3 глава.

Гарри заметил это снова. Он поймал ее в пустом коридоре после уроков, когда она спешила в уборную, чтобы проверить, не проступила ли кровь сквозь ткань блузки. Его рука резко схватила ее за запястье, заставив вздрогнуть. — Малфой! — его голос был резким, почти злым. — Ты вообще понимаешь, что с ней? Она не ответила. Просто стояла, опустив глаза, чувствуя, как его пальцы впиваются в ее кожу. Но Драко был рядом. Он появился из ниоткуда, как тень, и его холодная рука легла на плечо Гарри, отталкивая его. — Отпусти ее, Поттер, — его голос звучал тихо, но в нем была сталь. — Это не твое дело. Гарри не сдавался. — Она вся в синяках! Ты что, слепой? Дреа медленно подняла руку, прерывая их. Она не стала ничего объяснять. Вместо этого она просто расстегнула манжеты рубашки и закатала рукава, обнажая предплечья. Белая кожа была испещрена тонкими, аккуратными порезами — не глубокими, но многочисленными. Некоторые уже затянулись в бледные шрамы, другие были свежими, с едва подсохшей корочкой крови. — Это не то, о чем ты думаешь, — наконец сказала она, глядя на Гарри без эмоций. — Тогда что это?! — он почти кричал. — Это мое. Она произнесла это так просто, как будто говорила о погоде. Драко стоял рядом, его лицо было каменным, но в глазах читалось что-то — предупреждение? Защита? Или просто холодное понимание того, что она никогда не расскажет правду. Гарри замер. Он смотрел на ее руки, на эти идеальные, ровные линии, и что-то в его взгляде изменилось. — Кто это сделал? — спросил он тише. — Я. Она не солгала. Но и не сказала всей правды.

***

Гарри нашел ее в Запретном лесу. Она сидела на мшистом валуне, обхватив колени руками, и плакала. Не рыдала — слезы текли по ее лицу беззвучно, как дождь по стеклу. Ее белые волосы, обычно аккуратно собранные, теперь растрепались, сливаясь с бледной кожей. Он хотел уйти. Не вмешиваться. Но ноги сами понесли его вперед. — Дрея… Она вздрогнула, но не подняла голову. — Уходи, Поттер. Гарри не ушел. Он подошел ближе, встал рядом, чувствуя, как холодный лесной воздух обжигает легкие. — Я могу помочь. Она рассмеялась. Это звучало горько. — Ты думаешь, я не хочу помощи? — наконец подняла на него глаза. В них не было злости — только усталость. — Я бы отдала всё, чтобы кто-то просто… знал. Но это невозможно. — Невозможного не бывает. — Ты пытаешься убить его уже год, — прошептала она. — И у тебя ничего не вышло. Тишина. Гарри замер. Он понял. Не сразу. Не полностью. Но он понял достаточно. И тогда он сделал то, чего не делал никогда — обнял ее. Дрея застыла. Ее тело напряглось, как у дикого зверя, готового к бегству. Но через секунду она обмякла, уткнувшись лицом в его плечо. — Ты не сможешь убить его, пока жива я, — ее голос был едва слышен. — Что?.. — Убей меня. Гарри отстранился, уставившись на нее. — Что ты несешь?! — Кулон. Кольцо. Дневник… — она говорила быстро, словно боялась, что передумает. — Я — одна из них. Он не дышит. Крестражи. Он знал о них. Но она? — Ты… — Да. Ее глаза — белые, без зрачков — смотрели прямо на него. Без страха. Без надежды. — Теперь ты понимаешь? Гарри не нашел слов. Она встала, поправила мятую мантию и, не оглядываясь, пошла прочь — вглубь леса, к темноте, которая ждала ее, как старый друг. А он остался стоять, сжимая в кулаке волшебную палочку, и думал. Лесной воздух застыл в легких, словно закованный в ледяные оковы. Гарри не двигался, не дышал — лишь чувствовал, как тяжелая правда впивается в сознание острыми когтями. Она — крестраж. Мысли метались в черепной коробке, как испуганные птицы, бьющиеся о стеклянные своды. Сначала — отторжение. «Не может быть. Она же теплая. Ее сердце бьется под тонкой кожей.» Но затем — вспышки памяти: ее белизна, неестественная, как первый снег; те странные шрамы, будто что-то пульсирует под ними. Кулаки сжались до хруста костяшек. «Он сделал из нее шкатулку для своей гнилой души!» Это хуже любого убийства — это надругательство над самой сутью бытия. И самое страшное — она смирилась. Не рвет на себе волосы. Не проклинает судьбу. Лишь шепчет: «Убей меня», как будто это единственный выход. Все его попытки, все атаки, все провалы — теперь они обретают новый смысл. «Пока она дышит — он неуязвим.» Но как можно поднять палочку на ту, чьи слезы еще не высохли на его мантии? Ее глаза — белые, бездонные, как у мертвого хамелеона. Фраза: «Я бы рассказала…» Она не чудовище. Не враг. Всего лишь сосуд, осознающий свою функцию. Мозг лихорадочно выстраивает цепочку. Крестражи уничтожимы. Но можно ли отделить душу от сосуда? Дамблдор… Только Дамблдор… Ноги сами понесли его к замку. С каждым шагом мысли прояснялись, как туман на рассвете. Я не стану твоим палачом, Дрея. Но я найду способ разбить эти оковы.