Часть 6

Макс не знал, почему в это дождливое утро он снова оказался там. На странице, которую сам избегал как проклятия. Он уже знал этот пост наизусть — ритм фраз, цвета заглавий, даже количество абзацев. Но всё равно перечитывал. Снова. Как мазохист, жмущий на старый синяк, чтобы убедиться, что боль не ушла. "Макс Ферстаппен — величайший парадокс паддока. Талант, граничащий с безумием. Безусловный лидер, но ужасный партнёр по команде. Red flag с рычащим мотором. И пусть он выигрывает гонки, я бы не доверил ему ни одно своё слабое место. В его мире — выживает сильнейший, а остальным не остаётся ничего, кроме как держаться подальше." Автором поста, по идее, значился Ландо — эмоциональное, местами дерзкое эссе, выложенное год назад на волне шума вокруг нового контракта. Но Макс никогда не был дураком. Он сразу понял, чья рука держала ручку. Чья интонация пряталась за строчками. Кто вложил туда слова, которые не мог бы сказать Ландо. Шанталь Морель. Он помнил тот день с противной точностью: сидел в машине, ждал начала интервью, и просто пролистывал ленту. И наткнулся. Гнев пришёл не сразу — сначала было недоумение, потом холод. А потом — жар, как от ожога. Он чувствовал, как внутри что-то треснуло. С тех пор всё пошло наперекосяк. Ему больше не хотелось разговаривать с журналистами. Он стал резким, закрытым. И каждый раз, когда видел Шанталь в паддоке — ухоженную, деловитую, с ноутбуком и камерой, с вечной полуулыбкой — внутри всё снова закипало. "Red flag." Она назвала его угрозой. Опасным. Недостойным доверия. Он пролистал вниз — к комментариям, к сотням репостов, к лайкам и цитатам. Некоторые смеялись, другие спорили. Но самое страшное — большинство соглашались. Это прилипло к нему, как клейкая этикетка, и оторвать её было невозможно. Его команда прочитала. Его отец. Его соперники. Он больше не был просто Макс — он был “тот самый”, с которым лучше не связываться. Он сжал телефон. Ему казалось, что пальцы вот-вот его раздавят. Прошёл уже год. Целый. Но пост был всё ещё в открытом доступе. Всё ещё с её подписью. Без извинений, без попытки что-то исправить. Даже после их личной встречи, после сценария, после тех странных разговоров — она так и не убрала его. Макс поднялся с дивана. Пройтись. Сделать кофе. Успокоиться. Но в груди стояла та же горечь, что и тогда. Горечь предательства от того, кого ты не ждал — ведь тогда он вообще не знал, кто такая Шанталь Морель. Но теперь знал. И именно поэтому всё было ещё сложнее. В воздухе стоял привычный запах свежевыкрашенного винила, металла и кофе. Стены нового павильона были украшены постерами с прошлогодними кадрами — победные финиши, обнимания на подиуме, вспышки шампанского. Всё напоминало: сезон начинается, шоу снова в пути. — Окей, кто первым в студию? — крикнул один из ассистентов с планшетом, нервно поправляя наушники. — Джордж! — ответил Пьер, кивнув в сторону высокого англичанина. — У тебя самая пафосная прическа, давай ты первый и проверим свет. — Ха-ха, очень смешно, — рассмеялся Джордж, глядя в зеркало и приглаживая волосы. — Это называется “стабильный бренд”. Рядом в кресле уже сидел Алекс Албон с кофе в руке, раскачиваясь вперёд-назад, будто он всё ещё был в кокпите. Он улыбнулся, глядя на коллег. — Интересно, в этом году кто-нибудь приедет с новым цветом волос? Или всё по классике? — Я думал об этом, — подал голос Шарль, вытаскивая из кармана мятую жвачку. — Но потом вспомнил, что в Ferrari на это смотрят как на акт восстания. — Ferrari смотрит на всё как на акт восстания, — буркнул Алонсо, входя в павильон, как в свой офис, сдержанно кивнув остальным. — Даже на улыбку. — Эй, легенда пришла, ведите себя прилично, — усмехнулся Ландо, подкидывая в воздух чехол от очков. Он появился на площадке с Оскаром позади, оба в одинаковых худи команды, как два студента на экзамен. — Ну что, пацаны, все отдохнули? — спросил Ландо, хлопнув Шарля по плечу. — Или кто-то уже успел разбить болид на первых тестах тестах? — Я разбил, но не свою, — с гордой невозмутимостью ответил Оскар. — Игровую. Симулятор не выдержал моего совершенства. Смех прошёл по комнате, даже оператор ухмыльнулся. — Кто знает что про новые