Глава II. Найденыш

Она не помнила, как отключилась, как проснулась и сколько прошло времени после пробуждения. Время в темноте текло медленно, вязко, как смола. Вода кончилась. Сладость конфет сменилась сухостью и горьким привкусом супрессанта. Родители должны были давно её позвать… должны были. Но тишина давила всё сильнее — тяжёлая, неподвижная, словно надгробный камень на груди. Вивьен затаила дыхание. И вдруг – шаги. Глухие. Тяжёлые. Не папины, от которых сердце радостно ёкало. Чужие. Их много. Не те, что рычали вчера, но такие же незнакомые. Голоса — резкие, деловые — резали тишину как нож масло. — Трое. Два трупа в доме. Оба альфы. Один — хозяин логова, — сухо доложил первый, шаги которого гулко отдавались над тайником. — Женщина, омега — за периметром. Глубокий разрез. Сама. — Один из тех мразей сдох от кровопотери, — добавил другой, голос хриплый, с ноткой усталости. — Второго нашли в канаве. Жив был, но еле. Добили… аккуратно. — И? — спросил третий, голос низкий, властный. — Выжали ублюдка. Сказал, женщина — омега, "сладкая до безумия". Они не успели. Перерезала себе горло, но прежде пырнула его в печень. Её альфа завалил другого, второго смертельно покалечил, прежде чем сам лёг. И да… — голос стал грубее, — Он клялся, что чуял ещё запах. Детёныш. Девочка. След пропал. Искали — не нашлась. Старший, в чёрном, с перевязанным рукавом, застыл, окидывая взглядом разорённую комнату. Игрушки, разбросанные у гаснущего камина. Кукла с оторванной рукой, валяющаяся в пыли. Маленькое платьице, смятое и забытое на полу. Всё действительно указывало на то, что здесь жила девочка. Детеныш омеги и альфы. Процентов пятьдесят, что она — тоже омега, редкая как мифический зверь. Надежда, пусть и хрупкая, для его Господина. Он щёлкнул пальцами. В дверях появилась ищейка — поджарый пёс с острым нюхом. Ему дали обнюхать платье и пёс сразу закружил по дому, принюхиваясь и цокая когтями по доскам. Вивьен, вжавшись в угол тайника, услышала стук лап над головой и его дыхание — тяжёлое, жадное, чующего запах. Действие супрессанта начало ослабевать, поэтому естественный аромат девочки должен был быть уже, хоть и едва, но уловим. Псу было достаточно и этого, его хвост вздёрнулся когда он подошел к ковру. Он замер, царапая его и скуля от возбуждения. — Ну теперь нашлась, — хмыкнул разведчик. — Ковёр, — сухо скомандовал старший. Ковёр сдернули. Под ним оказалась замаскированная доска. Её откинули, обнажив низкий люк с потёртой железной ручкой. Вивьен сжала кролика в резко похолдевших пальцах, сердце заколотилось так, что казалось, его услышат. Дыхание пса было совсем близко. Люк рывком открылся. Свет резанул по глазам и Вивьен застыла, не в силах пошевелится — только моргнула. Ее маленькое тело оцепенело, страх омеги, эффект супрессантов, но что-то подавляло в ней инстинкт кричать. Медик в чёрных перчатках наклонился в тайник. Его взгляд — напряженный, профессиональный — смягчился на миг. — Живая, — выдохнул он. Мужчина осторожно вытащил её наружу — хрупкую, дрожащую, с кроликом в руках. Запах подавителя всё ещё витал вокруг нее, слабый, но спасительный. Командир, на вид постарше остальных, в черном костюме и в темных очках подошел ближе и встал между ней и тем, что было за его спиной — трупы залитые кровью, один из которых пренадлежал ее отцу. — Господин, — старший активировал гарнитуру глядя на ребенка. — Нашли. Медик аккуратно коснулся шеи девочки заставив