Глава I. Запах крови

Вечерний лес стоял неподвижно. Воздух был тяжёлым, липким от влаги и звенящей тишины, словно сама природа замерла в тревожном ожидании. Дом, укрытый подальше от цивилизации в глубине чащи, вдали от дорог и городов, казался единственным живым местом посреди сгущающейся темноты. Там не было сигналов, камер, технологий. Только скрип деревянных стен, треск огня в камине, детский смех маленькой девочки, тепло и запах — тот особенный тонкий запах, который ни один альфа не мог бы проигнорировать. Вивьен сидела у камина, завёрнутая в шерстянное одеяло, с плюшевым кроликом в руках. Мама что-то напевала, тихо-тихо, её нежные ладони перебирали темные, длинные, струящиеся волосы девочки. Появившийся отец посмотрел на них с порога — высокий, широкоплечий, с тяжёлым как у волка взглядом. Он почувствовал это первым. Резкий, едкий, чужеродный запах в лесу. Альфы. Трое. Особый, еле заметный жест мужчины заставил женщину моментально побледнеть а обсидиановые глаза расширится от ужаса, но она тут же взяла себя в руки. — Игра началась, мышонок— произнесла она склонившись к дочери, ее улыбка была спокойной а чёрные, обсидиановые глаза смотрели на дочь с безграничным теплом, но голос дрогнул. Вивьен, привыкшая к папиным тренировкам, с улыбкой кивнула и послушно юркнула к знакомой доске пола. Под ней был тайник. Там всегда лежали маленький фонарик, бутылка с водой и 2 конфеты, одна - синяя, обычная, а вторая красная, "На случай особой игры". Время от времени отец устраивал для неё игру — «Спрячься и сиди тихо, пока не позовём». Правила были просты: синюю конфету — если выиграла, красную — никогда, если только не скажут… или если станет очень страшно. Но команду съесть красную ей не давали никогда. До этого вечера. — Сегодня — особая игра, — тихо сообщил отец. — Особая? — Вивьен оживилась, повторяя его слова, будто заклинание. — Особая игра, папочка? Он присел перед ней на корточки, положил ладони на её плечи и заглянул в глаза — чёрные, как обсидиан, точно такие же, как у её матери. — Да, Виви. Сегодня — можно. На этот раз ты съешь красную. Сразу. Как только спрячешься. — Его голос звучал мягко, но в нём была сталь, которую ребёнок ещё не умела распознавать. — Красную, Виви. Обещаешь? Глаза девочки вспыхнули, словно от света свечи. — Правда можно? — прошептала она, а потом улыбнулась — так ярко, как только может улыбнуться пятилетняя девочка, не ведающая, что за игрой стоит смерть и предвкушая лишь сладости. — Ура! Обещаю! – Хорошая девочка, а теперь прячься. Не шуми и не выходи. Тишина – твой друг, Виви. - он ласково потрепал малышку по голове, его рука задержалась на черноголовой макушке на мгновение дольше, прежде чем альфа поднялся и взял топор в руки. В этот раз мама не улыбнулась. Она крепко прижала дочь к себе, поцеловала её в лоб слишком быстро и отчаянно, с дрожью в тонких изящных пальцах, напомнив лишь напоследок правило: – Что бы ты не услышала, не выходи и ни слова, пока мы не позовем. — ее голос надломился. — Помнишь, Виви? Иначе проиграешь. И люк со скрипом захлопнулся. Вивьен вжавшись в угол тайника, проглотила конфеты. Красная оказалась совсем не вкусной, даже горькой и противной, но девочка все равно ее проглотила — как велел папа. Супрессант, скрывающий ее запах, уже растворялся в крови маленькой омеги. Дальше был только грохот. Чужие, грубые голоса как зверинный рев, крики матери, низкое рычание отца и шум ожесточенной борьбы. Звук чего-то тяжёлого, глухо упавшего на пол. И запах. Сильный, солёный. Запах крови едко пропитавший воздух. Тяжёлые шаги загрохотали над головой, сотрясая половицы. Грубые голоса раздирали тишину, словно когти — ткань. Чужаки рычали, выплёвывая слова, пропитанные злобой. Их голоса, приглушённые толстыми досками тайника, всё равно пробивались к ней. – Где она, сука малая?! — заорал один, брызжа слюной. — Запах как сквозь землю провалился, будь оно проклято! – Он споткнулся, схватился за живот, из которого сочилась кровь. – Эта тварь пырнула меня, — Он выл. – А потом себе глотку вскрыла, чтоб не досталась! Мразь упрямая. Половицы скрипнули, будто готовы были треснуть под его весом. Мебель ломалась с треском. Посуда разлеталась в осколки. Они искали, переворачивая дом. Вивьен зажмурилась, вцепившись в плюшевого кролика так, что швы затрещали. Сердце колотилось в горле, лёгкие горели от сдерживаемого дыхания. "Тишина — твой друг, Виви", — эхом звучали слова отца в её голове. — Бесполезно! — рявкнул другой, голос хриплый, с ноткой боли. — Детёныш сбежал. Уходим. Этот сукин сын распорол мне брюхо, кишки чуть не лезут! Запах крови — густой, металлический — просочился сквозь щели, смешиваясь с горьким послевкусием красной конфеты. Вивьен сжалась сильнее, её маленькие пальцы дрожали. Шаги затихли. Голоса растворились в ночной мгле. Тишина навалилась, как могильная плита. Лес молчал. Дом молчал. Родители не звали. Вивьен прижала кролика к груди, боясь даже дышать, и шептала одними губами: — Мама... папа... пожалуйста... позовите... Но никто не звал.