болиды? — спросил Джордж, подтягиваясь к кофейному столику. — Мерседес намекает, что мы возвращаемся к старой концепции. Без странных боковин. — В Red Bull вообще тишина, — сказал Алекс, — они будто в бункере. Даже фотографов не подпускают. — У меня есть теория, — подал голос Пьер. — Макс строит личную машину. Сам. По ночам. — Если Макс что-то строит сам, это будет танк, — вставил Алонсо. — Или катапульта. — Или гильотина, — добавил Оскар. — Зависит от его настроения. Они всё ещё смеялись, когда ассистент фотографа их окликнула: — Алекс, Карлос — на общий сет Williams, пожалуйста. Начнём с групповых кадров тех, кто в одной команде. — Погнали, — сказал Алекс, вставая. — Пора снова делать вид, что мы все лучшие друзья. — Что значит “делать вид”? — ухмыльнулся Шарль. — Я, например, всем искренне рад. Особенно тому, что вы не в моём боксе. Они поднялись, натягивая командные куртки, и направились в сторону фотозоны — большие экраны, лампы, белый фон, тяжёлые объективы. Было всё, как всегда, как каждый год. Но в воздухе всё равно витало что-то новое — лёгкое возбуждение, шутливое соперничество и то самое странное чувство, когда ты возвращаешься к людям, с которыми делишь победы, поражения и целые жизни, уложенные в круги по трассе. Дверь в павильон открылась резко, с лёгким хлопком. И сразу стало тише — не гробовая тишина, но та самая пауза, которую делает комната, когда кто-то входит, чей авторитет невозможно игнорировать. Макс Ферстаппен появился на пороге, в чёрной футболке Red Bull, с капюшоном спортивной куртки, наброшенным на плечи. Он снял солнцезащитные очки, не спеша, как будто знал: все и так уже его заметили. — Ну наконец-то, — первым отреагировал Джордж, с широкой улыбкой. — Мы уже начали думать, что ты приедешь только на гонку в Бахрейне. Макс приподнял бровь и скользнул взглядом по комнате. — Зачем торопиться, если вы всё равно будете ждать, — бросил он с ленцой, но уголки его губ дрогнули — в этом был тот самый узнаваемый тон: сарказм с примесью ухмылки. Пьер шагнул вперёд и хлопнул Макса по плечу. — Рад видеть, старик. Всё ещё сердишься на прошлогодний мем с уткой? — Я только потому и приехал, чтобы с тобой разобраться, — отозвался Макс. — Где твой шлем? Я принес гвозди. Смех прокатился по комнате. Атмосфера заметно потеплела, напряжение, если и было, рассыпалось под шутками. — Как сим? — спросил Ландо, кивая на Макса. — Слышал, ты уже на рекорд идёшь. — Почти. Но я поддался — чтобы у вас был хоть шанс на интервью, — ответил тот, бросая взгляд на Оскара. — Благородно, — протянул Шарль. — Я бы поставил тебе памятник. Но мы все знаем, что ты его сам и построишь. Макс усмехнулся. — И назову его "Болид мечты". Внутри будет трон и мини-бар. — Ну всё, парни, хорош болтать, переодевайтесь в форму, — вмешался оператор. — Нас ждёт общее фото. Пожалуйста, те, кому еще не сделали мейк пройдите в первый повильйон. — Пошли, — сказал Макс, уже поворачиваясь. — Пора им разрешать разрисовывать наши лица. Съёмка проходила в просторном павильоне, залитом мягким рассеянным светом. На белом фоне — логотип чемпионата, сверкающие болиды стояли по бокам, создавая иллюзию движения даже в покое. Атмосфера вначале была на удивление легкой. Пилоты, соскучившиеся друг по другу за зимний перерыв, вели себя скорее как школьники на воссоединении, чем как спортсмены мирового уровня. — Джордж, ты точно не отрастил ещё пару сантиметров? — подколол Шарль, вставая рядом с ним. — Это потому что ты снова забыл выпрямиться, малыш, — усмехнулся Рассел в ответ. Пьер и Албон наперебой рассказывали о том, кто как провёл межсезонье, Алонсо раздавал полуироничные советы "молодым", а Оскар с Ландо устроили мини-соревнование — кто быстрее натянет комбинезон, не задев микрофон в петлице. — Декабрь был скучным без вас, — пожаловался Албон, облокотившись на капот. — Говори за себя, — хмыкнул Ландо. — Я впервые за месяц выспался. Фотограф подзывал их по одному. Индивидуальные портреты, короткие видеоролики, фан-сервисы — стандартная процедура. Потом началась групповая часть. Пилоты выстраивались в полукруг, шутили, спорили, кто должен стоять по центру. — Очевидно, это я, — заявил