маленькую омегу еле заметно, инстинктивно вздрогнуть. Под тонкой кожей прощупывались брачные железы — едва сформировавшиеся, но четкие. Он чуть замер, пальцы на долю секунды задержались. Потом поднял взгляд на старшего, короткий, напряженный. В этом взгляде было всё: тревога, осознание, и ясно читающееся — это она. — Омега? — раздалось из гарнитур команды. Голос был металлический, хлёсткий, как плеть, и слышно было — ждали ответа не просто с интересом, а с прицелом на последствия. От него невольно напряглись плечи у всего отряда. Медик сглотнул, коротко кивнул и отчеканил: — Подтверждаю. Возраст - пять, максимум шесть. Железы присутствуют. — мужчина убрал пальцы с шеи ребенка и продолжил беглый осмотр. — Не ранена. Реакция подавлена, причина неясна - супрессанты, шок, возможно обезвоживание. — Он не отводил глаз от старшего, выжидая приказ. Молчание в гарнитуре длилось тяжелую долю секунды. Потом — фраза, будто выстрел ледяным тоном: — Забрать. Немедленно и без шума. Полная зачистка. Дом и тела — в огонь. Информации о ней не должно существовать. Ни следа. Ни запаха. Ни молекулы намека. И слушайте внимательно... Он сделал паузу. Голос стал ещё ниже. Медленнее. Резче. Словно лезвие по позвоночнику. У троих бет защемило в животе. Один едва не выронил гарнитуру. Альфа регистр, подавляющий и хищный, зазвучал не в уши, а прямо в кости: — Если хоть одна деталь всплывёт наружу, если хотя бы волос с её головы упадёт прежде, чем она окажется у меня — я лично сниму кожу с ваших спин и языков. Облажался один — ответит вся группа. Ясно? Беты замерли. Кто-то напряг челюсть, кто-то невольно сжал приклад. Воздух в комнате стал тяжелее. Все знали, с этим голосом не спорят. — Принято, Господин. — отозвался старший. Его голос был ровным, но пальцы на гарнитуре нервно подрагивали, будто поймали ток. Когда он отключился, комната повисла в гробовой тишине. Кто-то выдохнул. Один из бойцов, стоявших у стены, тихо выругался: - Черт... Я думал, он в голос гарнитуру прожжёт. За эту мелкую он глотки рвать будет без разбору. - Ты слышал, как он сказал "если всплывёт"? — отозвался второй, поправляя ремень с оружием. — Я с трупа дерьмо слижу, лишь бы это не на нас упало. Старший бросил на них взгляд — короткий, жёсткий: – Хватит. Работаем. Вы слышали его? Ни следа. Вперёд. Он подошёл ближе к девочке. Та даже не шелохнулась, глядя черными глазами куда-то сквозь всех них. Ее взгляд будто понимал, игра закончилась. Вот только проиграла она или выиграла? ‐ Ну что, крошка, — выдохнул он негромко, — тебя ждёт новая жизнь. Хоть бы ты понимала, кого ты стоишь. Но может и к лучшему, что пока не знаешь. Её несли через дом — маленькую, дрожащую, с плюшевым кроликом, крепко прижатым к груди. Мужчины вокруг обливали всё бензином из канистр, запах жёг ноздри, кружил голову, словно воздух сам стал горючим. Краем глаза Вивьен заметила у порога фигуру. Папочка? Он лежал на боку, могучий, будто непобежденный, даже в смерти. Его рука, застывшая в порыве, сжимала топор так крепко, будто и сейчас был готов встать, броситься защищать логово. Глаза закрыты. Лицо спокойное. Слишком спокойное. Её взгляд лишь на мгновение зацепился — без понимания, прежде чем ее уже вынесли наружу. — Ну и зверь её папаша, — выдохнул разведчик-бета позади, его голос дрожал от невольного трепета, глядя на тело альфы. — Двухметровая махина… Двоих альф, считай, отоварил, один на один. Но и сам… поплатился. По всему