Часть 7

Человек боится не смерти, а потери того, за что зацепился. Даже когда он ничего не имеет, всегда найдётся то, что он боится потерять.

«Счастливое завтра»

Эва

      Он везет её вдоль леса по незнакомой дороге, но Эве не страшно. Она просто смотрит по сторонам, сквозь прохладу ветра впитывает теплое солнце, что скоро накроет тучами. Пока у нее есть возможность, она не отводит глаз от небесного светила, чувствуя, что еще немного и ослепнет от того, насколько ярко. Но смотреть на Амена тяжелее, потому что то спокойствие, что он дарит, кажется, обманчивым и недолговечным. Пусть он и не выглядит, как человек, который способен на ложь и притворство, это не отменяет того, как часто она была вынуждена встречаться с подобным в жизни. Хочется очень сильно верить, что они будут хорошими друзьями. Друзей у нее еще не было никогда.       Контраст того, как в первую поездку они ехали в тишине, а теперь он включил радио, хотя это было не в его характере. Это видно по человеку сразу, когда он больше любит тишину и молчание предпочитает словам, потому что делом может сказать больше. Она же не очень любит такое, раньше могла болтать без умолку, особенно с матерью. Но с Пауэром слова становятся не такими уж и важными. Забота без приукрашивания длинными заковыристыми фразами цепляет ничуть не меньше. К тому же не приходится искать в том, что он говорит, дополнительный смысл, из-за которого все может измениться. Уже слишком многое изменилось.       В поле зрения появляется маленький домик среди елей и сосен. Он чем-то похож на охотничий, только более цивильный и уютный даже на первый взгляд. Перед домом есть небольшая площадка с местом для костра и двумя стульями возле него. Немного с другой стороны виднеется тропинка вглубь чащи. Бродить здесь она не планирует, но точно попытается узнать, что же там находится интересного. Наверняка, Пауэр вокруг уже все обходил не раз, потому что то, что он часто здесь бывает, очевидно. Слишком хорошо знает дорогу. А еще это место уединенное, что очень ему подходит.       Он паркуется поближе к дому, выходя первым и открывая дверь для Эвы. Она смотрит на него снизу вверх и покрепче перехватывает за шею, когда он вновь берет её на руки, относя к той самой площадке. Дерево холодное, но быстро нагреется от тепла её тела. К тому же он сразу же начинает собирать сухие ветки, явно планируя зажечь костер. Она подгибает ноги и смотрит, как солнце постепенно начинает опускаться все ниже, окрашивая все вокруг оранжевым. Здесь закат особенно красив, когда макушки еловых деревьев пропускают сквозь себя эту магию природы.       Только когда небольшие поленья начинают потрескивать от пожирающего их огня, Амен, наконец, садится рядом и протягивает свою руку к её, будто проверяя, не замерзла ли она. Перес вздрагивает от этого касания, но не отстраняется, продолжая смотреть на небо.       — Иногда я приезжаю сюда, чтобы привести мысли в порядок. — его голос нарушает тишину, вынуждая её обернуться к нему, чтобы увидеть, что он смотрит точно на пламя. — Здесь тихо и умиротворенно. Кажется, будто ты очень далеко от всего, что тебя волновало до.       — Ты говоришь о своей работе?       Она понимала, что у него бывают и такие дни, когда он не может спасти всех. Когда приходится принять тот факт, что Амен не всемогущ, а его служба в очередной раз доказывает ему это. Наблюдать за чужими страданиями и смертями должно быть действительно тяжело.       — Да. Бывают плохие дни.       Эва сжимает его руку в ответ в поддерживающем жесте и улыбается, когда он переводит свои голубые глаза на нее. Он не просил её об утешении, но после того, как он дал ей то, в чем она нуждалась, ему и не требуется просить.       — Здесь неподалеку есть озеро. — Пауэр резко меняет тему, отпуская её руку и беря ветку, которой перемешивает древесину в костре. — Хочешь взглянуть?       — Хочу. — она опускает свои ноги вниз на холодный камень, понимая его желание оградиться от чужого вмешательства в его душу.       Они только начинают дружить, может, позже будет проще.       Амен поднимается на ноги и уже хочет снова взять её на руки, но Эвтида мотает головой, улыбаясь. Он приподнимает брови, а она смеется.       — Я дойду.       — По лесной тропинке, где уже скоро не будет ничего видно? — он все еще стоит немного нагнувшись, чтобы подхватить её.       — Со мной же капитан службы спасения, я думаю, я в безопасности под его защитой. — она снимает носки, чтобы не испачкать их, кладет на стул и обходит мужчину, оборачиваясь через плечо. — Веди же меня. Иначе я забреду куда-нибудь и придется вызывать всю команду, чтобы найти меня.       Он качает головой и идет к той самой тропинке, на которую сразу же обратила внимание Эва. Она старается не отставать, постоянно посматривая под ноги, но в какой-то момент все равно запинается. Руки Амена не дают упасть, а она начинает смеяться, выпрямляясь. Удивительно, как такой человек терпит её дурашливость, не взрываясь от этой несерьезности. Может быть, глубоко внутри он и сам не такой уж и серьезный?       — Ты любишь искать приключения даже в том, чтобы просто дойти до озера. — его голос приглушен шелестом листвы, но все еще отчетливо слышен.       — Я слишком много упускала раньше, чтобы теперь бояться веток под своими ногами.       Мысли о том, что в её золотой клетке было все, кроме свободы и таких вот вечеров в компании кого-то её возраста, терзали не редко голову Эвтиды. Она все избегала, от всего отказывалась, чаще всего не по своей воле. Даже если она потом заболеет, не будет жалеть о том, что здесь произошло.       Спокойная водная гладь озера отражает почти зашедшее за горизонт солнце. Она поражена тем, насколько здесь красиво и что Амен действительно решил показать ей немного своего личного. В его мире пусто, но бесконечно красиво. Хотелось бы сделать снимок, но он даже на крохотную долю не покажет, как это выглядит сейчас в её глазах. Как прекрасен закат и мужчина, что стоит на берегу спиной к ней, погруженный в свои мысли. Можно забыться от этого, забыть обо всем, что происходило ранее. Начать их знакомство заново, где нет пощечин, криков и грубостей.       — Иногда я купаюсь здесь, когда особенно жарко. Может, и сейчас стоит? — он оборачивается к Эве, стягивая с себя футболку. — Вода могла еще не остыть, вчера ведь было еще достаточно тепло.       — Ты серьезно собираешься искупаться? — в этот момент ветерок проносится мимо них, забираясь под толстовку девушки и пуская мурашки. — Холодно же.       — Трусишь?       Он остается в одних боксерах, а после идет к воде, заходя по пояс и ныряя резко вниз, чтобы выплыть только через несколько метров и минут, в которые Перес задерживала дыхание. Это она его заразила безбашенностью или было в нем все же нечто такое изначально?       — Ну же, давай ко мне, вода и правда не такая уж и холодная. — он проводит пальцами по влажным волосам, зачесывая их назад. В этот момент он похож на какого-то бога, когда по его сильным рукам стекает влага, а в голубых глазах отражается все происходящее. Завораживает. — Можешь надеть мою футболку, в доме есть запасная одежда.       Эва поджимает губы, сомневаясь, обводит взглядом все вокруг, переминается с ноги на ногу. Если он зовет, можно же попробовать, так ведь?       — Отвернись хотя бы!       — Как пожелает принцесса. — он усмехается и отворачивается, дожидаясь, когда она переоденется.       