Джордж. — Ага, центр внимания, центр проблемы, — отозвался Шарль. — Просто стой ближе к Алонсо, он тебя затмит, и никто не заметит, — бросил Пьер, и весь зал взорвался смехом. Но вот свет стал чуть ярче, ассистент хлопнул в ладони. Время «главного кадра». Ребята собрались плотнее. Макс стоял ближе к центру — по заслугам. Чемпион прошлого годв. Легенда. Рядом — Ландо, с лёгкой полуулыбкой и руками в карманах. С другой стороны — Оскар, молчаливый, но сосредоточенный. Всё было готово к щелчку затвора. И тут в павильон вошла Шанталь. На ней был чёрный свитер и серая юбка с высокой талией — просто, строго, без единого украшения. Она словно растворялась в фоне, если бы не её взгляд — резкий, цепкий, уверенный. Макс увидел её краем глаза — и замер. Она не подошла к ним. Не поздоровалась. Направилась прямиком к фотографу и координатору съёмочного процесса. Что-то быстро шепнула им, почти не шевеля губами, мельком взглянув в сторону парней. Тот кивнул — с такой поспешностью, что стало ясно: она имеет вес. — Пилоты, небольшие правки! — поднял голос координатор. — Оу, начинается, — проворчал Джордж, отступая. — Что опять? — Пьер недоумённо прищурился. — Просьба немного перестроиться. Ландо, ты выходишь в центр, Макс — стань чуть сзади, ближе к Ландо, спина к спине. Оскар — на шаг вперёд, в правую часть кадра. — Ну, окей, — Ландо обернулся на Макса с лёгким замешательством. — Подождите, а мы тут вообще зачем? — первым заговорил Джордж, засунув руки в пояс комбинезона. — У нас что, теперь Макларен продюсирует всё фото? — буркнул Пьер. — Я не понял, Ландо уже выиграл сезон? А мы просто массовка? — добавил Шарль с притворной улыбкой. Лёгкий, но ощутимый гул возмущения прокатился по павильону. — Может, сразу футболки с его лицом напечатаем? — хмыкнул Албон. — Или хотя бы дадим корону. Некоторые засмеялись, но в голосах чувствовалось напряжение. Не обида — недоумение. Макс молчал. Он стоял на новом месте, как и просили, не глядя на Шанталь, но чувствовал её взгляд. Ландо пожимал плечами, явно тоже не в восторге от навязанной роли. — Эй, ребят, камон, это просто фото, — попытался сгладить ситуацию Оскар. — Просто фото? — фыркнул Пьер. — С такими расстановками оно пойдёт в каждый журнал. И везде вы трое — как символы. Остальные — фон. Оскар шагнул вперёд, вставая ближе к Ландо. — Это ведь не решение Шанталь. И не Ландо. Это креатив. Давайте не делать из мухи слова, — произнёс он спокойно, но с лёгкой жёсткостью, прикрывая не только Ландо, но и Шанталь. — Вау. Влюбился, что ли? — язвительно бросил Джордж, но уже почти без огня. Макс не вмешивался. Ни в сарказм, ни в защиту. Его молчание было громче любой фразы. Он просто смотрел в объектив, чувствуя, как момент становится чем-то большим, чем фото. Становится сценой. Расстановкой сил. И он знал — это сделала она. Фотограф хлопнул ладонью по штативу: — Отлично, замерли... и... щёлк! Затвор камеры сработал, запечатлев момент. Момент, в котором всё изменилось. Фотосъёмка завершилась быстро, но осадок остался. Пилоты начали расходиться — кто-то отправился к кейтерингу, кто-то просто вышел проветриться. Смех, обсуждения, телефонные звонки… шум фонового облегчения. Шанталь не замедлилась ни на шаг. Пока остальные болтали у мониторов, она пошла прямиком к нему — уверенно, без колебаний, будто в этой комнате существовал только он. Макс стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, глядя на экран, где уже отображался финальный кадр. Ни одна эмоция не дрогнула на его лице. Он заметил её издалека, конечно. Но не повернулся, не шагнул навстречу. Он знал, что она всё равно подойдёт. И она подошла. — Макс, — тепло, почти с лёгкой улыбкой, как будто всё происходящее — мелочи, случайности. — Ты был очень хорош на съёмке. Спасибо, что выдержал все изменения. Он лишь кивнул, с каменным лицом. — Ты хочешь обсудить что-то важное? — спросил он глухо. Голос без вражды, но холодный, как стальной пол в боксах. Шанталь не изменилась в тоне. Она стояла перед ним спокойно, немного наклонив голову. — Хочу договориться с тобой насчёт интервью. Для фильма. Это будут короткие записи, ничего особо личного, только как ты воспринимаешь сезон, свои