периметру вокруг дома везде были люди в черном обмундировании, с оружиями в руках. Перед домом, у старого дуба, лежала мать. Белая, как выточенная из мрамора, с распущенными волосами, разметавшимися по траве, словно струи чёрного шёлка. Рядом валялся кинжал. Зелень под ней и одежда обагрена красным. На горле — тонкая, прямая, решительная линия. Последний акт — непокорности и жертвы омеги. — Жесть... — выдохнул один из бойцов, присев рядом с бездыханной омегой. — Такая, и вот так... Хрен бы с ним, не каждый альфа так уходит, а она... - Он мотнул головой, в голосе почти уважение. — Господину бы зашла. Красоткой была. — Метка у неё, идиот, — отрезал командир. — И детёныш. Какая нахер "зашла"? Всё, забудь и займись делом. Взгляд старшего на секунду задержался на теле женщины, он замолчал глядя на нее, сжал челюсть и сплюнул в траву. — Уёбки. Бродячие, вонючие твари. Запороли, возможно, последнюю половозрелую омегу на всём материке. — Что они вообще забыли в этой глуши, командир? - прошипел кто-то сзади. — Пошёл слух. Или запах сорвался, — буркнул старший. — Им хватило. Примчались, как шакалы. А тут — батя. Бывалый альфа. Не палец в жопе. С омегой и детенышем.. костьми лёг. Хрен ты сдвинешь такого. Устроил им мясорубку. — Хоть ее копия осталась, — отозвался разведчик, кивнув в сторону Вивьен сидящей в руках медика. — Повезло, супрессанты спасли. Умные родители были. «Её копия» не смотрела на них. Обсидиановые глаза — глубокие, как бездонная ночь, застывшие, как боль до крика — были прикованы к телу матери на земле пока ее саму уводили к машине. Мамочка? Ни слёз. Ни звука. Только дыхание — редкое, прерывистое. Шерсть кролика в руках впитала страх с ледяных, потных ладоней. Сердце билось так сильно, что, казалось, могло оглушить всех вокруг. Но слёзы... не шли. Медик, заметив её взгляд, слегка нахмурился и остановился. Он мягко, почти бережно, отвернул её лицо, прижав к своей груди, заслонив от мёртвого тела. Другой рукой, ловко, как на автомате, вколол седатив в её плечо. Маленькое тело дёрнулось, и вырвался тихий, жалобный всхлип. — Омега. Пять лет. Шоковое состояние. Седативное введено. Вывозим, — доложил старший, его голос был сух, отточен, но пальцы на гарнитуре всё-таки дрогнули. Чёрная, тонированная машина с бронированными окнами тронулась, беззвучно унося Вивьен прочь от всего, что когда-то было домом. За ними конвой сопровождения из таких же машин. Позади вспыхнуло пламя — логово отца — их лесное убежище, родное, пахнущее деревом, пряностями и родительским теплом, превратилось в глухое зарево. Дом исчез в огне, как сон, что больше не повторится. На заднем сиденье, в тишине, укрытая грубым пледом, пропахшим чужаками маленькая омега лежала, глядя в потолок. Пальцы гладили уцелевшую игрушку, словно шершавую нить, связывающую её с материнской колыбельной, с рукой отца, что больше не раскроет люк. Рядом кто-то протянул к ее рту пластиковую бутылочку с водой сказав пить. Вивьен с трудом разжала губы. Сделала глоток. Потом ещё. Горло жгло, но это была живая боль — не такая, как внутри. Машина неслышно плыла по дороге, отсекала километры от прошлого, а глаза девочки, затуманенные пустотой, медленно начали закрываться. Психика — детская, хрупкая, ещё не научившаяся обрабатывать такие ужасы — просто выключилась. Защитный механизм. Шорох шин убаюкивал а мир за окнами постепенно размазывался. Тело расслабилось. Её дыхание стало тише и она уснула.