Первый же шаг в воду заставляет её думать, что Амен наглый врун, потому что она чертовски холодная. Как он так спокойно в ней стоит, загадка для нее, но она не хочет сдаваться и показывать, что слабачка. Раньше боролась с отцом, а теперь что? Пауэр даже не дразнит её и не тыкает какими-то слабостями, только пошутил. Почему же она будто что-то хочет доказать?       — Я думала, ты не любишь лгать. — ее зубы стучат, когда она заходит по пояс, обнимая себя руками.       — Не люблю. — альбинос кивает и поворачивается к ней. — А где я солгал?       — Она холодная! — Эва крупно вздрагивает и замирает. — Сам же не хотел, чтобы я заболела!       Он усмехается тихо и по-доброму, протягивает к ней руку и жестом подзывает к себе.       — Здесь теплее, давай же. — улыбается, а в глазах что-то нечитаемое, но точно не злое. — Если я солгу еще раз по-твоему мнению, можешь меня ударить, я не буду останавливать.       Эвтида поджимает губы и продолжает двигаться, пока не оказывается рядом с Аменом, что сразу же обхватывает её руками и прижимает к себе. Тепло его тела передается ей, согревая, пусть и недостаточно. Вода все еще холодная, но бить ей его не хочется, пусть он и обманул. Рядом с ним же действительно теплее, значит, частично его слова были правдой. Хочется расслабиться и просто опереться на него, пусть в голове еще и миллион запретов почему и из-за чего нельзя это делать. Но раз такой, как он, смог немного открыться ей, разве не заслуживает он подобного в ответ?       — Видишь? — его горячее дыхание касается её уха, когда он наклоняется. — Теплее же?       Она поднимает голову и её зеленые глаза натыкаются на его, как она подумала в первый раз, льдинки. Сейчас они не похожи на лед, скорее на ту же воду, в которой они стоят в эту минуту. Она точно теплая в жаркие дни, как Пауэр и сказал. Просто сейчас не тот день. И тогда был не тот день и не тот час.       — Теплее.       Она шепчет и испытывает уже в который раз дежавю, потому что они снова так близко и снова почти ничего не останавливает их от поцелуя. Или все же останавливает? Кажется, будто он уже еще больше наклоняется к ней, собирается разрушить остаток этого ничтожного пространства, когда в лесу резко ухает сова, ломая сучья своими крыльями. Он оборачивается на деревья, инстинктивно прижимая её к себе сильнее, а Эва смотрит на него, все же жалея об одном. О чем-то упущенном в эту секунду. Чем-то, что уже не ухватить пальцами, задерживая возле себя. Она снова что-то упустила или ей только показалось?

***

Амен

      Близко. Очень. Даже хорошо, что он отвлекся, иначе точно не удержался бы от того, чтобы опустить руки ниже талии, подхватить под бедра и посадить на себя, удерживая за ягодицы. Он бы не жалел после, не корил себя, но в Эве был не уверен. Достаточно того, что он осознает, как мало сейчас на ней одежды и как просто было бы избавиться от этого ничтожного остатка. Нужно все же с кем-нибудь перепихнуться или хотя бы подрочить, чтобы башню не срывало от нежной кожи, хрупких ключиц, открытого взгляда зеленых глаз и её чертового запаха.       — Пойдем, пока ты окончательно не замерзла. — Амен берет её за руку под водой и ведет к берегу. — Второй день работы пропустить я не смогу, да и тебе нужно на свою. Завтра я свожу тебя в магазин, купим тебе нормальную одежду.       — Не нужно. — она замирает, потянув его на себя.       — Так и будешь в моей ходить? — губы тянет усмешка и он оборачивается, склонив голову в бок.       — Матери позвоню, может она все же поможет.       