решения, переход… — она прикусила губу, будто осторожничала с каждым словом. — Я ведь ещё не подписался участвовать в твоём фильме, — прервал он спокойно, даже вежливо. И от этого ещё холоднее. — Но ты одобрил сценарий и запросил документы, — напомнила она. — Я сказал, что готов работать, если всё будет профессионально. — Я пытаюсь быть профессиональной, — мягко сказала она. — Тогда не стоило вмешиваться в съёмку. — Это было не вмешательство, — возразила она. — Это была идея команды маркетинга. Я просто уточнила, как можно улучшить композицию. Не думала, что это так воспримется. Он развернулся к ней лицом — спокойно, но жёстко. — Ты всегда знаешь, как всё будет воспринято. Именно за это тебе и платят, разве не так? Пауза. Она выдержала его взгляд, не отступая. — Я просто хочу, чтобы ты дал короткое интервью. Завтра или послезавтра. Скажи, когда тебе удобно, и я сама всё организую. Никаких камер в лицо, всё по-человечески. Он посмотрел на неё с долей иронии, склонив голову чуть набок. — По-человечески? Мы с тобой разве уже в таких отношениях? На её лице промелькнула слабая тень — или уязвимость, или раздражение. Он не успел распознать. Но быстро исчезло. Она снова была в образе: дружелюбная, собранная, корректная. — Мне нужно это интервью, Макс. Если тебе всё ещё важно, как ты будешь показан в фильме — лучше договориться со мной напрямую. Или хочешь, чтобы я сама составила твой образ по постам и домыслам? Он на секунду усмехнулся. Ледяной уголок губ приподнялся. — Ты уже делала это, не так ли? Шанталь молчала. Он смотрел прямо на неё — спокойно, жестко. Ни одного вопроса в его взгляде, только констатация. — Я скажу Тому, когда у меня будет время, — произнёс он наконец и отвернулся. — Если будет. Она не стала настаивать. Только слегка кивнула — мол, поняла. И ушла. А он остался стоять в одиночестве, глядя на общий снимок на экране, где его поставили не на своё место. Или именно туда, куда хотели. На парковке было тихо. Ветер лениво шевелил сухие листья у бордюра, небо начинало тянуться вечерней дымкой, а Шанталь стояла посреди этого почти спокойствия с внутренним шумом, который не мог утихнуть. После разговора с Максом её как будто придавило чем-то невидимым. Он снова держался отстранённо, сдержанно — будто всё, что она ни сказала бы, уже не имело значения. Его молчаливое неодобрение било куда сильнее слов. И даже её привычное профессиональное самообладание вдруг начало давать трещины. Она торопливо подошла к своей машине, пытаясь нащупать ключи в сумке, когда услышала: — Шанти! Подожди... Голос — знакомый, спокойный, любимый. Оскар. Она не успела повернуться, как он догнал её и, ни слова не говоря, мягко обнял со спины. Его руки обвили её талию, подбородок лег на плечо. — Ты как? — спросил он шёпотом, не отрываясь. — Что он тебе сказал? Шанталь стояла неподвижно. Её пальцы всё ещё сжимали ремешок сумки. Она чуть сжала губы, будто хотела ответить, но не смогла. Оскар почувствовал это и не стал давить. — Эй, — он развернул её к себе и посмотрел в глаза, — не делай такое лицо. Ты справилась отлично. Всё прошло круто. Она качнула головой, устало: — Он думает, что я использую его. — Может, и думает, — мягко сказал Оскар, — но я-то знаю, что ты всех спасаешь. И Ландо, и меня, и эту команду. Ты просто делаешь то, что никто другой бы не смог. Он приобнял её сильнее, прижал к себе. — И знаешь, — продолжил он с улыбкой, — мне даже немного льстит. Ты ведь почти поставила меня на главный план. Все это видели. Даже Макс. Шанталь усмехнулась сквозь легкую растерянность: — Я просто… хотела, чтобы тебя тоже заметили. — И это получилось, — прошептал он, целуя её в висок. — Спасибо тебе. Правда. Он отстранился, посмотрел на неё серьёзно, но с теплом: — Ты умничка. Не давай ему себя с толку, ладно? Особено ему. Ты всё делаешь правильно. Ты — мой герой, Шанти. Она выдохнула. Тихо. Медленно. И впервые за весь день почувствовала, как напряжение чуть отпустило. В его глазах не было осуждения. Только тепло и поддержка. Она кивнула, не говоря ни слова, и крепко обняла его в ответ, спрятавшись у него на груди. И в эту секунду ей действительно казалось, что всё ещё может быть хорошо.