивая и веселая, стала похожа на призрака. Она больше не выходила на улицу, даже когда друзья звали ее поиграть. А на плечи Джину легла ответственность, к которой он не был готов. Ему пришлось стать мужчиной. Еще недавно он беззаботно сбегал из дома и пел вместе с друзьями, не волнуясь о завтрашнем дне, а теперь должен был позаботиться о семейном благополучии. Это казалось невозможным. Нереальным. Он попытался найти спасение в выпивке. Горячая жидкость туманила разум и ненадолго приносила забвенье. Друзья не препятствовали ему. Они хотели дать ему время на то, чтобы смириться с утратой. Но его состояние становилось все хуже, и они наконец решили положить этому конец. — Больше так продолжаться не может. Тэен вырвал из рук Джину деревянную чашу с макколи. Брюнет попытался встать и вернуть ее, но едва поднялся, как тяжелая рука Минджэ легла ему на плечо, посадив обратно на стул. Парень сдался, ведь знал – против них двоих ему никогда не выстоять. Тэен был одним из тех, кто работал не головой, а телом. Он не умел читать и всегда сначала делал, а только потом думал. Из-за работы носильщиком его тело превратилось в груду мышц, напоминавшую скалу. Нужно было постараться, чтобы сбить его с ног. Минджэ не обладал высоким ростом или крупным телом, но превосходно дрался благодаря тому, что с детства участвовал в уличных боях на деньги. За спокойным лицо прятался вспыльчивый характер. Многие называли его бешеной собакой за то, что он буквально рычал на своих соперников во время драк. Одно время даже ходил слух, что от его укуса у тебя может пойти пена изо рта. Они познакомились много лет назад, и с тех пор почти каждый день проводили вместе. Если кто-то попадал в беду, они тут же приходили на выручку. Так, они не раз защищали Минву – еще одного парня из компании. Соседские мальчишки постоянно цеплялись к нему из-за женственного лица и слабого здоровья, а Тэен и Минджэ всегда давали им отпор. После нескольких выбитых зубов нападения сошли на нет. Минву подрос, и больше никому не позволял насмехаться над собой. Издевательства закалили его характер, как кунец закаливает свой клинок в ледяной воде. Благодаря своей миловидной внешности он даже стал хорош в азартных играх. Взрослые видели в нем лишь наивного ребенка, чем с удовольствием пользовался Минву, забирая мешочки с их большими ставками. — Я сам решу, что мне делать. Отвалите, — Джину скинул руку Минджэ с плеча и отвернулся от них. — Хватит рыть себе могилу, — Тэен грубо развернул парня обратно. — Подумай о матери! О Юнджин! Сердце Джину болезненно сжалось. Слова Тэена ударили точно в цель. Он знал, о чем говорил, потому что сам заботился о маме и двух сестрах. Уходил из дома на восходе солнца и возвращался на закате, чтобы обеспечить им лучшее будущее. Такое, где они могли выйти замуж по любви, а не из-за денег. — Не так давно пропали Минву и Чжунхи, — напомнил Минджэ. — Если они не умерли, то стали рабами. Ты хочешь того же для своей семьи? — Нет! — Джину ударил кулаком по столу. — Не хочу… Но что мне делать? Я не так силен, как вы, у меня нет таланта к созданию инструментов, как у отца. Я бесполезен! Если бы… я только попросил его обучить меня всему… — он уронил голову на руки. Друзья переглянулись и помогли опьяневшему парню добраться до дома. У входа его уже ждала мама. Она поблагодарила Тэена и Минджэ за помощь и впустила сына внутрь, не сказав ни слова. Только помогла раздеться и лечь на футон, расправив толстое одеяло. Затем над ним склонилась младшая сестра. Она сняла с его головы налобную повязку и бережно вытерла ему пот мокрой и холодной тряпкой, напевая колыбельную, которую много лет назад сочинил для них отец. Джину так и уснул, слушая ее тихий и мелодичный голос. Следующим утром Джину вооружился бипой и пошел в самый населенный район их деревни, где занялся единственным, в чем был хорош – пел и играл. Кто-то иногда останавливался рядом, чтобы послушать, но большая часть людей проходила мимо, поглощенная собственными проблемами. За весь день Джину мог собрать лишь пару монет, которых хватало разве что на миску риса. Так прошел целый месяц, и они начали голодать. Домашние запасы полностью закончились, а зима становилась все ближе. В доме похолодало, и мама начала кашлять, но они не могли позволить себе даже самого дешевого лекаря. Джину осознал: они могут не пережить эту зиму. Тем более мама. Он был в отчаянии, и никто не мог помочь ему, даже друзья. Окружающий мир погрузился в мрак, из которого, казалось, нет выхода. Но все изменилось, когда он услышал чей-то голос. — Ты ничего не можешь сделать для своей семьи. Ты недостаточно хорош для них. Но я могу помочь с этим. Взгляд Джину лихорадочно забегал по сторонам в поиске таинственного незнакомца, но рядом никого не оказалось. Потом парень осознал, что чужой голос звучал у него в голове. Словно с ним разговаривал… не человек. — Как? — в надежде прошептал он. Послышался низкий смех, затем тот же голос, но уже громче: — Просто продолжай петь. Вот увидишь, уже завтра твоя судьба изменится. Словно завороженный, Джину последовал указаниям и ударил по струнам. Всего через несколько минут его окружила толпа слушателей. В чашу сыпались монеты в конце каждой песни, люди просили его не останавливаться, играть еще и еще. Парень вернулся домой только поздним вечером, после