Пауэр кивает и идет дальше, словно на привези таща за собой озябшую Эву. Так будет действительно бюджетнее, да и есть надежда, что у женщины все же есть какая-то любовь к дочери, чтобы решить эту ситуацию. Не известно, в курсе ли она того, что сделал её муж. Защищала бы она её, если бы это произошло при ней или снова стояла в стороне, как тогда, когда полковник отчитывал ту, что должен был прежде всего холить и лелеять. Разве не должен был отец считать её своим нежным созданием, которому была нужна ласка и забота? Он бы не смог так относиться к своему дитя, будь оно хоть самым проблемным. Это твоя кровь, а она, как известно, гуще воды.       На берегу он наспех натягивает штаны и кроссовки, пока Перес тоже одевается, стоя к нему спиной. Он не может отказать себе в искушении повернуться и увидеть её влажную спину, что покрылась мурашками от холода. Когда же его мокрая футболка оказывается в районе её головы, он мельком замечает на шее странный шрам, который раньше за волосами не видел. Пока Эвтида выжимает ткань, он хмурится, пытаясь предположить, откуда тот мог появиться. Наказывал ли её родитель раньше, в следствии чего мог остаться след? Спрашивать сейчас было бы странно, потому он заставляет себя отвернуться, пока она не закончит. Снова позволять идти ей босой он не хочет, поэтому берет её на руки, под все тот же удивленный взгляд.       — Что?       — Я начинаю думать, что тебе просто нравится носить меня на руках. — она прижимается плотнее, будто хочет в ответ теперь согреть его, так как он вынужден из-за нее возвращаться и вовсе без верха.       — А если и так, то что?       Она закатывает глаза и дергает его едва за влажные волосы, а от этого касания у него все сводит внизу. Нет, она точно издевается над его выдержкой и проверяет, сколько он еще сможет быть джентельменом рядом с ней.       — Не делай так больше, принцесса. — почти рычит, его зрачки расширены, а голубые глаза немного затуманены. Смотрит прямо на нее, наклоняется немного по инерции, а она перестает улыбаться.       — Извини.       Неловкость возвращается. Видимо, она думает, что он разозлился. Если бы она только знала, что это совсем не так. Что не злость он испытывает, а желание к ней. Его дурная голова уже совсем перестала нормально работать, но он предпочтет разобраться со всем этим позже, когда его маленькая проблема будет сухая и достаточно теплая. И не важно, что думать о ней влажной куда приятнее. Влажной, горячей, мягкой и просящей, чтобы он прикоснулся, взял её, вошел в её тугое лоно, сжимая загорелые бедра. Он мог бы всю ночь вбивать её тело в матрас, и ему все равно было бы мало. Это какое-то наваждение, не иначе. Еще никогда так сильно ему не хотелось кого-то.       Молчание давит, напрягая и заставляя всегда спокойного Пауэра нервничать. Почему она такой кроткой стала после той ночи? Боится всех мужчин, раз её отец оказался таким жестоким? Если нет, тогда в чем причина того, что стала она так часто замолкать и извиняться? Не всегда вслух, но глазами точно постоянно. Думает, что в тягость ему возиться с ней? Так разве не дал он понять сразу, что не будь у него такого желания, не стал бы он ничего делать? Похож на того, кто просто не может отказать? Так вроде всем собой показывал обратное не один раз.       В домике он переодевается, а взгляд сам собой падает на ящик с нижним бельем. Она ведь в сыром сейчас, и будь он другим парнем, даже скорее всего и не подумал бы, что для девушки не так уж и полезно ходить так. Но он слишком внимательный и слишком хорошо запоминает все, что хотя бы раз услышал. Даже если думал, что это ему никогда не пригодится. Все однажды становится нужным и полезным. Это будто какой-то особый закон, который всегда срабатывает, хочешь ты этого или нет. И Амен берет одни из своих боксеров, хоть и понимает, насколько сейчас им обоим будет неловко.       — Эва, я.. — он замолкает, когда видит её спящей на диване.       Она выглядит умиротворенной и такой спокойной, как он и хотел. Будить её так жалко, что он обязательно себя поругает за это потом, а сейчас все же придется это сделать.       — Эва. — касается её плеча и трясет едва. — Проснись, тебе нужно переодеть кое-что.       Перес мычит и отмахивается, сильнее обнимая диванную подушку.       — Давай, не упрямься. — он продолжает тихо, чтобы не напугать, как это уже было. — Просто возьми это и поменяй свое мокрое белье, а я пока выйду, затушу костер. Потом можешь спать дальше, я тебя не буду будить.       — Тебе надо.. — она сонно зевает, так и не открывая глаза. — Ты и меняй.       Ступор. Первое, что он чувствует от такого ответа, ступор. Он, конечно, не прочь стянуть с нее штаны и не только, но не в таких обстоятельствах и когда она будет нормально соображать, что говорит.       — Что за упрямица.. — кладет боксеры рядом и начинает развязывать на ее штанах завязки, после потянув их вниз.       Это срабатывает и Эва резко садится, благо Амен успел в этот раз среагировать и перехватить руку, что уже готовилась ударить. Она часто дышит, но, увидев его, немного расслабляется, и все же хмурится.       — Ты сама сказала.       — Я поняла! — фыркает совсем как раньше, это даже радует его немного.       — Если будешь послушной хорошей девочкой, научу тебя блоку и вовремя реагировать. Тогда, такого.. — проводит подушечками свободной руки по её щеке, на которой еще с утра появился синяк от удара отца. — Больше не будет. У тебя появится время на то, чтобы постараться ударить нападающего первой. Бей в горло или пах, а дальше ему будет не до тебя.       — А если это девушка?       — Если она на тебя напала, разве ты должна её жалеть? — отпускает кисть и выходит из дома, оставляя Эву наедине со своими мыслями.       Ему и самому нужно немного успокоиться после новой легкой встряски от этой дикой принцессы. Пока Пауэр тушит костер, все пытается выкинуть из головы её образ в его футболке. То ли она создана, чтобы носить его одежду, то ли он начинает просто идеализировать большую часть того, что связано с ней. Скоро он так окончательно сойдет с ума, если не получит хоть какую-то разрядку. Уже не важно, будет это эмоционально или физически, ему просто нужно выпустить наружу все, что, кажется, он копил еще до Эвтиды, молча и скрывая все. Раньше ему нравилась его свобода, а теперь, когда рядом нет бедовой, становится как-то пусто и слишком уж одиноко.       Залив огонь водой, он морщится от едкого дыма, что неумолимо всегда напоминает ему о службе. Полная луна смотрит на него свысока, когда он берет со стула оставленные Эвой носки и идет обратно. Она будто осуждает его за некоторые из его мыслей, но он не чувствует вины за то, что живой и может чувствовать. С этой девушкой вообще все не так просто, как хотелось бы, а она еще больше усложняет тем, что иногда вытворяет. Ее вины в том, что ее отец оказался мудаком, нет. Его вины в том, что он не стал смотреть, как издеваются над кем-то более слабым, тоже. Хорошо, что он не коп, иначе уже давно сам бы попал за решетку за излишнее неравнодушие.       Открыв дверь, Амен не ожидает увидеть её в одних только мужских черных боксерах, что едва держатся на ней, как короткие шорты. Она прикрывает руками грудь и смотрит на него, но не выглядит напуганной. Он на автомате закрывает дверь и кладет носки на столик рядом, не отводя от нее взгляда. Тогда она поднимает голову выше и делает несколько шагов ближе, а он сдерживается, чтобы не потянуться к ней. Все выглядит так, будто Перес специально это делает. Проверяет его или что? Зачем все это представление, от которого штаны начинают натягиваться в районе паха?       — Принцесса, что ты делаешь? — голос хрипит, подводя его.       — Чшшш.. — она касается указательным пальцем его губ, заставляя замолчать, а после перестает прикрываться и ведет по его рукам от плеч до кистей вниз, поднимая их и кладя на свою талию. Скользит чужими ладонями выше, задерживая на своих ребрах. — Нравится?       Он сжимает пальцы сильнее, большими проходится под мягкостью полных грудей, но не спешит нарушать невидимую границу. Пытается её прочитать, понять, распознать, что она делает и зачем.       — Думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? — она отпускает его руки и одной своей опускается по торсу мужчины вниз, чтобы через ткань штанов погладить его затвердевший член. Поднимается на цыпочки и второй рукой вынуждает наклониться к ней немного, чтобы губами коснуться ушной раковины и прошептать: — Возьми же, если хочешь. Все равно рано или поздно ты не выдержишь, а сейчас я готова.       Именно это становится тем, что вынуждает его, не смотря на все свое желание обратного, опустить свои руки и убрать её ладошку от себя. Вот, значит, чего она ждёт от него? Почему зажимается моментами, будто решается на что-то.       — Ты точно себе ничего не отморозила в голове, когда купалась? — обходит Эву, беря плед с дивана и накрывая её, чтобы даже мимолетного соблазна больше не оставалось.       — Нет, просто я..       — Что просто? — держит мягко за плечи, смотря в её глаза.       — Мы же друзья..? — он одергивается, словно от огня от нее, пока она сводит свои брови вместе, будто ища ответ только в его выражении лица.       — Со всеми друзьями ты трахаешься? — грубо спрашивает, делая шаг назад, увеличивая пространство между ними. — Оденься сейчас же, отвезу тебя в город и дам денег снять комнату.       Видит, как тушит в ней что-то, но и она сумела погасить нечто в нем своим поступком. Не думал он, что все, что он делает, та все время оценивала и рассчитывала, сколько придется ему отплатить позже. Правильно он делал, что до этого предпочитал одиночество. Поломает немного от её отсутствия и отпустит. Не первая, в ком он разочаровался, но точно последняя.       — Подожди! — пытается его окликнуть, но он уже не слушает, хлопнув дверью перед её лицом.       До машины в этот раз дойдет сама, руки марать о такую не хочется.       Какое же разочарование она внесла в его жизнь этими действиями и словами, что он даже передать сам себе не может? Да и с чего вдруг это неприятное ощущение в груди, они ведь чужие друг другу? Помочь хотел, думал, что она бедная овечка, а она тот еще фрукт с сюрпризом. Выбегает и правда напуганная из темного дома, спешит к его машине, будто он мог уехать без нее. Но он не оставил бы её здесь, сделай она даже что-то еще похуже. Это его место и он планирует возвращаться сюда и после.       — Амен, ты не так все понял. — она пристегивается и сразу же начинает оправдываться, но он только поднимает руку вверх, выставляя вбок и прося этим жестом замолчать. — Пожалуйста..просто выслушай..       Пауэр заводит двигатель и срывается с места, сразу же набирая скорость. Хочется поскорее избавиться от той, что не хочет просто помолчать, признавая то, что она все испортила. Но что именно она испортила, если он и правда хотел её? Не так уж и трудно заметить, когда мужчина тебя хочет. Наверное. Может быть, неприятно было понимать, что она в чем-то права и однажды он сорвался бы? Только не получив её, он бы уже не успокоился, пытаясь снова и снова приблизиться к своей цели.       