того, как купил несколько мешков риса и заплатил за услуги лекаря, которой осмотрел маму и написал рецепт с необходимыми травами. На лице сестры впервые за долгое время появилась улыбка. Мама поцеловала его в щеку и заплакала, не выпуская из рук его пальцы. — Если бы отец мог увидеть тебя сейчас… Он бы так тобой гордился, — она заключила его в объятия и погладила по голове. Затем посмотрела ему прямо в глаза. — Мои молитвы были услышаны. Спасибо… Спасибо тебе… Они легли спать втроем в одной комнате, крепко державшись за руки. Джину не мог уснуть всю ночь, гадая, кто все-таки говорил с ним тогда: Будда или сам Конфуций. Он раздумывал, чем заслужил такое благословение и как долго оно еще продлится, поэтому твердо решил выступать на улицах так долго, как только сможет. Пока дар не покинул его. Утром Джину взял рецепт от лекаря и пошел в ближайшую лавку, чтобы купить все необходимое. Уже на выходе его остановил незнакомый мужчина, который представился слугой министра. Он проводил его в самое роскошное поместье деревни, где их ждал дворянин в дорогом шелковом ханбоке. Джину тут уже с поклоном упал ему в ноги, ожидая наказания или выговора. — Ты Джину? — Д-да, господин. — Хм-м, — он долго рассматривал его, почесывая бороду. — Слухи о твоем таланте дошли до самого короля, и он желает услышать тебя в живую, — он поставил печать на каком-то листе бумаги и положил перед парнем. — Это приглашение во дворец. Тебя пустят внутрь, если покажешь его на входе. Деньги на дорогу тебе позже занесет мой слуга. Джину осторожно поднял голову. Он не мог поверить своим ушам. — Вы… отправляете меня в столицу? — Ха-а, — мужчина тяжело вздохнул. — Да. Если ты не так глуп, то понимаешь, какая это честь – выступить перед Его Превосходительством. Допустишь малейшую ошибку – и тут же лишишься головы, это понятно? — Джину нервно кивнул. — Хорошо. А теперь иди. У меня есть и другие дела. Джину не помнил, как вышел оттуда или как добрался до дома. Мама обо всем узнала, как только прочитала письмо, которое он принес вместе с лечебными травами. И чуть не упала в обморок. Сестра была вне себя от счастья. Она с восторгом представляла дворец, местные угощения и девушек в красивых нарядах. Они словно оказались во сне наяву. Мама собрала все необходимые вещи меньше чем за час. Слуга господина принес им деньги, и они отправились на поиски человека, который мог увезти их из города. Только в повозке Джину немного пришел в себя. Страх уступил место возбуждению и трепету. Мечты, о которых он позабыл после смерти отца, воплощались в жизнь прямо у него на глазах. Предчувствие, что скоро их мир преобразится до неузнаваемости, целиком охватило его. Спустя неделю они добрались до императорского дворца. Перед ними встали высокие каменные стены, за которыми прятался их единственный выход из нищеты и голода. Совершенно другая жизнь. Люди низкого происхождения могли лишь мечтать о том, чтобы побывать там хоть раз. Но им досталась эта возможность! Возможность изменить все! — Женщине и ребенку вход воспрещен. Суровая реальность вновь обрушилась них. Стражники отрезали семью от Джину длинными копьями. Он попытался договориться с ними, еще раз показал письмо от господина. Но они были непреклонны и разрешили войти только ему. — Нет! — Юнджин схватила его за руку. — Братик! Не уходи! — Милая, не надо… — мама обняла ее и потянула назад. Но девочка не отпускала его. — Посмотри на них, — в голове вновь возник тот самый голос, заглушив все посторонние звуки. — Они выглядят так жалко. Ты правда хочешь упустить свой шанс и вернуться к ним? Продолжить жить в грязи и бедности? В мыслях вспыхнули мучительные воспоминания. Крысы, бегающие рядом, вонь, от которой нигде не спрятаться, вкус объедков и холод, пронизывающий все тело. И ему нужно было… вновь ощутить все это? — Я… я… — Мы оба знаем, кто ты, — в ушах зазвенело. Грудь сжалась от боли. — И они тебя недостойны. Ладонь Джину выскользнула из маленьких пальцев сестры. Мама со слезами на глазах оттащила ее. Их взгляды пересеклись. — Позаботься о себе, Джину. Мой мальчик… Деревянные ворота закрылись, навсегда отрезая их друг от друга. Джину дрожал и не мог сдвинуться с места, поэтому стража повела его к служанкам, которые приготовили для него огромную горячую ванну. Парень медленно зашел в воду, смывая с тела всю грязь, налипшую после долгой дороги. Мышцы ног и спины ныли, в волосах застряли ветки и солома. Когда он подошел к зеркалу, чтобы посмотреть на свое чистое лицо, то в ужасе отшатнулся, уронив со стола вазу с пионами. По его груди расползлись тонкие фиолетовые узоры, напоминающие следы от чьих-то когтей. Джину попытался отмыть их. Он до красноты растер кожу, но отметины никуда не пропали. Словно стали частью его самого… — Нравятся? — довольно спросил тот же голос. — Что это? Убери… убери их с меня! Сейчас же! — в гневе закричал Джину. Раздалось недовольное цоканье. — Как ты можешь говорить подобное? — грустно произнес он. — Это мои знаки. Доказательство того, что ты теперь принадлежишь мне. По щелчку пальцев стены окрасились в фиолетовый, а в отражении появился чей-то темный силуэт, охваченный пламенем. Джину упал на колени, в ужасе уставившись в зеркало. — Кто… кто ты? — шепотом спросил парень. — Я – Гви-ма. Твой новый король. Демонический смех эхом разнесся по всей комнате.