Она стойко молчит до самой его квартиры, пока машина вновь не останавливается. Эва дрожит, будто напугана. Вот только чем? Она избавится от того, кто пожирал её глазами, не будет ждать его приставаний, выдохнет наконец. Что так её потрясает во всей этой ситуации? Что он не оказался таким, как она себе придумала? Что не принял с восторгом её предложение? Так радоваться нужно, что связалась с кем-то, у кого есть приличие и принципы. Наверное, лицемерно сейчас осуждать её, ведь он сам много времени провел с мыслями о мягком податливом теле, что выгибается под ним. Но он хотя бы не стал говорить о ней так, будто для Эвы должно быть нормальным просто с кем-то переспать.       — Амен, — она вновь начинает говорить, поворачиваясь к нему и жалобно смотря. Манипулирует теперь? Очень умно с её стороны. — Я правда не имела ввиду ничего такого.       — Какого? — огрызается скорее на автомате, хотя слабость к этой девушке даже сейчас дает о себе знать.       — О чем ты подумал..       — Что ты спишь с каждым, кто тебе хоть раз помогал? — усмехается ядовито. — Не бойся, не подумал. И впредь думать не буду, додумал уже до того, что мою помощь восприняли так, что я обязательно в уплату приму секс.       Губы Перес начинают дрожать. Неужели для того, чтобы разжалобить его, начнет этот спектакль? Так он не на улицу её выгоняет, денег дать пообещал.       — Я хочу, чтобы ты был моим другом. — голос ломается, становится действительно очень жалким, будто она и правда борется со своими чувствами. — Я не знаю, почему сказала это. Просто облажалась. Прости меня, пожалуйста.       — Прощаю. На какую карту тебе перевести деньги? — достает из кармана телефон и начинает тыкать пальцем по экрану, стараясь не концентрироваться на том, что тихие всхлипы начинают вырываться из Эвы все чаще.       — Не прогоняй меня..       Он чувствует прикосновение её руки к его плечу, поднимает свой взгляд на её лицо и понимает, что не может не жалеть Перес. Даже после той глупости, что она сказала и сделала.       — Почему ты так цепляешься за меня?       — Потому что у меня больше никого нет, кому я могла бы доверять. — опускает голову, как провинившееся дитя, но не перестает пальчиками сжимать его одежду. — Я могу верить только тебе.       Её шепот звучит громче выстрела или крика в тишине. Она просто не оставила ему шансов, выглядя сейчас по-настоящему виноватой и признающей это. Совсем еще не выросла, раз не осознает, что можно говорить другим, а что нельзя. Никакого жизненного опыта, который мог бы подкрепить её действия и те знания, что она успела приобрести. Может быть, он слишком к ней добр. Может быть, он потом об этом пожалеет. Может быть..очень много может быть, чтобы обо всех думать. Иногда хотя бы на пару мгновений стоит отключить мозг, чтобы не довести все до абсурда или до боли в чьем-то сердце. И он отключает.       — Без глупостей?       Она неверяще поднимает голову и смотрит блестящими от слез глазами, несколько раз активно кивая, будто этим хочет еще больше уверить в своей честности.       — Без глупостей. — протягивает к нему руку, выставив мизинчик, как ребенок для обещания.       Амен принимает её правила и повторяет этот жест, цепляясь пальцем за её и замечая то, насколько её ладошка сложенная в кулачок меньше. Она снова улыбается, а у него будто камень с души падает, когда он видит её облегчение. И все же ему было бы трудно уже отказаться от той, что стала частью его жизни за полторы недели, при том, что контактировали они в целом не так уж и много. А когда Эва следом лезет обниматься, запоминает для себя еще одну её особенность. Тактильная с теми, кто ей нравится или приятен. Вряд ли в противном случае она искала бы возможности с ним соприкоснуться.       А он оказывается, совсем не против.

***

Эва

      Все, что приходит ей в голову, так это то, что она непроходимая идиотка. Как можно было сказать ему подобное, если он ни разу не позволял усомниться в чистоте своих намерений и поступков? Взгляды — это одно. Но его действия.. Ни в одном из них не было намеков на то, что он мог бы поступить, как животное, для которого плоть и похоть важнее чего-то более ценного. Черт, да он даже больше ни разу не поцеловал её, показывая себя исключительно только с положительной стороны. Она не хотела его обижать, но под каким-то странным непонятным ей собой порывом решила его проверить, чтобы окончательно убедиться в том, что Амен отличается от других.       Чуть своими проверками все не испортила, отталкивая от себя того, кто так много времени тратит на незнакомую для себя девицу. Откуда только в нем столько терпения и выдержки, что он не только не поддался искушению, когда перед тобой почти полностью обнаженная девушка, но и выслушал её после, принимая сбивчивые извинения? Он был не иначе, чем подарок судьбы. Тот, кто в первую их встречу язвил и ковырялся в ранах, сам того не ведая, сейчас каждую из них трепетно обрабатывал, чтобы они поскорее зажили. И все же изменения наступили после её выходки.       Он стал еще молчаливее, отстраненнее, будто даже холоднее, пусть и поддался, принимая её детскую форму договора. Это было последнее, что она смогла получить от него. Он исключил тактильный контакт, реже смотрел в глаза, держался на расстоянии, постоянно находя, что ему сделать, чтобы занять руки. А ведь ей очень нравилось, когда он мимолетно, но касался её, чтобы помочь с чем-то или просто дать понять, что он рядом. Сухо попрощался с ней, когда они оба приняли душ, и скрылся в гостиной, где во мраке занял снова свое место на диване. Как-то не честно выходит, что хозяин квартиры он, а в условиях его ограничивают.       Только Эва понимала, что бесполезно уговаривать его или просить поменяться. Обычно, такие, как он, очень упертые и не идут на уступки, если что-то решили. Чудо, что её глупые извинения вообще смогли тронуть его. Видимо, она для него настолько жалкая, что на нее без слез толком не взглянешь. Она действительно похожа на одну из тех, кого он спасал на службе, если он до сих пор её не бросил на произвол судьбы? Мало кого вообще волновали бы её состояние и жизнь при таком коротком знакомстве. Как бы холоден с другими Пауэр не был, у него точно доброе сердце. Его защита в уединении совсем не глупость, а скорее необходимость.       Скорее всего, есть еще какие-то обстоятельства, из-за которых он помогает ей, но он не стал бы делиться, открывать душу, впускать её. По крайней мере, пока. Может быть, позже она попытается узнать, что же случилось с ним, раз он решил спасать людей, сделал это своей работой. Точно не от любви к славе это произошло, иначе все те одинокие мамочки не получали бы от него отказов, если верить рассказам Дии. А после этого вечера она готова поверить, ведь даже ей он отказал, хотя она была уверенна в своих внешних данных на сто процентов. Любой мужчина бы согласился и взял то, что ему предлагают.       А Амен не любой.       Сжимая его подушку и вдыхая чужой запах, Перес ощутила снова спокойствие, как если бы после тяжелого дня она вернулась домой. Удивительное чувство и влияние альбиноса. Даже в своем доме она себя так не чувствовала, сколько уюта не пыталась бы создать в своей комнате. Все было картонным, чужим, ненастоящим. То ли отсутствие должной родительской любви и поддержки влияло на её восприятие, то ли рядом с ним все ощущалось иначе. В любом случае, она благодарна ему за всё. Он сделал больше, чем многие до. Чем все до. А еще он был первым, кого ей стало страшно потерять. Хотелось увидеть его одобрение, услышать похвалу, еще раз услышать, как он защищает её перед отцом.       Тогда она злилась на него, бесилась, что он влез, а сейчас, вспоминая, хочет улыбнуться. Не струсил, пошел против слов полковника, не побоялся испортить впечатление о себе. Поставил Эву превыше чужих правил и представлений о правильной жизни. Наверное, от такого человека, как он, не многие могли получить нечто подобное. А еще теперь она знает, что у него есть некие принципы, которые он не нарушает, как бы сильно не хотелось. Ему точно хотелось, его тело не могло солгать, но он все равно сказал ей одеться и был непреклонен. Почему-то от этого только сильнее захотелось, чтобы он сорвался и сделал то, о чем она просила.       А действительно ли это была только проверка или она впервые решила сделать что-то, чтобы дать другому понять, что она хочет того же? Вот только форму для этого выбрала неправильную.       Так она хочет дружить с ним или просто хочет его..?